Особенный питомец

— Ваа, спасибо за угощения, Хейко-чан, ты правда настоящий ангел! — карие глаза Хиде посветлели от радости и удовольствия, когда он вкусил на следующий день свежие персики.       Как только зубы Нагачика с жадностью впились в плод, кожица лопнула, выпустив обильный бледно-желтоватый сок. Липкая жидкость потекла по подбородку и юноша, неловко засмеявшись, торопливо стёр её пальцем, смущённо поглядывая на Широсаги. Девушка с отрешённой снисходительностью улыбнулась и передала ему заранее подготовленную салфетку. — Кстати, с кем ты умудрилась подраться? И не за меня ли? — с мечтательной ноткой осведомился парень, пустив беглый взгляд на обмотанные бинтами костяшки пальцев Хейко, которые девушка тут же завела за спину, сконфуженно улыбаясь уголками губ. — Ни с кем. Я просто упала, — лениво отмахнулась она, не заботясь о правдивости слов. — Это как надо падать, чтобы разбить себе все руки? — диву давался светловолосый студент, округлив глаза, и с мнительностью покосился на лицо шатенки, которая пыталась растерянно спрятать от него свои глаза. — Несколько раз. И для этого надо быть Хейко Широсаги, потому что только эта девушка может влипать в подобные истории, которые хоть в книгу рекордов заноси, как самые нелепые влипания в неприятности, — безрадостно усмехнулась она, глядя куда-то в сторону, только не на внимательного Хиде, чей взгляд буквально выпутывал силками из неё правду. К счастью, она хорошо держалась, продолжая изображать заинтересованность в пролетающих над крылом больницы стайкой весёлых птиц.       Мысли девушки постепенно начали приходить в устойчивую норму. Афтершоки утраты уже не такие резкие и мучительные, она больше не рвала на себе волосы, не била кулаками стену и не закрывалась подушкой, чтобы кричать туда, пока не будет зудеть горло. Боль в суставах и костяшках пальцев дала о себе знать сразу после того, как она очнулась в своей квартире — теперь пустой и ненужной без Ризе. Даже обработка обезображенной кожи была не такой сильной по уровню боли, как осознание того, что её возлюбленной больше нет. Часть её души противилась этому известию, приводила аргументы того, что это невозможно, а другая приняла всё как есть, но не знала, как дальше с этим жить. Первым делом Хейко хотелось умереть, отправившись следом за Камиширо — без неё солнце не было таким тёплым, краски не такими яркими, события не такими живыми и интересными. Мир вокруг стал серым, а над головой Широсаги образовалось угрюмое, свинцовое облако, проливающее непрекращающиеся дожди из её слёз. Хейко не знала, что её остановило от прыжка вниз; она жила на четвёртом этаже и стояла вчера на балконе, решаясь на прыжок. В последнюю минуту её будто кто-то силком утянул обратно в квартиру, нашёптывая что-то непонятное, будто на иностранном языке. Она так и не разобрала слов, но до сих пор помнила их звучание; прокручивая их в голове, ей больше не хотелось умирать — её тут же окатывало невероятной, нестерпимой болью, как если бы кто-то насильно положил её на операционный стол и медленно расчленял, заставляя наблюдать за изъятием собственных органов наружу. Хейко ощущала пустоту в доме, поэтому вышла на улицу, случайно наткнувшись на больницу, в которой лежал Хиде. Широсаги планировала забыть о юноше со вчерашнего дня, но, погребённая моральной пустотой, она отправилась без особой цели к нему, ведомая какой-то неясной силой. Возможно, скукой. Сидя в его палате, она так и не смогла понять, что сподвигнуло её на этот шаг, но в присутствии парня ей приходилось вынужденно улыбаться и строить из себя бодрого человека, источавшего энергию жизни, когда как внутри образовалась сосущая все соки радости пустота. Со временем она почти заставила себя поверить в то, что ей иногда бывает весело с Нагачикой. — Ты уж будь осторожней в следующий раз, а то случится то же самое, что и со мной, — хихикнул блондин, почёсывая голову.       «Я не против…» — с обречённостью пролетела мысль в её голове, которую она повесила под тяжестью навалившейся агонии. — Не думаю. В отличие от тебя я внимательна и у меня нет знакомых, которые пугливо убегают, как ошпаренные, от тех, кто хочет вернуть им их же вещи, — Хейко пыталась шутить над собой, но даже юмор не спасал от набирающей обороты апатии, которая грозилась смести холодной стужей былое проявление человеческих эмоций; в таком случае ей действительно станет попросту плевать на свою жизнь и она окунётся в омут темноты, кажущейся в депрессивный момент настоящим спасением от всех проблем. — Ха-ха, это выглядело так, будто у тебя фобия на книги, — запрокинув голову, звонко засмеялся Нагачика, держась рукой за напрягшийся живот. — Впрочем, я бы мог понять тебя; книги скучные, не понимаю, как вы их читаете. — Я уже и сама давно ничего не читаю, — бесцветным голосом ответила Хейко, утратив былое желание выдавить из себя хотя бы приглушённый смешок.       «С тех пор, как тебя нет рядом… Мне больше некому читать книги Такацуки Сен. Я не понимаю их без тебя. Когда ты читала их вслух, я пыталась уловить суть, мне было действительно интересно. Но не сейчас…» — Широсаги задрала макушку, вглядываясь в сейчас особенно яркий свет лампы; перед глазами прорезались белые и желтоватые блики, а когда она опустила взор на кровать Хиде, повсюду появлились красные и зелёные пятна. — Ну и правильно! — блондин одобряюще поднял большой палец вверх. — Меньше знаешь — крепче спишь.       «Действительно… Лучше бы я и дальше думала, что ты забыла обо мне» — она мнёт собственные пальцы, всковыривает бинт на указательном и задевает рану на коже. Та трескается и начинает обильно кровить. Хейко сцепляет зубы и перевязывает обратно, не обращая внимания на то, как ткань начинает пропитываться тёмно-алым пятном. — Да ты философ, — усмехается Широсаги, пытаясь отвлечься от пульсирующей боли; зря она дала волю нервам, теперь приходится кусать губы, чтобы подавить одной болью другую, и нервозно стучит ногами по бирюзовому кафелю. — Дааа, гений во мне ещё не умер, — растягивает Хиде, откинувшись на прижатую к спинке кровати подушку, как на подставку. Услышав негромкое урчание в желудке, он взял с тумбочки яблоко и с хрустом надкусил его, в перерывах между прозжёвываниями болтая с Хейко. — В последнее время я только на твоих гостинцах и выживал. Хотя ты вовсе была не обязана приносить мне еду, Хейко-чан. — Да ладно тебе, — она махнула рукой. — В конце концов я же виновата перед тобой. А ты… больше не злишься на меня? — осторожно, поджав уста, спросила из любопытства Хейко. — Нет, конечно! Я вообще-то и не… — радостно начал Нагачика, однако, несколько секунд поразмыслив, он остановился, раздвинул губы в хитрой улыбке, а затем быстро сменился в лице, состроив укоризненно-обиженное выражение, и сказал. — Хотя, знаешь, нет! Я всё-таки немного разозлён. Если подумать, из-за тебя я пробыл целую неделю в больнице… Ну, в общем-то, у тебя есть шанс искупить передо мной вину. Один поцелуй и ты получишь моё прощение, — растянув губы до ушей в предвкушающем его извинении, восторженно объявил свои условия Хиде, и в важной манере задрал подбородок.       Хейко широко распахнула глаза в ступоре, покраснела до кончиков ушей, а её сердце пропустило удар, когда как губы, задрожав от волнения и представления этой картины, не могли даже приоткрыться для отказа. Нагачика готов был продать душу особым торговцам, только бы запечатлеть момент удивления Широсаги, который показался ему до безобразия смешным. Он готов был биться по полу от смеха, как выброшенная на берег рыбёшка, но оставался на месте. Собственный гогот едва ли не заложил уши, поэтому Хиде, тяжело дыша, пришлось с расстройством прерваться — хотя он бы с радостью продлил этот момент; понимание того, что даже один глоток воздуха не спасёт его, студенту пришлось утихомирить вырывающееся толчками из груди веселье. Он с широкой улыбкой наблюдал за тем, как медленно хлопает ресницами Хейко, с трудом переваривая полученную информацию, и для своей же безопасности сообщил, боясь не остановить приступ дикого смеха: — Да ладно, я же пошутил. Хотя в щёчку можно было, в этом же ничего такого нет, — не удержавшись, кокетливо промолвил парень, часто, в озорной форме, заморгав глазами.       Хейко, несколько минут просидевшая в шоковом состоянии, мотнула головой, отогнав от себя глупое оцепенение. Она осмелилась посмотреть на Хиде из-под полуприкрытых век, смотрела на него почти сквозь ресницы, со скрупулёзностью изучая чересчур миловидные и нежные для молодого человека черты лица. Синеглазая могла, подобно беспристрастному художнику, оценить его внешность, и назвать парня крайне симпатичным. В нём не было чего-то особенного, не было никакой изюминки, но улыбка зачастую украшала его, делая лицо светлее и яснее, подобно апрельской розе. С каких бы ракурсов она не разглядывала его, Нагачика не вызывал отвращения. От того, что Хейко впервые довелось так пристально разглядывать юношу, ей стало не по себе, она смутилась и теснее прижала к друг другу трясущиеся колени. Мысль о поцелуе взволновала её, но не вызвала никакого трепета, испуга или отторжения. С учётом того, что она почти не испытывала никаких эмоций и медленно плавилась в уже привычной горечи, она могла бы без колебаний подарить ему ничего не значащий поцелуй — как марионетка, которую дёрнули за ниточки, а она послушно совершила необходимое действие. Это ничего не стоило ей, а ему было бы приятно, это стало бы с её стороны своеобразным подарком за то, что он пережил из-за неё, и она, возможно бы, перестала испытывать угрызения совести, которые, кажется, продолжали держать её на дне мира крепкими цепями с грузом в виде валуна. Возможно, если она окажет ему подобную милость, он, подобно Богу, простит ей грехи и срежет со звоном цепь, которая позволит ей отправиться наверх. — Хорошо, — безэмоционально откликнулась она, воззрившись флегматичным взглядом на поражённого парня; Хиде не узнавал свою знакомую, потому что на её обычно невинном лице не проскальзывали привычные красноватые пятна смущения или трогательная растерянность. Она смотрела на него, как смиренная работница, осознающая, что она не сможет убежать от своей отвратительной деятельности. — П-подожди, Хейко-чан! — не узнавая собственный севший голос, оторопело воскликнул Нагачика, размахивая руками так, словно он пытался поймать надоедливого комара, порхающего над его ушами.       Не успел блондин оказать должное сопротивление, как его рвение усыпили одним невесомым, почти совсем неощутимым прикосновением прохладных губ к гладкой щеке. Хиде смущённо зажмурил глаза, а когда поднял веки, Хейко уже невозмутимо сидела на своём месте, смотря на него усталым взором потемневших глаз. Нагачика растерянно потёр чуть влажную щёку, жалея о том, что он не успел запечатлеть в памяти данный момент. Всё произошло так быстро, что он не уследил за своими действиями, за действиями Хейко, за своими эмоциями и ощущениями, которые сейчас странно колебались, не имея точного направления. Одно лишь он хорошо ощущал — нестерпимый жар в области щёк, на которых расцвёл яркий румянец. — Э-этого было мало! — выдал порывисто молодой человек первое, что пришло ему на ум, и постарался вложить в невольную фразу комический смысл. — Я имел в виду, что мне не хватало чувств. Ты могла бы сделать это лучше, Хейко-чан. Где эмоции, где огонь? Мне не хватило страсти! — Хиде прыснул смехом, стараясь справиться с ощущением, что у него взвились и запорхали внутри бабочки. Смешавшись, он резко затих и отвёл взгляд.       Хейко неожиданно ощутила в груди приятное щекочущее ощущение, которое вырвало из её глубины искренний смешок, создав брешь в броне её неприступности. Стена, за которой она пряталась, на миг дала трещину, позволив ей временно выйти из своего плена и очутиться в реальном времени, где наконец-то, прорвав плотину мрака, появился небольшой просвет чего-то хорошего. — Прости, Хиде-кун, но я не собираюсь облизывать тебе щёку, — отшутилась со спокойной, расслабленной улыбкой девушка, на что Нагачика, столь редко созерцающий улыбку вечно задумчивой Широсаги, тоже просветлел и радостно вздёрнул уголки своих чувственных губ.       Будучи напряжённой, как взвинченная пружина, Хейко смогла на время выпрямиться и оживиться взглядом; потухнувший, он на миг загорелся и воодушевлённо устремился в окно, наблюдая за певчими канарейками. Шатенке впервые в жизни не хотелось покидать палату Хиде, ведь парень стал единственным человеком, который сумел исцелить её раны. Пусть они снова раскроются и будут кровоточить, как только она выйдет наружу, оказавшись наедине со своим отчаянием, зато сейчас она могла не волноваться о своём будущем, а просто абстрагироваться с присутствием юноши от всепоглощающей моральной боли, строя благоприятные иллюзии по поводу того, что она ещё жива внутри. Впервые после исчезновения Ризе она дышала спокойно, полной грудью, щедро впитывая в себя принесённый ветром аромат ромашек и ловила бледно-розовые лепестки сакуры, которые, как незваные, но приятные гости залетали в помещение. Она готова была остаться здесь хоть на всю жизнь, если визиты к студенту гарантировали врачевание расшатанных нерв, но смутные эйфорийные мысли прервал настойчивый и до боли родной голос, который был желан и нежелан одновременно. Только не сейчас…       «Хухуху, нашла себе новое увлечение, Хейко-чан?» — ехидно звучало в её голове, не то пытаясь отравить, не то призвать к совести.       Перед глазами Широсаги заплясали алмазные блики, а затем, расширяясь, они обратились в белые пятна, соединились и стали одним целым пространством. Белоснежные стены казались мягкими, в них хотелось окунуться, а пол и вовсе не чувствовался под ногами. Кажется, в этот раз её воображение нарисовало несколько иную картину, будто уловив прошлые ошибки и исправив их сейчас, создав более удобные условия для разговоров. И хоть внутри этой клетки всё ещё было по-бедному пусто, Хейко уже не ощущала себя потерянной; она стала внезапно апатичной, а взгляд приобрёл скептичность, словно крича: «Не верю происходящему!». Образ Камиширо, оказавшийся за её спиной, не вызывал прежних эмоций, потому что Широсаги заранее знала, что всё это не настоящее. Какой смысл радоваться призраку, если через несколько секунд он раствориться в воздухе, оставив после себя горькое послевкусие? Хейко поджала губы, пытаясь быстрее выбраться из этой адской ловушки или хотя бы перетерпеть момент, когда Ризе надоест являться ей в больное сознание. Но «Пожирательница» имела совсем противоположные планы и невозмутимо сидела на неожиданно выросшем из-под пола высоком, барном стуле, свесив вниз скромно сжатые ноги, что было не совсем свойственно её вызывающей и раскрепощённой натуре. Девушка-гуль нагнулась, положила локоть ближе к колену и подпёрла ладонью подбородок, изучающе разглядывая Нагачику, которого они обе видели будто по телевизору или по тайной камере наблюдения, со стороны, но для самого юноши их личный мир оставался недосягаем.       «А он неплох. Может, мне стоило съесть его вместо Канеки-куна? Или это причинило бы тебе слишком большую боль, Хейко-чан?» — с усмешкой вопросила она и, встав со своего места, плавно, будто скользя по воде, подошла к девушке, положив на её осунувшиеся плечи обе ладони и прошептала на ухо сладким голосом: «Он смотрит на тебя таким голодным взглядом… Хуже, чем гуль, хухуху… Должно быть, тебе было бы очень грустно, если бы я избавилась от этого парня — тогда бы больше никто не смотрел на тебя так одержимо. Тебе ведь знаком этот взгляд? Когда-то ты смотрела точно также на меня. Теперь твой безумный взгляд будет подарен этому юноше, верно? Человеку ведь надо после потери найти что-то, что могло бы заглушить его боль», — дразняще пролепетала она.       Ризе говорила легко, беззаботно, но сама в противовес своему игривому настроению остервенело кусала губы, прожигая дыру в непринуждённом блондине. Невольно девушка-гуль на эмоциях начала давить пальцами на плечи Широсаги, и боль была столь ощутимой, что Хейко почти поверила в то, что это происходит с ней на самом деле. Чтобы вовремя оборвать сумасшедшую иллюзию, шатенка торопливо отпрянула от сиреневолосой, нахмурив брови.       «Зачем ты пришла сюда? Чтобы поиздеваться надо мной? Окончательно довести до нервного срыва, чтобы по мне начала реветь психушка? Тебе захотелось отправить меня на тот свет следом за Ризе? Ведь настоящая умерла, а ты — всего лишь плод моего воображения, который пытается столкнуть меня с обрыва» — холодно изрекла девушка, не поворачиваясь к «фальшивке».       Камиширо по-птичьи склонила голову в каком-то снисходительном, сочувствующем жесте, будто Хейко представилась ей безнадёжной дурой, которую было необходимо увести в нужном направлении. Однако следом на её лице отобразилась смутная печаль, словно она была не в силах помочь ей. Камиширо оставалась на месте, не двигаясь, проявляя осторожность и давая своему питомцу время для того, чтобы она не руководствовалась ненужным в этом месте рассудком, вопреки тому, что ей непреодолимо хотелось подойти к ней и подразнить своими прикосновениями, которые пробуждали её цветущий на щеках трогательный, такой родной и привычный румянец.       «Я прихожу сюда потому, что ты сама неосознанно зовёшь меня» — серьёзно, к удивлению Широсаги, задумчиво ответила девушка-гуль. «Ты не можешь жить без меня, поэтому видишь меня в своём сознании».       «Тогда я хочу избавиться от этого всего! Я хочу перестать видеть тебя! Мне нужно научиться жить дальше!» — отчаянно кричала Хейко, сжимая кулаки до вздутия вен, а затем, трезво осмысливая свои возможности и чувства, добавила убитым голосом: «Хотя бы попытаться… Что мне ещё остаётся делать?».       Синеглазая повесила голову, и Ризе услышала тихие всхлипы, набирающие громкость. Хейко тряслась всем телом, как в лихорадке, и обняла себя обеими руками, пытаясь справиться с нарастающей агонией. Будто желая утешить девушку, «Пожирательница» снова приблизилась к своему питомцу; она просто стояла рядом с ней, не прикасаясь и не двигаясь, но Широсаги отчётливо слышала её дыхание и чувствовала его тепло в области своей шеи.       «Ты можешь остаться здесь» — только и сказала непривычно тихим и невзрачным голосом Ризе.       «Здесь…? В этом странном и непонятном мне месте, от которого я не знаю, чего ожидать?» — опустошённо обронила Хейко, подняв опухшие, наполненные слезами, глаза к белому потолку, которые казались далёкими и одновременно близкими, вот-вот готовыми обрушиться на её голову.       «Ты можешь сделать его лучше. Только от тебя зависит, каким будет этот мир — от твоей фантазии, от твоего желания, от твоей жажды увидеть меня» — мягко объяснила Камиширо, сделав ещё один небольшой уверенный шаг к Хейко, словно проломив возросшую стену между ними. «Впрочем, каким бы он ни был, я буду рядом с тобой. Хотя я бы добавила сюда больше красок и дорогой мебели, а главное — огромный шкаф с книгами. Давно я не читала…» — с какой-то грустной усмешкой закончила свои мысли Ризе, тоже устремив взгляд в бескрайнюю пустоту; теперь она казалась отрешённой от реальности и несколько чужой.       Вопреки тому, что Хейко пыталась настроить себя на трезвый лад, она повернулась к Ризе, встревожившись от её грустного тона. Синеглазая сглотнула ком в горле и мотнула головой, сбрасывая с себя невнятный след былого отрицания. Будто испытав зеркальную гамму эмоций «Пожирательницы», она судорожно вздохнула, почти панически посмотрев на её лицо. Она старалась не реагировать на предательский трепет сердца, ведь перед ней стояла всего лишь выдуманная ею фигура, а не настоящая Камиширо Ризе, которая больше никогда не появится в её жизни. От её потухшего, безжизненного взгляда у Хейко всё внутри обрывалось; она никогда бы не подумала, что увидит именно эту личность столь сломленной, и ни за что бы не предположила, что подобный её вид окажется равносилен жестокой казни. Губы девушки горели, чтобы сказать слова утешения, но она отдёрнула себя; шатенка снова попыталась вернуть ясность ума, который твердил, что она разговаривает сама с собой.       «Скажи, ты читала без меня книги Такацуки Сен?» — неожиданно спросила у неё Ризе, смотря на неё с какой-то надеждой, просящей озвучить отрицательный ответ.       «Нет» — машинально ответила Хейко, но тут же пожалела о содеянном; она снова поддалась её чарам, благодаря чему обрекла себя на ещё большее сумасшествие, но всё равно продолжала говорить с ней. «Я ничего не понимаю в её книгах, никто не может объяснить мне, что за смысл таится в её текстах. Но я всё равно храню их в наш… своей комнате, потому что они служат мне единственным напоминанием о тебе».       Услышав это, Камиширо безмятежно улыбнулась.       «Глупая, глупая Хейко-чан» — покачала она головой, не вкладывая в свои слова былую грубость; это больше походило на невинную, дружескую шутку над недалёкостью товарища, которая нисколько не раздражала, а скорее умиляла. «Если бы ты принесла мне её книги, я бы объяснила тебе их смысл».       Произнесённые фразы, словно повиснув в воздухе, продолжали звучать в головах обеих, обрастая на миг разбушевавшимися эмоциями, обличить которые ни одна из них не решалась. На первый взгляд сказанное не несло в себе ничего, что могло быть расценено неправильно. Ризе просто сказала первое, что пришло ей в голову, не намереваясь давать какую-либо надежду Хейко, но та поняла это по-другому, а Камиширо, уловив её настроение, ощутила себя несколько растерянной.       «Знаю…» — туманно ответила Широсаги, у самой на лице медленно расцветала блажённая улыбка. «Когда мы читали их по вечерам вместе, я начинала понимать, что пыталась донести до нас Такацуки-сан. Эти моменты были бесценны для меня. Я бы хотела, чтобы так продолжалось вечность… Я принесу тебе её книги. Все до единой. И мы будем снова вместе читать их. Было бы здорово, правда, Ризе?».       «Да… совсем как дома» — помедлив, ответила Камиширо, углубившись в свои воспоминания об их вечерних посиделках, которые пахли книжным переплётом и их смешанными духами, стоило им прижаться к друг другу от сонливой усталости.       «Ты бы хотела вернуться в те времена?» — осмелев, задала волнующий душу вопрос Хейко.       Девушка-гуль отвернулась, словно пытаясь найти подходящий ответ. Нутро твердило уверенное «да», но сама «Пожирательница» не хотела озвучивать это вслух — слишком велика была неловкость.       «Всё лучше, чем торчать в этой пустоте, где у меня отсутствует возможность развеять скуку» — пренебрежительно бросила она, пытаясь отвлечься от посторонних мыслей, которые касались её приятной ностальгии.       Разум, мораль и принципы бунтовали против порывов плоти и зова захваченного чудесным огнём сердца. От одного взгляда на Ризе внутри Хейко всё плавилось, не говоря уже о том, что с ней творили её эфемерные прикосновения, ведь она сейчас явственно ощущала на своих плечах её мягкие, как кошачьи подушечки на лапах, необычайно тёплые ладони. Широсаги отчаянно хотела верить ей, поддаться соблазну, но сознание ещё пугливо трепещало, говоря о том, что всё это созданный ею бред на почве горечи от потери возлюбленной. Но нынешняя фигура Камиширо была такой реальной, что Хейко едва ли не застонала в голос и не всхлипнула от вида её нечеловеческой красоты. И сердце наивно хранило надежду о том, что всё это могло происходить в другой, более далёкой и идеальной Вселенной, ведь Ризе продолжала сохранять с ней некую отстранённость и жёсткость, а ведь в своём сознании, где правил исключительно мозг шатенки, она могла слепить из неё ответно любящую девушку, о чём она мечтала со дня их встречи.       «И я отдала бы всё, что у меня есть, лишь бы снова оказаться рядом с тобой, в нашей квартире, на нашей кровати…» — призналась дрожащим голосом Хейко, мечтательно улыбаясь сквозь горячие слёзы.       Ризе промолчала, но смотрела на её влажные глаза со смутным сочувствием, кажется, переживая внутри почти такие же эмоции и мысли, как у неё. Она просто отвернулась, не желая смотреть на заплаканное лицо девушки, и опустила вниз голову. Перед её глазами на миг появилось, размываясь, как рябь на воде, сероватое пятно. «Пожирательница» прищурила глаза, пытаясь разглядеть его, но уже через несколько секунд вместо невнятного следа образовался футон. Ризе подняла макушку, посмотрев в спину содрогающейся Хейко, и без слов поняла с некой благодарностью, что синеглазая сейчас вспоминает что-то из прошлого и это позволяет ей вносить в сознание часть из живого мира. Она присела на мягкий футон, и Хейко, услышав позади себя слабое шуршание, обернулась, изумившись увиденному.       «Откуда…?» — глупо вопросила она, так и не договорив фразу.       «Если ты будешь о чём-то усиленно думать, то это появится здесь» — сказала со спокойной улыбкой сиреневолосая, похлопав ладонью рядом с собой, с пустующим местом. «Я была бы сейчас не против посмотреть с тобой новости Огуры-сана, понимаешь намёк, Хейко-чан?».       Широсаги взирала на девушку-гуля пьяным взором и, как загипнотизированная, последовала к ней, очутившись уже возле хозяйки. Лавандовые глаза Камиширо смотрели на неё с теплотой, будто пытаясь сгладить острые углы её боли, и при этом предлагали проявить инициативу в действиях. Повинуясь смелому порыву, шатенка медленно прилегла, опустив голову на колени Ризе. Гуль не противилась и даже одобрила нахальность девушки, которую ту раньше себе никогда не позволяла, поглаживанием рукой по гладким волосам. Хейко закрыла глаза и пыталась представить себе, как изменяется это место. Во тьме под сомкнутыми веками витало нечто похожее на звёзды, а затем эти мерцающие точки соединялись, превращаясь в какие-то предметы, которые Широсаги не успевала запоминать. Картинки быстро сменяли друг друга, как кадры фильма, а потом и вовсе исчезали, вновь возвращая темноту. Голова начала постепенно раскалываться от придуманных образов и от тех, которые она пыталась упорно оживить в своей памяти; Хейко даже не подозревала, что попытка воссоздать что-то здесь заберёт у неё столько моральных сил. На миг она даже ощутила истощение и торопливо распахнула глаза; тяжёлый груз спал с плеч, мысли в голове стали более-менее ясными, но нынешнее изображение не особо радовало. Девушке удалось перенести в сознание только размытые очертания их квартиры, а из тех, что были физически ощутимы, были стены, тумбочки и окна — всё остальное, как мираж в пустыне, колыхались в воздухе и не могли обрести осязаемую форму.       «Прости… Я не смогла… Не получается…» — виновато шептала Хейко так, будто от её стараний зависела собственная жизнь, но Камиширо лишь успокаивающе провела пальцами по её коротким прядям.       «Всё лучше, чем ничего. Ты доказала, что являешься не такой уж и бесполезной» — натянуто усмехнулась девушка-гуль, всматриваясь в размытые образы. «Мне здесь нравится» — честно ответила Камиширо, слегка улыбнувшись своим мыслям.       «Если тебе нравится, то и мне тоже» — успокоившись, приглушённо сказала Широсаги, плотнее прижавшись к коленям Ризе.       «Тогда оставайся здесь» — серьёзно предложила сиреневолосая. «Здесь нет проблем, нет опасности, нет тревог. Немного скучно, но вполне терпимо. Здесь очень спокойно…» — Ризе сделала свободный вдох, и Хейко рефлекторно повторила за ней, ощутив сумрачный аромат их двора — смесь цветов и выпечки, которая доносилась из вечно распахнутого настежь окна старушки Мито.       Не в силах удержаться, Хейко начала тонуть в этом сногшибательном моменте. На секунду ей даже показалось, что так будет всегда: утопия, в которой она пребывала, будет преследовать её каждый день в присутствии Ризе. Её нежные пальцы, блуждающие в её волосах, усыпляли рассудок, оккупированный одни лишь её образом. Ниспадающие шёлком волосы девушки-гуля щекотали её щёки. Хейко приложила к ним ладонь, накрыв ею прядку волос Камиширо, и бережно сжала её.       «Не замечала в тебе мазохистских наклонностей раньше» — с лёгкой усмешкой промолвила сиреневолосая, взяв в свободную ладонь забинтованную руку Хейко.       «Не обращай внимания…» — нервно отмахнулась Хейко, пытаясь свести на «нет» тему о своих страданиях, лишь бы только продлить момент приятного безмолвия, и совершила попытку отдёрнуть руку, но Камиширо продолжала крепко держать её в плену.       Она поднесла ладонь девушки к своим губам и коснулась кровавой повязки языком, затем просто прислонилась к ней губами, почти невесом целуя, и сказала приторным голосом: «Вкусная…». У Хейко было такое чувство, будто она захмелела, ведь всё казалось таким прекрасным и нереальным, как в сказке с хорошим концом. Но сердце, словно предчувствуя беду, напомнило о себе участившимся стуком, и липкие, холодные щупальца страха заползли внутрь, зажав его в капкан. Мысли стали пребывать в беспорядке. По коже пронёсся жар, затем мороз и нервический озноб.       «Я не могу, Ризе» — твёрдо ответила протрезвевшая Хейко, резко поднявшись с её ног. Камиширо смотрела на неё безэмоциональным взглядом, но внутри неё билось беспокойство. «Не могу остаться здесь, зная, что виновник твоей смерти спокойно бродит по Токио. У меня сердце не на месте при мысли о том, что он жив, а ты — нет. Я ненавижу его…».       «И я тоже» — прервала её Ризе, опустошённо взирая в пространство. «Если бы я не встретила его, всё было бы по-другому: у меня была бы другая жизнь, счастливое будущее, сплошное веселье, книги Такацуки Сен и… мой послушный питомец» — с промедлением добавила Камиширо, хотя её фраза не была закончена; она хотела сказать что-то ещё, но принципы не позволили договорить.       «Он разрушил и мой мир, забрав тебя…» — с ненавистью прошептала Широсаги, сжимая кулаки до побеления костяшек.       «Я — весь твой мир? Как мило, Хейко-чан, я польщена» — насмешливо произнесла Ризе, вернув своему тону прежнюю ироничность и дерзость, намеренно подавляя внутри себя иные переживания.       «Я хочу убить его» — уверенно заявила шатенка, помрачнев в лице, и синева её глаз потемнела до цвета обсидиана.       Вьющиеся внутри Широсаги ароматы адреналина и свежей крови разгоняли её сердце до сверхсветовой, и пульс ломился в виски, заставляя пространство вокруг плыть и размываться. Стены и потолки дали трещины, сквозь которые виднелись узкие, чёрные полосы. Мир её сладких грёз стал рушиться. На губах Ризе неожиданно нарисовалась заинтригованная, широкая ухмылка.       «Раньше ты никогда не думала о чужих смертях, а теперь самолично желаешь кого-то лишить жизни? А твоё лицо…» — Ризе начала кружиться вокруг своего питомца, оценивающе разглядывая её со всех ракурсов, и зрачки девушки-гуля начали стремительно расшириться от возбуждения. «О, это зрелище заводит гораздо больше, чем кровавая резня! Ты радуешь меня, Хейко-чан, становясь всё более интересной и непредсказуемой» — восхищённо лепетала ожившая Камиширо и, приблизившись к лицу шатенки, провокационно вопрошала: «И что же ты собираешься делать? Каков будет твой следующий шаг? Ты ведь даже ничего толком не умеешь, не имеешь никакой силы, но при этом собираешься отправиться с кем-то на борьбу. Это опрометчивый шаг, что совсем на тебя не похоже. Хочешь рискнуть? Совсем не в твоём стиле».       «Плевать» — холодно отрезала Хейко, а затем продолжила: «На всё плевать. У меня больше нет страха. А что касается плана… Да тоже плевать на него! Не всегда же мне руководствоваться рассудком. Иногда действия, совершаемые в пылу, приносят больше пользы, чем план, вынашиваемый годами».       «Будешь руководствоваться эмоциями?» — Ризе, запрокинув голову, издала громкий смешок. «Так глупо и так по-человечески».       «Пусть. Но я не оставлю его в покое, пока он не сдохнет в адских муках».       Услышав это, Камиширо ощутила внутри себя приятную дрожь, перетёкшую в длительную вибрацию. Она шагнула ближе к Хейко и, обхватив её лицо двумя ладонями, притянула к себе, заглядывая в потухшие глаза той. Странно, но Широсаги больше не ощущала при таком сближении с «Пожирательницей» смущение, не краснела хуже пожарного гидранта и не чувствовала тяжести внизу живота. Отныне ею правили хладнокровие и жажда отмщения.       «Знаешь…» — Ризе замолкла на полуслове, придавая атмосфере некую интимность, и, кокетливо улыбаясь, прильнула к уху девушки. «Такой ты мне нравишься больше, Хейко-чан. Будет интересно понаблюдать за тем, как ты меняешься (ломаешься)…» — последние слова прозвучали эхом в голове Широсаги, а эротичное прикосновение-поцелуй губ девушки-гуля к мочке ощущался, даже когда шатенка снова оказалась в больничной палате Хиде, а образ Ризе, распавшись на мелкие частицы, рассеялся по воздуху, как пепел на ветру. -…и тогда я сказал ему, что лучше бы он не надевал эти кроссовки, потому что они сто процентов приносят ему неудачу, и я оказался прав — с новыми кедами он больше не падал в эти люки, — с гордостью тараторил о чём-то своём парень, а Хейко тем временем, переваривая новости, смотрела пустым взглядом в никуда. — Что думаешь по этому поводу? — А? — обладательница сапфировых глаз вздрогнула, когда к ней обратились, и замешкалась. — Сколько ты говорил? — Ээ… Да вроде несколько секунд, хотя это ещё не конец рассказа. Ты что, не слушала меня? Это же такая эпичная история! — всплеснул руками Хиде, с напускным возмущением сведя брови, хотя он совсем не чувствовал обиду на девушку и мог бы рассказать ей одну и ту же ситуацию хоть тысячу раз.       «Как странно… В том мире мне казалось, что прошёл целый день, а здесь прошло всего лишь несколько секунд» — растерянно подумала Широсаги, потерянно рассматривая теперь непривычные, почти чужие и незнакомые стены больницы. — Слушала. Просто задумалась о своём, — беззастенчиво соврала девушка, встав со своего места. — Мне уже пора уходить. — Что?! Так быстро? — выпучил глаза блондин, расстроенно выдохнув. — Почему ты так быстро уходишь?       «Я не хочу грубить тебе, Хиде-кун, поэтому не надоедай мне своими идиотскими вопросами» — раздражённо подумала про себя Хейко, но вслух сказала с фальшивой улыбкой: — Дела, знаешь ли. Это ты лежишь в больнице и тебе не надо никуда спешить, а меня, увы, ждут проблемы внешнего мира. — А знаешь, что мы сделаем? — внезапно выдал Хиде с хитрым прищуром, на что Хейко изобразила заинтересованность. — Когда я выпишусь, мы будем вместе решать твои дела и проблемы! Обещаю тебе! — с широкой улыбкой сказал студент, приободряюще подняв большой палец вверх.       «Ты ничем уже не поможешь мне» — безразлично изрекла самой себе девушка, глядя в сторону, только не на наивного дурачка в лице Хиде, которого теперь просто хотелось пожалеть и раскрыть ему глаза на то, что некоторые ужасы в жизни невозможно решить одними лишь бесполезными словами. — Спасибо тебе, Хиде-кун, — шатенка выдавила из себя дружелюбную улыбку на прощание, — я буду тебе очень благодарна. — Конечно, вместе мы справимся! — крикнул с энтузиазмом парень и, энергично махая рукой, добавил: — Пока, ангел-чан! Заходи ещё на огонёк!       Девушка неожиданно для себя замерла в дверном проёме и, повернувшись к блондину, задала волнующий её вопрос: — Почему ты называешь меня так?       Хиде посмотрел на девушку так, будто она предстала перед ним, как самое странное и непонятливое существо, которое он когда-либо видел в своей жизни. Но растерянность быстро уступила место привычной улыбке парня. — Потому что ты милая и добрая, как ангел! Об этом говорит и то, что ты никогда не оставляешь меня голодным, — с уверенностью и с какой-то детской непосредственностью ответил Нагачика, и на его щеках появился яркий румянец.       Хейко хотела просто апатично хмыкнуть на его высказывание, но для приличия тихо сказала: — Тебе виднее. Отдыхай, партизан, — она торопливо махнула ему рукой и вышла из палаты, уже в коридоре прижавшись спиной к прохладной двери.       «Я вовсе не ангел, как ты думаешь…» — с безнадёжностью подумала Хейко, потому что созданиям света не свойственны кровожадные мысли, которые сейчас заполнили её голову, где активно происходила расправа с Канеки Кеном, приправленная обильной кровью.