Особенный питомец

      Кухонные инструменты, перебираемые второпях хозяйкой, бились об друг друга и противно звенели внутри деревянного шкафчика. Не удовлетворившись своей находкой, Хейко порывисто захлопнула ящик и, удручённо застонав в голос, уселась на пол, обвив руками согнутые колени, как обвивают своими зелёными тельцами тропические лианы могучие стволы и ветки деревьев. Широсаги начала раскачиваться вперёд-назад, стараясь унять импульсы стреляющей боли в руках и убаюкать зреющий в душе ужас при мысли о том, что она решилась пойти на убийство. Представлять всё это себе было легко, некоторые особо жестокие картины вызывали у неё триумф победы и воодушевлённую улыбку. Но, стоило только перейти к серьёзным действиям, просто ища подходящее оружие, как энтузиазм угас, а решительность свернулась маленьким клубком, проросшим жалким страхом, который холодил кровь в её венах. Хейко была не готова совершить нечто подобное, она боялась представить себе ответственность, когда найдут виновника преступления, хотя ранее, когда они разговаривали с Ризе и пока она полнилась горем и ненавистью к Канеки Кену, все препятствия казались ей сущими пустяками. Теперь же она снова по привычке схватилась за рассудок и страшилась познать раньше времени тюремные условия. Её прошиб ледяной озноб, вызвавший яростную дрожь по всему телу. Хейко начала растирать на щеках многочисленные слёзы, чувствуя себя в тупике среди железобетонных стен, из которого не было выхода.       «Почему, почему всё так произошло? Что я сделала не так? Почему я не отговорила Ризе, когда она пошла на охоту за тем парнем? Ничего бы этого не случилось и мне сейчас не пришлось бы морально разлогаться. Почему именно мы должны были это пережить? Мы просто жили и наслаждались жизнью, а затем кому-то захотелось разрушить всё, что у нас имелось. Но зачем? Зачем?!» — кричала про себя шатенка, не в силах найти решение из ситуации и что-либо понять. Голова норовила вот-вот расколоться, как хрупкий орех, ровно разрубленный надвое.       Что-то в ней тревожно и мучительно ворочалось, билось и вскипало. Голову нещадно кружили образы, в которых она видела Ризе, Канеки и себя — она стояла рядом с девушкой, обе прижались к друг другу, как влюблённые голубки, но уже через другую секунду черноволосый юноша разделил их, притянув к себе гуля, и они оба упали в чёрную бездну. Кокон стихийных эмоций в Широсаги наращивал обороты, вибрировал и зрел.       «Я ничего не могу сделать. Я бесполезна, Ризе права… всегда была права… Я ни на что не годна. Даже не могу отомстить за ту, которую я люблю всем сердцем. Может, это вовсе не любовь тогда, если я не могу найти в себе силы расправиться с её убийцей? И мне просто стоит самой умереть, чтобы не позорить её имя? Ведь такое ничтожество, как я, которое ничего не может, кроме как проливать слёзы и жалко вопрошать о том, как дальше с этим жить, не достойно существовать здесь. Ризе говорила, что выживают только сильнейшие, а я — слаба, как собравшееся издыхать животное».       Оторопело взираясь на свою комнату, Хейко едва не вскрикнула, и, встав на ноги, безочётно попятилась к стене. Ей почудилось, что своды и потолок принялись вращаться в бешеном темпе, а потом её мысли затуманились. Казалось, сама смерть поцеловала её душу своим хладным ртом, вытравив из неё всё человеческое, потому что теперь Хейко ничего не чувствовала и ощущала себя мёртвой. Через некоторое время полумрак комнаты расступился, обрисовывая облик родной фигуры — Ризе снова оказалась перед ней, но уже на мрачном, сером, как свинцовое облако, фоне.       «Не думала, что ты так быстро сдашься, Хейко-чан, хухуху» — послышался ехидный смех Камиширо, разнёсшийся эхом по галлюциногенному миру.       Там, где грациозно, почти паря, ступала нога девушки-гуля, начали стремительно разрастаться гвоздики* различных расцветок. Они обвивали ступни сиреневолосой, как ядовитый плющ, и следовали по пятам за ней, словно вирус, пытающийся прицепиться к уязвимому организму человека.       «Вчера у тебя был совсем другой настрой. Ты разочаровываешь меня» — досадно покачала головой Камиширо и, оказавшись совсем рядом с синеглазой, положила пальца на её подбородок и приподняла одним жестом её опущенную макушку.       «Прости меня, Ризе» — почти слёзно взмолилась Хейко. «Я не знаю, что мне делать. Я боюсь… Без тебя я ничего не могу. Прости… Я не достойна стоять рядом с тобой, не достойна даже видеть тебя в своём сознании…» — приглушённо промолвила, мелко дрожа, Широсаги, сделав шаг назад так, чтобы оборвать тактильный контакт с Камиширо, как бы того ни желало её сердце, истосковавшееся по нежным прикосновениям возлюбленной.       От того, что ей пришлось нехотя оборвать мимолётную ласку с её стороны, Хейко захотелось надрывно закричать от горя. Печаль съедала её со скоростью приближающегося смерча. Его воронка, причудливо изгибаясь, двигалась к всему светлому, что было сохранено в её груди, и безжалостно разорвало остатки веры и надежды. «Пожирательница» тихо и огорчённо вздохнула, словно потеряв ту слабую частичку уверенности в Хейко, которой она поверила. И если Широсаги ещё день назад хотела снова страстно увидеть возлюбленную, то теперь ей хотелось обратиться в крохотную моль и затеряться в благодатной пыльной темноте платяного шкафа.       «Тебе лучше исчезнуть. Пусть ты всего лишь моё воображение, но… Ах, это даже звучит нелепо!» — Хейко нервно рассмеялась, потерев ладонью саднящее горло, чтобы справиться с нарастающим кипением внутри, которое пробуждало горячие слёзы, что слепили глаза. «Я не хочу, чтобы ты видела меня в таком разбитом состоянии. Не хочу, чтобы ты насмехалась надо мной или даже сочувствовала. Я ничего этого не достойна. Даже твоей кривой ухмылки… Я безнадёжна. Оставь меня в покое» — бросила измотанным тоном девушка и отвернулась от своей хозяйки, посмотрев себе под ноги; там, как обильные сорняки, выросли ярко-жёлтые энотеры*, вцепившиеся в её оголённые щиколотки. Цветки становились выше, словно желая поглотить девушку, и болезненно сжимали её ноги, как удавы.       «Отчаяние…» — как-то тоскливо прошептала Ризе и скосила глаза в сторону; казалось, что она хотела озвучить это в своих мыслях, но каждое размышление в этом месте вытягивало щипцами её слова во внешнюю среду. «И что же ты теперь собираешься делать?».       «Не знаю…» — навзрыд прошептала Хейко, усевшись на холодный пол, увитый цветами; растения словно оживились при сближении с девушкой и стали ещё гуще, приклеившись, как назойливые репейники к спутанной шерсти собаки, к её коленям и локтям. «Я не знаю, что мне делать, Ризе. Любое моё действие кажется мне бесполезным. Похоже, я горазда только чесать языком, а когда дело касается чего-то серьёзного, то сразу трусливо поджимаю хвост. Пока ты была рядом со мной, я знала, что ты сможешь защитить меня, я почти не боялась. А сейчас, оставшись без твоей поддержки, каждый шаг кажется мне фатальным. Я боюсь оступиться и сделать только хуже» — пустилась в откровения шатенка, однако в глубине она хотела схоронить все свои переживания, но давление силками вытолкнуло из неё крик души.       Внимательно глядя на своего питомца, Ризе о чём-то глубоко задумалась на пару секунд и напряжённо молчала.       «И это оправдание тому, что ты можешь сидеть сложа руки?» — спустя минуту пугающего безмолвия несколько хмуро спросила она, хотя её тон был совершенно флегматичный. «Я глубоко разочарована в тебе, Хейко-чан».       «А что я могу сделать?!» — Широсаги порывисто выкрикнула эти слова и, отдёрнув пленённые стеблями энотер руки, резко поднялась на ноги. «Чем я могу помочь тебе? Дай мне подсказку, потому что я окончательно потеряла веру в свои силы!».       Ризе посмотрела на неё так, будто Хейко показалась ей безнадёжно глупой, и скривилась в кислой ухмылке.       «А чем поможет мне мертвец? Это даже звучит смешно» — небрежно обронила она, повернувшись спиной к своей собеседнице, будто ни во что не ставя её.       «Причём тут мертвец?» — не понимая глубинный смысл её фразы, промямлила Хейко, мучительно пережёвывая слова, словно сухие овсяные хлопья.       «А ты считаешь себя живой?» — с ядовитой усмешкой парировала Ризе, введя шатенку в ступор и оцепенение. Синеглазая побледнела, точно поганка, и сделалась неподвижной, словно камень, осмысливая слова Камиширо, граничащие с обвинением. «Поверь, у живых людей искры в глазах, а не бездонный омут. Твой взгляд пуст, будто ты давно уже померла, и поэтому я веселюсь, слыша от тебя о том, что ты на самом деле хотела бы мне помочь» — издевательски сказала она, беззастенчиво улыбаясь отрешённой Хейко, чей взгляд стыдливо опустился вниз.       Широсаги молчала, не находя больше слов, и мечтала провалиться сквозь землю. Её щёки болезненно загорелись, а душа медленно плавилась в огне безысходности. Голос Ризе, прошитый раздражением, продирался сквозь бессвязный поток её мыслей, заволокших разум. Хейко была полностью дезориентированна и растерянна. Парализующее чувство страха и неловкости сдавило внутренности, усилив общий дискомфорт. В глазах двоилось и троилось. Казалось, что воздуха не хватает, потому что лёгкие сковало холодом и кислород не мог проникнуть сквозь толстый слой колючего льда. Девушка старалась смотреть куда угодно, но только не на Камиширо, которая пошатнула остатки зыбкой конструкции её нерв. Сиреневолосая тоже бездумно молчала, вперив пустой взгляд в Широсаги, а на месте гвоздик под её ногами появились кровавые ликорисы, колыхающиеся на ветру.       «Тебе нечего сказать?» — без интереса спросила Ризе в качестве собственного убеждения для галочки, и молчаливая Хейко, пропустив мимо ушей её слова и избегая вливаемого ей внутривенного взгляда из холодного льда, подтвердила ход мыслей девушки-гуля. Паучьи лилии, как языки пламени, раскраснелись ещё больше и выросли в размерах, почти закрыв собой стройную фигуру сиреневолосой. «Тогда прощай, Хейко-чан, ты сделала свой выбор» — с печалью сказала она, словно жалея о дальнейших событиях.       И хоть её голос звучал слишком тихо, Хейко в этой тиши показалось, что он был громче утреннего звона церковного колокола. В следующий миг она ощутила секундную невесомость, а дальше её оглушил резкий грохот, и пространство вокруг неё потемнело со скрежетом опустившейся крышки гроба. Оказавшись внутри замкнутого пространства, в котором нечем было дышать, в груди Широсаги свернулась паника. Слёзы непроизвольно хлынули целым водопадом, и девушка инстинктивно начала колотить кулаками внутреннюю сторону крыши, пытаясь выбраться по наитию из душной ловушки. Она кричала, надрывая до хрипоты голос, но никто её не слышал, а гроб продолжал оставаться закрытым, приводя её в бешеный ужас. В каждой клетке её существа забился жгущим кнутом страх, хлестающий её по рукам, которыми она пыталась пробить себе выход. Хейко давилась своим диким криком и раньше времени ощутила, что задыхается, начав судорожно кашлять. От шока её глаза расширились с такой силой, что были почти на выкате. Синеглазая ощущала, что её горло что-то сдавливает, будто на нём сомкнулись чужие, толстые пальцы, но всё равно продолжала кричать что-то, как психически неуравновешенный человек. Никогда прежде она не чувствовала такого первобытного ужаса и никогда так сильно ей не хотелось снова увидеть свет солнца. Перед глазами пронеслась вся жизнь, и кадры остановились на том моменте, когда она познакомилась с Ризе. Слёзы брызнули с новой силой, жгучие, как сама кислота, закладывая нос и уши, которые стали от влаги словно забиты плотной ватой. Боль полоснула её изнутри, разорвала безжалостно, как тонкую бумажную салфетку, вошла, будто вколоченные молотком гвозди. Появилось ощущение неизбежной катастрофы.       «НЕТ! Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ! Я БОЮСЬ! Я ХОЧУ ЖИТЬ, ХОЧУ ЖИТЬ, ХОЧУ ЖИТЬ!» — непрерывно вопил её испуганный до дрожи голос, а кулаки продолжали разбиваться в кровь о гроб. «ПОМОГИ МНЕ, РИЗЕ! РИЗЕ! РИЗЕ! РИИИЗЕЕЕ!» — что есть мочи истерично кричала, словно разрезаемая на части разделочным ножом свинья, Хейко, давясь уже слезами, которые заполнили её не закрывающийся рот, что пытался лихорадочно поймать остатки воздуха.       Камиширо с безразличным видом держала одну ногу на крышке, не позволяя той открыться, и надавливала на неё ещё сильнее, когда Хейко в полную мощь таранила её ногами. Она не только слышала припадочные крики питомца сквозь плотно закрытый предмет, но и бешеное биение сердца, которое поспешно пыталось отбить свой последний ритм. Ризе смотрела на гроб беспристрастно, как смотрит палач на свою жертву, которую ему предстоит зарубить, как кобра перед решительным броском на мышь, как одержимый своим делом священник, покорно ждущий, когда сквозь муки человек признается в своих грехах. Смотрела невозмутимо, но при этом где-то внутри начала ощущать, как неприятно шевелиться сострадание, призывающее откликнуться на беспомощный зов девушки. Она не звала родителей, как это делали обычно перед смертью другие люди. Она звала именно её. Пойманная в сеть бабочка решила попросить помощи у паука — какая забавная ирония. Слишком интересный экземпляр, чтобы скончаться от такой банальности. Хейко достаточно измучилась, на её взгляд, о чём свидетельствовали её надорванный в припадке голос и истинная жажда жизни. Камиширо послушно убрала ногу и следом послышался резкий грохот; Шатенка пнула крышку и та со свистом отлетела в сторону, а сама она поднялась на ноги, судорожно поймав со стоном воздух, словно только что вынырнув из глубины воды. Глаза резануло от непривычно яркого света, потому что пространство перед ней через несколько минут наполнилось белыми красками. Следом последовали глубинные вибрации, вынуждающие душу лихорадочно метаться. Похожее на потустороннее сверхъестественное зарево расцвело в груди, словно диковинный цветок. Это чувство было подобно магии, волшебству, оно взорвалось настолько быстро, настолько сильно, что Хейко почудилось, что она как раз может умереть от происходящего сейчас, хотя происходило как раз обратное — она заново полнилась жизнью.       «Ри…зе!» — с придыханием выкрикнула девушка, обессиленно упав в объятья Камиширо; девушка-гуль раскинула руки, принимая почти бездыханное тело Широсаги, и синеглазая в одну секунду почувствовала себя в безопасности, ощутила, что все трудности и опасности остались далеко позади.       Тело потряхивало от несвязанной с ощущением холода дрожи, но со временем она начала проходить, пригретая теплом тела Камиширо. Голова была как в загустевшем до нельзя тумане, но через некторое время все формы и краски начали приходить в динамичное движение. Ризе ощущала её гулкие удары сердца, которое постепенно начало успокаиваться, понимая, что бояться больше нечего. Однако девушка продолжала непрерывно рыдать, шумно всхлипывая носом, но уже от облегчения. «Пожирательница» гладила её по спутанным волосам, пока Хейко задавалась вопросом, когда её отпустит онемение. Она крепче прижалась к гулю, обхватив её талию обеими руками, и боялась отпустить. Несколько минут назад её лицо казалось серой маской смерти, укравшую все живые цвета в её видении, но теперь на неё сочувствующе смотрел свежий лик, на который она готова была молиться, как своему ангелу-хранителю. Постепенно давление в ушах отступало. Дрожь оживания охватила плоть, прокатившись по позвоночнику концентрированным наэлектризованным полем, сгустилась в животе и затрепетала в груди. Все нынешнии эмоции были такими сильными, кипящими и выразительными, что Хейко едва справлялась с ними.       «Я не хочу умирать, Ризе! Тебе… тебе было тоже так страшно? Боже…!» — предположение оглушительно просвистело в ушах, и оказалось в сердце, которое в этот момент перестало биться от ужаса; казалось, вместо него появилась огромная прореха в бездыханную космическую пустоту. Новые слёзы струились по щекам, ослепляя глаза, и Хейко, подняв голову, уставилась на «Пожирательницу» невидящим взором. «Не оставляй меня! Прошу тебя! Я сделаю всё, чтобы отомстить этому ублюдку, заставившему тебя пережить этот первобытный ужас! Я докажу тебе, что не слаба!» — неразборчиво и эмоционально лепетала Широсаги, сглатывая подступающие к губам слёзы.       «И это будет правильно, Хейко-чан» — напутствовала ей Ризе, лепя из девушки то, что ей было нужно, и продолжила провоцировать её: «Если человек несчастен, то только из-за своей слабости. Ты виновата в том, что я погибла».       «Нет, это не так… Ты же знаешь, что я не хотела, чтобы ты охотилась за этим парнем. Я предчувствовала беду!» — протестующе вскричала Хейко, пылко мотыляя головой в разные стороны, и продолжала всё плотнее жаться к Ризе, норовя удушить её в своих пылких объятьях.       «Но ты недостаточно отговаривала меня. Может, ты на самом деле хотела, чтобы всё так и было?» — изогнув бровь, серьёзно спросила она.       «О чём ты?! Это не так! Не так!» — в истерике завопила девушка, туже сомкнув на её стане свои руки, и яростно заскрежетала зубами от поднимающейся внутри горячей волны агонии, отрицания и неясного стыда. «Я люблю тебя! Я бы ни за что…».       «Тогда докажи это» — прервала её Ризе строгим голосом. «Докажи, что я что-то значу для тебя. Докажи, что ты умеешь бросаться не только словами. Докажи, что ты не слабое ничтожество, которое только может что страдать. Докажи, что ты не не просто существуешь без смысла, а живёшь, как полноценный, сильный человек» — приговаривала, как чёрт на плече, Камиширо, склоняя своего питомца к решительному шагу.       Их глаза столкнулись; Хейко застыла на месте от охватившего её волнения. Кровь шумела в ушах, биение сердца напоминало удары молнии приближающейся грозы. Ни пошевелиться, ни даже моргнуть не удавалось несколько мгновений, а потом Широсаги глупо скривила губы и механически опустила отрешённый взгляд вниз, где на побелевшем полу всё ещё прорастали энотеры, извиваясь, как злые, шипящие змеи. Она не могла выразить словами, насколько ей было горько и стыдно, да и слова не имели значения, если они не могли изменить случившееся.       «Хочешь сказать, что я зря выбрала тебя в качестве своей живности? Мне стоило выбрать кого-то другого? Может быть, Канеки-куна?» — Ризе приложила указательный палец к губам, метая взгляд в разные стороны, изображая усиленную задумчивость, а Хейко от её последних слов почувствовала тяжёлый балласт на груди, который давил всё сильнее и мешал спокойно вздохнуть. «Он смотрел на меня также влюблённо, как и ты, и, быть может, он сделал бы для меня гораздо больше, чем ты — та, что не может вырасти из мира своих детских грёз, ведь только взрослые люди способны осуществить задуманное в реальной жизни» — Ризе медленно обхваживала девушку, и в её глазах полыхали танцующие бесенята.       «Я изменюсь! Клянусь, я сделаю это, Ризе!» — кричала, не слыша собственного голоса, Хейко, потому что в её голове витал только ледяной голос Ризе, проникающий в самую душу острыми клинками, на кончиках которых был горький яд, отравляющий сердце депрессией.       «Научись врать убедительней, Хейко-чан» — сардонически усмехнулась «Пожирательница», пожимая худоватыми плечами. Пританцовывая, она ещё раз обошла по кругу свою подопечную, мимолётно коснувшись пальцами кончика её волос. «Может, тебе дать стимул, чтобы ты наконец-то начала серьёзней совершенствоваться?» — задала в пустоту риторический вопрос Камиширо, снова изображая короткие размышления, постукивая тонким пальчиком по своему подбородку.       «Я и так… буду совершенствоваться…» — пообещала Хейко севшим голосом, который, казалось бы, вот-вот окончательно сломается. Она хотела ещё что-то жалобно пропищать, но почувствовала, что у неё отняли возможность говорить тяжестью чужих губ.       Резким движением Ризе подтянула девушку ближе к себе и нашла её уста, чувствуя в ней поначалу лёгкое замешательство, прежде чем та окончательно расслабилась, отдавшись долгожданному моменту. На губах Хейко запечатлелся жгучий, полный отчаяния, как предсмертный стон, поцелуй. Широсаги содрагалась от неиспытанно-грозного, двойственного ощущения: отдаваясь ей всем существом, сгорая в сумасшедшем огне и жажды принадлежать ей от кончиков волос до пят, и в то же время была преисполнена протеста против близости с Камиширо, которой она была не достойна на фоне своей убогости перед этим совершенным существом, которое лицезрело её жалкое, заплаканное, опухшее и раскрасневшееся, как туша варёного лобстера, лицо. Тягостное смятение чувств, превратившее мгновение в целую вечность. Но в конце концов тело, сгорающее до тла от желания, подалось вперёд, неистово увеличивая натиск на столь желанные губы. Сказочное, абсолютно волшебное чувство пронизывало душу горячей стрелой, рвало в клочья самообладание, разрушало былые представления о сдержанности. Всё, чего когда-либо желала Хейко, собралось и сосредоточилось в одном-единственном существе. На фоне своей безудержной страсти внешние проблемы окружающего мира представлись мелкими, ничтожными деталями, о которых можно было легко забыть, пока они были прижаты к друг другу. Хейко заинтригованно и безотлагательно исследовала нежные губы напротив, поражаясь их мягкости, податливости и дурманящему вкусу, увлекающему за собой в опасный водоворот безрассудства. Это был неразбавленный наркотик, дозу которого постоянно требовалось увеличивать, чтобы элементарно не разорвалось сердце от недостатка. Каждая клетка напряглась до отказа и налилась светом. Поцелуй поразил, как резкий удар молнии в голову, и так хотелось от возбуждения вцепиться в её плечи, сжать их от трогательного волнения ногтями до крови, так хотелось прижать её к себе ещё сильнее, чтобы слиться воедино, вобрать её в себя, чтобы она навсегда жила внутри неё и никуда не делась. Пылкость накатывающим потоком обдавала нервы. Хейко ещё не доводилось испытывать нечто подобное; это был смерч из чувств, одуряющее ожидание, и оно болезненно полоснуло по низу живота, где что-то тягуче свернулось, требуя большего, не удовлетворённое одним лишь соприкосновением уст. И плевать, что это было всего лишь её воображение, ведь она переживала потрясение первого поцелуя как наяву, и она готова была прожить в собственном сознании хоть целую жизнь, если бы только Ризе не отстранилась от неё, будто её отвергла какая-то внешняя сила.       Хейко смотрела на девушку-гуля опьянённым взором, всё ещё пребывая в своей личной прострации, по-прежнему выпячивая навстречу ей собственные, чуть влажные губы, на которых остались бледные следы чужой ежевичной помады. У Хейко было такое ощущение, будто она уже умерла и попала в рай, а сейчас не стояла на ногах, а парила по воздуху, чувствуя за спиной тяжесть расправленных крыльев. Девушка млела, чувствуя, как её ноги теперь опутывают нежнейшие, приятно благоухающие дымчатые розы*. Ризе хотелось посмеяться над её нелепым выражением лица, но это не входило в её планы, иначе это грозило нарушить воплощение задуманного. Взгляд «Пожирательницы» стал мягким, почти материнским, и она промолвила невероятно нежным, чарующим, как джазовая музыка, голосом:       «Теперь ты готова меняться ради меня, Хейко-чан? Я ведь достаточно постаралась, чтобы придать тебе новых сил, верно?».       «Да…» — опьянённо вытащила из себя слова Широсаги, пытаясь выбраться из счастливой утопии.       «И что ты будешь делать?».       «Убью Канеки Кена за то, что он сделал с тобой» — неожиданно твёрдо сказала Хейко, нахмурив брови, отчего её бледное лицо накрыла тень злобы.       Хейко почувствовала, что, кажется, теперь не имеет ничего общего со своим прежним миром, где она жила в страхах и сомнениях, и её это устраивало, потому что отныне она не являлась частью того, что некогда состовляло её действительность. Недавнее прошлое ныне представилось утратившим чёткость сновидением, с каждой секундой размывающимся всё больше и отступающим в недра сознания. Она смотрела на Ризе и понимала, что нашла своё счастье, свой оплот безграничного притяжения и вдохновения, свой смысл жизни, ради которого она станет другой. Она посмотрела в сторону, где перед ней начал появляться смутный образ юноши, и взгляд Широсаги сделался равнодушным, а зубы начали яростно стучать; она верила, что теперь сможет разделаться с ним не только в своих мечтах и снах. А Ризе, наблюдая за тем, как меняется на глазах её подопечная, превращаясь в бесчувственную, угрюмую машину, чувствовала в душе мрачное ликование и гордость за свои труды. Её губы изогнулись в подобие хитрого оскала, а глаза в хищном разрезе век плутовато прищурились. Под ногами девушки-гуля распустились аметистовые ирисы*.       «Хухуху, ты прекрасна, Хейко-чан!» — ворковала радостно Камиширо, любуясь своим личным творением. «Ты будоражишь моё воображение, вызываешь трепет в моей душе! Продолжай! Пожалуйста, продолжай в таком же духе и никогда не убирай это выражение лица! Хухуху, великолепно… это просто великолепно, моя милая зверюшка! Не подведи же меня, Хейко-чан, я рассчитываю на тебя!».       Улыбающийся образ Ризе растворился в воздухе, напоследок поглаживающим, любовным движением проведя ладонью по щеке Широсаги. Хейко, проглотив восторг, прикоснулась к следу её руки уже после того, когда она вернулась в свою комнату. Энергия, из которой она состояла, неистово заструилась по венам. Хейко не могла однозначно сказать, что с ней творится и как надлежит взаимодействовать с новыми ощущениями, но предчувствовала благоприятные перемены, уже понемногу меняющие её сущность, пока на губах чувствовалась тяжесть девушки-гуля. Она изучающе провела по складкам, к которым были прижаты складки губ Ризе, пальцами и томно выдохнула, чувствуя, как сейчас взорвётся тысячами солнечных лучей. Но в последний момент, вспомнив о своём последнем обещании, она взяла себя в руки и, направив строгий взгляд на ящик с кухонной утварью, подбежала туда, снова начав рыться внутри, как безумная. Находки, на которые она смотрела по-новому, оставляли лишь послевкусие досады; маленькие ножи казались слишком банальными, ножницы нелепыми, что-то покрупнее — проблемным, потому что ей было бы крайне трудно таскать за собой тяжёлые пилы, а ещё подобное оружие привлекало слишком много ненужного внимания, даже обычные топоры казались чересчур броскими. Хейко изнурённо прорычала что-то невнятное себе под нос, не сумев найти нужное решение.       «Да к чёрту всё! Просто ни о чём не думай, Хейко, а действуй! Всё равно от твоих бесполезных думок нет никакого результата. Просто возьми первое, что попадётся под руку, и сделай это! Какая разница, если он всё равно сдохнет в мучениях? Даже чёртовой вилкой можно совторить адские пытки с человеком, если провять фантазию, мать твою! Давай, возьми себя в руки!» — ругала она себя, шлёпнув себя раскрытой ладонью по щеке; след алел и слегка щипал кожу, но подействовал на неё, как лекарство, лишив прежней неуверенности.       Широсаги снова устремилась выпущенным ядром к шкафу и, вытянув наружу ящик, вытащила оттуда нож для нарезки хлеба. Она посмотрела на свою находку и недовольно поморщилась; не самое лучшее оружие, даже позорное для будущего убийцы, но девушка тешила себя мыслью, что на месте сможет проявить свои «творческие» способности, и на этой ноте, дождавшись, когда на улице начнёт темнеть небо, отправилась на охоту.

***

      Несмотря на всю будничность прогулки по Токио, среди высоких, однотипных зданиях, внутри Хейко бушевал адреналин, будто она сейчас бежала от стои гончих. Дыхание было сбито, а кровь стала горячей и пульсировала в венах, как и сердце, которое всё никак не могло успокоиться. Её рука то и дело опускалась к карману джинсов в области бёдер и благоговейно поглаживала гладкое, прохладное лезвие ножа. Интересно, так ли себя чувствуют люди, собирающиеся совершить убийство — ощущают предвкушающее волнение, которое потряхивает всё тело, и лёгкое возбуждение, смешанное с небольшим страхом? Однако Хейко не хотела думать о том, что она совершает преступление — это ведь всё ради Ризе, ради любви к ней, а всё, что связано с любовью, было для неё сродни великому подвигу, а не чем-то плохим. А то, что она собиралась наказать виновника её смерти, только довершало общую картину; она окажет миру услугу, избавившись от настоящего убийцы, станет кем-то вроде тайного, тёмного и непризнанного никем героя. Ей было плевать на славу, главное, чтобы она отомстила ему за свою возлюбленную, а дальше… Хейко даже не представляла, что будет дальше, и даже боялась подумать об этом в глубине своей души. Страшно было представить своё существование без цели, как только она завершит своё главное дело. Ей останется только жить в своих воспоминаниях и… больных иллюзиях… С одной стороны, после произошедшего Хейко была с готовностью принять свою новую судьбу, потому что жизнь без Ризе не представляла для неё смысла. А с другой, она понимала, что изредка ей придётся возвращаться в реальный мир, чтобы ходить на работу, зарабатывать себе на еду, вынуждать себя общаться с другими людьми по делу, и это угнетало. Хотелось лечь на кровать и окунуться в забытье, но при этом ни в чём не нуждаться — просто запереться в квартире, погрузиться в изоляцию и быть с Ризе, тренируя свою фантазию, чтобы перенести в своё сознание идеальный мир. Да, Хейко готова была окончательно сойти с ума, если для этого требовалось жить не в реальном времени, но она страшилась, что этот момент наступит не скоро. Человеческая натура обладала нетрепнием и хотела получить всё сразу, а не терпеливо ждать, поэтому, шагая по тратуару, она одновременно пребывала в несколько опустошённом состоянии, а кровожадная улыбка стералась бездумной, слегка грустной улыбкой.       Надолго задумавшись о своём туманном будущем, она не заметила надвигающегося на неё громоздкого человека. Отшатнувшись после толчка, когда тот случайно задел её плечо, она развернулась и хотела прокричать ругательство ему вслед на почве нервных переживаний, далёких от всякой обыденности, но замолкла, когда на неё уставились знакомые карие глаза. Лицо парня представилось безэмоциональным камнем, но затем, испуганно выпучив глаза, он упал на колени, словно молясь перед алтарём Богу, и начал торопливо, чуть ли не плача, извиняться перед Хейко за свою оплошность: — Простите-простите меня! Я не хотел задеть Вас, мисс… ээ… — шатен запнулся, не сумев вспомнить имя девушки, и чтобы окончательно не разгневать её, снова опустил лицо на землю, покрывшись стыдливым румянцем. — Простите, я забыл, что Ризе-сан запретила смотреть на Вас! Этого больше не повториться, клянусь! Только не говорите ничего Ризе-сан, я не хочу огорчать её! — он поднял макушку, всмотревшись в недоумённое лицо Хейко, и, будто забывшись, окунулся в свой влюблённый лепет. — Могу ли я узнать у Вас, где Ризе-сан? Как она себя чувствует? Как ей живётся в 20 районе? Чёрт! Простите, я опять посмотрел на Вас! — он виновато опустил голову, стуча большим, мощным кулаком по земле, чертыхаясь и обвиняя себя в неосторожности и идиотизме.       «Что за…?» — вздёрнув один уголок губ в кривой ухмылке, спросила у самой себя изумлённо Широсаги, смотря, склонив голову набок, на странного мужчину, как на сбежавшего пациента из психиатрической больницы.       «Ааа, Банджо-кун…» — протянула появившаяся за её спиной Ризе и, несмотря на её появление, пространство перед Хейко не изменилось; они всё ещё стояли на улице, а Камиширо, приблизившись со спины к своему питомцу, паря по воздуху, как марионетка, подёрнутая невидимыми нитями, облокотилась об её плечо своим локтём, с саркастичной улыбкой взирая на Казуичи. «Этот идиот не меняется».       «Тот самый парень…» — произнесла шатенка, вороша не самые лучшие воспоминания, связанные с ним. «Мне никогда не нравилось, что он постоянно спрашивал о тебе» — угрюмо высказала свои мысли Хейко, окинув высокомерно-презрительным взглядом склонившегося парня.       «Ухухуху, Хейко-чан ревнует? Ревность — это собачий лай, который приманивает вора**» — процитировала одного из писателей Камиширо с ехидной усмешкой. «Впрочем, он и сам мне никогда не нравился. На свиданиях я зачастую ломала ему руки» — ностальгировала с какой-то расслабленной улыбкой «Пожирательница», но Хейко отнюдь не разделила её веселье.       «Он прикасался к тебе?» — хмуро спросила она, а сама воззрилась пепелящим взглядом на Банджо, который посмотрел на Хейко щенячьим взглядом. Обе девушки синхронно скривились от этого зрелища.       «Нет, меня просто тошнило от него» — беззаботно махнула рукой Ризе, шире улыбнувшись. «Но знаешь, он может помочь тебе в твоём деле» — серьёзно начала сиреневолосая. «Банджо-кун простак и идиот, которым легко управлять. Просто надави на его слабое место и он весь твой, Хейко-чан. Справишься с этим?».       «Я не хочу принимать его помощь» — твёрдо, не терпя возражений, сказала Широсаги, едва воздержавшись от возмутительного топота ногой.       «Какие мы гордые» — издевательски рассмеялась Камиширо и, отстранившись от питомца, заключила её лицо в свои ладони; Хейко смотрела исключительно в её глаза и не замечала силуэт Банджо, который отчётливо просвечивался сквозь её полупризрачное тело. «Я понимаю твою позицию; мне тоже нравится работать в одиночку. Но иногда не помешает принять чужую помощь. Безвозмездно. Ты просто манипулируешь дурачками вроде Банджо и делаешь его руками то, что нужно тебе, а затем скрываешься, забирая все лавры себе — разве это не выгодно? Тем более такому слабому человеку, как ты. На войне все средства хороши, а выбор большой, так что пользуйся и не робей» — вкрадчиво объяснила она, пригладив её слегка взъерошенные от ветра волосы.       «Думаешь, это лучшее решение?» — всё ещё сомневалась Хейко, мнительно смотря себе под ноги.       «Почему бы и нет?» — непринуждённо пожала плечами девушка-гуль, вернув свои руки в обратное положение. «Риск никогда не мешает. Кто не рискует — тот не пьёт, верно? Попробуй и посмотрим, что из этого выйдет. Я бы даже сказала, что это может немного развеять скуку».       «Если это так… тогда я попробую» — замешкав, ответила чуть неуверенно синеглазая, слабо кивнув макушкой, и Камиширо, удостоверившись в покорности девушки, исчезла.       Хейко ещё раз осмотрела Казуичи с ног до головы, будто оценивая его, и её оценка сказалась на выражении лица: то исказилось недовольной гримасой. Девушка не хотела вступать в контакт с ненавистным парнем, которого она воспринимала как своего главного соперника, но иного выхода не представилось. — Ты ведь Банджо, да? — спросила она чисто для удостоверения, неумело скрыв на своём лике отвращение. — Д-да! — заикнувшись от волнения, порывисто ответил шатен, невольно подняв на неё свой взгляд.       Вспомнив о своей ошибке, ему захотелось уже в очередной раз чертыхнуться, но Хейко, разгадав его предсказуемый замысел, устало остановила его: — Тебе незачем преклоняться передо мной и так официально обращаться. Всё равно Ризе больше нет со мной… — голос Широсаги на этой ноте уныло притих, утонув в завывании ветра, намереваясь так и остаться неуслышанным. — Что? — неверяще вопросил Банджо, широко распахнув глаза, опровергнув мысли Хейко. — Что значит «больше нет»? — поддавшись порыву, он встал с коленей и внимательно, уже беззастенчиво посмотрел на собеседницу, пребывая в немом шоке.       Хейко выпятила вперёд грудь, попытавшись набрать больше воздуха для дальнейших слов, потому что сказать их было совсем нелегко; они скребли слух своими когтями и высасывали из неё былую бодрость, напрягая и вводя в мучительную апатичность. — Она мертва… — вымученно выдохнула она и опустила голову, скрыв потухшие глаза за чёлкой. — Что?! — только и вырвалось нелепо у парня, у которого резко закружилась голова от ошеломляющей новости. — Она не могла умереть! Чтобы сильная, независимая и свободолюбивая Ризе-сан, которая завоевала 11 район? Никогда! Что за бред?! Разве ты имеешь право говорить такое о своей… хозяйке?! — помедлил возмущённо кричащий Банджо, обдумывая, как лучше назвать Камиширо для неё, и едва сдерживаясь от желания встряхнуть Широсаги за плечи, чтобы снова вернуть её к разуму. — Я тоже так думала, — холодно, без какого-либо страха, прервала его Хейко, не выражая никаких эмоций; её лицо было похоже на безэмоциональную, застывшую маску. — Но гули из «Антейку» сказали мне другое. Я знаю только одно: виновником её смерти стал человек по имени Канеки Кен. И я хочу поквитаться с ним.       Банджо схватился за пульсирующую голову. Первый порыв: ему хочется кричать во всё горло, что это неправда, чья-то неудачная шутка. Второй порыв: хочется выпустить какуган и прямо сейчас разорвать на части названного юношу, разбив его череп о ближайшую кирпичную стену. Парень, не обращая внимания на проходящих мимо и косо смотрящих людей, садится на землю и пытается переварить данный факт. Картинка никак не складывается, а мозг отказывается принимать жестокую реальность. Он беспомощно открывает рот, как немая рыба, и хватает холодный воздух, но чувствует, что в грудной клетке кислород всё-таки не прибавляется. Хейко впервые смотрит на него с сочувствием, ощущая какое-то странное единение с его эмоциональным калейдоскопом. Она ловит себя на безумной, мимолётной мысли, что они могли бы вместе пережить это горе, обнявшись, поплакав друг другу в жилетку и вспоминать со светлой печалью о Ризе. Она не допустила такое и просто перевела взгляд на постепенно пустевший город, всё же чувствуя умиротворение от того, что они понимают друг друга, и на минуту ей даже льстит, что он тоже оплакивает дорогую ей Камиширо. Но Хейко понимала, что у неё нет времени на сентиментальность; свою она более-менее пережила, но ждать, когда пройдёт чужая, ей не хотелось. — Возьми себя в руки, — спокойно сказала она, и тогда Банджо поднял на неё глаза, в уголках которых скопились непролитые слёзы. Увидев их, Хейко слегка вздрогнула, не ожидая от парня подобной эмоциональности; в её представлении особи мужского пола не умели проливать слёзы и воспринимали всё более легко в отличие от женщин, для которых даже любая мелочь становилась причиной вселенской катастрофы. На миг ей даже стало… жаль Казуичи. И внутри появилось предательски смутное желание приютить его в своих объятьях, но эту мысль она стремительно отринула от себя. — Слезами горю не поможешь. Если хочешь сделать хоть что-то хорошее для Ризе, тогда помоги мне с этим делом, потому что одной мне будет затруднительно справиться — в конце концов я обычный человек, у которого нет каких-либо сверхъестественных способностей, — хмуро оповестила она, мысленно поражаясь тому, что ей удалось проявить с кем-то непривычную жёсткость в словах, хотя ранее она всегда боялась ляпнуть что-то лишнее и предпочитала застенчиво отмалчиваться. Банджо слушал девушку с открытым ртом, но всё ещё не силился что-либо ответить. Хейко удручённо качала головой, думая о том, что идея оказалась провальной. Ей уже хотелось отвертеться от парня, как тот, молниеносно поднявшись на ноги, схватил её за запястье; вопреки кажущейся грубой силе, его хватка оказалась мягкой и осторожной, будто он боялся что-то повредить ей. — Я сделаю всё, что надо! Только скажи мне, что делать! — пообещал на полном серьёзе Банджо со слезами на глазах, отчего у Хейко даже не появилось причин не доверять ему — парень был слишком простодушен, как сердечно привязанный к кому-то ребёнок, а детям, как показала ей практика, можно было верить. — Идём в «Антейку» и ждём, когда выйдет этот парень, либо ты сам вытащишь его на улицу; меня они знают, поэтому мне лучше оставаться не на виду, — в манере стратега сказала Хейко и, вырвав свою руку из чужой хватки, направилась в нужное направление. Банджо ещё несколько секунд находился в ступоре, удивляясь решительности столь хрупкой девушки, которая при первой встречи предстала перед ним робким и трусливым зверёнышем, дрожащим при слове «гули», несмотря на то, что она находилась в подчинении у одного из них. Банджо был уверен, что Камиширо, надавив, заставила её прислуживать ей, но причины ему были неизвестны. Сглотнув ком, он торопливо, спотыкаясь о встречающиеся неровности дороги, последовал за ней, не смея идти наравне с девушкой — он шагал позади и неотрывно смотрел ей в спину, чувствуя, как в черепной коробке вертится ворох вопросов, но задать какой-либо из них мешало стеснение. Вопросы казались бестактными и неуместными в ситуации, но продолжали жестоко терзать любопытство Казуичи. — Могу ли я… узнать твоё имя? — сиплым голосом пробормотал почти себе под нос парень, но Широсаги услышала его и закатила глаза. — А разве это имеет значение? Я с тобой только на одну ночь, — прохладно изрекла девушка, наблюдая за ним боковым зрением, и Банджо, подавленный её тоном, сглотнул горький ком и опустил голову в извиняющемся жесте. Шатенка испустила тяжёлый, полный измотанности, вздох, но всё же ответила: — Меня зовут Хейко. Ответ девушки на вопрос подарил облегчение парню и он, поддавшись внутреннему импульсу, решался на ещё один: — Ты… ты так спокойно говоришь о гулях… Ты не боишься их? — осторожно, помедлив, спросил шатен, затравленно поглядывая на синеглазую. «Нашёл, когда задавать такие идиотские вопросы… А идти молча нельзя? Мы идём вместе, чтобы заняться одним делом и потом разбежаться, а не обмениваться любезностями» — с раздражением подумала Хейко, но в голове прикинула, что проявлять невежество будет не в её пользу. — Нет. Я уже свыклась с мыслью, что каждый третий человек в Токио может оказаться гулем. Какой смысл вечно жить в страхе? К тому же так получилось, что с некоторыми из них я состою в хороших отношениях, и с этих пор поняла, что есть среди них те, которые очень похожи на обычных людей, и их не стоит бояться. Мне нравится сосуществовать с ними, общение с гулями даётся мне легко, они приветливо, очень тепло относятся ко мне и… восхищаются, наверное… Я не знаю, как ещё охарактеризовать их бурную реакцию на меня… От людей я не получала такого внимания. Возможно, мне даже стоило родиться гулем… Я однажды задумывалась об этом, но так и не сумела продумать свою историю, потому что не до конца знаю ваш мир. Но моя естественная человеческая слабость, конечно, не вызывает радости и я мечтаю избавиться от неё, чтобы не зависеть ни от кого, как… Ризе… — приглушённо пробормотала последние слова Хейко, поняв, что она зашла слишком далеко в своих откровенниях с незнакомым человеком, которого она некогда считала своим врагом. Парень внимал каждому её слову и всё время давался диву, не решаясь сказать что-нибудь ещё; он молча проглатывал неосознанное восхищение и вместе с этим полнился только ещё больше другими вопросами. — Ты и Ризе-сан… — Банджо нервно сминал собственные пальцы, пытаясь правильно сформулировать дико волнующий его вопрос, который так и горел на губах. — Вы… Что вас связывает? Я имею в виду, что… Мне казалось, что теперь, когда ты свободна, ты должна… радоваться жизни… наверное… — собственная речь вызывала у него только желание позорно шлёпнуть себя по лбу, парень даже покрылся потом, пока пытался дать мыслям устойчивую форму. — Почему ты хочешь отомстить за Ризе-сан? — Как я правильно поняла, ты считаешь, что Ризе принудила меня стать своей послушной собачкой? — невозмутимо предположила Хейко, на что Казуичи, обрадовавшись ей находчивости, несколько раз энергично кивнул, постепенно покрываясь румянцем. — И теперь ты хочешь спросить, почему я, обычный и никчёмный человек, следую за ней, когда мне бы после освобождения жить обычной жизнью, где никто не управляет моей волей? — Т-ты не никчёмная… я не имел это в виду… — робко опроверг её слова шатен, виновато опуская взгляд на свою обувь. — Я скажу тебе, — оборвала его девушка. — Я сама напросилась стать питомцем Ризе, — спокойно призналась синеглазая, отчего Банджо округлил глаза; его губы то раскрывались, то опускались, желая задать ещё один связанный с этим предложением вопрос, но, уловив незаконченность фразы, покорно замолк, выжидающе хлопая глазами. — Потому что я люблю её, — без смущения заявила она, преподняся ошеломляющую новость как нечто будничное. Челюсть Банджо повисла в воздухе, едва не встретившись с асфальтом. Тишина внутри него угрожающе растрёскивается, раскалывается на мириады хрустальных пылинок под натиском внезапно взбунтовавшихся эмоций. Пульс ускорялся от одной мысли о том, что всё это время скрывала от него Камиширо, хотя она и вовсе была не обязана отчитываться перед ним. Нет, он не чувствовал враждебности по отношению к Хейко, даже не видел в ней соперницу; он просто испытал голый шок, при котором его реакции затормозились, а мысли дали сбой. Он не понимал, что надо говорить в таких случаях, и стоило ли вообще сотрясать воздух словами. Отвращения к известию не было, но в груди, не останавливаясь ни на минуту, вилось безграничное удивление и отказ до конца мириться с этим фактом. Он смотрел уже другим взглядом на Широсаги, хотя не мог с точностью сказать, что он значил, и теперь перед ним представала панорама, где они идут за руки с Ризе, как их связывает какая-то особая нить, и теперь в этом невинном, дружеском жесте виделось нечто интимное и смущающее его. Странно было осознавать всё это; голова ходила кругом, вороша внутри себя более-менее адекватные мысли. Но один вопрос всё-таки желал выйти наружу: отвечает ли ей взаимностью Ризе? Быть может, всё то время, когда он пытался позвать её на свидания, она была такой неприступной потому, что у неё уже имелась пассия в лице Хейко? Но неужели у такого грозного гуля, как «Пожирательница», которая презирала весь человеческий род, считая его всего лишь скотом для удовлетворения собственных капризов, нашлась слабость в виде человеческой девушки, что противоречило её принципам, которые так восхвалял Казуичи? Он хотел, просто сгорал от нездорового нетерпения задать этот вопрос, но не решался; он уже был лишним и не имел никакого значения теперь, когда Камиширо больше не было на земле, однако гуль никак не мог в это поверить и до сих пор находился в болезненном смятении. — Пришли, — негромко объявила Хейко, когда они остановились возле небольшой, но приличной забегаловки, на двери которой уже висела табличка «закрыто». К тому времени, пока они добирались до этого места, уже успело изрядно стемнеть; небо было индиговым, изредка по нему лениво плыли более тёмные, почти чёрные облака, улицы освещали высокие фонарные столбы, и их блики удачно падали на переулок, где покоилось знаменитое кафе, поэтому, прячась за тенями по-своему скучных зданий, можно было легко разглядеть, кто оттуда выходил. Хейко прижалась спиной к стене, слившись с атмосферой, и Казуичи, сначала озадаченно поглядывающий за Широсаги, не сразу разгадав её план, вовремя спохватился и повторил движения за ней. — Что теперь будем делать? — осведомился с энтузиазмом Банджо, открыто демонстрируя свою готовность к действиям. — Ты зайдёшь в кафе, спросишь об этом парне, а я… Хейко вовремя закрыла рот, услышав посторонний звук, и спряталась за мусорным баком вместе с шатеном; колокольчик над дверью прозвенел и наружу вышел тот, кого они искали; Канеки держал в руках дурнопахнущий мешок и настороженно озирался в поисках подходящего места для того, чтобы избавиться от отходов. Зрачки Хейко опасно расширились, а кровь, на миг застывшая, начала усиленно циркулировать по венам, ударяясь о тело. Её руки мелко задрожали под воздействием бешеного адреналина, который ей ранее не приходилось испытывать. Ноздри Банджо тем временем изучающе затрепетали, вбирая в себя до боли знакомый аромат. Неожиданно его глаза стали чёрными, словно туда брызнули чернилами, а кулаки парня остервенело сжались. — Он пахнет Ризе! — не заботясь о том, что их могут услышать, гневно взревел парень, не контролируя свои льющиеся через край эмоции. «Идиот! Захлопнись! Из-за тебя мой план провалится! Что ты вообще вытворяешь?!» — ругалась запаниковавшая Хейко, испуганно следя за Канеки, который, услышав шум, боязливо уставился в одну точку, дрожа всем телом, точно осиновый лист. В Банджо будто вселился сам бес; парень выскочил из своего укрытия с боевым криком и тут же набросился на обескураженного юношу. Близость опьянённого яростью незнакомца повергла Канеки в неописуемую панику. Он порывался закричать, но крик превратился в стон, когда Казуичи грубо тряхнул его и швырнул к стене, отчего студент согнулся от пронзившей руку боли. В следующее мгновение, брызгая слюной, как бешеный пёс, шатен замахнулся кулаком, чтобы припечатать его в лицо брюнету, но тот, совсем не понимая природу своей силы, по инстинкту уклонился вправо, и удар пришёлся по стене, оставив небольшую вмятину и трещину. На костяшках Банджо даже не было царапин, какие остались бы у обычного человека, поэтому, потрусив рукой, стряхнув с рукава серой кофты пыль, он ещё раз ринулся к студенту, пыхтя от злости, и в этот раз замахнулся ногой. Канеки испуганно зажмурил глаза, но его новая сила заставила юношу увернуться и поймать обеими руками конечность ошеломлённого парня; оказавшись на одной ноге, Банджо ошарашенно смотрел на то, как Кен ловко удерживает его, а затем резко подкидывает, заставляя парня вертеться в воздухе, подобно шашлыку на вертеле, и тот с шумом грохнулся на асфальт, ударившись затылком; боль на время ослепила гуля, а затем перед его взором заплясали золотистые звёзды и на смену им пришло потемнение, словно кто-то резко выключил в его голове торшер. Огромное, мускулистое тело обессиленно валялось на земле, а сам виновник обморока парня продолжал дрожать всем телом и удивлённо смотрел на своё творение, не веря собственным глазам. Глядя на то, как её спутника повалили на лопатки, как жалкого школьника, Хейко потеряла дар речи, не понимая, как такое могло произойти; столь сильного на вид гуля отделал какой-то сопляк одним ударом — какой вздор! «Как такое вообще возможно?!» — ошалело спросила у себя Широсаги, протирая ладонями глаза. «Хухуху, Банджо всегда был слабаком, которого могли завалить даже дети-гули» — ответ не запоздал прийти в лице посмеивающейся Ризе за её спиной. «Кто знает, может быть, даже ты, Хейко-чан, смогла бы отправить этого идиота в нокаут, хухуху» — продолжала дразнить Камиширо, получая садистское удовольствие от вида побитого парня; ей даже захотелось на минуту подержаться за живот, чтобы справиться с истеричным смехом, но Широсаги, отбросив всё лишнее в своей голове, самолично, к своему удивлению, прогнала свою любимую иллюзию. «К чёрту! Сама справлюсь!». Повинуясь порыву, Широсаги выскочила из своего укрытия, воспользовавшись замешательством Кена, который рассматривал с первобытным изумлением свои ладони. Кисть девушки взметнулась вверх, описав полудугу, и метилось прямо в горло оппонента, который запоздало обернулся, предчувствуя острую опасность. Лезвие при свете блеснуло свинцово-серым и успело коснуться щеки, прежде чем студент сумел отклониться. Ярко-алый, узкий порез начал сразу кровоточить и щипать кожу. Платиновые глаза Канеки раскрылись от удивления и в следующую секунду, схватившись за садняющую рану, он отступил на несколько шагов назад, запутавшись в ногах, и повалившись на спину. Хейко, не медля, воспользовалась положением и вероломно оседлала его бёдра, держа обеими руками рукоять ножа и возвысив холодное оружие над своей головой, чтобы как можно сильнее направить его в сердце соперника. Вопреки своей нынешней сущности, Канеки испуганно задрожал и сомкнул веки, под которыми запечатлелось дикое оцепенение, беспомощно ожидая своей участи. Но Хейко, преисполненная решимости, вдруг начала медлить с приговором… «Что такое, Хейко-чан? Ты снова проявляешь слабость? Хухуху, как жалко» — ядовито нашёптывал ей на ухо голос Ризе, заставляя ту морщиться и дрожать. «Проклятье… Я не могу! Не могу! Это так сложно… Слишком сложно, не могу, не получается!» — надрывала горло в своём сознании обезличенная девушка, заливаясь слезами. Руки, держащие оружие, затряслись. Хейко окатило жаром. «Просто опусти нож и дело с концом!» — с нажимом уговаривала себя Широсаги, пытаясь совладать с внутренней дрожью, но тело будто задеревенело. Решительность трусливо ускользала и Хейко не удалось поймать её за хвост. Руки начали затекать. Убить кого-то, пусть даже и ненавистного человека, оказалось не так просто, особенно сейчас, когда он буквально был пригвождён ею и не имел возможности убежать от своей судьбы. Казалось бы, что сейчас, когда её заполнило опьяняющее чувство власти, она должна была воспользоваться ею, но что-то внутри неё испуганно протестовало, умоляя проявить милосердие. Страх запачкать свои руки в чужой кровь оказался сильнее того, что правило ею накануне. Лёгкие горели, как в огне. Всё то время, пока она медлила и тянула, Канеки не двигался и не дышал, но от этого ей хотелось только больше отпустить его на волю. Хейко порывисто вздохнула и в следующее мгновение осознала, что не сможет убить парня, как бы того ни желала её душа или Ризе. — Н-не могу… — навзрыд прошептала она, будто разочаровываясь в самой себе, и с ненавистью откинула нож в сторону, который со звоном проехался по асфальту. В этот момент Банджо, отойдя от удара, пришёл в себя и, пытаясь сфокусировать зрение, вгляделся в силуэту Канеки и Хейко. Девушка, сгорбившись, сидела на парне и громко рыдала, а тот с ледяным ужасом смотрел на свою возможную убийцу. Казуичи не понимал, почему девушка не привела свой план в исполнении, но задаваться вопросом не было времени; его охватило чувство срочности, поэтому, незамедлительно поднявшись на ноги, он собирался прикончить парня вместо Широсаги. Но, как только шатен оказался рядом с парой, занося кулак, из «Антейку» вышел Йомо, который тут же перехватил мускулистую руку обескураженного парня. Следом за ним выбежала обеспокоенная Тоука, которая встала между Банджо и Ренджи, отстранив их друг от друга руками, которые упёрлись в широкую грудь обоих здоровяков. — Никаких драк возле кафе! Что за манеры?! — строго предупредила синеволосая, грозно смотря на виновников конфликта. Затем взгляд её сапфировых глаз прошёлся по остальной банде, и они увеличились от переизбытка изумления, а затем и вовсе злобно прищурились, сверкнув молнией. — Опять ты?! — вскричала обозлённая девушка, пепеля взглядом Хейко. — Это из-за тебя произошла такая неразбериха? И что ты делаешь с этим задохликом? Совсем из ума выжила?! Я не позволю тебе тут хозяйничать, сумасшедшая! В её синих глаза вспыхнул лесной пожар, а затем их накрыла чёрно-красная плёнка. Короткие волосы девушки растрепались, а за спиной начало вырастать кристаллизованное крыло, угрожающе сверкающее во тьме иссиня-кровавым цветом. Она вся напряглась телом так, что у неё сократились мышцы, и собралась уже было выпустить несколько смертоносных снарядов в обомлевшую девушку, как путь ей преградил Ренджи. Киришима в последний момент заставила себя остановиться, чтобы не ранить товарища, но его безрассудный поступок ещё больше выбил её из колеи. — Что ты творишь, Йомо?! Не пора ли нам уже избавиться от этой надоедливой девчонки? Посмотри, что она делает — уже приводит сюда других гулей, чтобы они разделались с Канеки! Разве это не сумасшествие? Она просто помешана на этой Ризе, она больная, и нам стоит для безопасности грохнуть её! — обиженно и гневно лепетала взбешёная Тоука. — Чёрт! Никогда бы не подумала, что от одного человека на нас свалится столько бед… Но её явно никто не будет оплакивать, так что разделаемся с ней прямо сейчас — всё равно она слишком много знает о нас. — Успокойся, Тоука, это не выход, — попытался угомонить её Ренджи, но официантка пришла в ещё большее недоумение. — Почему ты защищаешь её? У тебя нет на это никаких причин! Или, может быть, ты влюбился в эту одержимую? Только дай я тебя сразу разочарую: она гоняется за трупом Ризе, так что тебе ничего не светит! — всплеснула руками синеволосая, окончательно потеряв последние остатки терпения в этом хаосе. Пепельноволосый мужчина мрачно посмотрел на Киришиму, демонстрируя всю глупость её суждений, и та, фыркнув, гордо поджала губы, скрестив руки на груди; было проще замолкнуть и наблюдать за ситуацией, чем участвовать в этом дурдоме и теребить последние струны нерв, которые и без того дали трещины. Удоствоверившись в том, что Тоука больше не будет влезать в разговор, Йомо направил измождённый взгляд на вздрогнувшую Хейко, которая слезла с Канеки и теперь уже жалась в более безопасный угол. — Зачем ты это делаешь? — вздохнув, терпеливо спросил мужчина, выжидающе глядя на растерянную девушку. — Потому что этот сукин сын убил Ризе-сан! И мы хотим отомстить ему! — не выдержав, взревел вместо Хейко её оживший спутник, указывая дрожащим пальцем на скукожившегося Канеки, чьи губы побелели от кинутого несправедливого обвинения. — Ризе умерла из-за несчастного случая. В то время, когда она собиралась совершить решающий прыжок на этого полумёртвого парня, на неё свалились балки. Дальнейшее нам неизвестно. — Тогда почему он пахнет ею?! — Ему пересадили её органы, — безапиляционно заявил Йомо, что повергло Хейко и Банджо в шок. — Ч-чего…? — в этот раз не выдержала Широсаги, впав в глубокий ступор. — Как это понять? — Доктор, который занимался лечением Канеки Кена, по всей видимости изъял из трупа Ризе её органы и пересадил их ему. Теперь он является полугулем и имеет запах, как у «Пожирательницы». Что-то страшное и неконтролируемое начало расти внутри поражённой Хейко. Казалось, её душа горит в адском пламени, который продирался наружу. Она на миг потеряла нить реальность, растворившись в своём горе. Даже когда Банджо, преодолевая собственное потрясение, попытался положить руки на её плечи, чтобы утешить, Хейко огрызнулась и шлёпнула его по руке в истерике, ничего не видя перед собой, кроме мёртвенно-серого лица Ризе и человека в белом халате, который поочерёдно вынимал у неё органы. Картина скрутила живот и вызвала рвотный рефлекс, но Широсаги умело сдержалась и просто шмыгнула носом, прикрыв открытый рот ладонью. Жизнь словно отхлынула от неё. Глаза слепо застыли на одной точке. Её разрывало от моральной боли, разрывающей колючими разрядами мутящееся сознание. Усилием воли Хейко заставила себя ещё стоять на ватных ногах и спросила дрожащим голосом: — Как… з-зовут этого д-доктора? Г-где… он находится? — с задержкой, чтобы отдышаться, выпалила она, придерживая рукой грудь, из которой готова было вывалиться кровоточащее сердце. — Мы не знаем. Есть предположение, что у него имеется секретная база, потому что проделывать такие операции запрещено законом, — изъяснил без особых эмоций Йомо, хотя его взгляд, прикованный к Хейко, начал постепенно смягчаться под давлением невольной жалости. Хейко не знала, сколько времени длилось её отрешение от реальности. Силы полностью оставили её. Измученное тело затихло, словно устав от внутренней борьбы. Пустота пришла на смену боли и бессильной ярости. Глаза неприятно жгла сухость. Изумление, смешанное с обречённостью, поразили её. Ум цепляло желание позволить мраку поглотить себя и унести туда, где нет ни боли, ни страха, ни переживаний. «Нельзя! Ты только встала на тропу войны и не имеешь право на слабость! Ты обещала Ризе стать сильнее, так возьми себя в руки, тряпка, и иди до конца!» — кричало что-то в мозгу, что заставило разбитый дух Хейко снова воспрять. — Я знаю человека, который даст мне ответы на все мои вопросы, — безэмоционально подала голос шатенка, посмотрев куда-то вдаль, не взирая на то, как вопрошающе уставилось на неё несколько пар глаз. Где-то в подсознании что-то понукало её сохранять здравость и жажду сражаться дальше, не опуская руки. Хейко окинула каждого, кто присутствовал на улице, мрачным взглядом и направилась в другую сторону тяжёлыми шагами, вопреки предострегающему взгляду Ренджи, у которого было неспокойно на душе. Мужчина скривил губы и цокнул, не понимая, почему его сердце вдруг перестало стоять на месте. И с такими покарёженными чертами лица он смотрел вслед удаляющейся фигуре и приближающемуся к ней Банджо. Этот поход явно не предвещал ничего хорошего…