Особенный питомец

— Амон-кун, тебе не кажется, что эта девушка не была с нами честна? — лениво перебирая бумаги на рабочем столе, протянул задумчиво Курео, откинувшись на спинку стула, слабо покачиваясь на нём.       Амон не сразу ответил на вопрос начальника, углубившись в свои воспоминания, облик которых отвлёк его от переписи документов. Его тёмные брови опустились в задумчивости, в усердном рисовании образа, который преследовал его весь день после той злосчастной ночи… — Сразу видно, тут постарался гуль, — невозмутимо вынес вердикт Мадо, без особых эмоций, как нечто обыденное, разглядывая труп мужчины на кухне. В отличие от своего коллеги Амон, увидев залитый кровью пол, торчащие рёбра жертвы и валяющиеся сухие, почти полностью обглоданные кости, почувствовал, как желудок скрутило тошнотворными спазмами. Его едва не вырвало от того, как небрежно Курео пнул лежащую кость по необъяснимой прихоти, но, к его счастью, кроме сухого кашля из него ничего не вырвалось. — Амон-кун, проверь всю квартиру, пока я проведу тут опрос с хозяйкой, — скомандовал старик, растягивающийся в азартной улыбке, которая насторожила брюнета. Но всё, что ему оставалось, это подчиниться приказам начальника. Единственное, на что уповал молодой следователь, это не встретиться с самим гулем и ещё одним отвратительным трупом, чей тяжёлый, вязкий запах обвил уже всю квартиру, кружа тому с непривычки голову. Курео уверенно надвигался на юную особу, прижатую к стене, сверкая в полутьме безумным блеском в глазах. Хейко показалось, что этот блеск, подобно острой холодной стали, пронзил всё её тело, содрогнувшееся в испуганном предвкушении непростого разговора. Вид этого человека, который больше походил на свихнувшегося учёного, а не на благородного следователя, спасающего человеческие жизни, внушал только ледяной страх, с которым Широсаги не могла справиться. Внутренняя дрожь предательски выдавала её настрой. Мужчина присел возле неё на колени, и девушка поневоле отпрянула ещё дальше, словно её обожгло пламенем или ударило током. — Вам удалось запомнить напавшего на Вас гуля? Хейко громко сглотнула. Перед собой она отчётливо видела лицо Ризе, перемазанное кровью, её угрожающе горящий во тьме взгляд, похожий на демоническое сверкание, и пробирающий до костей оскал. Отчётливо помнила, как её рот, полный крови, бормотал что-то ужасающее. Что-то такое, отчего Хейко уже почувствовала себя мёртвой. Она точно помнила, что её слова были пропитаны ядом и жестокостью, но в ожившей в голове картине она видела только её двигающиеся ярко-алые губы, но сами они не издавали ни единого звука. А затем в ушах резко раздался звук разрываемой материи, хруста костей и чавканья. Невероятно громкого чавканья, которое раз за разом повторялось в её голове, отзываясь покарёженным эхом в ушах, оглушая и свистя в её оболочке. Оно было омерзительным, гадким, ужасающим, тошнотворным, безобразным... Хейко могла бы привести ещё множество синонимов к этому слову, но ей не хватило времени. Она хотела поддаться импульсу и вцепиться в свои волосы, чтобы надрывно закричать и перебить этот омерзительный звук, но сумела в последний момент сдержать себя. Кадры произошедшего резко прекратили появляться перед глазами, как ослепительные вспышки, и она поняла, что следователь повторил вопрос, в то время как она нервно теребила край своей длинной майки и молчала, тяжело дыша. «Что…?» — раздался в голове вопрос, с которым она непонятливо смотрела на следователя. И, не дождавшись повторения его слов, будто автоматически найдя ответ, она неуверенно выдала: — Нет… Я никого не видела… Вообще никого! — Чего?! — Мадо недоверчиво изогнул бровь, смотря на девушку, как на последнюю идиотку, выпущенной из психиатрической больницы. Он подумал, что она решила поиграть с ним в детективов, но эта игра была ему не по вкусу. Один глаз следователя сузился ещё сильнее, придавая ему зловещий вид. Хейко уловила себя на стыдливой мысли, что он больше похож на гуля, чем сами гули. — Может, Вы забыли, как он выглядит, потому что испугались? Давайте я дам Вам время для того, чтобы Вы подумали и вспомнили, как он выглядит, — терпеливо предложил Мадо и, поднявшись на ноги, стал расхаживать кругами по комнате. — Я… Этот человек, которого она… о-он убил, — испуганно поправилась Хейко, — снял у меня на время квартиру, п-пока я была на работе… Я уходила на весь день… А когда вернулась, его уже убили… Д-да, всё было так… — словно пытаясь убедить саму себя в собственной лжи, подтвердила шатенка, сильнее сжав майку. Ткань, не выдержав давления, треснула, но девушка не обратила на это внимания. Её стеклянный взгляд внимательно следил за движениями следователя. Внезапно Курео застыл на месте, будто размышляя о чём-то своём. Сердце Широсаги замерло в ожидании страшного открытия. Страх стиснул её в комок, будто вознамерившись расплющить. Ощущение походило на попытку проглотить или подавить крик, распирающий изнутри грудную клетку. Когда Мадо повернулся к ней и резко приблизился к её лицу, она едва сдержала внутренний вопль. Огромный глаз следователя нещадно прожигал её взглядом. — Ты держишь меня за идиота? — невозмутимо поинтересовался у неё старик. Он растянул губы в какой-то сумасшедшей улыбке, больше походящей на звериный оскал. Холодная дрожь поползла по коже Хейко. — Прикрываешь гуля? Я угадал? Нехорошо-о-о… Скажи, где он прячется, и я никому не скажу, что ты его прикрываешь. Ты знаешь, что за укрытие упырей полагается смерть? Он продолжал повторять ей одинаковые слова, как одержимый демонами, и глаза его светились в темноте алым отблеском, как багряные камни в Преисподней. Хейко со слезами на глазах шептала, что ничего не знает, но настойчивость Мадо не знала границ; он говорил, обвинял её без доказательств, угрожал, давил на неё, морально уничтожал, натягивая её вены напряжением до предела. Ужаснувшейся девушке, которая закрыла покрасневшее и распухшее лицо трясущимися, как в лихорадке, ладонями хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не слышать его безумный, страстный лепет, не видеть, как зрачок в его расширенном глазе метается из стороны в сторону, как птица в клетке. Казалось, он просто глумился над ней или желал свести её с ума. Казалось, он и сам впадёт в это состояние, захлёбываясь пеной изо рта. «Пожалуйста, пусть это закончится!» — слёзно взмолилась Хейко, чувствуя, как её покидает сила воли, сдерживающая тайну Ризе. Амон, вернувшийся после наблюдений, с ужасом застал эту картину. По его коже тоже прошёлся холодок, стоило ему увидеть, каким затравленным взглядом смотрит на его наставника девушка. Он и раньше не одобрял методы его допросов, но сейчас Курео перешёл всякие границы. Жалость к девушке, охватившая его с ног до головы, подтолкнула Котаро вперёд. — Курео-сан, что Вы делаете?! — строго оборвал его пылкую речь Амон. — Вы же видите, что она ничего не знает! — Амон-кун, ты ещё желторотый птенец, чтобы понять, что здесь к чему, — небрежно махнул на него рукой перевозбуждённый следователь. — Уж я-то знаю, что эта девушка не так проста. Она явно что-то скрывает от нас, — он с подозрением обвёл взглядом свою жертву, которая сжалась почти в комок, как беззащитное животное. — Да Вы только посмотрите на неё! — пылко возразил Амон, указав на Широсаги взглядом. Он хотел и дальше продолжить словесно защищать её, но слова застряли где-то в его горле. Откровенное одеяние особы в виде её задравшейся майки, оголившей бедро, заставило пылать мужчину в смущении. Он заметался, кожа горела, словно в языках пламени. Рассудок, не умолкая, твердил о необходимости сохранять здравомыслии, а не смотреть так жадно и бесстыдно на женское тело. Но мысли Котаро на мгновение спутались, все самые разумные из них скрылись за белёсым туманом, за пеленой, которая накрыла и его глаза. Он почувствовал, как в груди стало значительно меньше воздуха, как стало нестерпимо тесно, как от ускоренного сердцебиения начала шуметь кровь в ушах. Он ощущал себя на минном поле — один неверный шаг в качестве его блуждающего взгляда и он взорвётся, как подожжённая бочка с порохом. Соблазнительная часть её тела вкупе с внешной невинностью едва ли не вскружила голову молодому следователю, прежде никогда не оказывающегося в таких ситуациях. Воздух над ним был наполнен электрическими потоками и напряжённо потрёскивал в его голове. Хотелось избавиться от этого странного чувства: подраться, крушить мебель или заняться спортом до полного изнеможения, чтобы у него не было даже желания смотреть на женщин. Амону оставалось лишь стиснуть зубы и, сжав кулаки до побеления костяшек и их хруста, усилием воли заставить себя отвести затуманенный взор от смущающей части её тела. Он ни в чём не обвинял девушку, но усердно винил самого себя за такую слабость, на время взявшую над ним вверх. Курео, заметив замешательство своего напарника, осуждающе покачал седой головой. — Она много чего пережила за ночь и ей нужен отдых, — нервно пробормотал почти себе под нос брюнет, упорно уводя взгляд от девушки, предательски тянущийся к ней. — Давайте дадим ей время и допросим ещё завтра? Каждому на её месте было бы трудно говорить, если бы он узнал, что в его квартире произошло убийство гулем. — Хочешь сказать, ты ей веришь?! — поражённо и громко, отчего Амон и Широсаги поморщились, спросил Мадо, округлив оба глаза. — Ну, будь по-твоему, Амон-кун. Рано или поздно ты поймёшь, что старших следователей нужно слушать — у нас-то опыта побольше, — похлопав по плечу товарища, спокойно изрёк Курео, решив уступить своему напарнику. Напоследок, перед тем как выйти на улицу, Мадо бросил предупреждающий взгляд на подозреваемую и, подмигнув ей широко распахнутым глазом, мысленно пообещал ей скорую встречу. Хейко мелко задрожала, ощутив себя невероятно уязвимой. Ошеломлённо моргнув, она, словно окаменелая статуя, так и осталась сидеть на месте, на холодном полу, где она ощущала себя наиболее безопасней. Она старалась не делать резких движений и даже выдыхала с опаской, будто страшась снова наткнуться на ужасного следователя. Амону, проникнувшегося сочувствием к девушке, стало внезапно стыдно за настойчивость напарника. Он довольно часто сталкивался с людьми, которые выходили из кабинета Курео после его допросов: все они выглядели побледневшими, будто увидели призрака. Он точно также сочувствовал им, но их вид со временем уже стал привычным для него и в дальнейшем Котаро спокойно просил их не обращать внимания на эксцентричного наставника. Но в этот раз что-то внутри него надломилось. Сломалось с такой силой, что состраданию не было границ. Это не то малодушное чувство, которое применяешь для того, чтобы торопливо избавиться от его гнета. Оно было настоящим, жаждущим помочь, даже не получив при этом благодарность. Оно надеялось встретить хотя бы тень умиротворения, которое бы успокоило тревогу его задетой совести. Хотелось подойти, прижать к себе дрожащую, заплаканную девушку, но он не находил в себе сил. И чувствовал, что не должен этого делать. Один вид её полуобнажённого тела и мысль о том, что она прижмётся к нему в такой одежде, наводил на него тревожные ощущения. Тело при этой мысли мучительно обдало жаром. Но стоять так просто в стороне тоже не получалось, ведь ему была не чужда человеческая жалость, и состояние незнакомки он вполне мог понять. — С Вами всё в порядке? — осторожно поинтересовался Амон, подойдя ближе к шатенке. Когда она подняла на него свои глаза, Котаро замер, ощутив непривычное тепло, неспешно разливающееся в груди. Несмотря на покрасневшие глаза, её взгляд оставался светлым, печальным, но невероятно мягким — такой взгляд принадлежал людям, за которых Амону хотелось ещё больше бороться за правильный мир. За сохранение их чистоты, за светлый блеск, за безмерную благодарность, какую редко встретишь среди прогнивших существ. Амон поймал себя на мысли, что впервые видит столь глубокие глаза, походящие на нетронутое людьми синее море, поражающее прозрачностью своих вод. Брюнет засмотрелся в них, не сразу услышав, как особа подала тихий, сиплый голос. — Всё хорошо… Я п-просто растерялась… Мне было очень… страшно… И голос — бархатный, мелодичный, выделяющийся на фоне её невзрачности, какую замечаешь первым делом. Она была простой, неприметной, но её достояния, заключённые в необычных глазах и приятном голосе, сделали её очень красивой и интригующей личностью. Амону хотелось бы узнать, как бы она выглядела, если бы на её лице были другие эмоции; украсила бы её улыбка, осветлил бы её затемнённый профиль смех, какой тон звучал бы у неё в голосе, если бы она была в совсем другой обстановке. — Всё уже позади, Вам не о чём беспокоиться. Просто… впредь будьте осторожны и постарайтесь реже выходить из дома, — настоятельно, но несколько растерянно, чуть приглушённым голосом сказал Котаро. — И не обращайте внимания на моего наставника. Он немного странный, но в глубине души весьма хороший человек. Ему только манер не хватает, — попытался подбодрить её мужчина. Девушка ничего не ответила. Она продолжала сидеть на месте, мелко дрожа, и смотрела в одну точку. Не зная, как ей помочь, Амон подал ей руку. Широсаги встретила жест недоверчивым взглядом, не решаясь принять помощь следователя; внутри всё трепещало от неутихшего страха. Но позже, будто успокоившись и доверившись ему, она опустила ладонь на его, позволив ему поднять её тело. Ноги девушки были ватными, коленки тряслись. Будто догадавшись, что она рухнет без опоры, Амон подставил ей свой локоть, за который ослабевшая особа незамедлительно вцепилась почти мёртвой хваткой. Её пальцы вжимались в рукав его плаща, ногти почти проникли под ткань, но Котаро ничего ей не сказал. Он позволил выпустить ей пар, а сам пытался разобраться в своих чувствах — это уже не походило на обычное сострадание, потому что Амон желал увести её домой, прижать к себе, спрятать от жестокости мира, которую не должны были увидеть её глаза. Ему казалось, что он попал под ведьминские чары, но назвать Хейко таковой язык не поворачивался. — Спасибо Вам, — внезапно подала она слабый голос, вымученно улыбнувшись краешком губ, как если бы кто-то силой вынудил совершить её это действие. Но сказанное звучало так искренне и трогательно, что сердце брюнето сжалось. Она, кажется, будто ища у него защиту, прильнула ближе. Хотя вполне было возможно, что это из-за испуга, рефлекторно, как это делают напуганные дети со своими матерями. Но данное действие вызвало у Котаро лишь новый прилив чего-то тёплого в грудной оболочке. Пусть это и была дежурная фраза, но она почти полностью перевернула весь его внутренний мир. Затем он ушёл. Она, прикрываясь своей курткой, проводила его до лестничной площадки. В свете фонарей на её лицо лёг мягкий серебряный отблеск, отчего на их фоне её кожа сделалась молочной, почти как жемчуг, присыпанный бронзовой пылью. Ему никогда прежде не доводилось приводить кому-то подобные ассоциации, ведь Амон был далёк от таких вещей, что на подсознательном уровне поразило его, как мощный удар молнии. Оттаявшее сердце, будто опалённое воском свечи, начало ускоренные движения. Даже её осунувшиеся плечи и опущенный взор ничуть не испортили некоторой величественности её образа при тусклом свете. Амон заторопился вслед за своим напарником, который нетерпеливо топал ногой в ожидании задержавшегося товарища, ловя себя на непривычной мысли о том, как сегодня особенно красива луна… — Ну и молодняк пошёл! — разочарованно и тяжело вздохнул Курео и следом ответил на молчаливый вопрос Амона, вышедшего из транса. — Тебе твердишь о том, что гули хитрые и подлые создания, способные на всякие уловки, а ты смотришь тем временем под юбку, пуская слюни. Женщинам нельзя доверять. А женщинам, прикрывающим гулей, тем более, — заключил вывод мужчина, прищурившись одним большим глазом, на что Котаро недовольно надулся, в противовес чувствам наставника гордясь своим поступком. — Вы видели, как эта девушка была напугана? Такое ощущение, что она дрожит даже от шороха деревьев. Такая, как она, точно не могла прикрывать гуля. У неё… — он на миг задумался, повторно вырисовывая в голове образ незнакомки, и возвёл мечтательный взор к потолку, — очень честные глаза… — протянул брюнет, не заметив того, как в очарованной нотке растянулись его слова, которым он старался не придавать особого значения. Он хотел преподнести это как сухой факт, но что-то необъяснимое, шелелящееся в его груди, дало брешь в броне его серьёзности. Котаро, поразившись собственной перемене, удивлённо мотнул головой.       Курео отвёл взгляд от товарища, неутешительно подумав про себя: «Ну вот и приехали…», и удручённо вздохнул: — Вот ты и попался на крючок, Амон. Мне казалось, что ты далёк от этих сердечных привязанностей, но на деле у тебя, кажется, давно не было женщины. — Не говорите ерунды, Курео-сан! — торопливо оправдался смутившийся Котаро, возмущённый несправедливым упрёком старика. — Я просто сказал всё как есть. Это не значит, что я нуждаюсь в женщинах. В первую очередь я думаю о работе, так что… просто забудем о той ситуации и больше не будем возвращаться к теме о женщинах, — нервно пробормотал брюнет и, шумно стукнув стопкой бумаг стол, стараясь настроить себя на мысли о предстоящей работе. Теперь эта задача казалась крайне сложной, почти невыполнимой.       Нет, это просто было жалостью. Мимолётным порывом помочь невинной жертве, не более того. Так думал Амон, настраивая себя на вечерние физические упражнения численностью в тысячу раз, чтобы закрепить за собой убеждённость в том, что он не может думать о чём-то другом, кроме работы.

***

      Всю ночь Хейко мучали кошмары, а на утро она встала как выжитый лимон. «Как такое могло произойти? И почему именно со мной?» — витали беспокойные мысли в её голове, от которых у неё раскалывалась надвое голова, будто кто-то нанёс ей стремительный удар топором. И где-то в глубине было такое ощущение, будто от неё оторвали одну часть её тела. В пучине бессвязных мыслей и собственных противоречий, где-то на задворках сознания витала лишь одна-единственная важная мысль — главное, чтобы с Ризе всё было в порядке. Несмотря на произошедшее, она не смогла убить в себе остатки тёплых чувств к ней и, пожалуй, даже не пыталась — она привыкла к тому, что они вдохновляют её и делают счастливой. А без неё жизнь, без того, что ей есть ради кого жертвовать чем-то или стараться, не имеет смысла. Кем бы она ни была на самом деле, для Широсаги она навсегда останется той прекрасной девушкой, любование которой обратилось для неё в искреннюю и чистую влюблённость, которую не могли уничтожить ни время, ни следователи, ни расы, к которым они принадлежат. Как и прежде, Хейко готова была отказаться от всего, чтобы снова быть рядом с Ризе. Это походила на больную одержимость, без дозы которой она бы высохла, как цветок под давлением пустынного солнца. Девушка не пыталась лечиться — она терпеливо жила с этой болезнью, позволяя ей прогрессировать. Она была морально слаба для того, чтобы отказаться от столь значимых чувств. Первая любовь, подобная ожившей главной мечте, слишком крепко обосновалась в её сердце, и отказ от неё означал предательство самой себя и соглашение на смертную казнь. Потому что без Ризе жизнь поблекла бы, стала серой и в конце концов уничтожила бы Хейко, потерявшей с её исчезновением кислород. Несмотря на её длительное отсутствие, в квартире до сих пор витал запах её духов, которые Хейко с жадностью вбирала в себя больше, чем обычный свежий воздух, боясь навсегда потерять единственную напоминающую о ней вещь. «Да плевать мне, что она монстр! Я люблю её такой, какая она есть! Она не виновата, что родилась такой!» — кричало её сердце, а кулаки, больно сжимаясь, нервно стучали по столу.       Ризе так и не вернулась. Прошло две недели, а о ней не было никаких вестей. Всё, чего она когда-либо желала, сосредоточилось в одном-единственном создании, которое Широсаги выпустила из своих руках, яростно виня себя в неосторожности. Если бы она только промолчала тогда, провела время в тишине и одиночестве, анализируя ситуацию, она бы вовремя смирилась со всем и оставила бы всё как есть, не потеряв при этом Ризе. Она бы знала о её сущности, но не позволила бы той заподозрить её в этом, и втайне бы заботилась о её благополучие, приблизившись настолько к её доверию, что рано или поздно она бы сама призналась ей в своей сущности. Но всё рухнуло в один момент. И Хейко, ненавистно обвиняющая себя в этом, с горечью во рту стукнула кулаком по своим коленям, оставив после удара тёмно-фиолетовые синяки. Уродство собственного тела совершенно не беспокоило её. Если бы ей хватило смелости, она бы поддалась отчаянию и порезала себе вены, лицо, дала бы себе многочисленные пощёчины, вырвала на себе все волосы, лишь бы только заглушить физической болью моральное разложение. Она чувствовала себя живым мертвецом, который вынужденно существовал в этом мире без целей и эмоций, ожидая с надеждой расправы над собой для избавления от страданий. Теперь её жизнь превратилась в пустые блуждания по Токио, в ходе которых она надеялась в глубине своей умертвлённой душе, где единственным живым теплом была вера в её возвращение, что она когда-нибудь найдёт её.       Тысяча фрагментов взбаламученной памяти обрушились на неё сокрушительной лавиной горьких чувств. Разгуливая по Токио, Широсаги в очередной раз прикрывает воспалённые веки. Лёгкие жжёт от частого дыхания, не поспевающего за ударами раненного сердца, облитого кровью. Она часто спотыкается, не видя перед собой препятствия, но не испытывает при этом боли. Боль стала неотъемлемой частью её жизни, осевшей свинцовыми тисками где-то на уровне солнечного сплетения. С такими чувствами, неся их как тяжёлый валун, она ходила каждый день по ночному городу, высматривая незнакомые силуэты около витрин магазинов — там она впервые встретила Ризе. Она всегда понуро опускала голову, стоило ей ошибиться, но не теряла надежды, ставшей её единственной отрадой, за которую она ещё продолжала цепляться. Это было лучше, чем постоянно сидеть дома, стены которого неумолимо давили на её нервы, где теперь ненавистное одиночество стало её вечным спутником, напоминающем ей о той оплошности, из-за которой она лишилась Камиширо. «Дура! Идиотка! Какая же ты бестолочь!» — кусая губы, истерила она, срывая злобу на мелькавшие на её пути здания, ударяя кулаком о стену. Костяшки уже давно были разбиты, на них всё ещё находилась старая запёкшаяся кровь, но это ничуть не волновало Широсаги. Физическая боль уже давно перестала иметь для неё значения. Гораздо ощутимей была моральная, которая лишила её сна, аппетита и воли к борьбе за счастье, которым и не пахло без девушки-гуля. — Эй! Вы поглядите-ка! — донёсся до её ушей чей-то угрюмый голос, на который Хейко безучастно обернулась. — Неужто ты та самая девчонка, которая вечно с Ризе ошивалась? — спросил один из мужчин, стоящий в центре компании из второго и одной невысокой девушки. Каждый из них выглядел мрачно и недружелюбно, отчего Широсаги поёжилась и, покрывшись мурашками, начала неуверенно отступать назад. Тем не менее главный из них преодолел расстояние между ними и приблизил своё лицо к её. От неожиданной близости Хейко упёрлась в стену и часто задышала, не понимая, что от неё хотят. Мужчина, вдохнув запах её тела, отстранился и крикнул своим дружкам. — Да, это она. Ты хоть знаешь, что вытворяет твоя подружка? — обратился он к ней, щёлкнув языком. — Она нам тут всё портит. — Н-но ведь Ризе уже ушла из 11 района, так что вам н-нечего беспокоиться по этому п-поводу, — соврала неуверенно шатенка, запинаясь от страха и волнения. Как бы Хейко ни боялась возможных врагов перед собой, она продолжала в первую очередь альтруистично думать о безопасности Ризе. Но врать получалось как всегда отвратительно — её выдавала отчётливая дрожь, покрасневшие щёки и притихшая речь. — А ты, видимо, прикрываешь её. С теми, кто помогает этой прожорливой суке, мы не собираемся церемониться, — угрожающе нависнув над ней, процедил сквозь зубы лидер компании под одобрительные кивки своих товарищей. — Удачно ты вышла погулять, маленькая дрянь.       Увидев в глазах всей троицы загоревшиеся какуганы, Хейко оцепенела от страха, который нагнал на неё ледяную стужу, сковав сердце в холодные тиски, и закрыла лицо руками, молясь о том, чтобы они убили её быстро и безболезненно. Борьба была бесполезной — по сравнению с ними она была маленькой и незаметной мышкой, обречённой на съедение голодным котам. Она осталась неподвижна, зажмурив глаза, стараясь ни о чём не думать напоследок, ничего не чувствовать. Но образ смеющейся Ризе, её блестящие глаза, широкая улыбка розоватых, как нежнейшая герань, губ, сводят с ума. Сердце отказывается принимать происходящее, так и не увидев её на прощание, оно не знает, как существовать последние секунды с таким жестоким приговором. Хейко готова горько, почти безумно рассмеяться, вдруг слыша в своей голове её голос, так реалистично звучащий рядом, будто в реальности. Но девушка знала, что всё это происходит лишь в фантазии, созданной её воспалённым мозгом, отданным во власть девушке-гулю. Горячие слёзы покатились по её щекам, на губах непроизвольно нарисовалась печально-светлая улыбка. — Хах, Ризе-чан, я слышу тебя даже перед смертью… Думаешь, это действительно болезнь? — закрыв лицо руками, безнадёжно спросила у самой себя девушка, поражаясь тому, насколько прочно завладела её мыслями эта девушка, не оставляя её даже после смерти, чьи холодные прикосновения она уже почти ощутила на себе.       Но посторонние звуки не смогли оставить равнодушной Хейко, записавшей себя в призраки, которому было позволено посмотреть, как с её телом справляются гули — терять ведь уже было нечего. Но то, что она увидела, повергло её в неописуемое удивление. Повсюду взметались обильные капли крови, в ушах раздавались чужие надрывные вопли, перед глазами в ускоренной съёмке летали обрубленные конечности, которые Широсаги не успевала распознавать — за ними следовала лишь хаотичная линия багровой влаги, оседающей неровными пятнами на дороге. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что она находится в центре кровавой резни. Тогда она поневоле подняла глаза и увидела, как перед обезображенной троицей величественно, как львица, возвышалась фигура Ризе, за спиной которой извивались перепачканные вражеской кровью щупальца, одно из которых было протиснуто в живот трепыхающейся на нём жертвы, висевшей над землёй, как кукла на ниточке. Уверенная в себе, сильная, доминирующая — такая она захватывала дух. Остальные союзники жертвы, казалось бы, сдались без боя — они не успели даже выпустить кагуне, прежде чем Камиширо выпотрошила их, как куропаток. Глазницы были пусты, из дырок сочилась кровь, из горла одного из них, ещё дёргающегося, что-то омерзительно хлюпало. Рядом с их мёртвыми телами лежали вынутые органы. Хейко чуть не закричала, увидев среди них ужасающий кусок плоти — ещё бьющееся, но испещрённое порезами сердце. Несмотря на оглушение после криков врагов, Широсаги, как эхо, чётко услышала певчий голос Пожирательницы: — Простите, ребятки, но я не позволю вам трогать то, что принадлежит мне, — с миловидной улыбкой произнесла Камиширо, щёлкнув пальцами, и, отбросив мужчину со своего щупальца, стремительно занесла над ним второе, которым она с лёгкостью отрубила ему голову.       Тело, всё ещё бьющееся в конвульсиях, рухнуло наземь, а голова, описав дугу, разбрызгивая фонтан крови по округе, которая осела неряшливым пятном на лице вздрогнувшей Хейко, покатилась к её ногам. Увидев в остеклянелых глазах мужчины отпечатавшийся ужас, девушка торопливо закрыла ладонями рот, чтобы не привлечь чужое внимание в ночной тиши своим криком и подавить в себе рвотный рефлекс. Ризе, спокойно слизав со своего лица стекающие рубиновые капли, спрятала окровавленное кагуне за спину. — Ну что, понравилось тебе представление, Хейко-чан? — задорно улыбнувшись, спросила она и, кружась, как в танце, медленно приблизилась к ней, демонстрируя своё поднявшееся в воздухе окровавленное платье. — Знаешь, на самом деле я тоже хотела тебя съесть, но ты годишься только на один зубок, — небрежным тоном дала ей оценку Пожирательница, оглядев ту с ног до головы, сравнив её с поднятым вверх пальцем, легко улыбнувшись.       Услышав подобную фразу с её уст, по телу Широсаги прошлась яростная дрожь, а в глазах отразился неподдельный ужас. Ризе, запрокинув голову, громко и звонко рассмеялась, после чего возбуждённо пролепетала: — Ухуху, у тебя потрясающая реакция! Почаще бы тебя такой видеть! — Т-ты… ты убьёшь меня? — беспомощно спросила Хейко, сжавшись под её изучающе-пытливым взглядом, как мышь перед котом, и судорожно глотнула очередной ком, застрявший в горле. — А ты не такая уж и глупая, Хейко-чан, если наперёд знаешь свою судьбу, — непринуждённо отозвалась она. — Было бы правильным с моей стороны избавиться от свидетеля, но так как ты укрыла меня от CCG, я оставлю тебя в живых. На первое время, — подчеркнула она своё предупреждение, подняв вверх указательный палец. — Если я ещё раз встречу тебя на своём пути, я без колебаний выпотрошу тебя. А пока живи, радуйся жизни и помни мою доброту. Я собираюсь переехать в другой район, потому что здесь стало совсем скучно. Так что больше не жди моего возвращения и спи спокойно.       В очередной раз спасение оказалось близко, но Хейко не захотела принимать подарок судьбы. Разумом она понимала, что, кажется, сошла с ума от своей любви к Ризе. Девушка хоть и вызывала у неё непреодолимый страх, но чувство любви перекрывало все остальные эмоции и доводы разума, которое твердило ей бежать со всех ног от неё. Широсаги не волновало её небрежное отношение к ней; любой взгляд с её стороны, даже полный презрения, вызывал больной трепет в её душе, сравнимый только с касанием тысячи бабочек в животе. Она была готова была смириться с её ужасающей деятельностью, лишь бы она была рядом и позволяла ей хоть изредко смотреть на себя. Любовь, граничащая с безумием, подтолкнула Хейко на отчаянный поступок. Став узницей чувств к Ризе, она будто потеряла волю и, подобно марионетке, следовала за своим хозяином. Это безумие, которое Широсаги чётко осознавала своим мозгом, она с щедростью приняла себя. Пусть её называют и считают сумасшедшей, но только так она сможет обрести своё счастье. — М-можно мне пойти с тобой, Ризе? — с надеждой спросила она, вцепившись мёртвой хваткой в рукав её платья, когда девушка уже собралась уходить, повернувшись к ней спиной. — Ты это серьёзно? — она небрежно расхохоталась над её словами; этот смех почти был истерическим. — Неужели готова быть со мной после всего, что произошло? — она повернулась к ней и, резко обхватив её лицо ладонями, чем заставила Хейко вздрогнуть и бесшумно выдохнуть, испытующе посмотрела в её глаза, странно улыбаясь. Ей, завороженной её красотой, на миг показалось, что её улыбка стала нежной. — Ухуху, а ты забавная, Хейко-чан. Готова следовать за мной, как собачка. А лаять по моему приказу ты тоже будешь? — с издёвкой спросила она, опровергнув прежние мысли Широсаги, и, склонившись перед ней, издала визгливый лай, откровенно глумясь над ней.       Шатенка сжалась от её взгляда, борясь с собственным страхом перед ней. Она ужасала своим настоящим характером, но при всём этом оставалась для неё одновременно прекрасной и невероятной девушкой, за которой она готова была идти хоть на край света. Ничуть не задели её слова о собачьей преданности, потому что Хейко вполне осознавала, что она права в этом плане — она будет следовать по пятам за ней и будет делать то, что она прикажет ей, только чтобы увидеть радость на её лице, которая была для неё самой высшей наградой. И тогда Широсаги решительно и пылко заявила, крепче сжав пальцами её рукав, едва ли не проникнув ногтями под её кожу: — Я хочу пойти с тобой, Ризе! Меня не волнует твоя сущность! Всё, чего я хочу, это быть с тобой. Просто позволь мне быть рядом, а взамен я буду делать всё, что ты мне скажешь. Я никому не расскажу, кем ты являешься, и буду тебя прикрывать, если это понадобится.       Камиширо снова расхохоталась, запрокинув голову. Никогда она ещё не видела существ, которые вели себя столь абсурдно, идя напрямик в пасть хищнику. Ризе и не догадывалась о том, что человеческий мир может быть полон таких личностей, которые бы заставили пошатнуться её прежний мир, ограничивающийся типичными представлениями о человеке и о том, какие они скучные. Хейко будоражила её, вызывала поток противоречих чувств и эмоций, что было для девушки-гуля в новинку. Она не знала, надрывать ли с неё живот от смеха, жалеть её или просто безжалостно убить, чтобы не мучилась. Спектр эмоций, основанный на смятении и внезапно возникнувшим интересом, подчасту сметал её уверенность в своих действиях. Хейко больше не представлялась для неё скучным созданием; её безграничная преданность льстила и одновременно вызывала недоумение. Однако ей было крайне интересно узнать, чем же эта девчушка, внезапно открывшаяся ей с другой стороны, может ещё её удивить. «В тихом омуте черти водятся, так говорилось, да?» — со смешком подумала она, разглядывая свою странную подругу, вселившую в неё любопытство, граничущее почти с той одержимостью, что томилась в груди Хейко, которую она чувствовала на подсознательном уровне. Чувствовала и, купаясь в нём, впитывая в себя, как жизненный сок, находила забавной. — Я знаю одного Гурманчика, у которого есть питомец-человек… Может быть, мне тоже таким обзавестись? — наклонив голову в бок, как филин, кокетливо спросила она, растягиваясь в провокационно-насмехающейся улыбке. — Было бы совсем неплохо. Ты хоть и скучная, но можешь приносить пользу, — обойдя девушку, оценивающе рассматривая её, она взвесила все «за» и «против», особого не зацикливаясь на плюсах и минусах, больше наводя на Широсаги чувство паники и мучительного ожидания. На её лице было легко прочитать любую эмоцию, отчего внутренний садист Ризе возбуждённо трепыхался в груди. — Так и быть, я возьму тебя с собой. Но только с одним условием, — она поднесла указательный палец к её приоткрытым губам.       Несмотря на металлический привкус крови, который Хейко ощутила почти на своём языке, она сдержалась от отвращённой гримасы и со сдержанным выражением лица замерла, вслушиваясь в слова своей хозяйки. Но та не спешила озвучить правило, продолжая дразнить девушку. Она была до того красива, что всё окружающее меркло по сравнению с ней. Ризе опаляла её лицо своим горячим дыханием, почти касалась складками губ её складок, сводя Широсаги с ума. Её игра была так эффектна и неотразима, каждый вздох, каждое движение, каждое приближение было направлено на то, чтобы она безвольно покорилась ей. И Хейко покорилась — охотно, без боя, без сомнений. Оно отражала её безумие словно зеркало, по капле отбирая контроль, сдирая былую восприимчивость к окружающему миру, размывая контуры реальности, кроме своих черт лица дерзкого ангела без крыльев. Такой Ризе Хейко готова подчиниться, забыв о своей человеческой сущности и обо всём, что связывало её с реальным миром. Отныне жизнь в её власти стала смыслом существования этой девушки, потерявшей себя в любви, не знающей разумных границ, к ней. — Не путайся у меня под ногами и будешь всегда вместе со мной, — прошептала томным голосом на ушко Ризе, прикусив идеальной цепочкой белоснежных зубов чувствительную мочку.       «Всегда… Всегда!» — опьянеюще крутилось в голове Хейко единственная мысль, которая заставила её блажённо улыбнуться и закрыть глаза, отдаваясь тьме, предлагаемой её Ризе.