Особенный питомец

      В «Антейку», как и обычно, пахло ароматным кофе. Синеволосая официантка, поправляя чуть мятую юбку-карандаш, порхала от одного столика к другому со скоростью молодой лани — хотя в представлениях Хейко она скорее походила на лёгкую бабочку, порхающую с цветка на цветок, а глянцевая чашка в её руках с кофе была нектаром для посетителей. Свет солнца лился сквозь большие окна неровными волнами, колыхался и мерцал золотистыми пылинками. В скромном, небольшом кафе было довольно уютно, хотя здешние обитатели не отличались особой общительностью. Они с Ризе приходили сюда уже не в первый раз, и Хейко запомнила недоверчивый взгляд официантки из-под полуприкрытых век, направленный на невозмутимую Камиширо, которая, будто специально дразня девушку, очаровательно улыбалась ей краешком губ, на что та, поворачиваясь к ней спиной, хмурила брови и кривила губы. Вот и сейчас, подойдя с неохотой к их общему столику, она натужно спросила, чего они желают. Ризе с миловидной улыбкой заказала кофе, а Хейко, на которую официантка поглядывала хоть и без интереса, но без особой нотки враждебности, попросила просто воды. Синевласка, запомнив заказ, отложила в карман рубашки серый блокнот и ручку, осведомив шефа о предпочтениях клиентов. — Я бы хотела, чтобы мы почаще приходили сюда, — поделилась своей мечтой Хейко, раскрепостившись под влиянием уютной атмосферы. — Здесь так хорошо. — Почему бы и нет? — непринуждённо пожала плечами Камиширо, игриво хохотнув и бросив мимолётный взгляд на официантку, которая несла их заказ; между их соединёнными взглядами ощутилась электрическая искра, которая возбуждённо трескалась, пока в огонь не сунулся пепельноволосый мужчина с бородкой, умерив натиск коллеги холодным взглядом — та, покраснев, покорно опустила взгляд в пол и торопливо поставила стакан к Хейко и чашку к Ризе. «Пожирательница» проводила официантку пытливым взглядом, ехидно, точно лиса, улыбаясь собственным мыслям. — Мне тоже здесь нравится, — промурлыкала она, с наслаждением отхлебнув колыхающуюся тёмно-коричневую, почти чёрную жидкость.       Её левая рука небрежно покоилась на столе, но в суставах кисти чувствовалось непрерывно вибрирование; узкие и нежные пальцы нетерпеливо рисовали на дереве невидимые фигуры, в то время как взгляд то и дело выжидающе устремлялся на дверь. Хейко непреодолимо захотелось накрыть своей ладонью её руку и любовно переплести их пальцы, но она как всегда сдержалась, покусывая нижнюю губу; лёгкая, почти неощутимая боль всегда успокаивала её, отрезвляла и отдёргивала от поспешных решений, которые могли бы иметь фатальный исход. Хотя со временем они так сблизились, что Ризе уже не особо сопротивлялась, когда Широсаги, не сдерживаясь, пылко прижималась к ней со спины или провожала её долгим взглядом, которым можно было бы прожечь дыру в теле. Она лишь часто остужала в игривой форме её пыл, нарочито ироничным словом или холодным жестом, при этом не убирая с лица издевательскую улыбку. — Мы прямо как семья, которая по старой традиции сидит в излюбленном месте, — осмелилась озвучить вслух свои потаённые в недрах души фантазии девушка. — Не говори ерунды, — специально, видя её открывающуюся душу, алчущую её взаимности, Ризе разрушила её мечты своим леденящим тоном, словно отмахнувшись от спутницы, как от надоедливой мухи. Её рот раздражённо оскалился, из-за чего Хейко, атакованной бичом иронии, пришлось послушно замолкнуть.       Нить их разговора разрезал скрип двери, впустившей в заведение двух юношей-студентов. Это был тот самый Канеки Кен, которого Ризе пригласила на свидание, и его сопровождал светловолосый парень, придерживающий пальцами сползающие с шевелюры наушники. Брюнет осмотрелся и, завидев свою цель, он покрылся пунцовой краской — такой яркой, что у Хейко заболели глаза. Впрочем, она поймала себя на мысли, что ей невыносимо смотреть на своего соперника из-за его голодного взгляда, обращённого к Ризе, совершенно не отталкивающей его холодным жестом, как она поступала со своей соседкой. Мысль о том, что Камиширо проявляла к кому-то снисхождение, пусть и вынужденно, выводила из себя, натягивала нервы до предела, что они готовы были треснуть и порваться в любое время к чертям собачьим. Стакан, поднятый Хейко, резко опустился и звякнул раздражением. В то время как Канеки, пропускающий мимо ушей речь друга, с откровенной влюблённостью пялился на девушку-гуля, шатенка смотрела на него, как на своего заклятого врага, норовя сжечь взглядом и выбросить его пепел за пределы Земли. — Не нервничай ты так; стол трясётся, — спокойно заметила «Пожирательница», демонстративно возвысившая над своим лицом, как раскрытый веер, книгу авторства Такацуки.       Хейко только сейчас заметила, как её горящие от злости ладони упёрлись в край столика и, дрожа, подействовали на движение неодушевлённого предмета. Она опустила руки себе на колени и, нервозно теребя пальцами бронзовые пуговицы на длинной тунике, виновато обронила с опущенным взором: — Прости… — набравшись решимости одним глубоким вдохом, она обеспокоенно спросила. — Ты уверена, что хочешь именно его? Он мне совсем не нравится, — призналась дрожащим голосом Широсаги, исподлобья наблюдая за тем, как брюнет метал рассеянный взгляд на её возлюбленную. — У тебя отвратительный вкус в еде, — отшутилась, беззаботно хохоча, Ризе, чуть опустив книгу перед собой. Затем, успокоившись, снова прикрылась ею. — Оно и понятно, ведь ты человек. Хотя ты ешь животных и у тебя должны быть на их счёт свои предпочтения, из чего следует, что ты должна меня понимать — с людьми то же самое. — Всё равно… — кулаки Хейко остервенело сжались. — Могла бы найти себе кого-нибудь получше. Даже я… я могла бы тебе помочь в этом…       Ризе готова была подавиться хохотом, завалившись на спину, от заявления собственного питомца, который с трудом прикладывал руки к воплощению её планов. Впрочем, сиреневолосая и без того смеялась так, что воздух вырывался толчками из горла, едва не задушив её. Когда под веками закипели слёзы, а в груди серьёзно задавило, она усмирила веселье и саркастически ответила: — Тебе стало настолько жаль этого парня, что ты решила пойти ради него на такие жертвы? Раньше ты боялась запачкать свои чистые ручки о кровь других людей, Хейко-чан. — Мне не жаль его. Просто из-за него у меня плохое предчувствие, — хмуро ответила Широсаги, не обращая внимания на ядовитые слова Ризе; она была сосредоточена на объекте их обсуждения, буравя того мрачным взглядом.       Ризе захлопнула книгу, отложив её в левую руку, а другую согнула в локте, оперевшись щекой о ладонь, сжатую в кулак, с интересом изучая лицо спутницы. Хейко стушевалась от её внимательного взора, но вместе с этим ощутила около тысячи уколов возбуждения, которые пробрали её до мурашек. Даже светлые, короткие и почти незаметные волоски на её руке встали дыбом. — А ты интересная, Хейко-чан; вроде скромная, невинная, но в твоей голове порой витают такие тёмные мысли, что они просто будоражат меня. Я чувствую это… — она придвинулась ближе к соседке, опалив её ушко горячим дыханием, отчего Хейко дёрнулась, стукнув приподнятым коленом стол, и тот затрясся, чья вибрация произвела звон чашки и стакана, что привлекло внимание многих посетителей.       Камиширо, тихо откашлявшись, со скрытым разочарованием отстранилась, заняв своё законное место, и, приняв обычное положение, снова зарылась с головой в чтение психологического романа, в то время как Хейко облегчённо выдохнула, пытаясь усилием воли утихомирить бешеное биение сердца. Однако в груди вместе с тем ныло и кровоточило от обиды, злости и безысходности. Она снова воззрилась на Канеки, мысленно пепеля его до костей. Она впервые позволила в своей голове отыграть хорошо видимую сцену, где «Пожирательница» безжалостно расправляется со студентом, поочерёдно отрывая, как лепестки ромашки во время гадания, его конечности. Быстро, чтобы он сразу сдох, не успев лицезреть её величественный лик во время кровавой жатвы; потому что яростная, буйная и дикая, как бешеный Цербер, Ризе, испачканная в чужой крови, смотрелась также великолепно, как Ризе, представленная хрупкой орхидеей, только что распустившейся на лугу и готовой радовать случайных зрителей своей скромной красотой.       За столиком, который находился возле окна, тем временем происходила своя дискуссия: — Это она? — Нагачика, повернувшись, беззастенчиво разглядывал Камиширо, крутясь на стуле так, что ему удалось разглядеть её почти во всех ракурсах. В отличие от своего, друга Канеки старался скрывать свой интерес, изредка поднимая взгляд на понравившуюся девушку и чаще всего прикрывая лицо предоставленным официанткой меню. — Хиде, не смотри так пристально на неё, она может заметить! — шёпотом предупредил юношу студент, дёрнув неугомонного друга за рукав кофты. — А это что за девушка с ней, ты не знаешь? — любопытствовал он, продолжая, как юла, крутиться на стуле и даже вставать с него. — Она говорила тебе, что придёт с подругой? — Нет, — Канеки, густо краснея, дёрнул товарища сильнее, из-за чего тому пришлось покорно усесться на место и смотреть исключительно на брюнета. — Я не знаю, кто это. Но это вообще-то нормально. Ризе-сан, наверное, стеснялась прийти одна, вот и взяла с собой подругу, — нашёл он оправдание девушке. — Ага, или подумала, что ты серийный маньяк, вот и привела с собой защитницу — вдвоём-то они точно дадут тебе отпор! — хохотнул блондин, а затем, оценивающе разглядев возмущённого друга, выдал, измеряя пальцами его фигуру. — Хотя им даже не придётся обороняться от тебя — ты сам убежишь от смущения. — Не смешно, Хиде, — понуро повесив голову, мрачно отозвался Кен. — О, знаю! — Нагачика поднял вверх указательный палец, поднялся со стула так, чтобы лучи солнца, попадающие внутрь здания, осветили его лицо, и с артистизмом произнёс. — Ты возьмёшь в оборот Ризе, а я займусь её подругой, чтобы она не мешала вам. Там мы сразу убьём двух зайцев и оба обзаведёмся девушками. Только моя посимпатичней будет, хе-хе, — задорно промолвил студент, задержав изучающий взгляд на подруге Камиширо.       Хейко рассеянно потёрла левую щёку, сейчас красную, шёлково-гладкую, ощутив на себе липкое прикосновение чужих глаз. Ей казалось, что они бесцеремонно шарили везде по ней, норовя вскрыть её душу и пробраться под слои одежды. Тревога рассыпалась по коже мурашками; девушка поглубже вздохнула, силясь овладеть собой. Но, когда Камиширо поднялась со своего места, решив проявить инициативу, Хейко почувствовала себя некомфортно, без защиты, как если бы с неё грубо содрали шкуру. Она с трудом преодолела эгоистичный порыв вцепиться мёртвой хваткой в рукав её платья и притянуть её к обратно к себе, умоляя вернуться домой. Да только её мысленный призыв остался без внимания, а взгляд, прикованный к спине хозяйки, печально замер. Не контролируя эмоции, Хейко сковырнула одну пуговицу на своей рубашке и та, упав, покатилась куда-то по полу. Широсаги залезла под стол, надеясь достать беглянку, но, услышав вблизи чей-то голос, она поднялась от неожиданности, стукнувшись макушкой об стол. — Ой-ей, ты в порядке? — по-птичьи щебетал обеспокоенно голос, хотя на месте волнения больше скользили нотки веселья. — Тебе не стоит привлекать моё внимание таким образом, ведь я уже здесь.       Когда Хейко, потирая ладонью ушибленное место, поднялась, она обомлела от шока; перед ней сидел друг того самого Канеки, который, вальяжно разместившись напротив неё, невинно хлопал карими, как тёмный шоколад, глазами. Лицо девушки побледнело, став похожим на чистый пергамент, а затем напрягло мускулы и вовсе залилось алой краской. — Р-Ризе… — только и смогла беспомощно выдавить из себя девушка, цепляясь взглядом за Камиширо, которая, ласково улыбаясь, раскрепощённо болтала с Канеки; она поставила локти на столик, сплела пальцы и предвкушающе покусывала чувственные губы, слизывая матовую помаду с них. — У тебя есть парень? — сразу в лоб спросил Нагачика и, встав со стула, подался вперёд, катастрофически приблизив своё лицо к лицу Хейко, которое походило сейчас на созревший помидор.       «А у тебя есть мозги?» — промелькнула молнией мысль в голове шатенки, пронзившая её негодованием.       Широсаги хотела вскрикнуть и отскочить в сторону, но, споткнувшись, она потеряла равновесие и шлёпнулась обратно на свой стул, а крик, застрявший в горле, пришлось проглотить. Она была крайне смущена подобным вниманием и страстным допросом юноши, поэтому, растерянно метая свой взгляд из стороны в сторону, она уцепилась за оставленную на соседнем стуле книгу Ризе и быстро схватила её, прикрыв ею своё лицо. — Что читаешь? — не унимался энергичный Хиде, пока Канеки, наблюдающий за ним, неловко шлёпал себя по лбу, стыдясь поведения друга. Хейко продолжала молчать, изображая из себя человека, страстно увлечённого чтением, а сама мысленно умоляла Камиширо поскорее закончить с черноволосым субъектом. Не получив ответа, блондин нагло выхватил из её расслабленных рук, с которых книга легко соскользнула, подобно влажному мылу, предмет и рассмотрел для утоления любопытства обложку. Хейко раскрыла рот, желая возмутиться, но и негодование было проглочено, как только пронзительный взгляд Хиде упёрся обратно в неё — Широсаги хотелось провалиться сквозь землю, потому что прикрываться было нечем. — О, мой друг тоже такое читает. А вот я не могу сосредоточиться на чтении, меня сразу в сон клонит, — он демонстративно отодвинул стул для полного удобства и пристроил макушку на столе, как на подушке. — Как у вас получается не засыпать? — Если сюжет интересный, то и спать не захочется, — лениво ответила она, выражая всем своим мрачным видом незаинтересованность в разговоре, но Хиде это, кажется, не хотел замечать и продолжал проявлять назойливость, которая заставляла Хейко внутренне кипеть. — А что бы ты могла посоветовать? — Книгу о том, как научиться не приставать к людям, — холодно отрезала она, мысленно удивляясь своей откуда-то взявшейся грубости, которую она ранее не позволяла себе выплёскивать на окружающих людей. Юноша не вызывал у неё особой неприязни, но мешал ей сосредоточиться на Ризе, он походил на бельмо на глазу, от которого Хейко не могла отделаться. А что ещё больше ему подходило: на надоедливого комара, который уже длительное время жужжал у неё под ухом. — Скукотища! — насмешливо бросил он и, расслабленно откинувшись на спинку стула, закинул руки за голову, ероша пальцами и без того заметно торчащие пряди волос. — Кстати, — он оживился, будто вспомнив о чём-то важном, и качнулся обратно, чуть ли не столкнув свой лоб со лбом Хейко, которая вовремя отпрянула назад, смотря на него таким поражённым взглядом, будто перед ней сидел невоспитанный дикарь, — Если у моего друга всё получится с твоей подругой, то мы могли бы по-дружески поддержать их. Ну, я имею в виду, что тебе ведь, наверное, будет скучно без неё, а мне без Канеки, мы два одиночества и все дела… — он неловко размахивал пальцами, рисуя в воздухе нечто непонятное, будто пытаясь объяснить Широсаги жестами свой план. В конце концов, сдавшись, Хиде прокричал чуть ли не на всё кафе. — В общем, мы нашли друг друга! Сама судьба свела нас, поэтому давай…       «Ч-чего?!» — ошеломлённо переспросила у себя в голове Хейко и, поглощённая чувством смущения, резко встала со своего места, сорвавшись на улицу; речь мальчишки была невыносима, его дешёвый флирт — подавно. Злую шутку сыграло и то, что она совершенно не привыкла к подобному вниманию и реагировала на любые знаки внимания со стороны мужчин, особенно настойчивые, бурно, как если бы её кто-то атаковал, а не пытался проявить джентльменские качества. -…погуляем? — растерянно закончил Нагачика, не успев отреагировать, будучи под шоковым состоянием, на побег девушки. — Эээ, я что-то не то сказал? — он обратился к неопределённым слушателям, растерянно смотря на опустевшее место рядом с собой, и недоумённо чесал пальцем затылок.       Взгляд блондина остановился на книге, которую второпях оставила Хейко. Оптимистичный Хиде, не унывая, придумал в своей голове теорию: незнакомка предстала эдакой Золушкой, которой он обязан был принести вместо потерянной туфельки книгу, чтобы завоевать её расположение. С энтузиазмом схватив книгу, он торопливо побрёл к выходу, напоследок крикнув огорошенному Канеки и шутливо просалютовал ему: — Я отправляюсь на поиски своей будущей девушки! — Хиде, стой! — Кен вскочил с места, обеспокоенно смотря в след другу, понимая, что это не самая лучшая затея; он досадливо топнул ногой, злясь на то, что его товарищ был таким неусидчивым и упрямым, что приводило не к самым лучшим последствиям, и мысленно посочувствовал незнакомке, за которой он увязался. — Надеюсь, у них не возникнут проблемы…       Ризе промолчала на слова собеседника, сверля мнительным взглядом юнца, который перебегал за окном дорогу. Камиширо не могла дать понятие своим чувствам, но она ощущала себя скверно; ей не хотелось делить своего питомца с каким-то жалким человеком, от представлений того, что они сейчас будут где-нибудь миленько болтать, она занервничала и поджала губы, едва ли не прокусив их чуть выпирающим клыком. Она погрязла в неком трансе, углубившись в свои размышления, пока голос Канеки не вернул её в реальный мир. Тогда девушка снова натянула на себя маску скромной простушки и, не вызывая у студента подозрений, по-застенчивому тихо смеялась над какими-либо его нелепыми высказываниями; однако горящий взгляд упрямо упирался в окно, ища среди толпы знакомый силуэт, и ногти нервно тарабанили по столу.

***

      Хейко, нагнувшись, упёрлась руками о колени, пытаясь привести дыхание в порядок. Она чувствовала себя в клетке, находясь наедине с подобными людьми, поэтому пустилась в бег. Девушка оглянулась и облегчённо вздохнула, заметив, что она оказалась не слишком далеко от «Антейку» — на таком безопасном расстоянии она сама спасётся и сумеет проследить за Ризе и тем парнем. На этой умиротворяющей ноте она прислонилась к стене одной из многоэтажек и неторопливо ловила губами необходимый воздух. Но, заметив приближающуюся к ней знакомую фигуру, она мысленно посетовала на несправедливую судьбу, заранее устав от ближайших расспросов. — Ух, ну ты и бегаешь! Не спортсменка случайно? — с отдышкой произнёс запыхавшийся Хиде, слабо посмеиваясь сквозь изнурённость. — Я так понимаю, ты не оставишь меня так просто в покое? — сразу к делу перешла Широсаги, не желая больше церемониться с надоедливым юношей; она страшилась упустить выход Ризе и Канеки из-за общения с ним. Ею овладело чувство срочности, поэтому она позволила себе быстро отвадить студента, не заботясь о его чувствах — о совести она задумается, когда окажется дома, рядом с Ризе, с полным атрибутом комфорта. — Что тебе нужно? — Не пойми меня неправильно, но… — Нагачика выпрямился с хрустом в спине и, театрально заскулив, метнул взор куда-то в сторону. — Знаешь, пока я сюда бежал, я заметил, как на тебя смотрит один старик… Вы с ним знакомы что ли или он… ну, того… педофил? — Хиде хихикнул, не воспринимая ситуацию всерьёз и даже не предполагая, что всё может оказаться настолько плачевным.       Хейко насторожилась и направила взгляд туда, куда ранее смотрел Хиде. Она увидела как рядом с соседним кафе, где расположился маленький клочок земли для уличных посиделок, присутствовал, качая ногой, Курео Мадо — тот самый следователь, который допрашивал её после побега Ризе, чуть ли не выбив девушку из колеи. Она ощутила непроизвольную дрожь, когда их взгляды соприкоснулись; её — испуганный, встревоженный, как у человека на казни, и его — какой-то насмехающийся, пронзительный, о чём-то догадывающийся, будто он читал её, как открытую книгу. И эта зловещая улыбка, не предвещающая ничего хорошего… Он следил за ней — у Хейко не было в этом сомнений. Для того, чтобы быть не сразу вычисленным, он выбрал неброскую одежду: длинное пепельное пальто и большую шляпу, которая отлично скрывала его лицо, стоило тому наклониться, и держал в руках развернутую газету, изредка прикрываясь ей для вида.       «Чёрт! Только не это!» — Хейко трясло от переизбытка первобытного страха, который захлестнул её точно также, как и в день допроса — ей казалось, что она пережила тот вечер заново, потому что он отобразился перед ней слишком красочно и ярко, почти ослепляя своими частыми вспышками, как у качественного фотоаппарата. — Эй, ты меня слышишь? — Широсаги пробудилась, когда перед её лицом помахали рукой. Встревоженная до предела, Хейко, поддавшись пылким эмоциям, оттолкнула руку удивлённого Нагачики, чьё выражение лица сменилось на взволнованное. — Что с тобой? Он что-то сделал тебе? Ну и старики пошли! — по-прежнему веселился светловолосый, пытаясь параллельно поднять настроение и своей неразговорчивой собеседнице. — Мне нужно уйти, — торопливо бросила она, не отрывая стеклянного взгляда от старика, который при виде её реакции ехидно ухмыльнулся, догадываясь о чём-то своём.       Хейко сорвалась с места, как ловкая рысь, не узнавая собственных ног; она никогда не занималась спортом, но в этот раз её ноги будто и вовсе не касались асфальта — она чувствовала, что очень быстро парит. Хватая ртом раскалённый воздух, она ни на секунду не останавливалась и не оборачивалась, страшась увидеть кого-то на хвосте. Хиде, не сразу успевший отреагировать на очередной побег девушки, поздно спохватился и рванул за ней, крича по пути: «Подожди! Ты оставила книгу!». Он безуспешно пытался докричаться до неё, высоко размахивая книгой, но уши Хейко словно заложило посторонним гулом. Она чувствовала себя героиней фильма ужасов, которая неслась на последнем дыхании от жестокого маньяка, которым представился следователь. Шатенка так и не решилась обернуться, но ей представлялось, что Мадо медленно, неторопливо следует за ней, жёстко усмехаясь над её жалкими попытками сбежать, ведь в конце концов она скоро окажется в тупике. Она быстро пробежала через дорогу, игнорируя сигналы машин и возмущённые крики водителей, которые бранили её так, что уши могли спокойно завернуться в трубочку. Но внезапно, когда крик студента, сопутствующий ей, стих, она замерла и тревожно обернулась, слыша другие, совершенно не утешающие её звуки.       Нагачика, боясь упустить девушку из вида, выбежал за ней на дорогу и не успел опередить ехавшую на него машину. Капот чёрного, как смоль, внедорожника врезался в бок бегущего парня, не успев затормозить. Хиде, ахнув, отлетел на несколько метров, перекатившись несколько раз от столкновения. Шатенка видела, как он ещё двигался в лежачем положении, пытался поднять голову, но затем она резко опустилась вниз и его глаза медленно закрылись, как если бы на них лёг тяжёлый груз, а юноша пытался сбросить его слабыми взмахами ресниц. Хейко, медленно осознав происходящее, закричала, вцепившись в собственные волосы с желанием выдрать их; боль успокаивала её, но не в этот раз. Она рванула напару с водителем, который сбил студента, и кинулась проверять его пульс. Руки девушки предательски дрожали, она не владела ими и те без контроля шныряли по совсем другим местам, не сумев сосредоточиться на одном. Вместо неё справился более спокойный мужчина, который с облегчением нашёл его вену, под которой чувствовались толчки. Повсюду слышался обеспокоенный, как в осином гнезде, рокот очевидцев. Он то и дело сбивал Хейко с нужных мыслей, но для успокоения она приложила ладони к груди парня; паника не могла завладеть ею до конца, пока она ощущала под пальцами живое движение. Не отвлекла её и сирена «скорой помощи», из грузовика которого выскочило несколько санитаров, подхвативших обездвиженное тело Нагачики. Хейко, как ошпаренная, следовала за ними, пока ей не преградили путь. — Вам нельзя с ним, — холодный голос врача выбил почву у неё из-под ног. — Но… — начала обречённо мямлить она, пока её не перебили. — Мы берём только больных.       Хейко яростно топнула ногой, когда врач скрылся внутри грузовика. Широсаги трясло, шатало, словно хмельную. Ей с трудом удавалось переставлять отяжелевшие, омертвевшие ноги. Хотелось беззащитно рухнуть наземь и ждать чуда — другой выход из ситуации, которая лишила её самообладания, не представлялся. — Садитесь, я довезу Вас до больницы, — предложил один из посторонних, открыв навстречу ей дверцы машины.       Девушка колебалась перед выбором. Её взгляд пал на отдалённое кафе «Антейку», где для посетителей за плотными стенами оставалась чужда её тревога. Ризе и Канеки не выходили, по всей видимости, они ещё сидели и вели душевные беседы между собой, о который Хейко думала с горячей ненавистью. Ноги задеревенели, не отпуская хозяйку в путь, предупреждая, что она может упустить свой выход. Но сердце, в которое вонзились иглы совести, рвалось к молодому человеку — невиновному и незаслуживающему такой участи, которую предоставила ему Хейко. Синеглазая готова была взывать волком от горя, но она держала себя в руках. Сжав кулаки, упрямо подавляя чувство неуместной ревности, она двинулась вперёд, подталкиваемая виной. Весь путь они ехали с незнакомцев в гробовой тишине, хотя боковым зрением она замечала, что тот суетится, всё время заглядывается на неё, думая, что сказать. Хейко было не до него; её пустой взгляд смотрел исключительно на дорогу.       Она… она бы никогда не совершила подобное умышленно. Она не хотела. Это вышло случайно. По-прежнему сжимая до боли кулаки, Широсаги пыталась убедить себя в том, что она не виновата в случившемся. Но на задворках разума она слышала обратное. Если бы она только обратила на него внимание, услышала… Глаза защипало, их накрыла мутная пелена слёз. Ей хотелось найти другого виновного, лишь бы не испытывать боль на сердце, которая отравляла безысходностью. Она всмотрелась в лобовое стекло, заметив, что там даже не было следа Курео Мадо. Он не шёл за ней, оставался на месте, а она как чокнутая рванула вперёд, поддавшись панике, и теперь из-за неё пострадал невинный человек. Хотелось выпустить пар, импульсивно расколотив кнопки управления в машине, но она справлялась с отчаянием покусыванием нижней губы. К тому времени, за которое они преодолели нужное расстояние, Хейко раскромсала свои губы в кровь, но обезображенный внешний вид волновал её в последнюю очередь. Когда транспорт притормозил, она, спотыкаясь, выскочила из машины, не успев даже поблагодарить водителя. Едва взобравшись на ступеньки на ватных ногах, она, тяжело дыша, грубо оттолкнула толпу медсестёр и ринулась к двери, в которую завезли юношу. Доктор, заметивший постороннего, перекрыл собой ей дорогу. Усталая и измотанная, Хейко готова была противостоять ему, но тот схватил её за плечи и встряхнул так мощно, что у девушки едва ли не проскочили звёзды перед глазами. — Я понимаю, что Вы волнуетесь, но больного сейчас нельзя тревожить, — врач старался говорить ровным, понимающим тоном, подобно психологу, который пытался вразумить своего пациента. — Пожалуйста, подождите немного и зайдите позже. Мы позовём Вас, когда закончим.       Его монотонная, замедленная, как в съёмке, речь постепенно начала успокаивать Хейко; она доверилась врачу и присела на ближайшее сидение, обтянутое кожей. Минуты капали в никуда, ожидание казалось сплошной мукой. Широсаги поочерёдно думала то о Ризе, то о пострадавшем Хиде, пока все мысли в итоге не свелись к студенту. Она была виновата перед ним и считала, что не имеет никакого права думать о ком-то ещё, кроме него. Неспокойное сердцебиение принялось шумно отдаваться в голове. Всё внутри переворачивалось вверх дном. Она бегло смотрела на часы, чьё тиканье стало ещё громче, чем стуки сердца, и каждый раз уныло опускала голову. Синеглазая потерялась в буре неконтролируемых эмоций, отбивая незамысловатый ритм пальцами по коленям, и сбивчиво дышала, словно отбегала сложную игру. — Можете зайти, — предупредил врач, что стало для Хейко настоящим спасением из плена адской муки, в которую попала её мечущаяся в агонии душа.       Девушка зашла в палату, пестрящую белыми и синеватыми оттенками, и в её ноздри тут же ударил резкий запах медикаментов и спирта. На столешнице, мимо которой она прошла, лежали иглы и чистые ватки; от этого зрелища Хейко пугливо поёжилась и ускорила шаг, не желая задерживаться на просмотре подобных инструментов, которые вызывали по её телу сплошную дрожь. Она остановилась возле кровати, на которой расположился Хиде, и замерла в оцепенении. К счастью, на его лице не было никаких синяков и ссадин, оно оставалось чистым и почему-то почти безмятежным, словно он просто уснул после тяжёлого рабочего дня, а не был отброшен на несколько метров машиной. Картина недавнего прошлого полоснула по нервам и глазам, отразившись яркой вспышкой, которая почти тут же потухла старанием шатенки. Несмотря на его вполне благоприятный вид, Хейко всё равно накрыло тягостное ощущение и ею завладел порыв расплакаться на месте, подобно маленькой девочке, которую кто-то неосознанно обидел. — Что с ним? — выдавила она из себя сиплым голосом, с сожалением смотря в прикрытые веки блондина. — Жить будет, — ободряюще сказал доктор, и его губы сложились в мягкую улыбку, которая была заметна даже через зелёную маску на его лице. — Он потерял сознание от шока, слегка повредил бок и получил несильное растяжение в области икры, когда упал на землю. Если бы не проблема с ногами, можно было бы уже выписать через несколько дней. А так мы подержим его тут примерно неделю, чтобы успел адаптироваться. — Слава Богу! — Хейко хлопнула в ладоши, сложив их в молитвенном жесте; она была безгранично счастлива от того, что не испортила ему жизнь. Но вместе с тем на её душе по-прежнему вилась, точно морозный шипящий холод в лёгких, тревога. Ей всё равно не удавалось спокойно смотреть на юношу; хотелось присесть на колени, пригладить его спутанные пряди, разбудить и самолично сказать, что всё в порядке, и не уходить, пока он не принял бы её жаркие извинения. — Я так боялась, что он сильно пострадал… — Но Вы же, как мне известно, не были виноваты, — ошеломлённо напомнил мужчина. — Нет, виновата, — наперекор сказала девушка твёрдым тоном и, горько вздохнув, стёрла с щёк почти засохшие влажные дорожки. — Он хотел отдать мне книгу, бежал за мной для этого, а я делала вид, что не слышала… Это из-за меня его сбили. И теперь я буду навещать его, пока он не простит меня. — Простите, но кем Вы приходитесь этому молодому человеку? — вежливо осведомился врач, теряясь в догадках. — Никем, — коротко ответила Хейко, сочувствующе разглядывая Нагачику с головы до ног. Пусть её ответ и звучал глупо, возможно, многие бы не поняли её, но девушке было плевать; она была готова отдать себя истинному состраданию сердца, которое требовало не сантиментов, а действий, полных решимости и жажды страдать вместе с ближним и сострадать ему. — Я даже не знаю его. Мне просто хочется искупить перед ним свою вину. — Хорошо, — смиренно выдохнул врач, снисходительно качая головой. — Если Вам будет так удобно, то я разрешу Вам навещать этого молодого человека. Но старайтесь делать это незаметно; посторонним людям запрещено подходить к больным. — Спасибо! — воодушевлённо воскликнула девушка и низко, как в реверансе, поклонилась врачу; её взгляд искрился неподдельным счастьем, что доктор и сам едва не прослезился. Вместо этого он сдержанно вздохнул и отвёл от неё взгляд. — Большое спасибо Вам! — продолжала она с жаром благодарить мужчину, подавляя внутри себя желание пожать ему руку. — Ладно, идите уже, — врач засучил рукава халата и взглянул на наручные часы. — Больным нужен покой. — К-конечно! — Хейко смущённо направилась к выходу и, задержавшись в дверном проёме, она робко спросила. — А… могу ли я узнать его имя? — Почему бы Вам не спросить у самого больного, когда он придёт в себя? — уклончиво ответил врач. Но, завидев, как девушка потупила взгляд, неловко переминаясь с ноги на ногу, он пробормотал. — Впрочем, если это хоть как-то поможет Вам, то его зовут Нагачика Хидеёши. — Спасибо ещё раз, — тепло поблагодарила его шатенка, испарившись с палаты.       «Хидеёши…» — она повторяла его имя, как заклинание, словно желая навлечь на него исцеление, и с полной решимостью думала про себя: «Я обязательно искуплю перед тобой вину. Надеюсь, ты простишь меня…» — ей снова защипало глаза, пока она пыталась пробраться к двери сквозь толпу санитаров, но Хейко оставила всё внутри. «Дома… всё дома…» — успокаивающе повторяла она, не желая показывать на публику своё убитое настроение.       День, пестрящий экстремальными событиями, близился к концу; начинало темнеть. Свинцовые облака нависли над куполом земли и казались неприветливыми, как происходящее с Широсаги. Тонкие жалобные завывания ветра в кронах раскидистых деревьев напоминало заунывное пение церковного хора. У неё не получалось подчинить себе чувства и отринуть накатывающие волны лихорадочного подрагивания пальцев. Преодолевая головокружение, Хейко неспешно двигалась в сторону дома, утешая себя единственной мыслью: Ризе — отрада её глаз, сердца и души — будет рядом с ней и сумеет неосознанно отогнать печаль с настроения Хейко. Она слабо улыбалась, глядя на сгущающиеся сумерки, и воодушевлённо ускорила шаг.       Но квартира встретила её полной и пугающей тишиной. Хейко металась из комнаты в комнату, как мышь в лабиринте, в поисках соседки. Отсутствие возлюбленной породило ещё большую грусть. Море переживаний, разоривших её до тла, продолжали отягощать душу, совершенно выбивая из сил. Когда Ризе долго не приходила, Хейко была готова обыскать все районы Токио, лишь бы только услышать её нежный голос. Но сегодня гнёт утомления разъедал как яд. Шатенке казалось, что она тонет в дикой усталости, истончается, как нить дыма догорающей сигареты. Эмоции осели куда-то в глубину — за грань видимости. У неё не было никаких физических и моральных сил искать Камиширо. Девушка обессиленно рухнула на кровать, напоследок убаюкивая себя мыслью, что Ризе обязательно вернётся в скором времени, но она уже увидит её только к утру. Она грустила от такой перспективы, но не могла совладать с собой; сон тяжёлым камнем навалился на Хейко, заставив её буквально сразу упасть в объятья зовущего Морфея. Однако девушка не могла спокойно уснуть; всю ночь она беспокойно ворочалась и видела на удивление реалистичные кошмары…       Как и Камиширо, которая находилась под кучей железных балок, которые намертво придавили её тело. Её глаза закатились, но, прежде чем потерять последние крупицы сознания, она, надрываясь, прошептала хриплым голосом, захлёбываясь в собственной крови, булькающей в горле: «Х-Хей…ко-ч-чан…».       Ризе жалела о том, что не вернулась сразу домой, к Хейко, с которой ей было так тепло, не как сейчас, когда её тело начало остывать и покрываться льдом. Она не знала, что такое боль или страх до этого момента. Когда ей стало по-настоящему страшно, когда вся жизнь пролетела перед глазами, она слёзно шептала имя Широсаги, умоляя её взять её обратно домой.       Ризе хотела вернуться к Хейко…