В красной упаковке

Гермиона никогда не была так рада холодам, как в дни, последовавшие за Рождеством. За день до того, как остальная часть учеников должна была вернуться в школу после праздников, она сбежала в библиотеку, чтобы немного передохнуть. Она отчаянно нуждалась в ответах. Все эти дни она прятала руки в карманах и носила перчатки, и всё это выходило из-под контроля. Джинни уже странно на неё поглядывала, и Рон начал что-то подозревать. Она скрылась в библиотеке, прежде чем признаться им во всём, прекрасно зная, что никто из её друзей не последует за ней, ведь учеба начнётся уже завтра. И она была готова задушить Рона за его чрезмерное любопытство. Он при любом удобном случае засматривался на ее руки и пытался незаметно стянуть с нее перчатки. Она была раздражена самой ситуацией. Рон был ни в чем не виноват. Ей просто надоело носить на пальце эту дьявольскую вещицу. Кольцо на ее безымянном пальце все еще радостно поблескивало, и она совершенно не знала, что с этим делать. Она попыталась послать сову в компанию, ответственную за создание Кольца Обета, запросив дополнительную информацию о его марке и чарах, которыми оно обладало. Она была в ужасе, узнав, что только человек, подаривший ей кольцо, мог снять его с ее пальца. Что подтверждало слова Малфоя, сказанные им в Рождество. Она хотела наконец снять свои перчатки, но не могла позволить, чтобы кто-то увидел у нее кольцо на пальце. Если это случится, она просто должна будет сказать им всю правду. Что она сама примерила эту проклятую вещицу и теперь не могла ее снять. Ей просто не хотелось, чтобы ее друзья смеялись над ней. И она даже не хотела думать о том, какие взгляды Джинни и Рон будут бросать на дорогущий драгоценный камень, сверкающий на ее пальце. — Это просто смешно, черт возьми!— пробормотала она про себя, пока искала информацию про то, какие чары создатели Квинтонского Кольца Обета использовали, чтобы заставить его работать подобным образом. И была крайне разочарована, узнав, что чары эти были непреложны. И что покупатели могли также добавить дополнительные элементы магии к украшению по своему усмотрению, если они этого захотят. — Какого рода безответственная компания производит что-то подобное? — продолжала она, разочарованно бормоча себе под нос. — Оно может попасть в руки кому угодно и использоваться в обманных целях! Или, с тем же успехом, стать чертовым магическим контрактом! Совершенно нелепо. Ей так и не удалось выяснить, кто же из болванов был ее Тайным Сантой, хотя она все еще подозревала Малфоя. Она просто не могла рационализировать то, что могло подвигнуть его подарить ей что-то такое... обязывающее. Такое заявляющее. Такое… варварское! Несмотря на то, что они провели весьма интересное и душевное Рождество, Гермиона знала, что она и Малфой были очень далеки от того, чтобы даже просто называться друзьями. Ну и что, что у них случилось пару поцелуев под омелой. Это ведь была просто омела. Он сам так сказал. Гермиона ненавидела себя за то, что наблюдала за ним сегодня утром за завтраком. Ей было все сложнее выкидывать его из своих мыслей после пары поцелуев, которые у них были. И все эти подозрения о том, что он мог быть её Тайным Сантой, не помогали ей сосредоточиться ни на чем, кроме него. И это сводило её с ума. Он был Пожирателем Смерти, черт побери! Он был на той стороне, которая жаждала очистить общество и истребить людей, подобных ей. И все же он целовал ее так, словно не мог насытиться. Гермиона, стоило признать, хоть и не целовалась с большим количеством парней в своей жизни — единственным из которых, кроме Малфоя, был Виктор Крам, — но она точно почувствовала взаимное влечение между ними. И отвращение, как только ей пришлось это признать. Она всё ещё помнила то покалывание, которое пробегало сквозь все её тело всякий раз, когда Малфой целовал ее: словно электрический ток от его прикосновений все еще жужжал под ее кожей. Она также не могла забыть то, как он целовал ее – это затуманивало ей рассудок. То, что он сумел отвлечь ее в самой середине битвы со снежками и в публичном месте в Хогсмиде, и она легко ответила на его поцелуй, было достаточным подвигом, которым можно было гордиться. То, что он заставлял ее забывать об их взаимной ненависти друг к другу во время каждого поцелуя, тоже довольно смущало. Она понятия не имела, был ли он просто очень опытным или же в этом было замешано что-то еще, но она не могла отрицать, что между ними пробегала искра. Гермиона воображала, что если бы он не был таким фанатичным придурком и если бы они не были по разные стороны баррикад в этой войне, то в какой-то другой жизни у них, возможно, закрутился бы роман. Не то чтобы она хотела какой-то романтики с Драко Малфоем. Он был гнусным мерзавцем, которому не помешала бы хорошая взбучка за его поведение, но это ее совсем не касалось. — Ты скоро прожуешь дыру в своей губе, если продолжишь в том же духе, — сообщил ей протяжный голос, и Гермиона удивленно вздрогнула от неожиданности. Она рефлекторно выхватила свою палочку, нацелив ее на незваного гостя и испугалась, обнаружив Малфоя, который прислонился к столу напротив ее рабочего места. Он скрестил руки на груди, перекинув ногу на ногу и небрежно облокотившись на школьную парту. Как всегда, он был одет во все темное, а светлые пряди его волос стильно обрамляли лицо. Под глазами залегли темные круги, будто у него были проблемы со сном, о чем отстраненно подумала Гермиона. На самом деле он выглядел ужасно весь этот год. Она заметила это в тот момент, когда они сошли с поезда в начале семестра. И ему, судя по всему, становилось все хуже. — Чего тебе нужно? — нахмурилась Гермиона, раздраженная его присутствием. Она осторожно взглянула на него, не понимая, как ему удалось подкрасться к ней незамеченным, и рассердилась на себя из-за того, что думала о нем все это время. — Ты впустую тратишь свое время, пытаясь найти способ снять эту штуку со своего пальца, — сказал он ей без предисловий, глядя на нее с мрачным весельем в глазах. Она сняла свои перчатки в библиотеке, не ожидая, что ее кто-то потревожит и надеялась, что сможет провести пару часов без них. — Просто потому, что на этом глупом кольце лежит заклинание, мешающее мне его снять, еще не значит, что я не могу выяснить, как оно работает и, возможно, отменить заклинания, что заставляет его держаться на моем пальце, — возразила Гермиона. — Тебе-то какое дело? — Просто перестань пытаться снять его, — проворчал он. — Ты тратишь свои усилия впустую. Это кольцо невозможно снять, пока тот, кто его подарил, сам этого не захочет. — Ну, а я хочу снять эту проклятую вещицу прямо сейчас, — прорычала Гермиона. Малфой закатил глаза. — Почему? — Что значит, почему? — возмутилась Гермиона. — Я имею в виду, почему ты так отчаянно хочешь снять его с пальца? — Это кольцо обета! Подаренное мне, Мерлин знает, кем. Мне всего семнадцать! Я не хочу быть связанной с кем-нибудь обещанием, в котором я не имела желания участвовать, из-за какой-то глупой шутки, — выпалила Гермиона, чувствуя отвращение от его вопроса. — Это не имеет к тебе никакого отношения, ты это понимаешь, Грейнджер? — спросил Малфой, глядя на нее, как на идиотку. — Не имеет ко мне отношения? — повторила она. — Это обручальное кольцо, Малфой! Я ношу обручальное кольцо. На своем безымянном пальце! Ты знаешь, что скажут Гарри и Рон, если увидят это? — Это кольцо обета, — поправил он ее, покачивая головой. Его поза не изменилась, выражение лица оставалось пустым и нечитаемым, в противовес ее бушующей ярости. Ей повезло, что мадам Пинс оставила Гермиону в библиотеке без присмотра, иначе библиотекарь хорошенько бы отчитала ее за такой шум. — Одно и то же, — яростно огрызнулась на него Гермиона. — Нет, не одно и то же, — сказал он ей, приподнимая бровь, — и это в любом случае не имеет ничего общего с тобой. Если бы это было настоящее обручальное кольцо, тогда да, это бы связывало тебя и того, кто пообещал быть тебе верным и намеревался жениться. Но это не так. Это просто обещанное кольцо. Символ обещания, которое кто-то сделал для себя или для тебя, без твоего ведома. Это всего лишь вещественное напоминание этого обещания, каким бы оно ни было. — Ты определённо знаешь слишком много для того, кто утверждает, что не имеет никакого отношения ко всей этой ситуации, — обвинила Гермиона, злобно глядя на него. — Что ты вообще здесь делаешь? Следишь за мной? — Я знал, что ты будешь здесь, — он пожал плечами, не обращая внимания на ее обвинение. Гермиона молча посмотрела на него, и он уверенно взглянул на нее в ответ. — Ты так и не сказала, почему хочешь снять кольцо со своего пальца, — сказал он наконец после нескольких напряженных минут взаимной ненависти. — Потому что это оскорбительно. Мерлин знает, что оно должно означать. — Это правда, — признал Малфой, — оно может означать что угодно. Чтобы ты знала, это может быть обещанием тебя убить. Возможно, тот, кто дал его тебе, собирается снять его только тогда, когда решит убить тебя. О чем ты думала, надевая его на свой безымянный палец? — А ты, черт возьми, как думаешь? — возразила Гермиона, краснея. — Оно не налезло ни на один другой палец. — Ты примеряла его на свой безымянный палец, словно какая-то влюбленная дура? — Малфой злобно усмехнулся. — Заткнись, — Гермиона нахмурилась, отводя от него взгляд. — И оставь меня в покое. Мне не нравится, что ты преследуешь меня, Малфой. — Зачем кому-то по собственному желанию за тобой следить? — гадко поинтересовался он. — Ты этим занимаешься. Вот и скажи мне, — она с вызовом взглянула на него. Внезапно какой-то шуршащий звук привлёк её внимание. И Гермиона с нарастающим ужасом взглянула вверх, понимая, что это Рождество стремительно превращается в один из худших праздников, которые ей когда-либо пришлось пережить. — Я не преследую тебя, тупоголовая зубрила, — запротестовал Малфой, не обращая внимания на ее отстранённость. И на тот факт, что он снова оказался в ловушке под омелой с Гермионой Грейнджер. — Что ж, если это не так, то не мог бы ты прекратить появляться везде, где бы я ни находилась, пока не закончится сезон праздников? — тихо спросила Гермиона. — Каникулы заканчиваются завтра, — ответил Малфой, и Гермиона закатила глаза на его очевидное замечание. В конце концов, был канун Нового года, и она не имела никакого желания вступать в яростные споры с кем-то, не говоря уже о ненавистном Малфое. — Но это, черт возьми, будет не так уж и скоро, — проворчала Гермиона, возвращаясь к книге в надежде, что он поймет намек и уберется восвояси. Не то чтобы он действительно мог это сделать. Учитывая омелу над головой, снова заманившую их в ловушку. — Ты пытаешься игнорировать меня? — осведомился он после нескольких долгих минут молчания. — Да. Я пытаюсь притвориться, что тебя нет, — честно ответила Гермиона, не поднимая глаз. Она праздно думала о том, сколько времени потребуется, чтобы кто-то отправился ее искать, пытаясь определить, как долго ей придется терпеть Малфоя, чтобы избежать очередного поцелуя с ним. — Мне кажется забавным, что эта вещь застряла на твоем безымянном пальце, — объявил Малфой, явно ища повод ее подколоть. Гермиона недоумевала, почему он не уходит, пытаясь ее раздражать. Он наверняка мог найти лучший способ, чем себя занять. — Мне кажется забавным, что ты следишь за мной в свое свободное время, — сказала ему Гермиона, все еще отказываясь отвести взгляд от своей книги. — Лучше будь осторожен, Малфой. Будет скверно, если до других Пожирателей дойдут слухи о том, что ты дружишь с грязнокровкой. Малфой прищурился. — Ты думаешь, что я — Пожиратель Смерти? — спросил он и его голос с самодовольного сменился на убийственный, опасный тон, который заставлял волосы на затылке вставать дыбом. Гермиона закатила глаза и подумала о том, что он явно забылся. Еще до этого он закатал рукава своего свитера, несмотря на то, что в библиотеке было достаточно морозно, и Гермиона смогла ясно разглядеть Темную Метку на его руке. Она не знала, почему не удивилась, увидев клеймо. Она все время спорила с Гарри, что Малфой не был Пожирателем Смерти. Что он был слишком молод. Что никто в здравом уме не сделает подростка Пожирателем. Разумеется, она забыла, что злодей с манией величия, ответственный за метку на предплечье Малфоя, также был психопатом, одержимым бессмертием и подростком, в лице Гарри. — Если ты пытаешься солгать, Малфой, по крайней мере, постарайся скрыть правду, — сказала она ему, потянувшись через стол, прежде чем он успел опустить рукав, и крепко схватила его за руку. Он попытался вырваться из ее хватки, удивленный прикосновением и ужаснулся, понимая, что оставил метку неприкрытой, но Гермиона отказалась отпустить его. — Отпусти меня, — потребовал он, нависая над ней, как будто надеялся, что угрозы подействуют на нее. Гермиона проигнорировала его, изучая метку на его предплечье. Она была черная и уродливая. Сам ее вид заставлял ее чувствовать себя мерзко. Она задавалась вопросом, вызывала ли метка у него подобные чувства, учитывая то, как сильно он пытался ее скрыть. Резко выдернув руку из ее хватки, он бросил на нее злобный взгляд. Он явно был в бешенстве. Это было очевидно, когда он попытался унестись прочь от нее, но натолкнулся на преграду, созданную магией омелы над их головами. — Что за…? — начал он, не до конца понимая. Малфой взглянул на неё, и Гермиона причудливо посмотрела на него, ожидая, когда до него наконец дойдёт. Когда он закрыл глаза и тяжело вздохнул, прежде чем повернуть голову и заметить омелу, Гермиона знала наверняка, что он уже смирился с тем фактом, что все это походило на театр абсурда. — Почему это происходит именно с тобой? — спросил он, прожигая взглядом омелу, словно хотел её сжечь или заколдовать любым другим способом, но вовремя вспомнил о случившемся в Писарро. — Потому, что мы продолжаем ссориться, — честно ответила Гермиона. — Каждое помещение, которое заколдовано на появление омелы, имеет такой же эффект в период Рождественских праздников. Если двое в этом заколдованном помещении, не являющиеся кровными родственниками, начинают спорить или каким-то образом нарушать ощущение мира и любви — расцветает омела. Вот почему это постоянно случается с нами. В другом случае это просто результат случайных чар, призванных поднять настроение. — Ты и правда всезнайка, ты в курсе? — обвинил он, взглянув на нее с того места, куда вновь вернулся, опираясь на стол напротив. — Мне это уже говорили, — тяжело вздохнула Гермиона. — Ты поэтому пыталась меня игнорировать? — спросил он, ясно понимая, что она давно заметила омелу и ничего не сказала. — Ты собираешься продолжать говорить или позволишь мне поучиться в тишине? — спросила его Гермиона, не утруждая себя подтверждением своих подозрений. — Ты хочешь заниматься учебой прямо сейчас? — спросил он с недоверием. — Тебя это может шокировать, Малфой, но меня не очень прельщает идея снова тебя целовать. Двух раз было достаточно, спасибо большое. Он смерил её долгим взглядом. — Ты собираешься заставить меня сидеть здесь целую вечность, так ведь? — вздохнул он, смирившись с тем, что снова оказался с ней в ловушке. — А как ещё ты получишь свой урок и перестанешь преследовать меня? — возразила Гермиона. — Кроме того, я уверена, что мои друзья пойдут меня искать, рано или поздно. — И ты не могла выбрать более, мать его, неприметное место для учебы? — проворчал он, со стремительно нарастающей безысходностью. — Уж прости, что я хотела сохранить информацию, которую искала для себя, в секрете, — возразила Гермиона. — Тебе настолько стыдно? — поинтересовался он, на лице его мелькнуло нечитаемое выражение. — Да, стыдно, — призналась Гермиона, — я поступила глупо и безответственно. И теперь посмотри на меня. Она ткнула в его направлении рукой с драгоценностью, указывая на огромный камень, украшающий ее палец. — Тебе оно не нравится просто потому, что имеет Слизеринские цвета, — Малфой закатил глаза на ее выпад. — Я кажусь тебе настолько поверхностной? — мягко спросила Гермиона, — мне на самом деле нравятся драгоценные камни. Мне просто не нравится очевидность такого большого кольца. И тот факт, что я вела себя как идиотка, сама примерив эту чертову вещицу. Не говоря уже о том, что я не хочу иметь дело со скверным настроением Рона, когда он увидит его. — Разве он все еще не встречается с Лавандой Браун? — Малфой нахмурился. — Почему его должно волновать то, что ты носишь обещанное кольцо? Гермиона раздраженно сузила глаза. — Он и не будет из-за того факта, что я ношу обещанное кольцо на своем безымянном пальце. Но это не остановит его от грубости, когда он увидит его. Он уже с подозрением относится к тому, что я постоянно хожу в перчатках. Когда он увидит что-то настолько дорогое на моем пальце, то точно сорвется. Тогда Малфой ухмыльнулся. — Я и забыл, что он до сих пор готов оскорбиться на весь мир из-за своей бедности, — прокомментировал светловолосый волшебник. — Да. И учитывая, что я знаю, сколько стоит подобная гнусная вещица, ты можешь себе представить, почему я не хочу сверкать огромным драгоценным камнем у него перед носом. — Знаешь, если бы ты была умнее, то смогла бы просто сказать, что это подарок или наследство от недавно умершего родственника. Ты ведь уже соврала о том, что именно получила от Тайного Санты. Чего стоит еще одна ложь? — сказал ей Малфой и Гермиона захотела влепить себе пощечину, когда поняла, что он был прав. — Ты мог знать о том, что я солгала о своих подарках только в том случае, если был тем, кто мне их подарил, — сказала она ему. — Почему ты так уверена, что это был я? — спросил он с, казалось бы, искренним любопытством. — Я уже тебе говорила об этом, — ответила Гермиона. — Ты единственный, кого я знаю, кто мог себе это позволить. И достаточно гнусный тип, чтобы выкинуть подобный трюк. Почему бы тебе просто не сказать мне, в чем заключалось твое чертово обещание и не снять кольцо? Она выставила руку вперед с явным призывом снять с ее пальца украшение. — Зачем мне это делать? — хитро ответил он, ухмыляясь ей. — Значит, ты признаешь, что это был ты? — потребовала Гермиона, оторвав внимание от своей книги, чтобы взглянуть на него. — Кто знает, — ответил он, взял ее перо и начал вертеть его в руках. — Черт побери, Малфой! — зарычала Гермиона. — Ой, да заткнись, Грейнджер. Просто смирись с этим. Кольцо застряло на твоем пальце и даже если бы я был тем, кто подарил тебе его, я бы все равно его не снял. Ты можешь просто принять свою судьбу и двигаться дальше. И вообще, ты собираешься меня отсюда выпустить? — Нет, до тех пор, пока ты не снимешь его с меня, — сказала Гермиона, имея в виду кольцо на пальце. Но поняла, во что вляпалась, когда он бросил на нее вызывающий взгляд. — Это можно устроить, — предостерег он, странно глядя на нее. — Для кого-то, кто должен ненавидеть магглорожденных; особенно того, кто был последним засранцем касательно моего происхождения ровно столько, сколько я себя помню; ты кажешься чрезвычайно спокойным от того, что вынужден меня целовать, — указала она. — Почему тебе нужно все анализировать, Грейнджер? Это всего лишь гребаная омела. — Возможно. Но я всегда была убеждена, что если бы считала кого-то последним отбросом общества, то не стала бы с этим человеком целоваться. — Почему? Ты поцеловала меня и при этом также никогда не скрывала своего презрения ко мне, — заметил он, и Гермиона замолчала, обдумывая его слова. Она допустила мысль, что он был прав. Она уже дважды согласилась поцеловать его без особого сопротивления. Разумеется, она была рациональным и логичным человеком, способным понять, что поцелуй был необходим для устранения чар омелы. — Зачем ты принял метку? — тихо спросила его Гермиона, решив сменить тему прежде, чем основательно погрузиться в мысли о мурашках, которые все еще бегали по ее телу после поцелуя, что он украл у нее несколько дней назад. Ей нужно было отвлечься от того ощущения предчувствия, что возрастало в ней, о необходимости снова его поцеловать. Гермиона совсем не хотела думать об этом. — А почему нет? — Малфой пожал плечами. Но Гермиона подозревала, потому, как он прищурился и отвернулся, что он чувствовал гораздо больше, чем хотел показать. — Потому, что Воландеморт — это зло? — предположила Гермиона. — Потому что уничтожение людей, которые не могут повлиять на свое происхождение - это дико и неправильно? Ты и правда собираешься сидеть здесь и говорить, что презираешь меня и людей, подобных мне настолько, что готов меня убить? От ее заявлений он крепко сжал кулаки. — А что ты надеешься от меня услышать, Грейнджер? — спросил он спустя долгое время, когда Гермиона уже отчаялась услышать ответ. Она снова взглянула на него, встретившись с парой холодных серых глаз, задерживая взгляд на долгое мгновение. — Правду, — сказала она ему. — Ты действительно веришь, что такие люди, как я, хуже таких людей, как ты, только потому, что мои родители оказались маглами? Ты правда хочешь меня убить? Он просто смотрел на нее, сжав челюсть, будто он либо не знал ответа на ее вопросы, либо не мог сказать, что он так или иначе думал. — Ты не знаешь, не так ли? — наконец спросила Гермиона. — Всю свою жизнь тебе твердили, что такие люди, как я, являются мерзким отребьем. Но ты не можешь совместить эти понятия с тем фактом, что сидишь здесь и говоришь со мной. Или с тем, что ты поцеловал меня на днях и явно превысил требование магии, необходимое для того, чтобы освободить нас из-под омелы. Он посмотрел на нее так, будто она влепила ему пощечину, упоминая об этом. И Гермиона решила, что с нее достаточно разговоров. Вернувшись к книге, которую читала, Гермиона изо всех сил пыталась притвориться, что его здесь не было. В конце концов ему это надоело и он, ёрзая на своем месте, выглядел так, словно хотел бы оказаться как можно дальше от нее. Гермиона знала, что ее вопросы заставили его чувствовать себя неуютно и он, вероятно, захотел уползти в свои подземелья, где его друзья и товарищи просто требовали, чтобы он презирал таких людей, как она. Вместо того, чтобы позволить себе даже думать о том, что, может быть, она не была тем самым отребьем. Прошло больше часа, пока она продолжала свои исследования, а он сидел там, размышляя. День начал плавно перетекать в вечер и Гермиона задумалась, где же были ее друзья. Видимо, планировали какое-то празднование, чтобы отметить надвигающийся Новый год. Вероятно, они предположили, что она совсем закопалась в своих книгах и задержится до позднего вечера. Гермиона почувствовала, как холод в библиотеке усилился, и взглянув в одно из главных окон, заметила, что снова начал падать снег. Медленно закрыв книгу, Гермиона потянулась к защелке на окне, открыв ее, и обрадовалась, что выбрала именно этот стол. Где она могла открыть окно несмотря на то, что была под чарами омелы. — Что ты делаешь? — удивился Малфой, когда Гермиона забралась на стол, подтянув ноги под себя, и наслаждалась холодным ветерком, который ворвался в библиотеку. — Любуюсь снегопадом, — призналась она, не глядя на него. Она вздрогнула, когда он встал со стула, приближаясь к ней, пока не прислонился к ее столу, взглянув в окно через ее плечо. Снег снаружи падал крупными хлопьями, создавая зимнюю волшебную сказку. Сквозь заснеженный занавес виднелся теплый и приглашающий свет из хижины Хагрида. — Уже поставил себе какие-нибудь цели на Новый Год, Малфой? — некоторое время спустя поинтересовалась Гермиона, когда он перебрался на стол рядом с ней. Гермиона не смотрела на него. Она не хотела разрушать относительно комфортное ощущение от пребывания в его компании. Он устроился на ее столе так, что его плечо и колено иногда слегка прикасались к ее. Несмотря на их взаимное отвращение друг к другу, Гермионе пришлось противостоять желанию придвинуться к нему еще ближе. Тепло его тела притягивало к себе, когда ветер прорывался через открытое окно. — Не быть убитым, — пожал плечами Малфой, слегка задев ее плечо. — Очень разумная цель, — не удержавшись, усмехнулась Гермиона, — я думаю, у каждого должна быть такая. — А ты, оказывается, еще более остра на язык, чем я предполагал, — ухмыльнулся он, краем глаза взглянув на нее. — А тебя, оказывается, намного проще выносить, пока ты сидишь спокойно и не задираешь меня, — она ухмыльнулась ему в ответ. Внезапно она заметила, что он снова надел шарф, который она связала для него. Гермиона ненавидела тот факт, что ему он так подошел. И не знала, что и думать о его готовности носить шарф, даже если она до сих пор не подтвердила до конца, что является его Тайным Сантой. — Всезнайка, — обвинил он, хотя, судя по виду, был в хорошем расположении духа. — Каковы твои цели на будущий год, раз тебя так не устраивают мои? — Я тоже планирую не быть убитой, — ухмыльнулась она. Гермиона засмеялась, когда он закатил глаза на это. И тут же удивилась своему поведению. Стоило заметить, что вообще все эти праздничные дни были очень странными. Она с трудом могла поверить, что в рождественский день все они забыли про соперничество и разногласия и провели приятный день в бою снежками и просто отдыхая вместе. Она предполагала, что в некотором отношении Джинни была права. Возможно, это последнее Рождество, которое все могут провести так, как им хотелось. Слизеринцы, должно быть, тоже это чувствовали. Они все были здесь, в Хогвартсе, вдали от своих семей. Либо в целях безопасности, скрываясь в стенах замка, либо из-за других, менее серьезных причин. Но в любом случае Гермиона знала, что это было Рождество, которое она вряд ли забудет. — Я также хотела бы очень постараться и забыть наконец старые обиды, — призналась Гермиона спустя некоторое время, когда ветер занес несколько снежинок в открытое окно, которые приземлились в ее волосах. Она понятия не имела, почему что-то ему рассказывала. Или почему просто не поцеловала его, как было необходимо, и не ушла отсюда. Гермиона просто выпалила эти слова, не задумываясь. — Ты же не собираешься удариться в сантименты, правда, Грейнджер? — весело подразнил он. — Возможно, — пожала плечами Гермиона, задев его рукой снова. — Вещи уже не будут такими же, как сейчас, и мне грустно думать, что в следующем году люди, с которым я учусь в одном классе, вероятно, могут быть убиты. — Ты ничего не можешь с этим поделать, — тихо сказал он, потянулся правой рукой к левому предплечью и погладил рукав, будто метка на его руке зудела. — На самом деле, могу, — также тихо ответила Гермиона. Она не собиралась вступать в полемику. Для нее ответ был совершенно очевидным в отношении того, что она могла сделать. Вместо этого Гермиона нерешительно потянулась и снова взяла его за руку. Он вздрогнул от холодного прикосновения, но не отодвинулся. Она медленно закатала рукав, чтобы обнажить уродливую темную метку, изображенную на его руке и наклонилась немного ближе, чтобы осмотреть ее. Рисунок метки остался таким же, каким она видела в книгах, прочитанных ранее. Она тщательно изучила все, что касалось первой магической войны и знала, что это был тот же самый рисунок, который использовал Воландеморт в прошлый раз. Большинство его последователей теперь были такими же, как те, кто был у него тогда, так что это было неудивительно. — Твой отец заставил тебя? — спросила она не в силах перестать водить рукой по контуру метки. Она не притрагивалась к самой почерневшей коже, не смея касаться знака, которым Воландеморт призывал своих последователей. Но она проводила кончиком пальца по бледной коже вокруг Метки. — В то время мой отец был в Азкабане, — тихо ответил Малфой. — И кто-то должен был занять его место, — пробормотала Гермиона, ее палец все еще слегка прикасался к его коже. Словно слабые потоки электричества забурлили под ее кожей, пока она, держа его за руку, водила пальцами, внимательно изучая метку. — Моя мать плакала, — прошептал он, словно открывать ей такую ужасную правду было отвратительно и позорно. То сильнейшее чувство вины, которым были пронизаны эти три слова, сказало Гермионе гораздо больше о Драко Малфое, чем она когда-либо раньше знала. На самом деле, само осознание этих слов заставило пощипывать ее глаза. Будто она тоже могла пролить слезы над всеми ужасающими последствиями, что шли вместе с внушающим страх пятном на его гладкой бледной коже. Гермиона больше ничего не говорила. И не думала, что смогла бы. Без того, чтобы сказать ему, какое глупое решение он принял. Или без вспышки споров между ними. Она просто сидела на столе рядом с ним, а пальцы очерчивали рисунок на его коже. Она невольно подумала, почему он позволял ей это делать. Конечно, кто-то, достаточно радикальный, чтобы носить Темную Метку, должен был отпрянуть от ее прикосновений с отвращением. Раньше он всегда так делал. Тем не менее он просто сидел молча рядом с ней, его рука все еще покоилась под ее движущимися пальцами, его дыхание было ровным и спокойным. Гермионе казалось, словно это было затишьем перед бурей.