Особенный питомец

      На следующий день всё было вполне спокойно: беззаботная и благодарная Хейко Ризе рассматривала газеты в поисках квартиры, а шатенка читала объявления в интернете, обсуждая с ней условия её возможного жилища. Но сколько бы усилий не было приложено, они так и не смогли найти для неё подходящий вариант. Поэтому весь день девушки провели вместе, сидя дома, где Ризе в перерывах на обед сидела с Широсаги на кухне, со странной улыбкой наблюдая за тем, как соседка по квартире сдержанно уплетает бутерброд. Хейко не сильно беспокоилась по поводу очередных неудач с поиском квартиры, это даже, пожалуй, вселяло в её душу странное мрачное ликование. Она тешила себя мыслью, что побудет ещё подольше с Ризе, но при этом боялась напрямую выразить ей свою радость на этот счёт. Девушку страшила мысль, что Камиширо на самом деле чувствует себя неуютно в чужом доме, ведь она выглядела такой застенчивой, боязненно скромной, что Широсаги поневоле чувствовала себя виноватой по любому поводу, стоило её временной соседке по проживанию обвести её напускно печальным взглядом. Хейко не хотела казаться настойчивой, но нескромные просьбы остаться с ней так и рвались наружу, пока шатенка не приглушала явственное желание мысленной отрезвляющей пощёчиной или закусыванием губы, саднящая боль которой приводила её в чувство. Но из-за своего волнения она зачастую, идя впереди Ризе на кухню, пропускала её благоговейную улыбку, предвещающую пробудившийся и взаимный интерес Камиширо остаться в этом месте. — А почему ты ничего не ешь, Ризе-чан? — поинтересовалась Хейко, поддавшись любопытству. — Диета, Хейко-чан, диета… — сетующе простонала девушка, грустно покачав головой. — Я бы тоже с радостью поела то, что ешь ты, но это испортит мою фигуру, — тяжело вздохнула она, глядя в окно, где мимо квартиры проходили более упитанные люди, чем её соседка, которая не могла похвастаться таким телосложением. Ризе поневоле облизнулась, а потом перевела на неё изучающий взгляд, лучезарно улыбнувшись. — Ешь побольше и не обращай на меня внимания, уж тебе диета точно не пригодится. — А что это за диета такая? Что в неё входит? Может, я куплю тебе что-нибудь из твоего рациона? — в манере обеспокоенного родителя спрашивала Хейко, не заметив за собой, как лихорадочно стали блестеть её глаза в жажде оказать помощь подруге. — Как бы тебе сказать… — задумчиво протянула Ризе, едва сдерживая себя от желания описать самые вкусные части человеческого тела, которые входят в список её завтрака, обеда и ужина. — Знаешь, это не так важно. Не трать на меня деньги, Хейко-чан, я сама могу за себя заплатить. Зато я могу сказать, что должно войти в твой рацион… — хитро прищурившись и незаметно прикусив нижнюю губу, Ризе добавила с блажённой улыбкой, — мясо… — Мясо? — изогнув бровь, спросила девушка. — Если я буду есть много мяса, то растолстею, как слон, — рассмеялась Широсаги, но, заметив на себе внимательный взгляд Камиширо, не оценившей её шутку, внезапно смутилась и притихла. — Так это ведь хорошо, — непринуждённо пожала плечами сиреневолосая. — Мужчины любят немного пухленьких женщин. Совсем немного для идеала, — Ризе изобразила на пальцах, насколько полной должна оказаться женщина, и, прикрыв один глаз, измерила одним, сколько Хейко не хватает для идеала. «И гули тоже любят пухленьких…» — закончила свою мысль девушка.       Широсаги стало не по себе от этого разговора. Она отнюдь не чувствовала на себе блуждающий хищный взгляд Ризе, но ощутила укол обиды и страха, пребольно отозвавшийся в сердце. Она ненароком загляделась на вставшую из-за стола девушку, обведя завистливым взглядом идеальные контуры её тела, молочную кожу, с щедростью принимающей на себя солнечные отбелски из окна, становясь ещё красивей, и чудесные волосы, в шёлк которых Широсаги неосознанно мечтала впиться своими пальцами, бережно пропуская пряди сквозь них, наслаждаясь их необыкновенной мягкостью. Хейко была уверена, что у Ризе очень мягкие волосы, обходящие по качеству даже перину в подушках. Это была белая зависть, потому что девушка не могла обронить на такую нимфу, как Камиширо, ужасное чувство, как чёрное. Девушка, представившаяся ей капризным божеством, была достойна только восхищения. Другие чувства, связанные с человеческими пороками, не должны были касаться её совершенства, иначе бы Широсаги возненавидела себя. Она признавала, да и то с чувством глубокой вины, что хотела бы быть похожей на Ризе. Слова девушки, прозрачно намекающие на её несовершенство, лишь только больше усугубляли ситуацию, в которую попала Хейко. Она всё чаще смотрела на свои болезненно-бледные и тонкие руки, сквозь которые просачивались вены, и с презрением фыркала, считая, что они даже не достойны прикасаться к Камиширо. Смотреться в зеркало она уже не решалась, заранее зная, что впадёт в ещё более глубокую депрессию; она и без того с сожалением чётко помнила, что с того зеркального мира на неё смотрит худая девушка, с еле заметными синяками под глазами, с отстранённым взглядом сапфировых глаз, с ломкими волосами скучного цвета без естественного блеска, тонкими руками и ногами, как спички, бледными губами и незрачной, почти мальчишеской фигурой. Ей бы хотелось стать лучше. Лучше для Ризе, которая бы смогла назвать её красивой. Девушка не могла дать точный ответ, почему ей так важно мнение чужого человека, но она заранее знала, что, услышав эти слова, она бы ощутила за спиной расправленные крылья счастья и взлетела бы на седьмое небо от столь возвышенных эмоций радости.       «Нет, я так не могу!» — пылко сказала самой себе девушка, завертев головой. Подобные мысли, скребущие её изнутри, так глубоко осели в голове, что Хейко стало трудно дышать и даже мечтать о том, что они смогут стать ближе с Ризе. — Давай ещё прогуляемся по городу и поищем объявления, Ризе-чан? — тоскливо, почти неслышным голосом, в котором отчётливо зневела неуверенность, предложила Широсаги, подавленная собственными размышлениями. Ей, несмотря на сокровенное желание побыть ещё подольше с девушкой, уже была противна мысль, что Ризе, находясь рядом с ней, будет всё больше замечать её недостатки и говорить об этом вслух, окончательно разрушая её самооценку. Хейко казалась, что если Ризе уйдёт, то так будет лучше. Лучше лишь для одной Камиширо, которая, как думалось шатенке, едва сдерживает эмоции отвращения при виде неё.       Камиширо безучастно кивнула головой, не испытывая какого-либо энтузиазма по этому поводу. Она уже твёрдо решила остаться на месте, и то, что девчонка уныло подталкивала её обратно на улицу, где в светлое время суток не происходило ничего интересного, неимоверно раздражало её. Но для поддержания образа приходилось идти на уступки и молчаливо кивать головой на все нелепые и скучные, по её мнению, решения хозяйки квартиры.       Ризе удавалось удачно соблюдать выбранный ею образ; Хейко, доселе зажатая и неуверенная в себе, постепенно начала расцветать, видя, как Камиширо, расслабившись в её компании, стала вести себя беззаботно. Сиреневолосая, расхаживая по улицам, источала ауру приветливости, сосредоточенной только на одной Широсаги. Поначалу, стесняясь, Хейко была не готова принять дружелюбие подруги, но затем, не в силах сдерживать улыбку в ответ на её переливчатый смех, она тоже начала потихоньку раскрываться ей. В конце концов Хейко впервые провела свой день не так скучно, который обычно был поглощён её одиночеством и чтением книг. Обаянию Ризе было трудно сопротивляться; девушка настолько умело играла роль общительной и верной подруги, жаждущей раскрепостить скромную Хейко, что та поневоле сдалась под её напором. Быть открытой в компании Ризе казалось теперь чем-то естественным и она уже не так часто задумывалась о том, как выглядит в её глазах, ведь сиреневолосая была настолько свободной в общении, что доказывала всем своим видом, что ей нравится в компании Хейко. Проходя мимо витрин магазинов, они уже рассматривали предложения не с таким интересом. Широсаги, отбросив былые страхи, начала молиться про себя, чтобы они так и не нашли подходящие объявления.       Вернувшись ни с чем домой, но полные задоринки в настроении, девушки, смеясь, синхронно упали на кровать. Ризе смеялась звонко, свободно, ничего не смущаясь. Её смех завораживал. Такой смех был заразителен и если не вызывал желания рассмеяться в ответ, то вызывал хотя бы улыбку. Но Хейко тоже смеялась, впервые ловя себя на мысли, что она давно этого не делала в компании другого человека. И пусть её смех на фоне Камиширо звучал приглушённо и смущённо, он звенел из самой души, внутри которой распустился букет весенних цветов. Она повернула голову, рассматривая девушку. Девушка расслабленно лежала, её длинные ноги были согнуты в коленях, рука заведена за голову, волосы хаотично разметались, но локоны, лежащие поверх её макушки, были похожи на корону, сама она смотрела в потолок, тоже о чём-то размышляя. От её расслабленного вида у Хейко перехватило дыхание. Тогда она, залюбовавшись ею, мечтательно подумала о том, как было бы хорошо, если бы она всегда была рядом. Если бы эта прекрасная девушка жила рядом с ней, а она имела возможность каждый день видеть её воодушевляющую улыбку, побуждающую её сердце бешено биться. Это ускоренное биение ничуть не смущало её. Наоборот — девушка влюбилась в это ощущение. И, не насытившись им, боясь так быстро упустить его, надеялась продлить эти драгоценные мгновения. При мыслях, которые сейчас витали в её голове, щёки Хейко начали гореть, а губы взволнованно дрожать, как волна в неспокойном море. — Ризе-чан, а почему бы тебе не остаться жить у меня? Квартиру мы всё равно не нашли, а я тут живу одна. Не пойми меня неправильно, но мне хорошо с тобой и я была бы не против, чтобы мы жили вместе, как, например, сёстры или лучшие подруги. Хотя, быть может, со временем мы таковыми и станем, — взволнованно пролепетала она на одном дыхании, не сразу осознав, что её мысли были озвучены вслух. Сердце готово было пробить грудную клетку. Широсаги сжала дрожащими пальцами простынь на кровати, кусала внутреннюю сторону щеки и мысленно сыпала на свою голову проклятия, чувствуя, что она ляпнула что-то не то.       Ризе оживилась, радуясь тому, что её план удался. Девушка, доселе лежавшая на спине, перевернулась на живот, переведя просветлённый взгляд на испуганную соседку, в котором излучалась безграничная радость и благодарность. — О, Хейко-чан, ты уже мне как сестра! У меня такое ощущение, что мне делают предложение, ха-ха! Но я согласна, если ты так хочешь, — с ослепительной улыбкой ответила она, накрыв своей ладонью её, заставив синеглазую болезненно покраснеть и неверяще захлопать глазами, рефлекторно растянув уголки губ в счастливой улыбке. — Ты п-правда согласна?! — глупо переспросила она, считая, что ей удалось попасть в плод одной из своих фантазий. Для реальности происходящее было слишком прекрасным, чтобы так просто в него поверить. — Я в-вообще-то сказала это сгоряча… Нет-нет! Не подумай, что я не хотела этого! Я хотела, но боялась твоей реакции… Это ведь слишком рано, да? — терялась в словах Хейко, судорожно перебирая в голове возможные оправдания. Взглядом она отчаянно искала поддержку у Ризе. — Мы ведь не жениться собираемся, чтобы бояться предстоящей ответственности, — беззаботно рассмеялась она, в то время как Широсаги больно закусила нижнюю губу. — В совместном проживании нет ничего такого, Хейко-чан.       «Жениться? Боже мой, я о таком и подумать не могла…» — сдавленно прошептала про себя шатенка, представляя себе эту картину. Сама возможность этого, которой никогда не было суждено сбыться, поразила её, заставила густо покраснеть и беспомощно трепыхаться сердце, которое не знало, куда деться от переизбытка чувств. Слишком неосторожные слова Камиширо едва ли не перевернули весь хрупкий мир девушки, в один момент осознавшей, что её нутром действительно завладели. — То есть… ты не против? — осторожно спросила она, отказываясь принимать реальность, никогда не дарившую ей подобного счастья. Хейко страшило быть обманутой. — Я более чем «за»! — задорно подмигнула девушка-гуль и, задрав голову, внезапно весело рассмеялась.       Хейко недоумённо покосилась на подругу. Но смятение быстро сменилось туманом в голове, который вызвал у неё вид смеющейся Ризе. Она не понимала, кто находится перед ней — бесподобной красоты, искушённая соблазнительница, умело дёргающая за нужные нити в её сердце, или же превосходно чистый ребёнок, поразившей её своей непорочностью, которой не был достоин ни один мужчина, о котором невольно ревниво подумала синеглазка. Хейко тоже прыснула смехом, пытаясь совладать с бабочками в своём животе, но почти сразу же, смешавшись, притихла, одолённая смущением и жаждой сказать ей то, о чём она начала серьёзно задумываться. — Ризе-чан, мне легко с тобой. Я никогда прежде не чувствовала себя так свободно с кем-то… — решилась она на откровения, превозмогая стеснение, которое отчётливо вспыхнуло на её щеках алым румянцем. Её белые пальцы, переплетённые с ровными пальцами Ризе, сжали их в своих объятьях. Внутри будто возрастал огонь. — Знаешь, мне бы и в самом деле хотелось, чтобы мы жили вместе. Нам ведь хорошо вдвоём, верно? Больше никто и не нужен… — осторожно, почти робко произнесла она, горячо желая услышать её согласие или увидеть хотя бы слабый кивок. Если она только отыщет поддержку в её взгляде, ей больше не придётся беспокоиться о возможных юношах, которые встанут у неё на пути с желанием завоевать её сердце.       Мысленно Камиширо закатила глаза и издала тяжёлый, полный усталости, протяжный вздох. Эти слова были лишними, они ничего не значили для девушки-гуля, которую волновали только собственные прихоти, чужое пение сердца, откровенно признавшееся в томящейся внутри любви, было для неё пустым и раздражающим звуком, как если бы в её глазах оказалось бельмо. Хотелось и рассмеяться, надрывая живот от такой нелепой сентиментальности, и вцепиться смертельным поцелуем ей в горло, чтобы отныне и навсегда больше не слышать этих слов. Гуль рождён не для того, чтобы слушать человеческие признания в любви. Человек и вовсе не достоин говорить о любви существам, которые стоят на самой высокой ступени иерархии, как считала Ризе. Хотя в своём роде это было небольшой забавой для неё, вроде похода в цирк, где клоунами были люди, восхищающиеся ею. Поначалу это льстит и совсем чуть-чуть развевает её скуку. Но со временем даже всё самое хорошее приедается, поэтому гуль довольно быстро теряет интерес к этим дешёвым забавам. Ризе было достаточно уже одного преданного взгляда Широсаги, чтобы убедиться в том, что ей надоело это представление. Она бы с радостью закрыла ненавистный занавес, но… — Я думаю о том же самом, Хейко-чан! — восторженно пролепетала она, продолжая вести свою игру — так было необходимо для достижения цели. Ради увлечений, предложенных 11 районом, Ризе готова была и дальше вести этот маскарад. Она играла так умело, что, несмотря на кипящую внутри злость, её маска не прорвалась ни в одной трещине. — Всё будет хорошо, — пообещала она с мягкой улыбкой, крепче сжав в своих руках миниатюрную ладонь шатенки, в то время как та, очарованная её пленительной красотой, перестала дышать, чтобы прислушаться к её ровному дыханию и к стукам собственного сердца, никогда прежде не испытывающего нечто подобное.       Не сомневаясь в том, что счастье уже в её руках, совсем рядом с ней, обволакивает её своим тёплым дыханием, одурманенная Хейко с чувством прижалась к подруге, почти неслышно хихикая от своих ощущений, которые разрастались, множились, проникали в каждую клетку, делая её свободной. Ризе тоже была по-своему счастлива, терпеливо поглаживая спутанные волосы подруги.       «Всё будет очень хорошо, Хейко-чан, это я тебе обещаю» — кровожадно шептала её сущность, которой девушка-гуль блажённо улыбнулась.

***

      Совместное проживание с Ризе было действительно похоже на каждодневные посиделки двух близких сестёр. Девушки вместе болтали ни о чём, вместе ходили по магазинам, вместе смотрели новости, вместе готовили. Несмотря на все странности Камиширо, которые стали со временем всё ярче проявляться, Хейко не замечала за ней ничего подозрительного; не замечала за ней, как она по её просьбе пробует каждую самостоятельно приготовленную еду и незаметно кривится от вкуса, не замечала, как ехидно она посмеивается над рассуждениями следователей по гулям, показывающих по телевизору, которые делали предположения по поводу совершённых ею убийств, не замечала, как часто стала она отлучаться по ночам из дома, подолгу задерживаясь. А Ризе и радовалась наивности своей соседки, считая её идеальным субъектом для удовлетворения своих прихотей. Однако со временем она, к своему удивлению, перестала видеть в ней просто пищу. Нельзя сказать, что она прониклась к Широсаги уважением или какой-то симпатией, но она действительно наслаждалась тем временем, когда та возвращалась вечером домой после работы и они вместе смотрели различные передачи, обсуждая всё на свете. Ризе была удовлетворена тем, что Хейко ей поддакивает во многих темах, и ей льстило, что она стараелась угодить ей, что она заметила буквально с первых дней. Она не противилась её заботе, но со временем всё это ей наскучило. Теперь совместное времяпровождение стало для неё чем-то вроде пытки, ведь Хейко, привязавшись к девушке, старалась уделить ей больше внимания, когда как она думала лишь о своём голоде, молясь о том, чтобы соседка поскорее заснула, чтобы она закончила свою трапезу, которую та прервала своим возвращением с работы. Камиширо уловила себя на мысли, что ей было бы куда проще жить одной, ведь при наличие свидетеля ей приходилось постоянно скрывать свою еду, а Хейко будто специально докучала ей своими бесконечными разговорами, мешая насладиться ей своим любимым делом. И со временем её начала раздражать мягкость шатенки, с которой она рассуждала даже о гулях, веря в их лучшие качества. Сдерживаться от смеха или подавить в себе рвотный рефлекс от её детской наивности было всё труднее. Ризе не понимала, как человек может быть настолько глупым, поэтому всё чаще старалась свести беседу с ней на «нет». Хейко не замечала в ней перемены, потому что любовь была слепа — носясь с девушкой, как курица с яйцом, она не заметила того, как её страстное желание порадовать её переросло в нечто большее. Широсаги не сразу поняла, что забота о ней с истовостью, какая присуща жёнам, являлась её проявлением любви к ней. Пожалуй, она смогла осознать свои чувства к ней, когда взяла выходной и уже тогда заметила, как часто она отлучается не только вечером, но и днём. Разумом синеглазая понимала, что у неё есть своя личная жизнь и, возможно, какие-то важные дела, которые её не касаются, но сердце, ревнующее девушку, упрямо отказывалось принимать это как неизбежный факт. — Ризе-чан, ты опять уходишь? Сейчас ведь Огура-сан начнёт рассказывать о гулях, тебе ведь нравится его слушать, — жалостливым голосом тянет Хейко, пытаясь зацепиться за вещь, которая могла бы её остановить, когда подруга поднялась с кровати и начала одеваться.       «Опять эти бесконечные вопросы… Какая же она скучная и надоедливая!» — раздражённо думала про себя Ризе, спешно натягивая на себя вещи. — Ну и что? — неохотно отозвалась она, пожав плечами. — Не жди меня, ложись спать, — безразлично отвечает Камиширо, уставшая отчитываться перед ней, и торопливо натянула на себя открытое платье, демонстративно пропустив мимо ушей чужие слова. — На свидание идёшь? — уныло спросила Широсаги, с разочарованием осматривая откровенный наряд Камиширо, который не оставил бы равнодушным ни одного мужчину, о которых та уже начала с презрением размышлять. Думать об ухажёрах Ризе, которыми та наверняка не была обделена, было крайне мучительно. Яд ревности и зависти к ним медленно распространялся по жилам, омрачая и без того дурное настроение. — А что, ревнуешь? — она провокационно повернулась к девушке, сверкнув надменным блеском в лавандовых глазах, покрывшихся коркой льда; теперь они не казались Хейко ласковыми и тёплыми. Этот взгляд пробрал холодом каждый участок кожи, каждую косточку внутри. Хейко сжалась от этого взгляда, ощутив себя загнанным в угол зайцем. Это была не Ризе. Кто-то другой, но только не она. И этот чуждый, далёкий человек поселил в её душе ощутимое напряжение. — Ухуху, это так забавно, — издевательски рассмеялась она, ни во что не ставя её чувства, которые были для неё лишним грузом. — Тебе бы тоже не помешало куда-нибудь сходить, а то вечно сидишь дома. Неужели тебе не скучно? — поправив свои волосы, спросила она. — Я специально взяла выходные, чтобы побыть с тобой. Я думала, что ты скучаешь без меня… — понизив голос до шёпота на последней фразе, сказала удручённо Хейко, постепенно осознавая, насколько глубоко она ошибалась.       Сапфировые глаза Хейко, подернутые влажной пеленой, блестели, как если бы в них скопились непролитые за всю жизнь горькие слёзы. Но Ризе ничуть не тронул её вид; девушка-гуль лишь презрительно скривилась, чувствуя волну отвращения. Она считала её сентиментальности глупыми и надеялась поскорее скрыться от того, что вызывало её гнев. — Да, здесь бывает скучновато. Но гораздо больше на меня наводят скуку посиделки дома. Если не собираешься никуда идти, то ложись спать и больше не задавай мне вопросы, не будь такой надоедливой, Хейко-чан, — отмахнувшись от неё, как от надоедливой мухи, Ризе небрежно махнула рукой в её сторону и вышла за дверь, не удосужив соседку даже напоследок и прощальным взглядом.       Когда дверь за ней с шумом захлопнулась, Хейко поддалась эмоциям и начала бессвязно рыдать. «Что случилось с Ризе? Почему она теперь себя так ведёт? Мы ведь были с ней как… сёстры… Что теперь с ней происходит? Может, всё дело во мне?» — одни за другими мысли не давали ей покоя, нарушив сон и аппетит. Она не знала, что и думать после такого холодного разговора с подругой, и зарылась с головой в одеяло, навзрыд шепча её имя, как заклинание, надеясь на её скорое возвращение. Но Ризе не было уже несколько часов, и Хейко, отчаявшись, продолжила рыдать; в этот раз совсем тихо, будто боясь нарушить чей-то сон. Ей казалось, что агония, в которой она плавилась, как кусочек льда на безжалостном солнце, была настолько глубокой, что её несдержанные рыдания могли услышать все соседи. Подавив в себе рвение издать истеричные вопли, она уткнулась лицом в подушку, вжавшись в неё с такой силой, что уже не слышала собственных всхлипов. В конце концов, когда глаза начало жечь и щипать, ей пришлось отдаться разрушающей слабости и позволить себе уснуть. Сон казался сейчас единственнм спасением в бездне мрака, в которую она упала после огорошивающих слов Ризе.

***

      Пробуждение оказалось крайне мучительным. Глаза слиплись и едва распахнулись, крайне медленно и тяжело, как в полудрёме. Хейко чувствовала опустошение, слабость в теле, пульсирующую боль в висках, будто она проснулась после непрерывного распития спиртного. Широсаги приложила ладонь к макушке и заскрипела зубами, пытаясь хоть как-то унять ужасающую боль. Прийти в себя удалось только после того, как с кухни послышались странные звуки, которые Хейко не могла разобрать. Она сослалась на головную боль, гудящую, как старый испорченный радиоприёмник, мешавшую ей определить звуки, но спустя некоторое время, когда начало всё проясняться, перед глазами предстала уже не такая размытая картина, она начала догадываться, что в дом вернулась Ризе и, проголодавшись, решила покопошиться в холодильнике. Несмотря на недавно терзающую её агонию, Хейко готова была отказаться от своей обиды и безысходности, вызванной грубым поведением подруги, лишь бы увидеть её. Она готова была в очередной раз пойти ей на уступку и, глубоко похоронив моральную боль, поговорить с ней по душам как ни в чём не бывало. Ради возобновления прежнего общения, без которого Широсаги уже не могла представить себе нормальную жизнь, девушка была готова отказаться от своей гордости, которая и вовсе не имела над ней власть.       Воодушевлённая, она смахнула с ресниц несколько влажных капель и торопливо побежала в сторону кухни, нелепо улыбаясь возвращению подруги. Но, застыв в дверном проёме, она пришла в оцепеняющий ужас; перед ней на коленях сидела сгорбившаяся Ризе со слипшимися от крови волосами, ниспадавшими на пол тяжёлыми грязными прядями, окрашенным багровым цветом, омерзительно чавкающая, как дикая собака, человеческую плоть. Девушка повернулась к ней лицом и только тогда Хейко заметила какуган в её глазах и торчащий в окровавленных зубах чужой палец, который она проглотила с кровожадной улыбкой. Истина об этой девушке ошеломила её, разбила на миллионы осколков. Сначала Широсаги хотелось надрывно закричать от страха, но затем она почему-то отдёрнула себя, вместо этого замерев на месте и прикрыв ладонями дрожащие уста, жаждущие попросить о помощи. Ризе поднялась с колен и, выпрямившись, начала медленно подходить к соседке, шелестя тяжёлым от крови платьем. Хейко беспомощно свалилась с ног, дрожа от страха перед девушкой-гулем, и начала что-то несвязно бормотать онемевшими мёртвенно-бледными губами. Парализованная ужасом, она казалась ещё бледнее, почти серой, как мертвец. — Я же говорила тебе ложиться спать, Хейко-чан, тогда бы ты ничего не увидела и мне не пришлось бы так быстро убить тебя. Ты просто не оставила мне выбора. Говоришь, у гулей есть сердце и они крайне дружелюбные? А обо мне теперь можешь сказать такое? — ядовито усмехнулась она, отравляя её сознание неизбежной правдой. — Впрочем, я благодарна тебе за приют, который ты мне дала. Мы неплохо провели время, правда? А значит, я сделаю для тебя исключение и очень нежно покромсаю, как покромсала бы… свою сестру, — она издала ехидный смешок, от которого Широсаги ещё плотнее вжалась в стену, желая быть поглощённой ею. Хейко отчаянно хотелось верить, что это происходит не с ней. Она молилась, чтобы всё это оказалось кошмарным сном, а когда она открыла бы глаза, перед ней снова предстала бы хрупкая и невинная Ризе, которая не причинит боли и насекомому. — Ты ведь считаешь нас сёстрами, да? Тогда я буду вдвойне обходительна с тобой, а ты в знак благодарности потише кричи, — состроив невинную гримасу на лице, Ризе хихикнула, выпустив из своей спины несколько иссиня-красных щупалец, угрожающе нависших над шатенкой, как угрюмая грозовая туча.       Отростки за её спиной, один за другим, опасливо сверкали острыми концами, вызывая панику Хейко, у которой закружилась голова. Впервые увидев перед собой кагуне гуля, она едва ли умерла со страху; сердце, беспокойно бьющееся, внезапно замерло, дыхание застряло в груди, а вместе с ней и горький ком, парализованное тело отказывало двигаться, остекленелые глаза пугливо блуждали по новому образу подруги. Щупальца, будто налитые кровью, извивались, точно хвосты какого-то животного, норовя урвать кусочек её плоти. Будто почувствовав их внутри себя, Широсаги судорожно дёрнулась и дала волю слезам. Ризе засмеялась пуще прежнего, увидев на лице подруге животный ужас. — Пожалуйста, только не меняй выражение своего лица! Оно так тебе идёт! Человеческий страх… он возбуждает, — безумно голосила, почти мурлыкала она, хищно слизывая языком кровь со складки губы, пока Хейко с подрагивающими губами и конечностями пыталась подальше уползти от неё.       Внезапно с улицы послышались чьи-то крики, привлёкшие внимание охотницы, готовящейся сомкнуть челюсти возле лица испуганной жертвы; Ризе взглянула в окно и чертыхнулась. — Моя милая подруга решила предать меня и позвать CCG? Как низко и подло, Хейко-чан, я думала, что нравлюсь тебе, — елейным голосом пропела Камиширо, наигранно пожурив соседку указательным пальцем. — Эх, куда же мне деться? Они скоро и нашу квартиру обыщут, — поняв по доносящимся звукам приближающихся следователей, что опасность серьёзна, девушка начала торопливо осматривать дом, раздумывая о том, как ей выбраться.       Казалось бы, вот он — шанс на выживание. Но Хейко не чувствовала облегчения, которое должно было появиться в миг, когда в её дверь постучали следователи. Её сердце пропустило удар. Несмотря на то, что Ризе готова была расправиться с ней, перед глазами шатенки поневоле возникли картины прошлого, которые грели её душу сильнее, чем солнце: их непринуждённые беседы, постоянный смех, беззаботной птицей пролетающий над их головами, ночные посиделки у теливизора, объятья перед сном, совместная готовка и походы по магазинам — всё это, несмотря ни на что, заставляло сердце, полное страхов и любви, вопреки разумным доводам, трепетать. Любовь слепа — и это выражение прекрасно подходило ситуации, в которой оказалась Хейко. Потому что она не видела в Ризе безжалостного гуля, способного убить её; воображение девушки, очарованное этой девушкой, снова воссоздало образ прежней Камиширо, тепло и невинно улыбающейся ей, как в первый день их знакомства, крепко отпечатавшееся в памяти. И, будто надев по чужому принуждению розовые очки, она видела в ней только девушку, которую смогла полюбить всем сердцем, а не кровожадного монстра. Даже задумавшись на секунду о своей смерти от её рук, Хейко подумала, что и это будет подарком судьбы, если Ризе окажется счастлива от этого. Всё ради неё, как бы абсурдно это не было. Несколько чувств смешалось в синеглазой, создавая адскую смесь: страх, неверие, облегчение и безграничную любовь. Пытаясь совладать со всем этим, она беспомощно разрыдалась, не понимая, как лучше ей поступить. Но на фоне этого спектра эмоций победили высшие человеческие чувства. И как на духу она выпалила дрожащим голосом: — В ванной комнате есть окно, которое я обычно закрываю плотной занавеской. Выберись через него, пока не стало поздно. Я отвлеку следователей.       Ризе сначала настороженно пригляделась к подруге, не веря её словам, а затем направилась в ванную. Открыв занавеску и увидев то самое окно, она опешила на мгновение; никогда прежде ей не доводилось встречать человека в здравом уме, который бы спас гуля. Что-то внутри неё ёкнуло: то ли от смеха, то ли от удивления, то ли от странного ощущения… доверия. Но времени на размышления не было. Вернувшись в зал, она обратила свой взор на Широсаги. Дрожащая от страха девушка, беззащитно обнимающая себя обеими руками, как на морозе, могла вызвать лишь чувство жалости. Но такой гуль, как Ризе, могла только рассмеяться в возбуждении. Однако ей даже не удалось издать столь привычный звук, сопутствующий ей перед каждой встречей с жалкой человеческой душонкой. И почему-то, глядя на неё, жажда убийства начала медленно утихать, словно не решаясь принять этот пугающий факт. Щупальца, доселе энергично извивающиеся, готовые к атаке, покорно опустились и счезли за спиной. Ризе снова чертыхнулась, не понимая, что с ней происходит. Нахождение в этом месте было чревато для неё дурным влиянием. Поспешив избавиться от него, она натянула на губы беззаботную улыбку и сказала на прощание: — До скорой встречи, Хейко-чан.       Широсаги ничего не ответила на прощание подруги. Она лишь сильнее, почти до нестерпимой боли, сжала свои руки, вцепившись в них ногтями, покачиваясь на холодном полу, как наркоман. Растерянный взгляд блуждал по пустой квартире, замерев на трупе, небрежно лежавшим на кухне. Отвратительный запах крови ударил в ноздри, вид расчленённого человека, его торчащих влажных костей, испещрённых трещинами от насильственных действий, покрытых алой влагой, вызвал приступ рвоты. Спазмы внутри скрутили желудок и, не выдержав их напора, Хейко с болезненным стоном выплюнула содержимое желудка. Непрекращающиеся стуки в дверь оглушающе разносились в ушах, усиливая опустошённость в её состоянии, пока её с силой не открыли. Поддавшись чужой силе, дверь стремительно отворилась, и в квартиру вошли два следователя в белоснежных плащах. Хейко, одержимая накрышей её слабостью, медленно подняла на них усталый взгляд. Вид одного из них заставил её вздрогнуть и моментально прийти в себя. — Добрый вечер! — раздался пробирающий до дрожи мужской хриплый голос, наполненный нотками какой-то одержимости. Взгляд его неестественно расширенных глаз, в зрачках которого плясало безудержное безумие, нагонял ледяную стужу, как и его странное лицо со впалыми щеками, больше напоминающее обезображенный вид мертвеца. Прищурив один глаз, как мрачный жнец из прочитанных когда-то Хейко историй ужасов, он пропел отвратительно-елейным голосом, пробравшим тело девушки до ледяных мурашек. — Меня зовут Курео Мадо. Вы не видели здесь гулей?