Особенный питомец

Огромная танцплощадка, забитая под завязку, утопала в непревзойдённой игре света и радужных мерцаний, обвалакивающих клуб, подобно причудливой магической сетке. Звук плескался, бурлил и буквально врезался в слух мощными раскатами буферных установок по всему залу. Алые, как кровь, стены с узорчатыми рисунками, потолок, задрапированный мерцающим полотном, янтарные подсветки и колонны, обвитые бархатными бордовыми побегами притягивали к себе внимание. В отличие от своей спутницы, которая отрешённо озиралась по округе, пытаясь пробиться сквозь веселящуюся толпу, Ризе чувствовала себя в своей тарелке и раскрепощённо виляла бёдрами, привлекая к себе внимание многих танцоров. Хейко, поспевающая за ней, как хвостик, постоянно оборачивалась, ревниво ловя похотливые взгляды парней, прикованных к стройной фигуре её подруги. Перед Камиширо, как перед главной звездой вечера, расступались буквально все, в то время как Широсаги не давали прохода. То и дело кто-то из танцующих оторв возникал перед ней, как бельмо на глазу, и дёргался в странном танце, мешая ей хотя бы уловить силуэт «Пожирательницы». Хейко цеплялась в последний момент только за её мелькающие сиреневые волосы, отчётливо выделяющихся среди тусклой толпы. Когда шатенка подоспела к подруге, Камиширо схватила её за руку и потащила к бару. Несколько зевак, сидящих на высоких стульях, оживились, когда рядом с ними села эффектная девушка в обтягивающем платье. Софиты в клубе сменяли цвета, и переменившийся на розовый свет упал на грудь девушки-гуля; мужчины, рассматривая достоинства спутницы Хейко с извращённым расчётом, хищно облизнулись. Ризе купалась в их взглядах, но без энтузиазма; она хотела найти себе лишь жертву на вечер, но никак не любовника. Хейко, ощущая себя ненужной в этом месте, мрачно смотрела себе под ноги, на мерцающие полы, разделённые на разноцветные квадраты, и терпеливо ждала приказа своей хозяйки. Камиширо изредка переводила на неё изучающий взгляд, затем снова смотрела на парней и для вида кокетливо смеялась с ними, тут же теряя былой настрой от вида Хейко. Несмотря на скопище народа, в воздухе витал кисловатый душок тоски, и челюсть Ризе свело от зевоты. Сиреневолосая схватила спутницу за запястье, притянула к себе под её изумлённый возглас и прошептала на ухо, перебивая своим сладкоголосым голосом музыку в клубе: — Выйди на улицу — может, за тобой кто-нибудь увяжется. Сидеть среди этих огрызков немного утомительно, знаешь ли, Хейко-чан. И поторопись; я очень голодна. Широсаги послушно двинулась вперёд, пытаясь пробиться к выходу сквозь толпу. Как стадо овец, они кружились вокруг неё, не позволяя пройти, дружно хихикали о чём-то своём и размахивали руками. Некоторые зрители уныло подвывали в такт пышнотелой певицы, выступающей на сцене. Шатенка ощущала невероятное напряжение, но оттолкнуть от себя незнакомых людей не находилось решительности. Она никогда прежде не была в таких местах и ни за что бы не сунулась в это развратное место, где легкомысленные девушки, разодетые в короткие топы и узкие юбки, едва прикрывающих нижнее бельё, если бы не приказ Ризе. В клубе девушка ощущала себя потерянной, а после того, как Камиширо перестала замечать её и увлеклась беседой с барменом, ей и вовсе стало дурно; голова закружилась, внутри появились спазмы тошноты, а уши временно заложило от громкой музыки. К её счастью, толпу растолкал жилистый загорелый мужчина, и Широсаги, словно мышь, стремительно прошмыгнула около него, вырвавшись из клуба. Как только в нос ударил свежий запах улицы, Хейко облегчённо втянула его в лёгкие; в клубе было душно и девушка буквально задыхалась от букета неприятных, смешанных между собой запахов: пота, дешёвых коктейлей и цветочных духов, которые в этой адской смесе больше напоминали запах падали. Хейко огляделась по сторонам; никого не было, никто за ней не следил. Мысленно обрадовавшись мысли, что на сегодня они обойдутся с Ризе без ненужных связей, она перешла дорогу, скрывшись за тенью высоких зданий возде узкого переулка, чтобы никто не заметил её, и стала ждать Ризе. — А что тут делает такая милая девушка? — раздался позади мужской голос, на который Хейко испуганно обернулась; среди мусорных баков расположился, уперевшись спиной о деревянный забор, стоял молодой парень, спрятавший руки в карман кожаной куртки. Несмотря на темноту, девушка видела, как сверкают белым его чуть заострённые зубы, но само его лицо оставалось в тени. — Собираешься в клуб и без компании? — Нет, я… я уже вышла оттуда. Там слишком душно и много народу… — Широсаги старалась сделать свой голос невзрачным, но получалось жалко; внутренняя дрожь выдала её страх, а шестое чувство, бьющее тревогу, только накаляло напряжением воздух, которым она дышала. — Сейчас придёт мой друг и мы пойдём домой. — Друг, значит… — расслабленно повторил незнакомец, странно улыбнувшись своим мыслям. — Ну ладно, тогда не буду мешать. Простите за беспокойство. «Что это с ним…?» — пролетела обеспокоенная мысль в голове Хейко, но, решив не испытывать судьбу, девушка, поначалу замешкавшись, стремительно зашагала вперёд, обратно в клуб, мысленно умоляя Ризе поскорее вернуться за ней. Но внезапно выросшее препятствие в виде красного, словно переливающегося кровью, щупальца пригвоздило ошеломлённую девушку к месту. Ноги задеревенели, затем колени подкосились и Хейко, усилием удерживаясь на них, пыталась уцепиться взглядом за прохожих около клуба. Она хотела было закричать, но вместо этого из груди вырвался жалобный писк, после чего несколько щупалец, приблизившихся к ней, обхватили талию девушки, как удавы, желающие удушить свою жертву, и потянули её назад. Голос предательски охрип, но даже если бы она сумела позвать на помощь, никто бы не пришёл, она была в этом уверена; надежда умерла, как только она заметила, как несколько девушек, увидевших её, торопливо забежали в клуб, а другие, раздражённо переговариваясь с охранником, пытались нагло ворваться внутрь — каждому из них было плевать на то, что происходило в тёмном переулке. — Я пошутил; ты никуда не пойдёшь, дорогуша, потому что я очень голоден! — зловеще проговорил гуль, сжимая в кольце щупалец хрупкое тело, норовящее треснуть под давление, Хейко, обессилено вцепившейся ногтями в кагуне парня. — Ты же составишь мне компанию? От тебя так вкусно пахнет, что я… Гха! Из груди гуля вырвался сдавленный хрип, после чего его кагуне, обволакивающее жертву, ослабило хватку, и Хейко беспомощно рухнула наземь, обнимая себя обеими руками, пытаясь утихомирить всё ещё удушающую боль. В следующую секунду живот гуля вспороли одним толстым щупальцем, и из зияющей дыры выпали, как черви, окровавленные кишки. Парень обхватил пальцами чужое кагуне, намереваясь вытащить его из себя, но лишь обрёк себя на большие страдания; Ризе воткнула собственный охотничий орган глубже. Щупальце вошло с чавканьем, легко, как нож в растопленное масло, и вырвало из груди парня оглушающий крик. Люди, столпившиеся у клуба, тревожно оглянулись, но, боясь стать очередными жертвами, быстро вернулись к прежнему делу, в этот раз, подгоняемые страхом, ещё более напористей давя на охранника. Камиширо вытащила кагуне, облизнув кончик оружия языком; кровь ошпарила язык кислым, почти тухлым привкусом — не зря говорили, что для гуля мясо его сородича является отвратительным по вкусу. Ризе готова была продемонстрировать это хорошо ощутимой тошнотой, но в последний момент сдержала содержимое внутри себя. Как только парень обессиленно рухнул на колени, «Пожирательница» без колебаний взмахнула кагуне, отрубив ему голову. Хейко уже не боялась смотреть на насилие, совершаемое Ризе, но дрожь от вида крови по-прежнему не могла унять, особенно в моменты, когда багровые кляксы брызгали прямо на неё. Однако в этот раз, когда оторванная голова, запачканная кровью, подкатилась к ней, ей больше не хотелось очистить желудок, не хотелось больше закричать, даже не появлялось желание торопливо стереть с щеки и губ чужую кровь. Она просто глухо всхлипнула и отвела в сторону взгляд, не желая смотреть в стеклянные глаза трупа. Даже характерный запах плоти и металлический крови не вызывали у неё прежнего страха. Он сопутствовал ей до тех пор, пока не появилась Ризе; она была для неё героем. Героем тёмных сказок, с которым она готова была пройти хоть через гору трупов, насмотреться на кучу безжалостных убийств, напиться столько чужой крови, лишь бы быть спасённой ею. Хейко смотрела на свою спасительницу с хмельным очарованием, проглотив восторженный вздох, на что Ризе лишь хохотнула: «Сумасшедшая… Она действительно сумасшедшая». — Приманиваешь к себе только слабых гулей. Нехорошо оставлять подругу голодной. Впрочем, у нас ещё вся ночь впереди, чтобы я занялась более обширными поисками. А тебе срочно нужно сделать так, чтобы на тебя начали смотреть люди — так будет больше жертв. Если ты, конечно, хочешь быть полезной для меня. — Я хочу! — порывисто выдохнула шатенка, сжимая в руках складки на своём сером, почти бесформенном платье, и виновато уставилась на спутницу. — Отлично, — довольно проворковала Ризе. — Иначе я убью тебя, Хейко-чан.       Так проходили их обычные дни, к которым Хейко уже успела привыкнуть. Она шла позади Ризе, по-прежнему ловя взгляды оборачивающихся мужчин к ней. И ёжилась, чувствуя непривычные взгляды на себе, пускающих огонь под её кожей, где начали сокращаться мышцы. Хейко смущённо опустила взгляд и заправила за ухо липнущую к глазам короткую прядь насыщенно-кофейных волос, которые блестели золотом в свете солнечных лучей, щедро демонстрируя её новый образ. Она уже давно сменила внешний вид, но чувство было такое, будто это случилось вчера. Она по-прежнему задерживалась у витрин магазина, по новой изучая свой новый цвет волос: здоровый, яркий, сияющий на свету, как драгоценный камень. Даже сейчас она остановилась, чтобы ещё раз посмотреть на себя и удивляться тому, какой красивой она могла быть раньше. Девушка плавно перевела взгляд на идущую впереди Ризе; грациозная походка, как у пантеры, с развивающимися на ветру волосами, похожих на длинные лепестки какого-то экзотического цветка — всё это была её заслуга, несмотря на тот ужас, который пережила Хейко буквально на следующий день после того, как они вернулись с клуба… — Выглядишь отвратительно, — напускно кривит губы Ризе, расчёсывая гребешком длинные, спутанные волосы Хейко. Широсаги, крепко сомкнув челюсть, молчит, пока сердце, поражённое заявлением Камиширо, болезненно трепыхается. Девушка морщится от боли, когда гуль, намотав на кулак прядь её волос, дёрнула назад, вынудив Широсаги запрокинуть голову и издать приглушённый стон. Шею пронзили спазмы, неудобное положение со временем дало о себе знать, пуская по коже болезненную пульсацию, впоследствие которых конечность затекла. Хейко казалось, что кровь в этом месте перестала циркулировать и что шея, обмёрзнув от напряжения, вот-вот оторвётся. Ризе грубо, хаотично проводит гребешком по её волосам, то дёргая пряди, то впиваясь острыми зубцами в затылок девушки. Хейко по-прежнему молчит, выбивая скрежетом зубов мучительную симфонию, и жалостливо смотрит на своё отражение в зеркале, откуда на неё вглядывалось напряжённое существо — шатенка чуть поддалась вперёд, не сразу осознав, что это она и есть. То создание с запавшими щеками и воспалёнными глазами, затянутыми пеленой слёз, не имело право стоять рядом с такой красавицей, как Ризе, буквально источавшей энергию цветущей молодости. Она точно была хрупким экзотическим цветком с шипами, а Хейко оставалась на её фоне жалким сорняком, проросшим отвратительными тусклыми, как нынешний цвет её глаз, словно выцветившая ткань после неумелой стирки, листьями. Шатенке хотелось взреветь от собственного бессилия что-то изменить в себе, а Камиширо, мелодично напевая себе под нос незамысловатую песню, продолжала невозмутимо дёргать её за волосы; на её лице без единого изъяна то и дело рисовалась безмятежная улыбка, песня лишний раз прерывалась, уступая звучанию стонов Широсаги, и «Пожирательница» делалась ещё довольней, как мурчащая кошка, влюблённая в кота — для неё звуки чужого страдания были куда лучше, чем собственное пение в пренебрежительной манере, а для Хейко, несмотря на боль, это было песнью ангела. — Посмотри на себя, — вкрадчиво попросила Ризе, заключив лицо девушки в свои ладони; Хейко показалось, что её руки стали камнем, которые намертво приковались к ней, не позволяя даже отвернуться от злосчастного отражения. — Ты скучная. Ооочень скучная, — буквально пропела, издевательски растягивая слова, Камиширо. — Если хочешь быть рядом со мной, тебе придётся измениться. Мне не нужна за спиной какая-то бродячая дворняжка, которая будет вызывать только жалость. Ты должна соответствовать своей подруге, понимаешь, Хейко-чан? — сладко пролепетала «Пожирательница», и шёпот её голоса коснулся мочки уха девушки, чья кожа покрылась обильными мурашками. — Да, Ризе, — машинально, точно робот, соглашается без каких-либо эмоций шатенка; её чувства, подавленные скорбью от яда, что вспрыскивали в неё оскорбления Ризе, вымерли. — Будет лучше, если на тебя тоже будут смотреть мужчины — мне будет проще охотиться на них. Ты должна приносить мне хоть какую-то пользу, — бормотала почти что самой себе девушка-гуль, смягчив свои движения; теперь гребешок плавно, скользя как по волне, ласкал прямые волосы Хейко, не причиняя неудобств. Девушка, поддавшись обманчивому теплу, расслабилась, едва не закатив от удовольствия глаза — сама Ризе проявила к ней несвойственную себе мягкость, и в этом потоке было так легко поверить, что для возлюбленной она была значима. — Я понимаю, — покорно кивнула она. — А что ты собира… Ах! Широсаги широко распахнула глаза, как если бы кто-то пробудил её от сладкого сна, плеснув в лицо кислотой; тело рефлекторно дёрнулось от боли, когда сиреневолосая снова дёрнула её волосы, сжав их с такой силой, что перед глазами Хейко рассыпались звёзды. — Не задавай лишних вопросов, — строго, пронзительно-холодным тоном предупредила раздражённая Камиширо, смотря сверху вниз на своего питомца. — Тебя ещё многому нужно научить, прежде чем ты станешь достойной зверюшкой, — цинично сказала она, вскинув тонкую бровь. Затем, когда её негодование перестало бурлить в груди, девушка-гуль кокетливо, совершенно легко и беззаботно, будто она вовсе и не злилась, усмехнулась. — Ты ведь будешь послушной, Хейко-чан? Широсаги лишь испуганно кивнула, поджав губы, и отвела взгляд от Ризе. «Пожирательница» растянулась в трогательной улыбке и ослабила хватку, позволив жертве спокойно вздохнуть. — Тогда прямо сейчас займёмся твоим внешним видом. Девушка отстранилась, начав перебирать в деревянном шкафчике инструменты; те, сталкиваясь друг с другом, звенели, и их звон отдавался в ушах Хейко особенно шумно. Она вздрагивала, подобно вспугнутому животному, слыша шорох, и бледнела пуще прежнего с каждой секундой. Во рту пересохло, ноги превратились в желе. Ризе ещё ничего не начала делать, но, зная её непредсказуемость, по телу Широсаги заранее прошлась холодная дрожь. — Нашла! — радостно объявила Камиширо и, повернувшись к собеседнице, продемонстрировала большие ножницы, щёлкнув ими пару раз. Сталь мощно клацнула, как челюсть огромного пса, и острое лезвие холодно блеснуло в увеличенных зрачках шатенки. Клацканье повторно звучало в ушах вместе с грохотающей кровью, взволнованно бегущей по жилах хозяйки. — Тебе не идут длинные волосы, ты знаешь? — с невинной улыбкой поинтересовалась Камиширо, уловив запах страха, который резко образовался и заполнил собой всю комнату, побуждая девушку-гуля с садистским наслаждением давить на слабое место жертвы, провокационно размахивая щёлкающим инструментом перед её глазами. — Р-Ризе, п-пожалуйста… — начала умолять Хейко, но её резко прервали, заставив развернуться обратно к зеркалу. Ножницы взметнулись вверх, прикоснувшись к заледеневшей коже Широсаги в области скул и резко отпрянули назад, развернувшись острием к ней. Шатенка заскулила, прикоснувшись дрожащими пальцами к царапине, оставленной ножницами; кожу щипало, словно туда плеснули лимонным соком, тёплая кровь стекала по фалангам пальцев, доставляя сплошное отвращение. — Ухуху, прости, это вышло случайно, — ехидно расхохоталась Ризе, с плохо завуалированным сочувствием прошептав подруге. — Поменьше болтай, Хейко-чан, иначе я снова ошибусь. Тело шатенки мучительно напряглось; она затихла и слышала только гулкие удары собственного сердца — далеко не от любви, а от страха и сожаления. Она долгое время отращивала свои волосы, веря, что юноши и в самом деле падки на подобных девушек. Расставание с ними было подобно смертельной казни. Хейко молча роняла слёзы, слизывая их с губ; она могла с уверенность сказать, что они были не солёными, а горькими, как пепел, ошпаривший корень её языка, с которого мечтала сорваться просьба остановиться. Девушка опустила взор на свои дрожащие колени и рыдала ещё больше, видя, как на пол падали длинные пряди, похожие на небрежно валяющихся змей. В ушах грохотало биение сердца и быстрое клацканье ножниц; Хейко не успевала считать от отчаяния, сколько надрезов уже сделала Ризе. Пара клочков упала ей прямо на раскрытые ладони. Шатенка сжала их до боли в руке, до дёрганья нерва в кисте, и отбросила в сторону, закусив нижнюю губу. Не ощущая больше за спиной привычной тяжести волос, девушка тоскливо сгорбилась и закрыла глаза, не в силах смотреть опустевшим взглядом на пол, где возле её ног собрались собственные пряди, о которых она когда-то мечтала заботиться так, как это делали её более ухоженные сверстницы. — А теперь открой глаза и посмотри снова в зеркало, — требовательный голос Ризе вывел её из вязкого транса, из которого девушка не желала выходить. Хотелось раствориться в неясном забвении, лишь бы не возвращаться в жестокую реальность, где её лишили единственной гордости. Пустой, безжизненный взгляд Хейко застыл на собственном отражении — оттуда на неё смотрела другая девушка, совсем непохожая на неё, почти чужая. Укороченные волосы едва доставали до плеч, другие более короткие пряди слегка завились и облепили щёки девушки. Некоторые кончики волос приподнялись, как вздыбленная шерсть кошки, завернулись крючком и требовали укладки для лучшего вида. Хейко дотронулась пальцами до собственных волос, всё ещё смотря убитым взглядом на отражение, где сидела незнакомка, и сглотнула горький ком, поморщившись от его вкуса. — Что это за унылое выражение лица? Тебе не нравится? — с напускной огорчённостью спросила Ризе, досадливо качая головой. Хейко приподняла взгляд, остановившись на волосах Камиширо; зависть и горечь осели свинцовой тяжестью на душе. — Ты стала лучше выглядить, поверь мне. Теперь на тебя можно смотреть без слёз. Ризе почти по-материснки пригладила короткие волосы девушки, улыбаясь своим мыслям. Хейко неверяще уставилась на гуля; её нечеловеческий взгляд, как и прежде, беспрепятственно проникал в душу, опаляя её и пробирая до токовых разрядов. Ризе положила ладони на её плечи, затем скользнула невесомостью пальцев по скулам, подбородку и спорхнула в ложбинку между ключицами. Там, где лежали её пальцы, кожа начала нещадно гореть. Хейко задержала дыхание, чтобы не нарушать этот волшебный момент ненужными звуками; она хотела слышать только дыхание Ризе и, возможно, биение её сердца — Широсаги хотелось верить, что оно хоть чуть-чуть совпадает с ритмом её сердца. Если бы кто-то в этот миг спросил, как её зовут, она бы чертыхнулась и не сразу ответила. Кровь вскипела и забурлила, как магма в жерле зреющего вулкана. На этом фоне прежняя печаль испарилась и шатенка ещё раз посмотрела на своё отражение, в этот раз совершенно по-новому, впервые найдя в нём больше положительных сторон. Слова возлюбленной о том, что она стала лучше выглядить, въелись в корку мозга и радостно повторялись, как излюбленная ею музыка, с которой Хейко, лишившись воли, была готова механически кивнуть своей хозяйке, без сомнений поверив в её слова. Широсаги невообразимо хотелось верить, что всё сказанное ею — правда. Хотелось верить, что Ризе действительно считает её красивой и сможет прикасаться к ней теперь без прежнего отвращения, а с благоговеением. — Ты правда так думаешь? — совсем наивно, как ребёнок, спросила она у своего авторитета, ибо собственное мнение рядом с Ризе казалось ошибочным и никчёмным. — Ты, конечно, не стала красавицей, но всё же выглядишь лучше, чем раньше, — равнодушно бросила «Пожирательница», сдерживая внутри себя полыхающее раздражение. — Лучше… — повторила, как священное заклинание, Широсаги, любуясь своим отражением. И с Ризе она легко поверила в свою красоту, которая некогда была сокрыта от её глаз, видящих перед собой лишь силуэт девушки-гуля. — Ризе… — робко, почти неслышно позвала сиреневолосую Хейко, стыдясь собственной назойливости. — Чего тебе? — неохотно отозвалась Камиширо, протирая мылом руки над умывальником. — Спасибо, — прошептала благодарно Широсаги, смотря на неё таким преданным взглядом, что «Пожирательницу» едва не стошнило. Но вместе с этим Ризе почувствовала, как в грудной клетке разлилось слабое тепло. Гуль скривилась, точно проглотив тухлый кусок мяса, и вырубила кран, из-под которого лилась горячая вода. Вытерев с раздражением руки о полотенце Хейко, она двинулась в другую комнату, желая поскорее сбросить с себя ощущение прожигающего насквозь взгляда этой влюблённой дурочки.       Шатенка двинулась вперёд, с благоговеением поглаживая пальцами свои мягкие, шелковистые волосы, чуть ли не мурча от удовольствия и любви к Ризе, которая разрасталась, как побеги цветков. Но вместе с этим в голову прокрались воспоминания о кровавом прошлом, которое случилось именно из-за её преображения. Хейко до сих пор винила себя за случившееся. Воспоминания мерцали ослепительными вспышками, заставляя её сердце снова сжиматься и обливаться кровью. Она вцепилась пальцами в грудь и сжала её, словно надеясь вырвать оттуда раненное сердце, оплакивающее очередную жертву Ризе. Широсаги хотела бы забыть этот момент, вычеркнуть его из своей памяти, но во времена приятной ностальгии он всё равно бесцеремонно врывался в её голову, точно пытаясь пробудить её совесть и вернуть девушку к пути человечности. Хейко ощутила резкую головную боль и прижалась спиной к стене, пытаясь удержать равновесие на подкошенных ногах. Глаза покрылись мутной пеленой слёз, но она не позволяла им вырваться наружу; девушка сжала до боли челюсть и закрыла глаза, массируя пальцами виски, приговаривая про себя: «Забудь. Пожалуйста, забудь! Так было надо… Так что забудь, забудь, забудь…» — Мужчинам здесь нравятся девушки вроде тебя, — соблазнительно шептала Ризе, склоняя неуверенную Хейко к положительному ответу. — Просто притворись девушкой лёгкого поведения и жди, когда к тебе подойдут. — Да, Ризе. Девушка-гуль усмехнулась, не сомневаясь в ответе своей подчинённой, и скрылась из виду, оставив после себя шлейф из древесно-цветочного аромата, который Хейко, как опьянённая, напоследок вдохнула, простонав в голос. Оставшись наедине с собой, посреди самой грязной и мрачной улице, где шла торговля телом, девушка теперь ощутила себя в тесной комнате, из которой не было выхода, а стены неумолимо сжимались. На ней была короткая юбка и, несмотря на то, что она идеально облегала на её бёдрах, Широсаги постоянно поправляла её, пытаясь натянуть её чуть ли не до колен. Хейко ощущала себя оголённой, хотя ей удалось уговорить Ризе оставить на себе закрытую, обтягивающую кофту, телесные колготки и высокие чёрные сапоги. Шатенка переминалась с ноги на ногу, пытаясь утихомирить бешеное сердцебиение, и высматривала других девушек, не понимая, как они могут так легко заниматься этим; выйти сюда в подобной одежде уже стало адской пыткой для Хейко, которая уже почувствовала себя из-за этого в кипящем котле ада. Когда возле неё оставился внедорожник, Хейко затряслась, как бродяга на морозе. Волнение окатило бешеной волной, пока мужчина за рулём оценивающе рассматривал её; хотя его взгляд больше походил на сострадательный или чуть насмешливый — Широсаги так и не поняла, потому что её глаза неожиданно увлажнились. — Хотите узнать цену? — сиплым голосом спросила девушка, мысленно дав себе звонкую пощёчину; она уж точно не походила на тех уверенных дам, знающих себе цену, которые стояли рядом с ней и пользовались большим спросом. Её могли взять только из жалости, никак не из-за привлекательности, которая тускнела на фоне собственного идиотизма. — Что? — недоумённо спросил мужчина, подавляя внутри беззлобный смешок. Однако, заметив серьёзность её намерений, граничащих с пугливостью, незнакомец как-то сочувствующе выдохнул. — Не знаю, зачем ты это делаешь, девочка, но лучше тебе пойти домой и лечь спать. Ты уж точно не похожа на тех шлюх, которые стоят рядом с тобой. Может, ты заблудилась? Или поспорила с друзьями? У молодёжи в наше время фантазии хоть отбавляй, да только направлена она в одно русло, — он опустил взгляд на ширинку своих штанов, отчего Хейко, покраснев, неловко отвела взгляд. Ей нечего было ответить. Он раскрыл её и у девушки пропало какое-либо желание продолжать операцию. Ей стало настолько стыдно, что тело пробило жаром, и Широсаги готова была расплавиться, как восковая свечь, от этого отвратительного чувства, лишь бы больше не смотреть в глаза мужчине. Она представила себе, какое у него сложилось мнение о ней, и от этого шатенке сделалось ещё хуже. Она не могла взять под контроль жесточайшее смущение, и от этого напряглись все мышцы; она паниковала, что отразилось на её встревоженном, совсем белом, как у трупа, лице, отчего мужчина, сидящий в машине, приглушённо рассмеялся, стараясь не привлекать внимание посторонних людей. Хейко смотрела на него таким затравленным взглядом, что его веселье быстро улетучилось, уступив место искренней и неподавляемой жалости. — Садись, — с выдохом сказал он, похлопав ладонью по соседнему сидению в машине. — Ч-что? — испуганно переспросила Хейко, оглядевшись по сторонам, словно ища поддержку или защиту. — Да не бойся ты, ничего я тебе не сделаю. Просто подвезу до дома. Жалко мне тебя, — незнакомец снисходительно улыбнулся, в то время как шатенка продолжала растерянно оглядывать округу, не зная, как себя вести. Тень Ризе, мелькнувшая на крыше ближнего здания, дала сигнал Широсаги. Девушка всё ещё колебалась, но, чувствуя нутром прожигающий взглядом гуля, направленный прямо в её взволнованную душу, не оставил ей выбора. — Х-хорошо… — она неторопливо и неуверенно села в машину, когда дверь перед ней открылась, и вздрогнула, когда транспорт тронулся с места. — Куда поедем? — Прямо, а на перекрёстке нужно будет повернуть направо и ехать до конца улицы. Хейко прильнула к окну, смотря ввысь; вместе со стремительно мелькающими серыми зданиями двигалась фигура Камиширо, сделавшаяся чёрной при свете полной серебряной луны. Тревога билась в груди и шатенка приложила руку к месту, под которым билось беспокойное сердце, предчувствующее неладное. Она не впервые сталкивалась с подобными ситуациями, когда ей приходилось становиться приманкой, знала наперёд судьбу жертв Ризе и смотрела на них без прежнего сожаления, но в этот раз что-то упрямо трепещало в ней, не желая знать, что будет дальше. Хотелось либо изменить своими руками судьбу, либо просто сбежать с будущего места преступления, чтобы не видеть того, что стало для неё с недавних пор обыденностью. В машине пахло кислым мужским одеколоном, было необычайно жарко, почти душно, что было трудно дышать. Либо же Хейко так переволновалась, что волнение заполнило всю грудную клетку, не позволяя ловить пересохшими губами кислород. — Всё в порядке? — голос рядом отвлёк её от мучительных размышлений. — Тебе холодно? Могу дать свою куртку. — Не надо, всё хорошо… — лениво отмахнулась Хейко, не поднимая головы; ей почему-то не хотелось смотреть в глаза мужчине, она ощущала внутри неприятные уколы совести. — Может, всё-таки расскажешь, что с тобой произошло, раз ты вышла на улицу в таком виде? — учтиво поинтересовался он, изредка поглядывая на свою гостью, которая напряжённо молчала, мрачно глядя куда-то в пустоту. Незнакомец выдавил из себя слабую улыбку, желая хоть как-то расслабить девушку, но та не оценила его жест по достоинству, пребывая в том же мрачном настроении. Он терпеливо выдохнул, говоря больше самому себе. — Ну ладно, как хочешь, не заставляю. Меня, кстати, Шинсо зовут. Можешь не представляться, если не хочешь. У меня просто привычка называть своё имя, когда ко мне кто-то садится. Ну, мало ли, может, кому-то вдруг понадобится, — весело заговорил он, пока его неожиданно не перебили. — Хейко, — выдала, не раздумывая, шатенка, позже осознав своей неожиданный порыв; она не хотела разговаривать с незнакомцем, но слова, горевшие на губах, самостоятельно вырвались наружу без её ведома. Девушка огорошенно моргнула, не узнавая себя, и стушевалась, снова замолкла, потупив взгляд. — Красивое имя, — добродушно заметил он, кивнув головой в знак благодарности за её откровение. — Раз уж ты заговорила, может, всё-таки расскажешь, что у тебя случилось? Я мог бы помочь тебе. Ты вроде девушка неплохая. Даже милая, когда не молчишь, — засмеялся он, почти ласково обволакивая её мягким взглядом, от которого сердце Широсаги неожиданно пропустило удар. — Это не так важно, — попыталась отмахнуться она, то и дело отворачиваясь от него, но слова предательски продолжали гореть на губах, не подчиняясь разуму. — Ради одного человека… — выдала она, не справляясь с внутренним порывом открыть кому-то душу; он не знает её, она его тоже — никому от этого хуже не станет, а она наконец-то хоть кому-то выговориться. Хейко давно мечтала рассказать кому-то о своих чувствах и желаниях, и сейчас этот порыв как никогда разгорался в её душе, не поддаваясь её просьбам утихнуть. — Я просто… просто хочу показать одному человеку, на что я готова пойти ради него, хочу доказать ему свою любовь, хочу, чтобы он заметил меня и понял, что я единственная, кто сможет быть для него всем; не только прислугой или другом, если он осмеливается так называть меня, но и тем, с кем он может прожить всю свою жизнь, не боясь за свою тайну или о том, что на моё место может прийти кто-то лучше. Лучше не будет, потому что я… Хейко часто заморгала, пытаясь смахнуть с ресниц капли слёз; её голос, прошитый болью, задрожал и умолк. И сама она опустила в отчаянии голову, стирая пальцами размазанную тушь, которая попала в глаза, безжалостно щипая их. Широсаги представила себе, как сейчас жалко она выглядит с подобным макияжем; наверняка этот человек, который подобрал её, ни за что сейчас не посмотрел бы на неё, а если бы взглянул, то только со слезами, как когда-то вторила ей Ризе. Но, к её удивлению, с её щёк неожиданно нежным жестом убрали льнущие пряди, заставив её обернуться на источник прикосновения. Шинсо, не отрываясь от руля одной рукой, другой продолжал поглаживать по щеке Хейко, смотря то на дорогу, то на неё, умудряясь в столь неудобном положении идеально объезжать без катастроф возникающие на асфальте препятствия. Он по-прежнему мягко улыбался ей, не видя в ней никаких несовершенств, которые были теперь на её обезображенном лице; даже продолжал всё тем же удивительно ласковым жестом стирать подушечкой пальца чёрные мазки около её глаз. Шатенка застыла, а вместе с ней и замерло время. Диалог их переплетённых взглядов длился несколько секунд, но и этого хватило, чтобы мечущаяся в агонии душа Хейко пережила беспрецендентное количество положительных и одновременно странных ощущений, которые обескуражили и потрясли её, совершенно лишив самообладания. Во имя спасения остатков рассудка Хейко отодвинулась назад, почти прижавшись к окну, тем самым оборвав тактильный контакт с незнакомцем. Тем не менее, оставшись без его физической поддержки, она до сих пор ощущала на щеке его горячую ладонь. Кожа на месте его прикосновения приятно горела и словно просила добавки. Ей понадобилось неимоверное усилие, чтобы направить свои мысли в другое направление. Сердце внутри колотилось, как сумасшедшее, отдаваясь в висках. С этими ощущениями Хейко забыла о том, как ужасно она сейчас выглядела перед Шинсо, который стал первым человеком, проявившим к ней подобную заботу, которая обожгла её и пробудила тысячу бабочек в животе, которых она пыталась изгнать из себя, чтобы не думать больше ни о ком и ни о чём, кроме Ризе. Но почему-то именно сейчас, видя, как та продолжает следовать за машиной, ей захотелось, чтобы она исчезла, переместилась в их общую квартиру и не высовывалась оттуда до тех пор, пока этот мужчина не исчезнет из её жизни, обезопасив своё существование. — Знаешь, Хейко, — заговорил спокойно он, отчего девушка, уже не чувствуя стеснения, подняла на него внимательный взгляд, внимая каждому его слову, — если ты важна этому человеку, то он примет тебя такой, какая ты есть, не требуя ничего от тебя взамен. Если ты важна ему, он не подвергнет тебя страданию и не позволит тебе сомневаться в своей значимости для него. Он просто подойдёт и скажет тебе, что ты самая лучшая, единственная и неповторимая, и нужна ему такой, со всеми своими недостатками и достоинствами. Если ты важна ему, то тебе не пришлось бы сейчас идти на такие жертвы, чтобы он тебя заметил; потому что тогда ты бы всегда была в его поле зрения и оставалась собой его усилиями. Тебе не нужно выворачивать себя наизнанку ради кого-то. Если тебя не замечают такую прекрасную и необычную, то чёрт с ними — пусть катятся к своим более идеальным выродкам, от которых им потом захочется блевать, потому что идеальность — это полная скука! Тот, кто любит тебя, ни за что не станет менять тебя, как конструктор, потому что ты — живой человек, имеющий полное право на то, чтобы быть тем, кем ты хочешь. Надеюсь, моя никчёмная философия хоть как-то поможет тебе в жизни, — неловко улыбнулся он, зачесав чуть взъерошенные угольные волосы назад. — Просто не знаю, что ещё сказать… — Этого достаточно, — оборвала его Хейко, не раздумывая над словами. В машине повисла тишина, которую теперь никто не решался нарушить. Широсаги прижалась спиной к мягкому сидению, будто желая раствориться в нём, быть поглощённой неодушевлённым предметом. Её лицо затуманилось в глубокой задумчивости, как если бы на него легла полупрозрачная вуаль. Он был в чём-то прав, но… Хейко бредила Ризе, она болела ею. Она была великолепна, хоть и далека от того образа, за которым когда-то потянулось её сердце. Внедорожник резко занесло и развернуло на сто восемьдесят градусов, но водитель идеально справился с этим трюком. Шатенка, будучи не пристёгнутая, покачнулась, слегка влепившись телом в окно машины. Шинсо мимолётно извинился за свою выходку и надавил на педаль тормоза, остановившись возле какого-то опустелого района, где повсюду валялись мокрые коробки, где шарились бездомные кошки в поисках выброшенных консерв, кучка мусора и полуразрушенных зданий, с которых до сих пор падали ошмётки стен, поднимающие клубки пыли. — Ты точно здесь живёшь? — несколько уныло протянул брюнет, рассматривая поникшим взглядом неблагоприятную улицу, на которой могли ужиться только какие-нибудь бродяги, на которых, по его мнению, не походила его спутница. — Может, тебя отвезти в какую-нибудь гостиницу? — Н-нет-нет! Всё так, всё правильно, — спешно пробормотала Широсаги и стремительно вынырнула из внедорожника. Оказавшись на улице, девушка озябла, но далеко не от холода. Что-то мрачное и злое клубилось вокруг неё, как тёмные облака, предвещающие бурю. Она безнадёжно смотрела вверх, где на крыше обломков стояла фигура Ризе; она ещё не активировала какуган, но Хейко чудилось, что во тьме её глаза загорелись зловещим красным, как кровь, которая будет здесь пролита. От этих представлений девушку пробил озноб. Широкая ладонь, которая неожиданно легла на её плечо, заставила ту поёжиться. — Всё в порядке, Хейко? — Шинсо приблизился к ней с намерением взглянуть в глаза девушки, но та уворачивалась от его пронзительного взгляда. «Не называй меня по имени! Зачем ты это делаешь? Беги отсюда, беги! Давай, лезь в машину! Чёрт… я не хочу, чтобы ты умирал… Но почему так? Мне было раньше наплевать на других…» — Пожалуйста, едь к себе домой, — невнятно пробормотала дрожащая, сгорбившаяся шатенка; её плечи осунулись и тряслись, глаза снова оказались на мокром месте. — Неа, — беззаботно бросил Шинсо, пожимая плечами. — Хочу убедиться, что с тобой будет всё в порядке, когда ты зайдёшь. Мало ли что может случиться — эта улица славится не очень хорошими людьми. Но повторюсь: я могу отвезти тебя в гостиницу, а дальше ты поищешь себе нормальное жильё. — Почему тебя так волнует моя судьба? Ты даже не знаешь меня! — Хейко чуть ли не прокричала эти слова, не узнавая в этом мужчине себя, когда-то приютившей Ризе по своей наивности и влюблённости. — Не знаю, — неоднозначно ответил он, ещё раз пожав плечами. — Просто… ты кажешься мне хорошей девушкой. Глупой и странной, но хорошей, — он широко улыбнулся, обнажив ряд ровных, жемчужиных зубов, и подобная улыбка сделала брюнета похожим на ангела, от чьей доброты у Хейко перехватило дыхание. «Нет, пожалуйста…» — мысленно взмолилась она, сжимая кулаки. Внутренний мир девушки трещал по швам, как иссохший холст, который был заброшен на долгое время пылиться на чердаке. Хейко заметалась, кожа горела, а под ней всё схватилось коркой льда. Сердце разрывалось от печали, не желая допускать мысль о смерти этого человека, который любезно протянул ей руку помощи, а она, подобно ядовитой кобре, сейчас укусит его, отравит и лишит его светлой улыбки, которая напомнила ему о первой встречи с Ризе, улыбающейся ей точно также. Беспокойство за чужую жизнь дробило в щепки вышколенную стойкость. Поддавшись отчаянию и необъяснимому порыву, Хейко резко прильнула к нему, уперевшись руками в широкую грудь мужчины, и со всей силы толкнула его, отчего тот, отшатнувшись, охнул и облокотился локтём о дверь машины, поддерживая равновесие. — Эй, что это с тобой? — он округлил глаза, смотря на неё больше с удивлением, чем с возмущением, которое мечтала увидеть Хейко. — Уходи! — прокричала она, чуть ли не захлёбываясь в слезах. И повторила ещё раз, более громче. — Уходи! Немедленно! — Да что это с тобой творится? — недоумению Шинсо не было предела, однако он выражал это в снисходительной форме: чуть повёл бровями и оторопело улыбнулся. — Ты действительно странная, Хейко. Или ты боишься, что я о чём-то узнаю? Не бойся, я никому не расскажу. Я правда хочу убедиться, что ты дойдёшь до своей квартиры в целости и сохранности. «Идиот! Чтоб тебя!» — обессиленно ругалась шатенка, сжимая пальцами собственную юбку, которую она так мечтала сорвать с себя, чтобы выпустить в пар. Впервые её чувствами завладела странная и непривычная смесь: гнев и глубокая печаль. Всё это завертелось, как воронка, причиняя адскую муку. — Долго же вы ехали, — деланно ворчливым тоном посетовала появившаяся в тени Ризе, сменив через секунду гневную гримасу на милосердную. — Ты же знаешь, что я не люблю ждать, Хейко-чан. «Проклятье!» — поражение тому, что Широсаги впервые была огорчена появлением возлюбленной, было стёрто паникой и жаждой хоть каких-то действий. — Ризе, не надо! Давай найдём кого-нибудь другого! — закричала Широсаги, встав между девушкой и мужчиной, как барьер, и раскинула в стороны руки. — Ты о чём, Хейко? — недоумённо почесав затылок, спросил Шинсо, поочерёдно смотря на девушек. Когда его взгляд остановился на Ризе, сверкнувшей высокомерным взглядом, он широко улыбнулся. — Я не против провести время и с твоей подру… — Отойди, — холодно приказала Камиширо своему питомцу, игнорируя слова брюнета. — Нет! — твёрдо крикнула Хейко, оставаясь на месте, словно её ноги приросли к земле. Семя зреющей решимости пустило корни, оплетая побегами изумлённую преобразованиями душу. Ризе подобный ответ не устроил и, оскалив зубы, она выпустила из поясницы несколько щупалец, при виде которых у Шинсо пропал дар речи. Обескураженный, он упал на землю и попятился назад, подобно насекомому, болтая что-то нечленораздельное. Хейко, несмотря на леденящий душу страх, продолжала стоять на месте, жмуря глаза. Подобная выходка задела нервы «Пожирательницы», которой захотелось в отместку пустить кагуне в эту девчонку, посмевшую противостоять ей. Ризе скрипела зубами, сжимала кулаки, чувствуя внутри себя горячую пульсацию злости и сделалась похожей на один сплошной комочек нервов, который тронь — и он взорвётся, как пороховая бочка, ненавистно разнеся собой всю округу. В который раз она уже ловила себя на мысли, что хочет разорвать эту девчонку в клочья, и в который раз уже поддаётся необъяснимому смятению, с которым она просто раздражённо несильно отпихивает её одним щупальцем, но и этот удар оказался для хрупкого человека вроде Хейко мощной атакой; девушка отлетела в сторону, как бейсбольный мяч, врезавшись спиной в стену, и глухо простонала, сползая на землю, чувствуя, как болезненно пульсирует поражённый крестец. Место, об которое она ударилась, покрылось небольшой паутиной трещин. Ризе уже без интереса, подавленная выходкой собственной зверюшки, заносит вверх кагуне и направляет сбоку кончик к лицу Шинсо, полоснув острием по его горлу. Хейко надрывно кричит и, прихрамывая, спотыкаясь, несётся со всех ног, как если бы за ней гнались черти, к мужчине, когда из его дыры начинает брызгать струя крови. Он трясётся, падая вниз, но в последнюю секунду Широсаги подхватывает его и медленно опускает на землю, придерживая его голову руками. Она виновато смотрела в его ещё полыхающие жизнью зрачки и тихо, непрерывно извинялась, укачивая брюнета, как младенца в коляске. Из его гортани доносился неприятный, хлюпающий звук; похоже, была повреждена трахея. Хейко прижала ладони к его дыре на шее, мимолётно соображая, что она ещё может сделать для него. Но мысли пугливо сбивались в кучу, не позволяя хозяйке протиснуться вглубь и вытащить оттуда самую необходимую. А осознание того, что она уже не сможет ему помочь, пришло слишком поздно. Ризе смотрела с глубоким раздражением на своего питомца, едва сдерживая себя от того, чтобы не вспороть горло этой горе-героине. Что-то останавливало её прильнуть к глупой Широсаги, которая никак не хотела поверить в смерть мужчины, чтобы отодрать её от трупа, из чьего рта булькала кровь, избавившись от назойливой мухи вроде неё и наконец-то полакомиться своим ужином. Камиширо, скрипя зубами, нетерпеливо топала ногой, тем не менее услужливо ожидая, когда Хейко сама додумается отойти в сторону. Осознание собственного милосердия опаляло возмущением и безграничным удивлением. Шатенка не помнила, что заставило её отойти в сторону — следующие секунды были в забвении для неё. Ризе, добившись своего, жадно припала губами к ране жертвы. Когда она запустила зубы в его шею, мужчина внезапно захрипел и задёргался, как червяк на сковородке, а затем также неожиданно притих, умертвив последнюю надежду Хейко на то, что его ещё можно спасти. Ризе, подобно дикому зверю, отрывала куски кожи, один за другим, вгрызалась в сочащуюся кровью плоть, как в спелую хурму, и алчно глотала, почти не прожжёвывая мясо. Кровь из его горла пузырилась, выплёскиваясь толчками из повреждённого горла. Камиширо высунула язык во всю длину, слизывая каждую каплю, как в последний раз своей кормёжки. Она впилась в его грудь, раздирая её зубами; мёртвое тело Шинсо дёргалось от её импульсивных движений. Летели клочки ткани, дыра в грудной клетке увеличивалась со скоростью света, окончательно обнажив внутренние органы мужчины, в которые Ризе вцепилась, как голодный пёс, разрывая их и метая то, что было по её мнению не так вкусно. Ногти девушки-гуля впились в его лицо, создав шмат свежей вырезки. Разрезанная кожа болталась, пока «Пожирательница» не цепляла её языком, всасывая в рот. Она жевала его органы, как жвачку, кромсала и без того истерзанное тело, как кусочек податливого фрукта. Кровавя лужа под ним ширилась, и Ризе, утолившая голод, радостно купалась в ней, поднимая над собой пальцы, с которых кровь, как алый дождь, падала на её лицо, волосы, высунутый язык. Она была похожа на ребёнка, который ловил ртом снежинки на морозе. Хейко сама ужаснулась собственными ассоциациями, которые возникли от вида спутницы, что безжалостно разделалась с единственным человеком, который подал ей руку помощи и попытался проявить понимание. Единственный человек, который, возможно, мог бы стать её другом, если бы не… Хруст ребёр на время оглушил её, сбив мысли, и от вида того, как Ризе ловко ломает их, обгладывая по-звериному прилипшее к ним мясо, ей стало плохо. Тело мужчины словно побывало в гигантской мясорубке; от него осталось одно кровавое месиво и разбросанные повсюду клочья побагровевшей одежды. Хейко трясло от страха и возмущения, но выговорить ничего не получалось, как и бежать прочь, что первым делом образовалась в спектре её желаний. Ризе поднялась на ноги, проглотив последний кусок плоти, и театрально поглаживая своей наполненный едой живот, подошла к подопечной, ухватив двумя пальцами её подбородок, придвинув к своему лицу. — Теперь ты поняла, что будет, если ты не будешь слушаться меня? От Ризе несло мертвечиной, эта отвратительная вонь скручивала желудок Хейко рвотными спазмами, о которых она уже успела позабыть. Тяжёлое и поалевшее платье «Пожирательницы» коснулась ног шатенки, оставив на них неряшливые алые отпечатки. — Как будто ты оставила бы его в живых, если бы я не ослушалась, — безэмоционально бросает девушка, мысленно удивляясь своей откуда-то взявшейся смелости и дерзости. Она тут же пожалела о сказанном, подумав о том, что Ризе может разозлиться и выпустить кагуне и в её сердце. — Нет, — на удивление спокойно произносит «Пожирательница», расцветая в лукавой улыбке. — Но в следующий раз я просто вырву твои органы, один за другим, и сделаю это так, чтобы ты оставалась жива и чувствовала всю боль, что я тебе причиню. Но, поверь мне, дорогая Хейко-чан, я не очень хочу делать это. Ты ещё нужна мне, — ласково прошептала сиреневолосая, потеревшись щекой о щёку шатенки. Мысли Хейко путаются, текут и растворяются где-то, где она уже не слышит их. Ризе словно зеркало, отражающее её безумие, по капле отбирая контроль, сдирая с плотью былую невосприимчивость, размывая контуры жестокой реальности дурманящими красками своей привлекательности. Она знает, куда нужно давить, как зажечь свою зверюшку и оставить её всегда пылающей. Знает, как манипулировать ею, как менять, придавать ту форму, которая нужна ей. Стараясь отрешиться от мысли о былой моральной боли, Хейко поддалась чувствам и сделала шаг вперёд, оказавшись в объятьях Камиширо, растянувшейся в блажённой, хитрой улыбке. — Вот так-то лучше, Хейко-чан, — промурлыкала она на ушко своей подопечной, невесомо коснувшись губами раковины личного питомца. По телу Широсаги прошлась приятная вибрация, окончательно лишившая её воли, заставив снова окунуться с головой в омут забвения, который щедро предлагала ей Ризе. — Ты же будешь хорошей зверюшкой, да? Широсаги не спешит с ответом; она всё ещё колеблется, сопротивляясь влиянию «Пожирательницы». Слова мёртвого Шинсо автоматически прокручиваются у неё в голове, как на заевшей пластинке, и она пытается сквозь череду неразборчивых слов раздобыть для себя те, что заставили её задуматься о правильности своей жизни, своих решений, своей… привязанности, которая, если подумать, не приносила ей ничего, кроме страданий. Но Ризе не позволяет ей углубиться в размышления, будто опасаясь, что её питомец вернётся к человеческому рассудку; встряхивает её, приближается к лицу, щекочет кончиком носа её переносицу, опускается ниже, дотрагиваясь пышными ресницами подбородка и снова в играючей манере поднимается выше, высовывая алый от крови язык, касаясь им складок губ Широсаги. Хейко снова одурманена, точно от вина, какое представилось ей от вкуса крови. Это безумие. Безумие, которое Ризе вселяла в её душу, рвало в клочья, причиняя страдания, от которых Хейко готова была лезть на стену, прыгнуть с крыши или пустить пулю себе в лоб, и… мрачное ликование. Мнимая свобода испарилась. Хейко задыхалась, чувствуя её язык на своих губах, которые жаждали открыться навстречу и слиться в сладком танце любви. Но она не позволяла себе подобной наглости. Хейко замерла, наслаждаясь тем, что давала ей смягчившаяся Камиширо, и сгорала от каждого её плавного движения. Лишь в конце, когда «Пожирательница», довольная своим трудом, отстранилась от неё, шатенка облизала губы, на которых ещё чувствовалась тяжесть её языка и размытые пятна крови. Да, эта кровь была похожа на вино, которая опьянила Хейко, забрав с собой её разум. — Да, буду. Я сделаю всё для тебя, Ризе.       Преодолев вспышку неприятных воспоминаний, Хейко заставила себя двигаться, словно делая свои первые шаги, которые давались ей с трудом, как если бы она передвигалась по сугробам в тяжёлых ботинках. Затем, привыкнув к ощущениям, она более уверенно зашагала вперёд, стараясь не отставать от Камиширо, рассматривающей модные платья на манекенах у витрин магазинов. «Пожирательница» несла в своих руках небольшой пакет с книгами Такацуки Сен, которые она так любила. Парочка книг, которые возвышались на горке из одежды, лежала и в более тяжёлом пакете Хейко, перебивая уличный аромат запахом своего переплёта. Мрачный настрой улетучился, как только Хейко вспомнила, как по вечерам, когда их с Ризе ничего не тревожило, она читала ей перед сном произведения современной писательницы. Сама Хейко не понимала смысл рассказов Такацуки, но с умиротворением смотрела на лицо засыпающей Камиширо, убаюканной любимыми повестями. Девушка жалела, что таких трогательных моментов в их жизни было крайне мало. Когда в следующий вечер казалось, что всё пройдёт по планам и они снова будут лежать в одной постели и смотреть новости о гулях, счастливая картина трескалась и падала многочисленными осколками к ногам Хейко… Синеглазая, задержав дыхание и поджав губы, схватила за запястья мёртвого мужчину и усилием воли потащила его в ванную комнату. Ризе не отличалась в охоте особой аккуратностью и могла разбрасывать своих жертв по всей комнате, не заботясь о том, что кто-то из соседей может почувствовать запах разлагающейся плоти. Хейко приходилось самостоятельно утаскивать жертв в безопасное место, пока Камиширо, вальяжно разместившись на кровати, смотрела со смешком новости, ехидно комментируя ошибочность предположений Огуры. Хейко разочарованно смотрела на соседку по комнате, мысленно умоляя её о помощи; тело мужчины, волочащееся за ней, как тряпичная кукла, было слишком тяжёлым для неё. Но Ризе оставалась беспристрастной к чужому труду и продолжала невозмутимо смеяться над словами ведущего. Широсаги закусила губу, превозмогая дикое отвращение от вони, и продолжала двигаться по нужному направлению. Спотыкалась, падала на спину от усталости и напряжения, но снова поднималась и продолжала идти вперёд. Труп оставлял за собой дорожку свежей крови, другая — запёкшаяся — оставалась на его груди, которую распорола «Пожирательница». Тело мужчины колыхнулось от резкого движения и его рот открылся, откуда вывалился серый язык, соприкоснувшись с грязным полом. Хейко упала на пятую точку, завидев это отвратительное зрелище, и зажмурила глаза, подавляя позыв разрыдаться от ужаса. Широсаги, оказавшись в нужной комнате, подхватила его за подмышки и попыталась поднять, бросив в ванну. Но, ощутив, как её пальцы вошли с характерным чавканьем в его рану, Хейко взвизгнула, уронив труп; послышался отвратный шлепок. Шатенка потрусила рукой, словно сунулась в муравейник, стряхнув с пальцев тёмную и вязкую, как патока, кровь. «Боже… Я не могу…» Ослепляющие, жёлтые пятна резали глаза. Измотанная, Хейко тяжело дышала, вытирая рукой слёзы на щеках. Широсаги пыталась собраться с силами, фантазируя себе, как будет довольна Ризе её трудом, и это стало для неё толчком для того, чтобы продолжить свою операцию. Задерживать дыхание от мучительного напряжения уже не получалось. Усилием воли Хейко снова подхватила тело мужчины; её едва не стошнило, когда в ноздри ударил трупный запах. Он скоро начнёт гнить, возможно, внутри него уже завелись черви, поедающие остатки плоти, и от этой мысли к горлу Широсаги подступила рвота. Подавляя порыв очистить желудок прямо сейчас, она последними силами закинула мужчину в ванну и рванула к унитазу, опустившись перед ним на колени; изо рта хлынула желчь, обжигающая корень языка, и как только из горла начал вырываться только сухой кашель, Хейко поднялась на ватных ногах и быстро смыла содержимое желудка, не в силах смотреть на него. Балласт, накрывший грудь девушки, усиливался, словно на неё упала бетонная плита. Хейко попыталась облегчённо вздохнуть, но стало ещё больнее. Прижимая ладони к пульсирующей голове, она вышла из ванной комнаты, захлопнула дверь и разбрызгала по остальным комнатам лавандовый освежитель. Теперь осталось только дождаться, когда Ризе примет ванну и избавится от остатков трупа. Хейко опасалась, что из-за беззаботности возлюбленной их снова заподозрят и им придётся переехать в новую квартиру. Синеглазая спозла по стене, держась за голову, и стала считать, сколько жилищ они уже сменили за два месяца. Она сбилась со счёту, потому что подобных ситуаций было так много, что девушка просто терялась во времени. Она не успевала привыкать к новым условиям жилищ, как почти на следующий день им приходилось переезжать в другое место. Они были похожи на ненасытных путешественников, которые жаждали изучить каждый земной уголок, не в силах насладиться одним местом, но, осознавая причину подобных эмигрирований, на душе у Хейко становилось мрачно, как на сером рыхлом небе, похожим на плесень на давно забытом хлебе. Смотря в окно, где сгущались сумерки, ей казалось, что за облаками лежал покойник, а вместе с ним гнил и весь мир. Ей не хотелось, чтобы так продолжалось. — Ризе, тебе стоит быть более осторожной. Если ты и дальше будешь убивать наших соседей, нас в скором времени заподозрят в этих преступлениях, — решившись на разговор, обеспокоенно предупредила Хейко, зайдя в спальню, где на кровати во весь рост растянулась, подобно расслабленной кошке, «Пожирательница». — Как же ты надоела со своими нравоучениями! — угрюмо отозвалась Ризе, на эмоциях ударив кулаком по пульту; задетая красная кнопка вырубила телевизор. — Хватит играть в «Дочки-матери», я сама знаю, что мне делать. Я хочу жить беззаботной жизнью, а не задумываться о таких вещах. Если тебе нечем заняться, то можешь дальше страдать этой ерундой, но меня сюда не втягивай, иначе убью тебя. Несмотря на угрожающий тон и мрачную тень, упавшую на её угрюмое лицо, ни один мускул не дрогнул на лице Хейко. Привыкнув к её постоянным угрозам, она уже спокойно реагировала на любые её слова. — Ты можешь жить так, как тебе нравится, но при этом тебе не стоит забывать о простых правилах безопасности, если ты не хочешь, чтобы твоя беззаботная жизнь оборвалась. Не забывай, я всего лишь обычный человек, который не сможет вечно тебя прикрывать. Мне просто будет не под силу оправдать твоё очередное убийство… Не успев договорить, шатенка оказывается резко прижатой к кровати девушкой, которая, сжав руками её запястья, как кандалы, и заведя обе её руки за голову, нависла над ней. — Ты права; ты действительно всего лишь обычный человек. Жалкий и никчёмный человек, который не имеет права указывать гулю, что ему делать. Мне так надоело слушать твои нотации… Ты мне не папочка. Я бы с радостью убила тебя, Хейко-чан! Ризе пыхтела, как разъярённый бык, и её глаза, как два угля с алыми искрами пламени, бешено вращались. Широсаги, не шевелясь, спокойно лежала под ней, ожидая любых действий от девушки-гуля; в ней больше не было страха, она походила на куклу с безжизненным взглядом, но при этом была готова ожить в любой момент, стоило Ризе только озвучить приказ. Она смотрела на неё с такой нежностью, с такой любовью, с готовностью даже добровольно отдать свою плоть, что «Пожирательницу» чуть не вырвало. Камиширо прерывисто дышала, буравя тяжёлым взглядом спокойно вздымающуюся грудь собеседницы, и пульсация в спине, где находилось её готовое атаковать кагуне, внезапно утихомирилась. Черты лица сиреневолосой, скрытые тенью злобы, смягчились. Эта податливость, готовность выполнить всё, что она хочет… Ризе, раздражённая, капризно фыркнула и поднялась с жертвы, освободив её пленённые руки. Камиширо не нравилось то, что с ней происходило в последнее время. Это что-то с появлением Хейко постепенно разрушало её былую действительность, которую она выстраивала годами. Тот привычный мир, в котором девушка-гуль чувствовала себя комфортно, начал трещать под её ногами, становясь чужим — это угнетало её. В мире Ризе не было места бесполезным сентиментальность, тем более к жалкому человеку. Камиширо метнула сжатый кулак в стену, оставив на ней вмятину, и направилась к выходу из квартиры. Охота — единственное, что могло успокоить её и отвлечь от ненужных мыслей, которые в последнее время слишком часто навещали её голову. Хейко лежит всё в том же положении, не решаясь привычно спросить, куда она уходит и насколько. На бледном, худоватом лице девушки появляется странно-блажённая, почти безумная улыбка. Она понимает: если Ризе ещё не убила её, значит, она небезразлична ей.       Хейко пристально смотрит в спину идущей Камиширо, чувствуя, как при взгляде на неё пульс самопроизвольно ускорялся. Она часто возвращалась в тот вечер, когда, как ей показалось, Ризе приоткрыла для неё двери в свой внутренний мир. В груди растревоженными птицами бились всепоглощающие чувства. Хейко вздохнула, долго думая о том, что бы мог значить этот вздох: был ли он облегчённым или полным счастья, с каким она позволила себе допустить мысль, что в тот день были задеты и струны сердца «Пожирательницы». Сложно было сохранять отстранённость, о которой просила Ризе, когда её понимая коснулась мысль о том, что её чувства могут оказаться разделены, если она только наберётся терпения для ожидания. Хотелось запрокинуть голову и рассмеяться во весь голос, пока из лёгких не выбьется весь кислород. Уста Широсаги дрожали в жажде открыться навстречу радостному смеху, но она умело сдерживала себя и, повесив голову, позволила себе издать лишь сдавленный смешок. А так хотелось петь, кружиться на месте, щебетать вместе с влюблёнными птицами, которые сидели, нежно прижавшись к друг другу, на тонких ветках сакуры. Хейко хотелось хотя бы раствориться в мире своих мечтаний. Разве она не могла мечтать, когда всё указывало на то, что Ризе неравнодушна к ней? Вспомнить о том, что она повела её на встречу к своему другу, если таковым можно было назвать её знакомого. Хейко на самом деле не хотелось даже думать о том, что у неё есть друзья; она хотела жить с мыслью о том, что является для неё единственной и неповторимой… — Мне нужно поговорим с одним парнем о делах 11-го района, пойдёшь со мной, — буднично обронила Ризе, закинув на плечо бежевую сумку. — Он тоже гуль? — робко спросила Хейко, следуя за Камиширо. — Хухуху, боишься, да, Хейко-чан? — насмешливо поинтересовалась «Пожирательница», застыв на месте. Широсаги, вертевшись по сторонам, уткнулась лицом в спину девушки-гуля. Столкновение выбило из неё все мысли, ответ на вопрос и былую настороженность из-за предстоящего разговора с другим гулем. Она остановилась вместе со спутницей, оказавшись в каком-то тягучем потоке, где время замедлило свой привычный ход. Хейко чудилось, что её телом управляет кто-то другой, потому что она впервые нашла в себе смелость, чтобы не останавливаться на достигнутом; шатенка придвинулась чуть ближе, вдыхая с кремовой рубашки Ризе аромат её духов; сегодня она пахла жасмином, который рос по слухам в Индии, и девушка тут же ощутила себя в экзотической стране среди пальм и золотых крупиц щекочущего песка, стоя в обнимку с Камиширо на фоне дрожащих лучей закатного солнца. Головокружительно запахло морским бризом, волны которого ластились к их оголённым ступням. На душе зафиксировалось состояние опьянения и нездоровой расслабленности, которая подкосила дрожащие колени Широсаги. Волшебный пейзаж её фантазии размылся, как песок на ветру, когда Камиширо щёлкнула пальцами перед её лицом. Шатенка виновато потупила взгляд и отошла на несколько шагов назад от гуля, застенчиво скрепив руки в замок. — Не знаю… — не раздумывая над ответом, безучастно бросила синеглазая, в мыслях по-прежнему витая в своих фантазиях. — Не бойся; он не тронет тебя, пока я не позволю ему, — Ризе обеззоруживающе улыбнулась и, не дожидаясь реакции Хейко, двинулась вперёд. «Ризе не позволит ему причинить мне боль…» — хмельно крутилось в голове у взбодрившейся Хейко, которая покорно и уверенно последовала за спутницей, шагая с ней в один ряд. В парке, в который они пришли, пахло душистыми цветами, растущими на клумбах возле искусственного озера, и сладкой ватой, с которой дети носились вокруг них. Их звонкий смех, как весенняя капель, разносился буквально отовсюду. Широсаги умилённо наблюдала за тем, как резво скачет детвора, и, к своему удивлению, замечталась о том, как бы она была счастлива, если бы они с Ризе также возились со своим ребёнком. Из-за подобной сентиментальности у неё защипало глаза. Девушка жаловалась, как оправдание, на слишком яркое, как в пустыне, солнце, но сердцем понимала, что ей хочется пролить слёзы из-за того, что её мечты так и останутся мечтами. Возможно, в следующей жизни… — Ризе-сан, я так рад Вас видеть! — к ним, осторожно пробираясь сквозь толпу весёлых детей, пытающихся запустить воздушного змея, подошёл высокий, крепкий парень с бородкой; его мускулы выделялись даже в одежде, хотя на нём была широкая футболка. Хейко быстро смахнула пальцем слезинки с ресниц и обратила свой взор на собеседника Камиширо, однако при этом её настроение омрачилось; у него был такой же горящий взгляд, направленный на Ризе, как и у самой Хейко — шатенка не смогла бы ни с чем его спутать. Не заметив за собой изменений, она заметно напряглась. — Я давно не видел Вас здесь. — Были дела, — безэмоционально отрезала сиреневолосая, которая, к облегчению Хейко, не имела заинтересованности в разговоре с собеседником; Широсаги внимательно следила во время их диалога за эмоциями, проскальзывающими на её лице, боясь упустить хоть одну подозрительную деталь. Она, будто отключившись от посторонних звуков и шумов, улавливала только тембр её голоса, страшась услышать в нём изменения. Они говорили предельно тихо, чтобы не привлечь внимание присутствующих в парке. — Лучше скажи мне, Банджо, как обстоят дела в 11-м районе? Есть тут что-нибудь интересное? — Хорошо, что Вы спросили, Ризе-сан! — оживился шатен. — Около кафе недавно открыли парк аттракционов, мы могли бы… Хейко скривилась, сжав кулаки до побеления костяшек, и сама не заметила, как кожа, словно мыльный пузырь, лопнула под давлением ногтей, выпустив небольшую струйку крови. Ей было плевать на боль — прожигающий взгляд Широсаги упирался в человека, именуемого Банджо, и все мысли сводились к тому, что ей хочется немедленно прервать их диалог, а ещё лучше — влепить ему хлёсткую пощёчину за подобную наглость. Ризе принадлежала ей — эта мысль въелась в самый мозг и противилась разделять с кем-то своё законное место. Буйное цветение вокруг пестрело разнообразными красками, но глаза шатенки видели только тёмно-вишнёвый цвет — подобно крови, которую бы могла выпустить этому наглецу Камиширо. Хейко резко мотнула головой, словно сбросив с себя мрачную вуаль, и про себя поразилось тому, насколько могут быть кровожадны её мысли, когда дело касается Ризе. Собственная реакция на слова Банджо ошеломила её, хотя, как оказалось позже, ей не о чём было волноваться — Камиширо утихомирила холодными словами бешеный ураган негодования в её душе: — Хватит нести ерунду, Банджо. Когда я спросила про кое-что интересное, я имела в виду появление новых людишек. Здешние вызывают у меня лишь смертельную скуку. — Ах, Вы про это… — разочарованно промямлил парень, неловко потирая затылок. — С тех пор здесь больше не появлялись новые жильцы. Всё по-старому. И районом управляет одна и та же банда, не дающая по ночам покоя людям. Многие из них перестали выходить ночью на улицу, боясь стать очередными жертвами. — Ну и скукота, — Ризе демонстративно зевнула, прикрыв рот ладонью. — Надо бы уже переехать с этого района, иначе я помру тут от скуки. — В-Вы серьёзно хотите уйти отсюда, Ризе-сан? — взволнованно, едва ли не в истеричной форме вопросил шатен, всплеснув руками; его жест привлёк внимание посторонних зевак, но те быстро потеряли интерес к чужим крикам и вернулись к своим делам, а Банджо понимающе притих. — Здесь же так спокойно и… — В том-то и дело, что здесь чересчур спокойно. Мне скучно жить в районе, где не кипит жизнь, а все люди на один вкус. Банджо хотел ещё раз опровергнуть слова Ризе, пока не увидел, как из-за её спины любопытно выглядывает девушка с кофейными волосами; парень принюхался, найдя в воздухе запах, принадлежащий ей, и закатил от удовольствия глаза, вдохнув его полной грудью, которая расширилась, впуская себя необычный человеческий аромат. Заметив его интерес, Камиширо ехидно хихикнула. — Что, Банджо, понравился запах этой живности? — с провокационно-издевательской ухмылкой спросила девушка-гуль и, поманив указательным пальцем Хейко, покрутила её в манере торговца, рекламирующего свой товар. — Она действительно хороша, хухуху. Забыв, как дышать, Хейко молча смаковала приятные ощущения, подаренные Ризе. Минуты поплыли мимо неё, как скромные цветы белых лилий, проплывающих на водной глади мраморного мини фонтана. Сердце с трудом выдержало такое количество трепета и счастья от её слов. Пусть она и расхваливала её, как вещь, но Хейко становилось тепло от мысли, что Камиширо ценит её и с удовольствием хвастается своим знакомым. Она чувствовала себя значимой, необходимой для неё, а не просто пешкой для корыстных целей. Ещё лучше было ощущать жар её тела, так близко оказавшегося к её; их плечи почти соприкасались, шоркаясь тканью одежды, а ладонь, словно прогретая солнцем, до сих пор лежала почти на её правой ключице. Хейко задрожала всем телом, когда необычайно мягкие подушечки пальцев «Пожирательницы» заскользили, как вспугнутые бабочки, по её коже. Широсаги почудилось, что она умерла и попала в рай, встретившись с самым красивым из всех ангелов. Банджо шокированно хлопал глазами с открытым ртом, не силясь что-либо вымолвить. Хейко захотелось горделиво, победно улыбнуться ему в лицо; ведь это она была рядом с Камиширо Ризе, на которую парень смотрел с обожанием, а не он с ней — он может только мечтать об этом, а Хейко будет наслаждаться её прикосновениями наяву. — Она же человек… — нелепо промямлил шатен одними губами, на что Камиширо криво ухмыльнулась. — Ты идиот? Я знаю об этом. Она моя зверюшка. Личный питомец, который сделает всё, что я захочу. Верно, Хейко-чан? — сладко пробормотала гуль, склонившись к мочке уха Широсаги, на что шатенка стремительно кивнула головой. — Ризе-сан, — Банджо настороженно приблизился к ней, понизив собственный голос до еле слышного шёпота, — разве не рискованно держать возле себя человека? Знаете, она может в любой момент раскрыть Ваш секрет. Я ни в коем случае не наговариваю на эту девушку, даже не сомневаюсь в Вашем… — он смущённо запнулся, разглядывая объект обсуждения, — вкусе, но я… Я беспокоюсь о Вас! — порывисто воскликнул он, эмоционально жестикулируя руками. — Я бы не хотел, чтобы с таким уважаемым гулем, как Вы, что-нибудь случилось из-за этой девушки. Широсаги проскрипела зубами; как он смеет сомневаться в ней?! Внезапно возникшая ненависть к молодому человеку прыснула ядом в душу. Ей хотелось протестовать, громко противоречить ему, накинуться на того с кулаками, доказав, что ради Ризе она пойдёт на многое, в том числе и устранит гуля, который смеет ставить под сомнения её чувства, ни на секунду не затлевших после произошедших с ней событий. Её любовь к Ризе была сильнее любых стереотипов о том, что гуль и человек не могут быть вместе. Пульс зашкаливал от переизбытка нервов, но Камиширо, как это было заведено у них, усмирила её бурлящий вулканом гнев. — Если ты сомневаешься во мне, то ты жалок, Банджо. Я знаю, с кем стоит заводить общение, а с кем — не стоит. Поэтому прямо сейчас я оборву наш скучный диалог. Ты надоел мне. И уж тем более меня не интересует твоё идиотское мнение, — она проговорила это медленно, почти по слогам, чтобы каждое слово впилось в подкорку мозга парня и навсегда осело там, с безобидной, широкой улыбкой, хотя и Хейко, и Банджо знали, что за маской невинного ангела пряталась настоящая дьяволица с зловещим оскалом. — И не смотри больше так на моего питомца — мне это не нравится. Раздражает, знаешь ли. Я убью тебя, если взглянешь ещё раз в её сторону, — предупредила напоследок Камиширо пронизывающе-ледяным тоном, сделавшись серьёзной — от улыбки не осталось и следа. Парень, казалось бы, проглотил язык. А затем, осознав, что он сейчас пялится на спутницу Ризе, на его лице отобразился ужас; парень, судорожно извинившись несколько раз, опустил взгляд, не смея поднимать его на Хейко, и попятился назад. На лбу того появилась испарина пота, позвоночник покрылся холодными мурашками, и тот поспешил скрыться из виду. По пути, как слышала Хейко, он продолжал просить прощения за свою дерзость и клялся больше никогда не заглядываться на собственность Камиширо. В то время как Хейко, ощутившая, как по её груди разливается тепло, девушка-гуль провожала его презрительным взглядом, не задумываясь особо о своих чувствах. — Бесполезный идиот, — прокомментировала его поведение «Пожирательница», устало выдохнув. — Идём, Хейко-чан. — Да! — чуть ли не возбуждённо прокричала шатенка, впервые позволив себе широко улыбнуться в присутствии Ризе; она была воодушевлена мыслью о том, что Камиширо, возможно, ревнует её также, как и она её.       Вспоминая об этом, Широсаги счастливо заулыбалась; смех солнечно щекотал в груди, но она подавляла смешок, искосо наблюдая за Ризе, которая внезапно остановилась, изящно развернувшись к ней лицом на пятках. Хейко хоть и имела честь постоянно видеть её, но каждый раз смотрела на неё как по-новому; с придыханием, с ладонью, ложившейся на грудь, которой она пыталась удержать на месте рвущееся наружу сердце, и томным взглядом. — Перестань плестись, как черепаха, Хейко-чан, — раздражённо сказала она, насупив брови; даже хмурость, отражающаяся морщинками на её гладком лбу, ничуть не портила красоту гуля — Хейко была готова любоваться любой её эмоцией. — Мы не должны опоздать на встречу с Гурманчиком. — А какой он, Ризе? — сдержанно спросила Широсаги, ускорив шаг; она старалась идти наравне с Ризе, чтобы иметь возможность поднимать голову и всегда встречаться с её взглядом — другие пейзажи, предоставленные природой, больше не интересовали её. — Довольно интересный экземпляр, — уклончиво, с неопределённым смешком ответила сиреневолосая, поправив спутанные ветром пряди волос. — Не задавай лишних вопросов, ты сама скоро увидишь его.       Хейко послушно замолкла, но любопытство, упрямо вертящееся в душе, подкидывало в её воображение возможные представления о гуле, с которым ей предстоит познакомиться. Ей было интересно, как он выглядел, что из себя представлял, каким обладал темпераментом; девушка больше не боялась гулей, с которыми её знакомила Ризе, потому что отныне она знала, что Камиширо всегда защитит её. А ещё, войдя в её мир, она узнала благодаря своей спутнице, что гули действительно могут быть не такими, как их описывают испуганные журналисты. Возможно, этот «Гурман» окажется таким же гулем, как тот, которого они встретили в одном баре. Хейко мечтательно прикрыла глаза, подняв лицо навстречу ласковому ветру, задумавшись о том, как было бы здорово, если бы он был похож на того, о ком она думала сейчас… Бар «Helter Skelter» встретил их переливами тусклых бликов на бутылках, запахом алкоголя и аромата неброских цветочных духов хозяйки, орудующей за барной стойкой, и атмосферой непринуждённого веселья. Помещение не было похоже на клуб, в котором они были, где процветали кричащая вульгарность и опасность в виде неконтролируемой пьяной молодёжи. Здесь было крайне спокойно, уютно, даже по-домашнему; играл спокойный джаз, в помещение не было ничего яркого или бросающегося в глаза, неброские тёмные цвета мебели гармонировали между собой. Ризе садится на высокий стул у барной стойки, облокачивается на столешницу и устраивает подбородок на ладонях, рассматривая кровавый коктейль в бутылке, который начал пузыриться от тряски молодой хозяйки, широко и приветливо улыбающейся гостям. Несмотря на то, что посетителей совсем не было, бар не казался Хейко скучным; наоборот — она с радостью рассматривала каждую мелочь, испытывая от неё лёгкий восторг, и ощущала себя вполне комфортно, не чувствуя тех грубых толчков участников клубной шумихи. Здешняя атмосфера, смела сказать Широсаги, убаюкивала. — Давно тебя не было здесь, Камиширо Ризе! — звонко воскликнула рыжеволосая красавица, поправив наманекюренной рукой волнистые волосы, выглядевшим в свете лампы огненными, что дотронься до них — и точно обожжёшься. — Всё ещё наводишь суматоху на 11-й район? — Нечего там уже наводить, — скучающе произнесла Камиширо, сделав несколько глотков из стакана, который придвинула ей хозяйка бара. — Там стало настолько скучно, что ты решила навестить мой бар? Очень похоже на тебя, — девушка издала смешок и кокетливо подмигнула своей гостье, направив по-детски любопытный взор своих глаз цвета меди на её спутницу. — А это кто с тобой, Камиширо-сан? Раньше ты приходила одна. Такая милашка! — на щеках рыжеволосой появился румянец, а уголки губ дрогнули в совершенно очаровательной улыбке, от которой Хейко смутилась. Проявив вежливость, шатенка, превозмогая возникшую неуверенность при виде столь громкой и активной особы, она сконфуженно улыбнулась в ответ. — Нравится? — «Пожирательница» самодовольно ухмыльнулась. — Мой питомец. Хейко-чан. — О, так она знает о том, что мы гули? Как интересно, — хозяйка бара сначала изумлённо охнула, а затем хитро, точно лиса, идеально ассоциирующаяся у Широсаги с цветом её волос, заулыбалась. — Меня зовут Итори, Хейко-чан. Рада познакомиться с тобой, — она приветливо протянула руку девушке и, несмотря на смущение, Широсаги, очарованная дружелюбностью гуля, протянула ладонь ей в ответ, пожав руку барменше. — Хейко-чан, а ты разве не боишься гулей? — перестав трясти руку незнакомке, спросила рыжеволосая, пытливо рассматривая лицо растерянной девушки-человека. — Не совсем… — призналась, стушевавшись, Широсаги, после выдавив из себя скромную улыбку. — Я верю, что есть и хорошие. Вроде тебя, Итори-сан. Ты не похожа других гулей, от которых действительно стынет кровь в жилах. Ты кажешься очень дружелюбной и обходительной. Ризе готова была лопнуть от смеха от наивных высказываний подопечной, а Итори, вдохновлённая речью девушки, заулыбалась во все тридцать два, как жемчужин, зуба, покраснела и неожиданно эмоционально воскликнула на весь бар: — Боже, какая ты милая! Ещё милее, чем я думала! — соскочив со своего места и раскинув руки, рыжеволосая притянула к себе ошеломлённую Хейко, сжав её в своих крепких объятьях. Кольцо из девичьих рук становилось плотнее, как объятье удава, но Широсаги не силилась вынырнуть из них, чувствуя, что те были дарованы из самых чистых побуждений; впрочем, даже если бы она и попыталась совершить попытку побега, у неё бы ничего не получилось — хватка Итори, несмотря на её внешнюю хрупкость, как у хрустальной вазы, была сильной. Она ощутила нежное, словно шёлковое, прикосновение к своей щеке; пальцы обладательницы огненно-рыжих волос порхали по её коже, слегка оцарапав её длинными разноцветными, как радуга, ноготками. Хейко смущённо поёжилась, приглушённо хихикнула и вся сжалась в объятьях девушки-гуля. Ей стало не по себе, когда Итори порывисто прижала её к своей пышной груди; хозяйка бара вызывающе смеялась, не чувствуя скованности от такого положения, но менее раскрепощённая Широсаги, уткнувшись носом в ложбинку между грудей, уловив призрачный аромат фиалок, мягко отпрянула, стараясь сделать так, чтобы рыжеволосая не приняла её жест за грубость или оскорбление. Хейко было приятно чужое внимание, но жар, исходящий от тела Итори, не вызывал внутри неё трепета, какое пробуждалось внутри неё с близостью Ризе, поэтому слишком откровенное взаимодействие с барменшей оставило послевкусие неловкости и смутного желания когда-нибудь оказаться в таких же жарких объятьях Камиширо. Но свобода шатенки длилась совсем недолго; стоило ей настроить сбитое дыхание на нужный лад, как рука Итори взметнулась вверх и грубо, издав хлопающий звук, легла на плечо девушки; не рассчитав силу, рыжеволосая слегка надавила пальцами на кожу Широсаги и порывисто притянула её обратно к своему телу, прижавшись щекой к её щеке. — Камиширо-сан, где ты взяла себе такого питомца? — с жаром спросила Итори, бросив пылающий возбуждением взгляд на безучастную Ризе, неторопливо мешающую трубку бледно-розовую липкую жидкость в своём стакане. — Там, где ты её нашла, есть ещё такие? Или, быть может, ты поделишься со мной Хейко-чан по старой дружбе? — кокетливо подмигнула хозяйка бара, изящно взмахнув пушистыми, как опахало, ресницами, усилив натиск своих объятий; прижатая Широсаги, не имеющая возможности двинуться и даже спокойно вздохнуть, почувствовала неясное волнение и колючий жар внутри тела. Неловкость от положения зашкаливала, а вместе с ним и усиливалось желание снова отстраниться от барменши и спрятаться за спиной Камиширо. — Мы вовсе не подруги, — со снисходительным смешком напомнила «Пожирательница», допивая свой коктейль. Она поставила со звоном стакан на место и осторожно обтёрла блестящие губы желтоватой салфеткой, наблюдая боковым зрением за тем, как Итори нещадно душила в своих объятьях личную зверюшку Камиширо; Ризе это не нравилось. — Ну, хотя бы за то, что я даю тебе информацию, — обидчиво надув пухлые губы, на которые идеально лёг персиковый блеск, протянула Итори, не желая отпускать трепыхающуюся в её ловушке жертву. Ризе мысленно метнула молнии из глаз в хозяйку бара и, не выдержав, с напускным безразличием схватила Хейко за запястье, притянув обратно к себе, как щенка на привязи. Итори разочарованно вздохнула, сетующе качая головой, но не стала говорить что-то наперкор «Пожирательнице» — себе дороже. Она лишь напоследок, прежде чем оказаться на своём рабочем месте, шутливо послала воздушный поцелуй Хейко, которая смущённо дёрнулась и повернулась к Ризе, чувствуя себя с ней более спокойно. Их встретившиеся взгляды породили в душе Широсаги желанное умиротворение, хотя дружелюбность рыжеволосой не оставила равнодушной шатенку. — Кстати, об информации, — деловито начала Камиширо, отодвинув от себя пустой стакан, — что ты можешь сказать о других районах? Мне нужно узнать, где можно развеять скуку, — «Пожирательница» приняла более расслабленную позу, положив ногу на ногу, и выпятила вперёд грудь, оценивающе рассматривая алкогольные богатства на полочке позади Итори. — Скажем так, в двадцатом районе есть кое-что, что может заинтересовать тебя, — интригующе улыбнулась барменша, протирая стакан тряпицей, и на этой ноте притихла, провоцируя Камиширо на ещё большее любопытство. — Так не томи, — потребовала сиреневолосая, стуча ногтями по столешнице. — Ты же знаешь, что за это нужна плата, Камиширо-сан, — игриво напомнила барменша, поглаживая собственные волосы, и бросила вызывающий взгляд на посетительницу, желая ещё немного поиспытывать её. — А что нужно? — в их разговор влезла Хейко, готовая сделать всё, чтобы удовлетворить возлюбленную; Итори подобная самоотверженность понравилась, её глаза лихорадочно загорелись. — Раз уж ты спросила… — хозяйка бара помедлила, растягивая слова, а затем резко подскочила к краю столешницы и поддалась вперёд, едва ли коснувшись губами губ Широсаги, взволнованно отскочившей назад. — Хочу всё знать о тебе, Хейко-чан! Хочу знать, откуда ты пришла, чем увлекаешься, как проводишь свободные дни, а главное… — она прервала безудержное бормотание, бросив мимолётный взгляд на раздражённую «Пожирательницу», — я хочу знать, как вы познакомились с Камиширо-сан и пришли к таким отношениям. Не каждый человек, знаешь ли, удосуживается подобной чести от гуля вроде неё. А если быть точнее: вообще никто не удосуживался, — хихикнула она, описав пальцами в воздухе ноль. — Ризе, можно мне рассказать об этом? — растерянно осведомилась Широсаги, посмотрев в глаза сиреневолосой, которая устало дотянулась до ещё одного стакана с коктейлем. — Если Итори после этого расскажет всё, что мне нужно знать, тогда пожалуйста, — безучастно бросила она, сделав пару глотков. — О, какие у вас интересные отношения! — умилённо пролепетала Итори, поочерёдно разглядывая обеих девушек; её чувственные, влекущие губы сложились в миловидную улыбку, а брови художественно выгнулись, демонстрируя заинтригованность происходящим. — Жду не дождусь, когда ты, моя дорогая Хейко-чан, расскажешь мне не менее интересную историю ваших отношений!       Хейко часто вспоминала добродушную и чуть взбалмошную Итори; девушка-гуль оставила после себя только положительные впечатления, однако временами, когда Широсаги снова ощущала на себе эфемерное прикосновение её рук, ей становилось не по себе, её охватывало необъяснимое волнение. Приветливость и шарм Итори манили к себе магнитом, Хейко даже ловила себя на мысли, что её чарам вполне легко поддаться; она походила на колдунью, искушённую во внимании противоположного и не совсем пола, которая со скуки или самолюбия могла завлечь к себе любого путника, стоило бы ей только щёлкнуть своими тонкими, по-женски мягкими пальцами, или даже совершить какое-либо незначительное движение с грацией пантеры. Эффектная девушка, подобная ей, могла влюблять с первого взгляда — Широсаги не сомневалась, что многие её посетители пали от красоты девушки, которая умело сочетала в себе лёгкость, на которую падки мужчины, дикость, влекущую юнош, ищущих острых ощущений, и женственность, которой сейчас не увидишь даже в глазу какой-нибудь скромной простушки, пытающейся казаться таковой. Но Хейко позволила страсти к Ризе слишком глубоко пустить корни в своё сердце, поэтому она оставалась непоколебимой в своём выборе. Кокетливость Итори хоть и сбивала с нужных мыслей, чуть ли не ловя её в капкан, но шатенка оставалась верна своим принципам. Она продолжала идти, смотря с благоговеением на Ризе; пусть в её темпераменте не было того, что украшало хозяйку бара, но для Хейко она была совершенством, от которого она не смела отказаться.       Они дошли до уличного кафе в двадцатом районе, где почти не было народу; повсюду стояли маленькие деревянные столики, а над ними возвышались полосатые зонты, пряча своих гостей от палящего солнца. Возле одного из них разместился молодой человек, пьющий кофе, из которого исходил витиеватый пар, и мимолётно вглядывался в страницы открытой книги, принадлежащей Такацуки Сен. Ризе натянуто улыбнулась и махнула ему рукой, привлекая внимание того. Парень отложил книгу и встал со стула, идеально выпрямившись; Хейко часто читала фэнтазийные саги и могла сравнить его фигуру со стройным станом эльфов, славящихся своим аристократичной элегантностью. Он не был похож на японца, скорее на иностранца, о чём кричал его западный костюм. Внешне он походил на принца, сошедшего со страниц сказки, даже его движения, которым он заправил сбившуюся фиолетовую, цвета аметиста, прядь. Рука, словно веточка гибкой ивы, буквально порхала по воздуху, вырисовывая незамысловатые узоры. Хейко казалось, что у этого человека выходило всё волшебно, и она затаила дыхание, когда он медленной походкой подошёл к ним. Широсаги будто провалилась в гипнотический омут, когда он посмотрел на неё, и запуталась в собственных реакциях, хватаясь за восторг и одновременно возникшую неприязнь; Хейко боялась, что Ризе может быть очарована этим человеком. Да и могло ли быть иначе, когда он воплощал собой пример настоящей мужской красоты? Он не выглядел женственным при всех своих манерах, в нём чувствовалась мужская энергитика, сильная и доминирующая, которая могла бы сделать рабой любую женщину. Ей сразу же вспомнилась Итори, от которой исходила точно такая же аура. Улыбка Гурмана преображала аристократично-надменное лицо, смягчая его, делая доброжелательным и открытым. — Приятная встреча, Ризе-сан, — тягучий, словно созданный для лести голос, обволакивал, прилагая все усилия для искушения. — А это, я так полагаю, Ваш питомец, о котором Вы так часто говорили?       Хейко стушевалась, когда его внимание переключилось к ней, и невольно отступила назад. — Не бойтесь, мадам, я не причиню Вам зла, — мягко, почти что нежно промолвили его уста, и Хейко непроизвольно ощутила расположение к нему, как только его улыбка стала шире. Она расслабилась, удивляясь тому, как интригующе-интересна ей его персона. — Меня зовут Цукияма Шу. А Вас? — Широсаги Хейко, — буквально промямлила девушка и, не успев ничего сообразить, она упустила момент, когда её рука оказалась во власти его руки. Цукияма наклонился, подарив невесомый поцелуй тыльной стороне девичьей ладони, и шатенка, которую ударило током смущение, торопливо отдёрнула руку. — Perfect (англ: потрясающе), — пробормотал самому себе на неизвестном языке молодой человек. — Что же заставило Вас, Ризе-сан, завести себе такого питомца? Не Вы ли говорили мне, что это так по-человечески? — усмехнулся он, прислонив кулак к устам. — Это оказалось весьма полезно, — непринуждённо пожала плечами Камиширо, ядовито усмехнувшись в лицо гулю. — Ты заинтересовался моей зверюшкой, Гурманчик? Твои наверняка не могут похвастаться тем, что есть у моей Хейко-чан.       «Моей…» — повторилось в голове у Широсаги, из-за чего девушка оказалась в глупом оцепенении, безвольно смотря в рот своей хозяйке. — Более чем заинтересован, — согласился Цукияма, однако его безупречное лицо напряглось от оскорбелния Ризе в сторону его прислужников, однако его речь оставалась спокойной и ровной; он, как и подобает джентльмену, оставался сдержанным и мягким. — Но, прошу, Ризе-сан, не стоит так говорить о моих питомцах, потому что они тоже имеют свои положительные черты. А Вашего мне бы хотелось ещё немного осмотреть…       Гурман подошёл совсем близко к Хейко, и когда девушка с ошеломлением осознала это, она неуклюже покачнулась, но тут же вернулась к прежнему равновесию. Она стояла как вкопанная, выжидающе смотря на молодого человека, который поражал её воображение своей неземной красотой. Она не сводила глаз с его оживлённого, изменчивого, как сама природа, ясного лица. Цукияма склонился к её лицу, отчего смущённая Хейко отвернулась, взмахнув короткими волосами. Кончики прядей коснулись носа Гурмана, который учтиво отстранился от девушки, и у того расширились от возбуждения зрачки. Цветочный запах духов не сумел перекрыть естественный аромат крови, который привлёк Цукияму гораздо больше, чем вкус леди. «Bien! (исп: хорошо)» — Шу готов был поклясться, что ещё никогда не окунался в негу таких острейших чувств; гурман внутри него готов был петь от вдохновения и прямо сейчас напасть на беззащитную жертву, медленно разжёвывая её мясо, которое обещало навсегда остаться на его языке как нечто прекрасное, особенное и драгоценное. Вместе с тем, как в нём боролось яростное желание поглотить плоть девушки, наравне сражался разум, который советовал ему помедлить, подождать, когда голод нарастёт и смаковать будущий десерт будет ещё лучше, отрывать от неё поочерёдно кусочки, чтобы она могла восстановиться и снова радовать его своим насыщенным вкусом. Он возжелал разделаться с Хейко самым изощрённым способом: медленно, успокаивая её боль слащавыми речами, отрывать один за другим кусочки её плоти, в перерывах воспевая вкус её крови, сравнимый только с экзотическим нектаром. И сделать это при Камиширо; привязать эту ненасытную и высокомерную чертовку, которая всегда насмехалась над его вкусами, к стулу и наблюдать за тем, как обезображивается злобной и депрессивной гримасой её лицо, пока из её подопечной не угаснет жизнь. Возможно, он оторвёт один из её органов и подразнит им Ризе, пока та не начнёт клацкать челюстями, как голодная и одичавшая собака. Картины, мелькающие в его сознании, привели Гурмана в необузданное возбуждение. Он тяжело задышал, его грудь начала часто подниматься и, заметив, с каким нездоровым блеском в глазах молодой человек смотрит на неё, Хейко испуганно попятилась назад. — Прошу простить меня за несдержанность, мадмуазель, — поняв, что Цукияма вышел уже за пределы, он поправился, сделавшись снова вежливым и мягкосердечным. — Просто у Вас очень piacevole (ит: приятный) запах. Ризе-сан повезло с Вами. — С-спасибо… — неловко пролепетала Хейко, поражённая его похвалой.       Промелькнувший ужас в сапфировых глазах угас, принимая шарм и пленительность Гурмана с покорностью рабыни. Сердце умчалось вскачь, прихватив с собой интинкт самосохранения. Цукияма, читая её как открытую книгу, шагнул ближе, протянув уверенно ладонь, которой он хотел опробовать её на ощупь. На мгновение дыхание Хейко задержалось в лёгких. В эти секунды она была готова поверить, что ласковый взгляд аметистовых глаз Шу обладал парализующим эффектом, способным подавлять её адекватность, потому что она впервые не ощущала отвращения от возможных чужих прикосновений и готова была позволить Гурману осуществить короткую ласку; исключительно короткую, иначе она либо сгорит от этих ощущений, либо почувствует себя виноватой перед Ризе. Она почти физически ощутила, как его пальцы прикоснулись к её щеке, и уже готова была инстинктивно промурчать, как её грубо отдёрнули. — Строишь из себя манерного джентльмена, но сам без разрешения прикасаешься к чужой собственности, — ухмыльнулась Ризе и, приблизившись к разочарованному Гурману, приподнялась на цыпочках, щёлкнув пальцем по его подбородку, а затем протестующе помахала указательным возле его лица. — Руками не трогать, Гурманчик! Я пришла просто поиздеваться над тобой, а не позволять развлекаться с моим зверёнышем. У тебя же своих хоть отбавляй, разве нет? — У меня нет сил смотреть на то, как грубо Вы обращаетесь с этим хрупким и редким цветком, Ризе-сан. Эта очаровательная и tender (фр: нежная) леди нуждается в тщательном уходе, какой Вы не сможете предоставить ей, — подавляя рвущийся наружу пыл, сквозь зубы процедил Цукияма, опустив голову так, чтобы ниспадающая прядь скрыла его раздражение. — Захотел поухаживать за ней? Ты и правда похож на человека, — Ризе запрокинула голову, издав звонкий, как серебряный колокольчик, смех.       Шу показалось, что он разнёсся по всему Токио, как чёртово покарёженное эхо, и, как рыболовная сеть, туже затянул собой город. Жуткий осадок разлился по самым отдалённым уголкам души, над которой жестоко насмехалась дьяволица в лице Ризе. Этот ядовитый смех будет преследовать его в кошмарах, пока он не отнимет у неё то, чем она так хвасталась. Он сжал кулаки до побеления костяшек, запретив себе проигрывать в памяти её издевательства и насмешки, но настойчивая и раздражающая мысль снова настигала его, ударяя по нервам железными молотками. — Вы даже не позволите мне пригласить эту даму на чашечку кофе? — севшим от напряжения голосом спросил молодой человек, но на его лице по-прежнему сохранялась натянутая улыбка, которую он пытался преобразовать в дружелюбную, почти что зовущую. Теперь он обратился уже к питомцу Ризе. — Хейко-сан, я тоже интересуюсь книгами, которые читает Ваша хозяйка. Думаю, мы с Вами найдём, о чём поговорить за совместным ужином. Обещаю, я не задержу Вас и верну в целости и сохранности Ризе-сан.       Он говорил так, будто куда-то торопился, либо же как одержимый — его выдавал безумный взгляд, метившийся, как заточенная пика, в пульсирующие вены Хейко. Внутри Цукиямы образовался пожар, который, как он был уверен, утихнет, как только на язычки пламени упадут капли крови этой девушки. Он не собирался отступать от своего, несмотря на враждебный взгляд Ризе и готовность в любой момент всадить в него кагуне, если он позволит себе лишнего. Шу ценил свою жизнь, поэтому, превозмогая внутренюю тряску, он подходил к Хейко осторожно, медленно, постепенно, забывая о том, что бешено вращающиеся зрачки, расширенные как у морфиниста. Хейко, прижав дрожащие руки к груди, отступала назад, растерянно поглядывая на Камиширо, которая, скрестив руки на груди, с усмешкой на губах наблюдала за унижениями Гурмана. Цукияма уже не обращался к хозяйке — он смотрел с надеждой исключительно на её питомца, и смотрел пронзительно в душу, словно умоляя или властно требуя, — Широсаги ещё не определилась, что значил его взгляд, — чтобы она приняла его сторону, сжалилась над ним. — Простите, но я не могу. Возможно, в другой раз, — тихо обронила Хейко, не зная, какое ещё утешение принести гулю. Странно, но она больше не испытывала к нему неприязнь, а её взгляд при виде его разочарования смягчился, позже сделавшись грустным, почти сострадательным.       Ризе закатила глаза, демонстрируя раздражение темпераментом девушки, и поторопила её одним толчком в спину, прикрыв Гурману своим телом обзор на его новую цель. Камиширо заметила, с каким вожделением он смотрел на Хейко, и это польстило ей; когда-то она презирала его поведение, но сама не заметила, как оказалось приятно получать комплимент своим вкусам. Гордость за себя заполняла нутро Ризе, раздувая её до такого предела, что она откровенно и цинично насмехалась над Гурманом, который был готов пасть ниц к её ногам, лишь бы только она позволила ему хотя бы ещё раз вдохнуть запах своей зверюшки. Она игриво повела плечом, бросив напоследок надменный взгляд на молодого человека, и скрылась у него из виду, торопливо подгоняя Хейко, которая то и дело оборачивалась назад, чувствуя за собой вину перед гулем. Она засматривалась на него, как на красивую картину, а он хотел, чтобы она смотрела на него таким же обожающим и преданным щенячьим взглядом, как на Ризе. — Мы ещё увидимся, mon cheri, — пообещал самому себе вслух Цукияма, смотря вслед удаляющейся фигуре девушки; справившись с бурлящим возмущением и гневом внутри себя, он поднял голову к небу, ловя среди запаха скошенной травы, едкого дыма заводов и бензина аромат свежей плоти, исходящий от приглянувшейся ему леди.       Он обязательно обыграет Камиширо Ризе, забрав из её рук такой ценный приз. *** — Почему ты так жестока с ним, Ризе? — поспевая хвостиком за «Пожирательницей», промямлила Хейко, по-прежнему оборачиваясь назад; к её сожалению, молодой человек уже исчез и на его месте раскручивался лишь сгусток пыли, собранной из-под шин проезжающей машины. Она вспомнила о том, как они, стоя напротив друг друга, метали электрические искры из глаз, и это заставило поёжиться Широсаги. — С каких пор тебя волнует чужое горе, Хейко-чан? Раньше ты не задумывалась о таких вещах, — фыркнула Камиширо, искренне недоумевая; вместе с этим её начал постепенно злить интерес подчинённой к её сопернику. — Неужели он приглянулся тебе? — Нет, это не так. Ты же знаешь… — она хотела в сердцах произнести признание в чувствах, но вовремя запнулась, решив в итоге не поднимать эту тему. — Просто он показался мне очень милым и вежливым.       «Такая глупая, наивная… Просто тошнит от неё» — раздражённо щебетала про себя Камиширо, удручённо вздыхая на её рассуждения. И всё же…       Ризе долгое время наблюдала за ней, подмечая для себя крохотные и незначительные детали, которые погружали её в какую-то вязкую прострацию. Наравне с тем, как ей хотелось временами разорвать её в клочья, ей хотелось по-прежнему держать её возле себя — действительно как домашнюю живность, к которой она привязалась и без которой не мыслила своё существование. Они были подобны кусочкам мозаики, которые, разделись — и картина их общей жизни больше никогда не соберётся воедино, не сможет больше наливаться потоком энергии, которая поддерживает их физическую оболочку, бродящую в это мире. А сам мир будто бы ластился к мягкой Хейко, как прирученный волк, и это было тем, что раздражало «Пожирательницу», не терпящую в своей жизни бесполезные сантименты. Но иногда она не замечала, как её острый, словно режущая кромка клинка, взгляд смягчался, как если бы оружие расплавили. Её присутствие хоть и выводило из себя, но оно было необходимым, как воздух; он мог быть пропитан неприятными запахами, но при этом без него нельзя было выжить. Ризе не знала, с чем ещё это можно было сравнить, но и размышлять о подобных вещах слишком долго ей не хотелось. — Из-за того, что он решил пригласить тебя на чашечку кофе? — она передразнила Цукияму, использовав его приторный тон, и едко усмехнулась. — Гурманчик хочет побыть с тобой не потому, что ты ему нравишься, а потому, что он хочет тебя сожрать. Ты никому не нужна, Хейко-чан. Если ты кого-то и заинтересуешь, то только в качестве закуски.       Слова Ризе ранили девушку; у Хейко было такое ощущение, будто в её сердце вонзили острие ножа, не вынув его обратно, и он, продолжая торчать и трястись от её ходьбы, причинял неимоверную колющую боль. Она стиснула зубы, чтобы не разрыдаться в голос, и понуро опустила голову; за опущенной чёлкой не было бы видно, как её лицо покраснело от непролитых слёз. — В любом случае, он показался мне интересной личностью. И очень привлекательной. Я заметила, что все гули красивы внешне. Но… никто не сравнится с тобой, Ризе, — тускло прошептала она, по привычке выражая любовь к Камиширо; это походило на мазохизм, который девушка вполне осознавала, но с которым она не могла управиться. Унижения Ризе ничуть не трогали её чувств к ней. Абсолютно всё в этом мире, в чём была уверена Широсаги, не сможет коснуться её любви, изменить что-то в ней. Если она начнёт меняться, то это не заденет её симпатий — в этой области всё останется как прежде. Ничто не способно было разрубить её связь с Камиширо Ризе.       Девушка-гуль хмыкнула, не внимая привычной речи подопечной. — Посмотри сегодня объявления в двадцатом районе, я хочу снять здесь квартиру, — сообщила Камиширо, внимательно разглядвая прохожих. — А как же 11-й? — недоумевала Хейко, смотря на Ризе округлёнными глазами. — У тебя такое положение там… Ты недавно уничтожила главу района, поэтому все гули теперь будут уважать тебя и… — Мне не нужно их уважение. Это скучно, — отчеканила без интереса «Пожирательница». — Всё, что мне нужно — это веселье, которого уже давно лишился 11-й район. Там больше нечего ловить. А вот здесь…       Её внимательный взгляд прошёлся по местности, как сканер, и засёк идущего навстречу ей юношу; в голове Ризе словно что-то предупреждающе запищало и она, сузив глаза, быстро натянула в своей манере кокетливую улыбку, изящно поправив полыхающие на ветру, как нежные лепестки на стебельках, пышные волосы, разнеся резкий запах своих духов в атмосфере. Студент, больше походящий на ещё неопытного мальчишку, споткнулся, увлечённо смотря вслед роковой красавице, пропустив, как на её нежных губах расцвела заинтригованная улыбка. Ризе вдохнула полной грудью его естественный аромат и томно выдохнула обратно. Она чувствовала, как их связала незримая нить, которая обязательно соединит их в скором времени. Хейко ревниво оборачивалась, ловя его завороженный взгляд, и тоже ощутила созревшую нить, связывающую их троих воедино. Но в отличие от Ризе ей не понравилось это ощущение; внутри неё разрасталась, как змея из кустов, враждебно шипящая на черноволосого юношу, злость, которой не было выхода. Она, предчувствуя что-то нехорошее, возжелала с особой изощрённостью разрубить между ними нить, но ей приходилось оставаться в этом спектакле лишь зрителем. — Ты уверена, Ризе…? — жалобно спрашивает Хейко, чувствуя в груди непрекращающуюся тревогу и горячие уколы ревности. — Уверена, здесь будет очень интересно, — энергично покружившись на месте, как снежинка на зимнем морозе, с энтузиазмом и воодушевлением пропела Камиширо, сметая всякую надежду Широсаги на спокойную совместную жизнь.       Хейко остаётся лишь обречённо вздохнуть и следовать за хозяйкой, тревожно вглядываясь в пасмурное небо; она чувствует, что в скором времени скоро надвинется что-то злое и затхлое, сродне стене забвения, и ей придётся быть настороже, чтобы защитить возлюбленную…