Особенный питомец

      Хейко, остановившаяся возле покоев больничных палат, колебалась войти внутрь одной из них; дрожащие пальцы порхали по рубашке, норовясь остервенело отскоблить пару пуговиц для того, чтобы успокоить внутреннее кипение волнения. Мысли текли вязким и неразборчивым потоком вдаль и таяли. Ноги приросли к полу, отказываясь подчиняться хозяйке, которая и сама не могла до конца откопать в себе решимость, чтобы сделать хоть один шаг вперёд или робко постучаться в дверь. В последний момент Широсаги хотела всё бросить, развернуться и уйти, лишь бы только не ощущать в горле тяжёлый комок, состоящий из слов, которые она так страшилась произнести юноше, как дверь перед ней отворилась с лёгким скрипом, приковав её снова к месту. Девушка растерянно воззрилась на доктора, спрятав за спиной руки; незаметно для него она скребла пальцами собственную кожу, желая хоть как-то успокоить себя перед ответственным действием. — Можете войти, — мужчина пригласительным жестом отступил, освободив ей проход, и указал ладонью на внутреннюю сторону помещения. — Он уже проснулся.       Хейко сумрачно улыбнулась краем губ и пропустила сначала врача, позволив тому удалиться на вызов, а сама всё ещё стояла около дверного проёма, набираясь решимости. Шатенка набрала в лёгкие больше воздуха и шагнула вперёд, закрыв за собой дверь, и тяжело выдохнула, встретившись взглядом с пробуждённым пареньком; казалось, что волнение отступило на второй план, но при виде его наивно хлопающих глаз её снова пробила внутренняя дрожь, сравнимая с болезненными уколами игл. — Вау! Меня проведала сама… подруга Ризе-чан! — юноша сделал короткую неловкую паузу после того, как он вспомнил, что не знает имени Широсаги, и весело раскинул руки, словно норовя обнять девушку в приветственном жесте. — Эээ… — Хейко замялась от бурной реакции юноши и не сразу нашла, что ответить. — На самом деле я пришла сюда извиниться… Это ведь из-за меня ты теперь лежишь в больнице, — на выдохе сказала она, залившись густой краской, и неосознанно прижалась к стене; девушка уловила себя на мысли, что от стыда ей хочется слиться с ней воедино. — Ой, да ничего страшного, не беспокойся! — беззаботно махнул рукой Хиде так, будто он и не попадал в аварию; беззаботность юноши ошеломила шатенку, у которой едва ли не повисла от удивления челюсть — она впервые встретилась с человеком, который реагировал на всё так легко и непринуждённо. Девушка часто заморгала, выражая в немой форме своё изумление. — В этом есть и свои плюсы. Например, я не хожу на учёбу, а ещё ко мне пришла очень симпатичная девушка… — Нагачика многозначительно подмигнул Хейко, и его губы дрогнули в полукокетливой улыбке, от которой девушка почувствовала себя неловко. — Не считая того, что у меня немного болит нога, всё просто замечательно. — Это хорошо, потому что я и в самом деле очень волновалась за тебя, — призналась, стушевавшись, она. — Я тут тебе гостинцев принесла, чтобы ты поправился быстрее, — преодолев волнение, Широсаги подошла ближе к кровати Нагачики, вытащив из полупрозрачного пакета несколько мандаринов, и положила их на мраморную тумбочку, упорно стараясь не встречаться с ним глазами; она чувствовала на себе его прожигающий взгляд и без подсказки интуиции поняла, что он широко улыбается. — Большое спасибо, ангел-чан! — радостно пролепетал он и, подбросив угощение вверх, поймал мандарин и начал очищать ногтём кожицу цитруса, украдкой поглядывая на свою посетительницу. — Кстати, как тебя зовут? А то как-то неловко получается, когда не знаешь имя своего кормильца, — улыбнулся он и потёр пальцами затылок, ероша потускневшие и чуть липкие от грязи волосы — в больнице не представлялось возможности помыть голову. — Хейко, — представилась шатенка, не заметив за собой смешка, который сорвался с губ навстречу его шутке. — А ты Хидеёши, верно? — Я настолько понравился тебе, что ты уже навела обо мне справки? — хохотнул блондин и с артистизмом зачесал назад спутавшиеся пряди, пытаясь состроить из себя знойного соблазнителя, искушённого в девичьем внимании. — Можешь звать меня просто Хиде.       Хейко с трудом подавила внутри себя непривычно рвущийся смешок; жест, которому Хиде пытался придать эротичный подтекст, выглядел нелепо и невольно принуждал снисходительно рассмеяться. Синеглазая ощутила себя странно, потому что она уже давно не смеялась с тех пор, как они начали жить вместе с Ризе; та своенравно приказывала ей молчать, а в моменты забвения о собственных словах Хейко напросто боялась заглушить её поистине очаровательный, точно пение красавицы-сирены, своим самым обычным, скучным и невзрачным.       «Ризе…»       Камиширо отсутствовала уже два дня, и мысль об этом полосовала зазубренным ножом нутро Хейко, не находившей себе место. Она цеплялась за надежду, что та ушла на долгую охоту, но понимала, что её суждения до нелепости ошибочны. Ризе никогда не отлучалась надолго и даже если она была на охоте, Хейко была спокойна за неё и покорно, как любящая жена, ждала свою соседку, ни разу не сомкнув и глаз. Она всегда дожидалась её возвращения, чтобы заснуть с ощущением чужого тепла, который лучше любого снотворного усыплял Широсаги. А сейчас она проживала каждый день, словно находясь на волоске от смерти: с тревогой и страхом. Постепенно вера начинала неумолимо таять, как предрассветный серебристый иней, и Хейко чахнула, как цветок без солнца, которым была для неё «Пожирательница», унёсшая своим исчезновением и её шанс на выживание. — Хейко-чан, можешь открыть окно? А то мне душно, скоро начну таять, как воск, — звонкий голос Хиде вынудил шатенку вернуться в реальность. Она вздрогнула, будто её кто-то неожиданно пробудил ото сна, и двинулась вперёд, раздвинув в стороны фиалковые жалюзи и распахнув настежь окно. — Ты здесь прямо как в изоляции, хотя всего лишь повредил себе ногу, — улыбнулась она, когда в тёмной комнате, будто погружённую в сон, посветлело.       Просторный участок залил яркий солнечный свет. На улице преобладали нежно-изумрудные краски травы, расстелившейся шёлковым ковром, и все оттенки голубого; вдали, где солнце будет заходить за горизонт, были бледно-бирюзовые оттенки, а вблизи в небе вовсю плескалась лазурь. Летняя прохлада нежно заструилась по коже Хейко, и та покрылась приятными мурашками. — И не говори, — Хиде, махнув рукой, тихо засмеялся. — Просто ночью было холодно, а на утро врач забыл открыть окно. Доверяй им потом свою жизнь, — Нагачика отправил себе в рот две дольки мандарина и сказал с набитым ртом. — Хорошо, что ты пришла сюда, а то мне было здесь ужасно скучно одному. Этот балбес так и не удосужился навестить меня, — ворчал, эмоциально вскидывая руки, студент на манер престарелого человека. — Какой балбес? — Хейко повернулась к нему лицом, приподняв вопросительно брови. — Канеки Кен. Помнишь такого? Он ещё ходил на свидание с твоей подругой, — напомнил Хиде, в задумчивости поглаживая пальцами подбородок. — Видимо, всё прошло хорошо, раз он даже не явился в больницу к своему лучшему другу. А тебя Ризе тоже променяла на этого ловеласа? — с беззлобной насмешливостью осведомился он, плутовато улыбаясь.       «Нет, Ризе не такая. Она ни за что бы не променяла меня на это…» — кулаки Хейко сжались с такой силой, что на тыльной стороне ладони чуть ли не вздулись вены. Она не находила слов и даже оскорблений, чтобы описать всю свою неутихшую неприязнь к студенту. А внезапное осознание того, что он был последним, кто видел её, опалило разум, как огонь. Петля за петлёй, события того дня начали заново разворачиваться перед глазами Хейко с ослепительной ясностью. «Ризе пропала после встречи с ним, всё сходится. Это он скажет мне, где она находится!» — Широсаги продолжала с твёрдостью сжимать кулак до звука, похожего на скрип или шуршание эластичной перчатки. — О чём задумалась? — любопытствовал Хиде, встревоженный отрешённостью в лице шатенке; даже её взгляд пугающе затуманился, словно растворившись в другом мире, видимом только для неё. — Ты знаешь, где сейчас находится Канеки Кен? — без колебаний спросила она, впервые не чувствуя скованности от собственных расспросов. — Да чтоб я знал! — пылко вымолвил Нагачика, насупив брови; ему и самому было интересно, где сейчас находится брюнет, который позабыл о нём — Хиде готовил для него хорошую взбучку в будущем. — А тебе он зачем? Хочешь пробудить в нём совесть? Было бы неплохо, — юноша продолжал хмуриться, подобно грозовой туче, но на самом деле, выговариваясь Хейко, он начал постепенно терять былую злость.       Девушка хотела сказать ему правду, но вовремя опешила и стихла; она понимала, что постороннего бессмысленно втягивать в данный конфликт, учитывая также то, что он являлся лучшим другом подозреваемого — мог и прикрыть его. Однако где-то в недрах своей души Хейко хотелось верить, что Хиде не причастен к пропаже Ризе; он скорее походил на невинного ребёнка, который был ещё не готов выходить из стадии незрелости и розового, идеализированного мира, чем на безжалостного интригана, собирающего вокруг себя скандальные вести. Она смотрела на Хиде и не могла увидеть в нём возможного врага — представление об этом сводилось на «нет», смеясь над глупостью её суждений. Широсаги пришлось смириться с тем, что требовало её сердце, однако она старалась быть настороже; Ризе часто обвиняла её в наивности, но рядом с ней девушка чувствовала, что может позволить это себе, потому что присутствие Камиширо ощущалось как живой щит, способный оградить её от любых невзгод и разочарований. Но теперь, когда её не было рядом, Хейко понимала, что в такие моменты ей придётся полагаться только на себя, быть более осторожной и упрямо отгонять от себя сентиментальные фантазии, норовящих усыпить бдительность. Она сохранила внутри себя долю подозрений на его счёт, а сама для вида сложила свои губы в мягкую улыбку. — Да нет. Просто хочу узнать, как у него дела с Ризе. Эта негодница куда-то пропала, даже не отвечает на мои звонки. Наверное, боится пропустить звонок от Канеки, ведь она так много говорила о нём, — шатенка проговорила последнее предложение почти сквозь зубы; Ризе действительно говорила без умолку о Канеки последнюю неделю, но все её комментарии гласили о том, что он хорошая жертва для утоления голода. Однако и этого было достаточно для того, чтобы Широсаги начинала нервно ёрзать на стуле, сжимать до трещин ручку, наблюдая за тем, как окутанное мраком лицо Камиширо светлело и оживало, повествуя об образе юноши. — Если мне повезёт, то, возможно, я даже наткнусь на них обоих. Я всё-таки скучаю по своей подруге.       «О, ты уже учишься врать? Как интересно наблюдать за тем, как меняются люди под влиянием обстоятельств» — нашёптывал ей чей-то голос в сознании, который девушка никак не могла разобрать. Она тряхнула головой, силясь избавиться от внутренних голосов, оправдывая его звучание психологической травмой, которой обернулось то, что сейчас происходило с ней.       Хейко и сама поразилась тому, как легко ей было говорить ложь. Она просто представила себе Ризе и скопировала её манеру речи во время лжи: строила миловидную улыбку, прикрывала глаза, в зрачках которых плескались бесенята, но в отличие от неё воздерживалась от жестикуляции, ибо её руки начинали трястись, как в лихорадке, от обмана. Хиде поверил в её игру и тоже ободряюще улыбнулся, поддерживая её решение. Хейко ощутила себя так, словно оказалась в океане восхищений, которые приятно щекотали её нутро — должно быть, так себя чувствовала и Ризе, плескающаяся в чужих авациях, когда её актёрская игра производила нужный эффект. Шатенка, не привыкшая к подобному успеху, начала постепенно краснеть, словно намереваясь отказаться от незаслуженной похвалы. Нет, ей было далеко до Камиширо. Со временем она ощутила себя невероятно глупо, позволив себе сравнить свою жалкую пародию с её врождённым талантом, и стыдливо опустила голову. — Ладно, мне пора идти, — чувствуя неловкость и жжение на губах от нарушенных принципов не лгать, она поспешно направилась к выходу, смотря исключительно себе под ноги. — Подожди! — крикнул Нагачика, едва не надорвав горло. — Ты чего так быстро уходишь? Придёшь ещё раз? — с надеждой спросил он, сложив руки в молитвенном жесте.       Хейко застыла в дверном проёме и повернулась к блондину. Она не обязана возвращаться к нему, ведь юноша уже простил её, миссия девушки завершена, она свободна, как птица в полёте, но… почему-то Широсаги не ощущала себя так легко, как обещало ей ранее раскаяние. Наоборот — она почувствовала на своих осунувшихся плечах новый груз, который будет сброшен только после того, как она окажет ему ещё одну услугу. Чувство было похоже на ответственность перед привязавшимся к ней ребёнком, который жаждал заполнить пустующую душу недостающим вниманием взрослого, обязанного удовлетворять детские прихоти, пока тот окончательно не утомится. Хейко восприняла это за малодушное сострадание, в сущности, нетерпение сердца, спешащего поскорее избавиться от тягостного ощущения, инстинктивное желание оградить себя от чужого страдания, чтобы уберечь собственный покой. Мысленно скрипя зубами, она сдавленно улыбнулась и бросила через плечо: — Конечно, Хиде-кун, я ещё приду. Спасибо за информацию. — Эээ, пожалуйста…? — Нагачика недоумённо почесал голову, размышляя про себя, о какой информации шла речь.       В итоге, решив не напрягать извилины, он откинулся на подушку и мечтательно вздохнул, сложив ладони на животе, озадаченно разглядывая потолок, мысленно рисуя на белоснежных квадратах лицо своей посетительницы.

***

      По тротуару с шорохом, будто дыханием, скользила уличная пыль, тихо постукивая в окна «Антейку». У Хейко не было никаких зацепок касающихся местонахождения Ризе; в её голове лишь опьяняюще вертелось название кафе, в котором её видели последний раз. Она предполагала, что хоть кто-нибудь из окружения «Антейку» должен знать что-нибудь о Камиширо; она, как и прежде, была по словам многих гулей «занозой в заднице», которая ворошила мирное спокойствие в каждом районе, в котором только мелькала её тень. Каждый был осведомлён о её времяпровождении, даже знал, где она живёт вместе с Хейко, потому что Ризе не могла пройти бесследно мимо других — она была слишком заметной фигурой, притягивающей к себе магнитом славу, зависть, раздражение и пересуды. Особенно в двадцатом районе Хейко запомнила работников самого известного кафе, в котором на неё смотрели с какой-то дикостью, будто ожидая от неё в любой момент подвоха; но «Пожирательница» всегда оставалась расслабленной при их взглядах, хотя, несмотря на внешнюю невозмутимость, она продолжала быть объектом их всепоглощающей тревоги. Широсаги думала, что они следили за каждым её шагом, поэтому допрос шефа «Антейку» казался выигрышным вариантом на фоне сомнительных блужданий по району. Шагая прямиком к зданию, она запоздало заметила, как официантка вешала на дверь белую табличку «закрыто». Сначала всполошившись, девушка взяла себя в руки и продолжала идти дальше, надвигаясь, подобно танку с твёрдой решимостью, в кафе. Заметив за окном незванного гостя, Тоука раздражённо закатила глаза и приоткрыла дверь, сказав с усталостью: — Мы вообще-то закрываемся. Приходите завтра.       Но для Хейко в момент отчаяния не существовало преград; Киришима не успела захлопнуть дверь, как ту с силой оттолкнули рукой, из-за чего сбитая с толку официантка отшатнулась и выронила из рук ключи. — С кем я, по-твоему, разговариваю? — Тоука присела на колени, подняв предмет, и, выпятив грудь, подобно разъярённой птице, сократила до минимума расстояние между собой и Хейко. Широсаги была ниже синеволосой на пару сантиметров, поэтому та, ощущая превосходство в росте, приподнялась ещё на цыпочках, словно желая раздавить её, точно букашку, и начала вопрошать в грубой форме. — Ты что, читать не умеешь? Или уши заложило? Мы закрываемся! В жизни не видела таких наглых клиентов.       От её угрожающего тона у Хейко по телу пробежал испуганный импульс, затерявшись где-то глубоко внутри. Ей стоило титанических усилий сохранить спокойствие и твёрдость намерений, противореча сердцу, которое в панике забилось о рёбра, крича в такт разуму: «Ты что творишь, Хейко? Противостоишь гулю, который от тебя и живого места не оставит! Уноги ноги к чертям собачьим отсюда, пока не стало поздно! Рядом с тобой нет Ризе, которая защитит тебя». Тело забила мелкая дрожь, но девушка поджала губы, не желая отступать от своего. — Я хотела спросить у вас о Ризе… — начала она чуть подрагивающим голосом, но её речь была бесцеремонно прервана. — А мы-то тут причём? Нам нет дела до твоей ходячей проблемы и мы о ней ничего не знаем! — глаза Тоуки превратились в две злобные щелочки, а брови опасно свелись к переносице. — А как насчёт Канеки Кена? — не унималась шатенка, глотая очередной ком. — В последний день, перед тем как она пропала, её видели с ним. Вы что-нибудь знаете о нём или о том, где он находится?       Допрос от прихвостни Камиширо начал угнетать Тоуку, наводя в голову девушки подозрительные мысли. Она скрестила руки на груди, гордо вздёрнула нос и наотмашь, точно ударив кулаком по солнечному сплетению Хейко, гневно ответила ей: — Да ничего я не знаю! Мне плевать на всех, кто сюда приходит, я не слежу за ними, как маньячка. Моё дело — обслужить, а не запоминать их личности и потом отчитываться перед тобой. Ты мне никто!       Киришима говорила уверенно, а учитывая её агрессивный напор, ни у кого бы не осталось сомнений в том, что она говорит правду и ей действительно безразлична жизнь Камиширо. В Хейко постепенно начала тлеть прежняя решимость, с которой она проявила несвойственное себе хамство по отношению к посторонним. В глубине души, подавленная страхом перед девушкой-гулем, она хотела торопливо извиниться за своё поведение и сбежать из пристанища чудовищ, от которых ей не будет спасения с отсутствием Ризе, но что-то внутри вынудило её остаться на месте.       «Хейко-чан, ухуху…» — отозвался где-то на задворках сознания знакомый голос, от которого Хейко пробрало до костей.       Глаза Широсаги неожиданно прорезало белое пятно, которое разрасталось с каждой секундой, точно воздушный шар размером с целый мир. Через несколько секунд всё вокруг неё побелело, словно в зрачки девушки плеснули краску, и голос повторился, отдаваясь эхом по бесконечному пространству, в котором не было ни выхода, ни входа. Время внутри этого места словно загустело, став вязким и неповоротливым. Внутри него Хейко чувствовала себя странно лёгкой и пустой, как подхваченная речным бурным потоком ореховая скорлупка. Шатенка крутилась вокруг своей оси, пытаясь найти в этой пустоте хоть какую-то вещь, повторяя то же действие и в реальности, из которой она выпала, и Тоука, заметившая это, опешила, покрутив пальцем возле виска. Сам мир за пределами белизны размывался, словно оплетённый паутиной, и это тревожило: ей было непривычно не видеть цветной россыпи повсюду. Внезапно перед ней, глумливо смеясь, резво пробежала стройная фигура, чернеющая на фоне всего белого. Хейко побежала за ней, в реальности застыв на месте и сомкнув веки, окончательно погрузившись в атмосферу своего, как ей казалось, воображения.       «Ризе…?» — неверяще вопросила Широсаги в своём сознании, и её мысли озвучились вслух среди этой клетки.       Шатенка протёрла пальцами глаза, считая, что перед ней появился всего лишь мираж, призванный утешить её, помочь отрешиться от моральной боли после исчезновения «Пожирательницы», пока она пыталась источать своим видом силу уже падающего в бездну мрака духа. Но, распахнув их ещё раз, она отскочила назад, подскользнулась и рухнула на спину, не ощутив при этом боли. Она ничего не ощущала в этом месте, словно была не живым человеком, а призраком, блуждающим по другому миру. Но когда девушка перед ней склонилась и подала ей руку, а Хейко, как завороженная, схватила её так крепко, словно боясь потерять её, явственно ощущала тепло её кожи и мягкость рук. Она подняла её, словно та ничего не весила, была для неё всего лишь несчастной крошечной пылинкой, и нежно улыбалась, смотря прямо в расширившиейся от эйфории зрачки Хейко.       «Ризе!» — шатенка ринулась вперёд и, забыв обо всём, обхватила стан Камиширо обеими руками, сжав его с такой недюжиной силой, что у обычного человека треснули бы кости. Ризе была мягче, чем перина подушки, теплее, чем домашний огонь в камине, и реальнее, чем окружавшие Хейко люди до этого. Она горячо сжимала её в своих объятьях, сцепила руки за её спиной в крепчайший замок, который сможет разъединить только удар холодного оружия, и бессвязно рыдала. «Я так боялась потерять тебя!» — навзрыд шептала она, а Ризе по-матерински гладила её волосы рукой, пропуская сквозь пальцы пряди, и её необычайно ласковый голос будто доносился из хрустальной глубины.       «Ты не потеряешь меня, Хейко-чан. Я всегда буду рядом с тобой. Наяву, во сне, в сердце, в мыслях. В сознании, хухуху…»       «А где мы находимся? Что это за мир, где всё такое белое, пустое?» — она жадно впитывала в себя её тепло, стараясь запомнить неповторимое и ни с чем несравнимое ощущение, боясь потерять, так и не узнав его головокружительную глубину.       «Я не могу сказать тебе, что это за мир. Но если ты приложишь усилия, он сможет стать ярче и не таким пустым», — усмехнулась «Пожирательница», прижав к своей груди голову Широсаги. От Ризе не исходил запах, его будто и не было с ней либо же Хейко утратила обоняние. Но Широсаги не обратила внимание на подобные факторы, потому что голос Ризе проникал согревающей вибрацией в её тело, лишая посторонних мыслей и желания анализировать их.       «Я хочу вернуться в наш привычный. Идём со мной?» — девушка отстранилась, чувствуя, как Камиширо неохотно выпустила её из своих объятий. Синеглазая протянула ей руку, едва не застонав в голос от того, как Ризе была прекрасна даже под налётом тягот, которые выпали на её плечи.       Ризе по-птичьи склонила голову, снисходительно, почти грустно улыбнувшись, с какой-то туманной горечью смотря в глаза Хейко. Широсаги ощутила болезненную вспышку в области сердца; ей понадобилась вся её сила воли, чтобы унять поднимающийся в гортань горький ком, от которого заслезились её глаза.       «Это не так просто, Хейко-чан. Всё зависит от тебя» — девушка-гуль печально изогнула брови, а от её улыбки не осталось и следа, даже намёка на неё, что насторожило Широсаги.       «Что это значит?» — недоумённо вопросила шатенка, теряясь в догадках.       «Я дам тебе только одну подсказку: не верь гулям из „Антейку“. Тот, кого ты ищешь, совсем рядом с тобой. До него рукой подать, хухуху» — она загадочно рассмеялась, размахивая по воздуху рукой, и её серьёзность снова сменилась тенью слабой улыбки.       «Я всё равно ничего не понимаю… Объясни ещё раз» — Хейко схватилась за голову, пытаясь настроить её на мыслительный процесс, но та предательски отказывалась работать.       Но Ризе молчала, медленно отступая назад. Внезапно посреди белого пространства выросла огромная чёрная дыра. Камиширо сделала ещё один шаг назад, отступилась и была подхвачена этим мраком. Хейко обдало неожиданным холодом. До этого времени она совершенно ничего не чувствовала, а сейчас она будто заново родилась и ощутила на себе всю панораму отчаяния и мук. Девушка, надрывая горло, закричала и побежала вперёд, протянув вперёд ладонь с намерением ухватить кисть торчащей из тьмы руку Камиширо. Крик, так и не сорвавшийся с уст, застрял в ней и оглушительно звучал внутри, искажая ещё больше пространство вокруг неё. Хейко бежала быстро, хватая урывками воздух, но ей казалось, что тёмный водоворот, в котором потонула фигура Ризе, отдаляется от неё и уменьшается. В последний момент она остановилась и, набравшись сил, совершила стремительный рывок, точно кошка, спасающаяся бегством от стаи собак. Когда их пальцы соприкоснулись, Хейко полубезумно засмеялась, будучи уверенной в том, что ей удастся вытянуть «Пожирательницу». Но она не могла ничего сделать, кроме как ошеломлённо хватать ртом воздух и с ужасом проживать мгновения их последнего соприкосновения. Ризе полностью растворилась во тьме, а Хейко, упав на колени, кричала, не слыша собственного голоса.       Внезапно Широсаги распахнула глаза и увидела, что теперь она находится в реальном мире, в реальном времени, в кафе «Антейку», где перед ней по-прежнему стояла Тоука, смотрящая на неё как на последнюю идиотку. Но в этот момент эмоции Хейко словно сдуло холодным ветром. Все страхи и сомнения были запрятаны глубоко в душе и не могли прорваться сквозь поставленный ею замок. Впрочем, они даже не пытались пробиться на свободу благодаря вернувшемуся самообладанию девушки. Теперь, когда Хейко могла проанализировать разговор с Ризе в спокойной обстановке, для неё постепенно начал раскрывать смысл её последней фразы. — Этот юноша… он нужен мне. Я знаю, что он здесь. Я хочу с ним просто поговорить, — чётко выговорила она, смотря прямо в горящие зрачки Киришимы; та, не сокрушившись, но изумившись напору девушки, повела бровью, не меняя положения, и по-прежнему оставалась на своём. — Я же сказала, что его здесь нет! У тебя мозги вообще работают? — Тоука, — в помещении послышался спокойный голос с хрипотцой, принадлежащий немолодому седовласому человеку, вышедшему навстречу спорящим девушкам. Он посмотрел с укором на подчинённую, но та, не стыдившись, продолжала кривиться в злости, — нельзя вести себя грубо по отношению к клиенту, даже если он опоздал. Ты должна вежливо объяснить ему, что наш рабочий день подошёл к концу, а если он всё же успел зайти, найти для него свободное время и обслужить. — Она не за кофем сюда пришла, — буркнула себе под нос официантка, обиженно хмуря брови. — Я пришла сюда поговорить с одним человеком, — спокойно ответила на немой вопрос в глазах шефа Хейко. — Йошимура-сан, я закон…       Черноволосый юноша, спустившийся с лестницы с горкой чистой посуды, запнулся на слове, увидев посетительницу, которая, подобно и ему, не сводила с него пронзительного взгляда. Канеки неожиданно вскрикнул, выронив из рук тарелки; те посыпались на пол белоснежными острыми осколками, некоторые из них покрылись трещинами, а другие — остались целы, но запачканы половой пылью, которую служащие ещё не успели смести веником. Покрывшись потом, Канеки с ледяным ужасом спрятался за спиной Ренджи, протирающего тряпицей стакан за стойкой. Кен дрожал, как осиновый лист на ветру, устремляя взгляд, полный глубокого страха, на Хейко. Тоука раскрыла рот от удивления, Хейко же сдержанно выразила обескураженность, проводив студента непонимающим взглядом. Канеки опустился на колени, закрыл ладонями глаза и начал говорить навзрыд: — За мной пришли! Хотят отомстить мне за Ризе! Я… — Успокойся, — холодно произнёс Йомо. — Эта девушка не является гулем.       Тоука фыркнула, а Канеки поднял голову, устремив воспалённые от слёз глаза на Йомо, будто повторно неверяще переспрашивая об этом. Ренджи вздохнул и вышел из-за стойки, направившись к девушке. Хейко подняла на него взгляд, ощутив внутри прилив волнения; у него был строгий, ледяной взгляд, крупное мускулистое тело вкупе с высоким ростом заставили хрупкую и маленькую Хейко почувствовать себя уязвимой. Ему бы не составило труда расправиться с ней в два счёта, и от этой мысли по коже Широсаги поползла холодная дрожь. — Ты ищешь Камиширо Ризе? — хмуро спросил пепельноволосый мужчина, на что шатенка, облизав пересохшие от напряжения губы, слабо кивнула несколько раз. — Её больше нет. — Что значит «нет»? — севшим голосом спросила Широсаги, недоверчиво разглядывая Йомо. — Ты идиотка что ли?! — взревела рассерженная Тоука, потеряв последнюю нить терпения. — Сказано же, что она… — Т-тоука-чан… — робко подал голос Канеки, призывая её излагать свои мысли не так прямолинейно; он встал с насиженного места, по-прежнему смотря на посетительницу затравленным взглядом, но уже более смелее разговаривал в её присутствии. — П-пожалуйста, Йомо-сан, скажите ей всё, как есть. — В тот вечер на Камиширо Ризе свалились балки. Она мертва, — безапиляционно заявил мужчина, отчего студент виновато опустил взгляд в пол, мелко задрожав. — Что…?       Хейко была слишком шокирована, чтобы вымолвить адекватные слова. Ошеломлённо моргнув, она так и осталась стоять, словно каменный истукан. Голова закружилась от неприятиях свершившихся фактов. Широсаги казалось, что она скатилась в бездну безумия, но, пытаясь выбраться из неё, она натыкалась на бетонные стены, увитые колючей проволокой. Она попыталась уцепиться хоть за одну мысль, но в них были лишь горечь поражения и бесконечное отчаяние. Кто тогда разговаривал с ней несколько минут назад? Неужели и вправду игра воображения, оживлённая её воспалённым от любви к Ризе мозгом? Сердце отказывалось жить с таким жестоким приговором, оно противилось верить чужим словам, обвиняя владельцев в безжалостном обмане. Шеф, Йомо и Канеки переглянулись, не находя нужных слов для утешения особы. Тоука продолжала хмуриться, скептично наблюдая за мукой Хейко, мысленно называя это больной игрой. Глаза шатенки невидяще уставились в пол, норовя прожечь в нём дыру от безысходности, затем её взгляд медленно поднялся, встретившись со взглядом Канеки, чьи губы волнообразно задрожали не в силах что-либо сказать. — Она не могла умереть! Что ты с ней сделал, ублюдок?! — закричала, хрипя от перенапряжения, Широсаги, указав дрожащим пальцем на брюнета.       Канеки замер, кусая губы чуть ли не до крови; он не знал, что ответить, боялся даже смотреть в глаза Хейко, потому что её взгляд смотрел ему точно в душу, мстительно сжимая её железной хваткой. Страх, волнение и прочие эмоции вымерли в Широсаги, они стали недосягаемы до её сознания. Внутри него вертелось, как вихрь, только одна мысль: отомстить. Девушке почудилось, что в неё вселился злой демон, готовый рвать и метать здесь всё вокруг. Она представила, как с бешеным рёвом разбрасывает столы, метает в стену посуду, колотит стену до разбитых костяшек, а потом… потом хватает парня за горло, передавливает его, пока тот не закатит глаза и не зайдётся пеной изо рта, а затем с размаху влепит брюнета в стену и, размазав его, разукрасит её кровью и кишками студента. Хейко тяжело задышала, едва поспевая улавливать раскалённый до предела воздух. Не владея собой, она, злобно пыхтя, двинулась вперёд, истерично вопя и размахивая руками. Канеки испуганно вжимается в стену и закрывает глаза, готовясь принять на себе удары, но перед девушкой возникает Ренджи. Хейко, заливаясь и давясь слезами, колотит мужчину кулаками, не чувствуя облегчения. Тоука, обозлившись, срывается с места, занеся ладонь для отрезвляющей пощёчины, но официантку останавливает Йошимура, который возник за её спиной, перехватив девичью руку. Канеки, не двигаясь и не дыша, стоит на месте, огорошенно наблюдая за происходящим. Голос Хейко сорвался на хрип, из уст получалось вытащить только жалкое шипение. Когда силы иссякли в бесполезной борьбе, она рухнула на колени, сжимая болезненно вибрирующие после ударов кулаки. Йомо поднял над собой девушку и закинул на своё плечо, утаскивая в безопасное место. Выйдя на улицу, он поставил рыдающую шатенку на землю, но та сразу, не держась на ногах, начала падать. Ренджи терпеливо вздохнул и пригнулся, подставив ей в качестве опоры своё плечо. Но Хейко всё равно опустилась на колени, проигнорировав помощь, и принялась рыдать пуще прежнего. Слёзы поочерёдно скатывались с её щёк, падая на асфальт, оседая тёмными влажными пятнами. Ренджи не знал, что стоит говорить в таких ситуациях, и продолжал молчать, не отходя от неё ни на минуту, хотя происходящее показалось ему вечностью. — Как… как она могла у-умереть? — взахлёб бормотала Хейко, шмыгая носом. — Это невозможно… Невозможно! — Я понимаю, что тебе тяжёло, но ничего уже нельзя изменить, — попытался взбодрить её мужчина, но его голос выражал слишком слабое сочувствие, которое оказалось для Широсаги пустым звуком. — Это был несчастный случай. — Н-несчастный случай? — повторила как на автомате шатенка и слёзы из её глаз хлынули с новой силой. Хейко становилось тяжело дышать, слёзы затруднили дыхание, но она не могла взять себя в руки. — Она не могла так просто умереть! — Ризе была слишком неосторожна и невнимательна — это сделало своё дело.       Округу разразил звук звонкой пощёчины. Хейко ударила резко, наотмашь, открытой ладонью, не сдерживая сил. Щека Йомо горела и окрасилась в малиновый цвет. Он не издал звука, даже удивлённого вздоха, а лишь несколько раз моргнул, оставаясь сидеть на месте с повёрнутой в бок головой, которая дёрнулась от мощного удара. — Не смей говорить, что Ризе в чём-то виновата! — в глазах Хейко лесным пожаром загорался неконтролируемый гнев. Она не жалела о своём ударе, но хотела бы, чтобы он пришёлся по щеке Канеки. — Если бы этот ублюдок не завёл её в то место, с ней бы ничего не случилось! Это он во всё виноват, он!       Перед глазами, где ранее вертелся калейдоскоп теплившихся надежд, всё разом рухнуло и обратилось в отвратительное ничто. Ресницы девушки призрачными мотыльками вспорхнули вверх и уже через секунду оказались внизу, не полностью закрыв глаза, сияющих нескончаемым ужасом. Изумлённое сердце съёжилось в комок страданий. Ей было больно. Больно как никогда в этой чёртовой жизни. — Тебе не станет легче, если ты будешь обвинять кого-то в её смерти, — холодно предупредил Йомо, но Хейко оставалась невосприимчива к его словам. Поняв безысходность положения, он поднялся на ноги, потерев ладонью ушибленную щёку, горящую как от пламени. — Отвали! — выплюнула, как яд, разбитая и онемевшая девушка.       Она начала яростно молотить кулаками от безысходности асфальт. Мелкие камни впивались в кожу, царапая до крови и попадая под неё, как врачебные иглы. Она не чувствовала боли — мышцы онемели. С мазохистской одержимостью девушка продолжала месить кулаки в кровь. Йомо с сожалением смотрел на самобичевание шатенки и со временем, когда её кожа содралась чуть ли не до костей, он, не выдержав, приложил её рукой по затылку. Ренджи понимал, что она так просто не успокоится, даже когда он заставит её встать, и насилие стало единственным выходом для того, чтобы избежать больше проблем. Он успел подхватить бессознательную девушку, прежде чем та разбила бы себе лоб об твёрдый асфальт. Гуль поднял Широсаги на руки и понёс в сторону её дома. С висящих и болтыхающихся в воздухе рук девушки падала прерывным ручейком кровь. В гортани Йомо появилась царапающая сухость, которая опускалась на дно желудка характерной колючей болью во время голода. Гуль поджал губы, держа в узде свою истинную сущность, норовящую вкусить человеческую плоть, и побрёл дальше, мысленно поражаясь тому, каким может быть сумасшедшим отчаяние.       Впрочем, он и сам знал, что такое горечь утраты. Он сам потерял родного человека, и эта потеря раскрыла в нём другую сущность — беспощадную, безумную, кровожадную, алчущую хаоса в мире. В глубине души он понимал, что чувствует Хейко, и смотрел на неё с искренним сочувствием.