В красной упаковке

В последующие дни после праздников, Гермиону Грейнджер можно было часто увидеть играющейся с кольцом на своем безымянном пальце. Она больше не задавала дополнительных вопросов Малфою о нем или об обещании, которое оно означало. Ей принесло невероятное облегчение, что он действительно был тем, кто подарил ей украшение, а также, что он снял его с безымянного пальца и надел на другую руку. По крайней мере, теперь она могла носить его и не беспокоиться о том, что друзья устроят ей допрос с пристрастием. Конечно, они все еще подозрительно поглядывали на кольцо, но Гермиона воспользовалась советом Малфоя и солгала, что получила его в подарок от родственника. После этого они больше не беспокоили ее расспросами, за что Гермиона была благодарна. А еще, она часто ловила себя на том, что вспоминает о тихом вечере в канун нового года и праздничных каникулах с некоторой тоской, хотя и не могла полностью объяснить, почему. Она бы не сказала, что ей нравился Драко Малфой. Чаще всего, она едва ли могла его выносить. После праздников, между Слизеринцами и Гриффиндорцами вернулась привычная враждебность. Малфой часто устраивал перепалки с Гарри и Роном, как обычно это случалось, и Гарри все больше убеждался в том, что Малфой мог быть Пожирателем Смерти. Гермиона не пыталась его разубедить, но и не подтверждала его догадки. Она предполагала, что если полностью верна светлой стороне и Гарри, то должна упомянуть, что Малфой действительно был Пожирателем Смерти. Но она этого не делала. Было бы слишком сложно попытаться объяснить своим друзьям, как она узнала правду. Она и словом не обмолвилась о том, что провела в его компании новогоднюю ночь. Она не рассказывала никому о часах, которые они провели в приятной тишине, или о странном печальном разговоре, который между ними произошел. Она не поделилась ни с одной живой душой о том, как он страстно целовал ее, или о том, как он задал тот короткий вопрос. Могло ли между ними что-то получиться? Она не говорила об этом, но Гермиона не могла отрицать, что постоянно об этом думала. Частенько, когда она должна была сосредоточиться на учебе или уберегать Гарри от неприятностей, Гермиона думала о той ночи. Ей было интересно, задумывался ли Малфой об этом тоже. Но он никак себя не выдавал. Она никогда не ловила на себе его взгляд в классе. Хотя он всю зиму носил шарф, который она связала для него, пока не стало слишком тепло, чтобы продолжать это делать. Она также заметила, что у него была привычка играть с металлическими головоломками, которые она подарила ему как Тайный Санта. Она много раз ловила его за игрой на занятиях и в Большом зале, он часто носил их у себя в кармане. Она подозревала, что он разгадал каждую из них по несколько раз, но все равно продолжал играть с ними. Вот только на прошлой неделе она наткнулась на него в классе, когда немного опоздала на урок. Он сидел к ней спиной, как часто это делал, и не обращал никакого внимания на лекцию, которую читала профессор Синистра. Он просто сидел там, играя в головоломку, пытаясь разъединить металлические крючки. Он делал это практически неосознанно, не особо фокусируясь на задаче, и все же иногда полностью отвлекался на нее. Она наблюдала за ним несколько минут с дальней парты, пока он это делал. Каждый раз, когда она думала о нем, она начинала играть с кольцом на пальце, рассеянно вертя его на костяшке, прикасаясь к камню и любуясь ювелирным изделием. Ей не нравился Малфой, но Гермиона соврала бы, если бы сказала что даже чуть-чуть не заинтригована им. Эти каникулы изменили ее. В этом не было никаких сомнений. Она провела время с врагом и обнаружила, что он не такой уж и плохой. С тех пор, конечно, были случаи, когда она сомневалась, что он может быть кем-то, кроме негодяя. Но Гермиона была убеждена, что он не был настоящим злодеем. — Гермиона, ты здесь вообще? — толкнул ее локтем Рон на уроке Трансфигурации, вырывая из мыслей о Драко Малфое. — Прошу прощения? — моргнула она, прежде чем убрать пальцы с кольца, когда поняла, что снова возится с ним. — Ты даже не слушаешь, не так ли? — спросил Рон, и она поймала на его лице совершенно самодовольное выражение. Гермиона уставилась на него. — Нет, Рон, я не слушала. Что тебе нужно? — терпеливо спросила она вместо того, чтобы позволить ему вывести ее из себя. В последнее время он делал это с особым удовольствием, Гермиона знала. Недавно он расстался с Лавандой. И хотя ни он, ни Гермиона не показывали и намека на наличие каких-то чувств между ними, она подозревала, что он может наслаждаться тем, что отвлекает ее. Она задавалась вопросом, любит ли он ее. Она задавалась вопросом, испытывал ли то же самое Малфой. Несомненно, он должен был, хоть немного. Ведь он интересовался, могло ли между ними что-то получиться. Какова еще у него могла быть причина спросить такое? Она часто задумывалась об обещании, которое он сделал, когда подарил ей кольцо, но она так никогда не спросила его об этом. Она даже не разговаривала с ним с Нового года. И он так же хранил молчание, когда дело касалось ее. Он вступал в перепалки с ее друзьями, но никогда не говорил с ней или не дразнил ее. — Я просто подумал, что тебе может быть интересно записать сегодняшнее домашнее задание, — Рональд ухмыльнулся ей, наслаждаясь ее рассеянностью. Гермиона прищурилась, пытаясь сосредоточиться на доске, где профессор МакГонагалл записала их домашнюю работу на неделю. Она вздохнула, взяла перо и переписала все, что было необходимо сделать. — Ты пойдешь на обед? — спросил Гарри, когда урок закончился. — Вы двое идите, — сказала им Гермиона, — мне нужно зайти в библиотеку. — Ты в порядке, Гермиона? — Гарри нахмурил брови. Гермиона знала, что с недавнего времени он начал тревожиться о ней. Сказать по правде, Гермиона чувствовала себя немного сбитой с толку и опечаленной всем, что происходило вокруг и предстоящей войной. Она знала, что это было из-за Малфоя. Она не могла сказать, что он нравился ей или, что она хотела быть с ним. Но ее раздражало даже больше то, что если бы он ей и нравился, она не могла ничего с этим поделать. А все из-за стремлений одного социопата к бессмертию и мировому господству. — Все в порядке, Гарри, — Гермиона натянуто улыбнулась ему, — просто я сегодня неважно себя чувствую. — Может, тебе стоит сходить в больничное крыло? — спросил он, нахмурившись и посмотрев на нее с беспокойством. Он взял ее ладонь в свою и легонько сжал, и Гермиона улыбнулась ему. Иногда он мог быть раздражительным засранцем, когда был не в себе, но Гермиона любила Гарри, как брата, которого у нее никогда не было. И тот факт, что он беспокоился за нее и переживал о ее здоровье, заставило ее почувствовать себя немного лучше. — Все хорошо, — она покачала головой. — Я просто плохо сплю в последнее время. Я спущусь на обед чуть позже, обещаю. Мне нужно кое-что тщательно изучить в библиотеке. Гарри кивнул, прежде чем отпустить ее, и Гермиона наблюдала, как он и Рон повернулись к лестнице, чтобы пойти в Большой зал. На самом деле ей особо не нужно было в библиотеку, хотя она полагала, что было бы разумно поискать материал для эссе по Трансфигурации, которое она должна была написать. Честно говоря, Гермиона не возражала бы пойти и прилечь. У нее было свободное время после обеда. Ей нужно было на занятия лишь к двум часам, на Нумерологию. Вздохнув, Гермиона быстро направилась к библиотеке, найдя книги, которые, по ее мнению, были бы полезны для эссе, прежде чем она поднялась на лестницу, ведущую к Гриффиндорской башне. Она была не очень голодна, если быть честной. Она могла просто оставить в гостиной книги с утренних занятий и вернуться в Большой зал. Гермиона была почти там, поднявшись по лестнице на седьмой этаж, когда внезапно почувствовала, как кто-то схватил ее сзади. Чья-то рука зажала ей рот, чтобы заглушить звуки возмущения; другая обернулась вокруг талии, прижимая ее спину к явно мужской груди, прежде чем ее ноги оторвались от пола. — Прекрати брыкаться, — пробормотал голос ей в ухо, когда ее буквально перенесли по коридору за статую Ульмы Разрушенной. Гермиона замерла, ненавидя себя за то, что узнала этот голос. Когда они скрылись из виду, некто осторожно поставил ее на ноги, все еще сжимая ее в объятиях, чтобы она не закричала. — Что ты делаешь, Малфой? — возмутилась Гермиона, оторвав его ладонь от своего лица, чтобы она смогла говорить. Она заметила, как ладонь соскользнула вниз, обхватив ее за горло. Не угрожающим образом, но в некотором смысле это заставило ее думать, что ему даже нравилось чувствовать теплую мягкую кожу под своей рукой. Его пальцы слегка касались ее. А другая рука все еще крепко обхватывала ее за талию, прижимая к своей груди. — А ты как думаешь, что я делаю? — фыркнул он. — Нападаешь на меня? — мрачно сказала Гермиона, почему-то раздраженная его самодовольным голосом, хотя она не разговаривала с ним в течение нескольких месяцев. — Это не нападение, чтобы ты знала, Грейнджер, — заметил он, его дыхание ласкало ее ухо. — Есть ли какая-нибудь причина, по которой ты затащил меня за статую в пустынном коридоре, Драко Малфой? — прошипела она, наступив ему на ногу за его невежество. — На самом деле, есть. И если ты заткнешься, то я все объясню, — парировал он. Гермиона прикусила язык, чуть не выдав ему свой ответ. — Мне нужно, чтобы ты держалась подальше от коридоров сегодня, — тихо пробормотал он, и Гермиона вздрогнула, когда его губы коснулись ее уха. — Почему? — спросила она, ненавидя себя за то, как ее голос стал хриплым от подобной ласки. — Просто сделай это, ведьма, — огрызнулся он, — Обещай мне, что не будешь шляться по коридорам. Мне все равно, что ты услышишь. Мне все равно, что будет происходить. Ты остаешься в своей комнате. Тебе ясно? — Я не принимаю от тебя приказов, Малфой, — равнодушно ответила Гермиона. — И без объяснения я твою нелепую просьбу выполнять не буду. — Твою мать, почему ты должна быть такой чертовски упрямой? — прорычал он ей на ухо, и Гермиона снова вздрогнула. — Почему ты даешь такие непонятные и нелепые указания? — возразила она, имея в виду больше, чем просто то, что он только что попросил. — Это моя натура, — ответил он ровно. — Более того, — сказала Гермиона, — ты собираешься меня отпустить? Или ты получаешь особое удовольствие от обжиманий с маглорожденной за статуей в пустом коридоре? — Ты что, планируешь разозлить меня, чтобы я тебя выпустил и потом ты смогла устроить мне допрос? — спросил он, и Гермиона почти слышала, как он закатывает глаза. — Просто отвали от меня, окей? — возмутилась она, — Ты меня пугаешь. — Хорошо, — прошептал он, его пальцы все еще поглаживали ее по шее. Гермиона приподнялась, впившись ногтями в тыльную сторону ладони, где его рука прижималась к ее талии, словно стальные оковы, заставляя его вздрогнуть и в конце концов отпустить ее. — А теперь что происходит? — спросила Гермиона, вырываясь из его рук, прежде чем он снова схватил ее. Она ненавидела слабый отголосок трепета и возбуждения, которые прошли сквозь нее, когда его пальцы запутались в ее волосах на затылке. Она вдруг обнаружила, что находится слишком близко от него и всего лишь пару дюймов отделяли их лица, когда она откинула голову назад, чтобы заглянуть в его неистовые серые глаза. — Мне нужно, чтобы ты не выходила в коридоры школы сегодня вечером. Ты и Потти с Уизелом. — Это значит, что ты планируешь что-то незаконное, и не хочешь, чтобы мы вмешивались в твои планы, — резюмировала Гермиона, глядя на него. — Это значит, что мои планы не будут сорваны, и я не хочу, чтобы ты и твои дружки погибли в перекрестном огне. Сегодня в Хогвартсе случится кое-что плохое, Грейнджер. Кое-что, что никто из вас не сможет остановить. Ваше вмешательство только поспособствует скорейшей победе Пожирателей Смерти. Это то, чего ты хочешь? Ты хочешь увидеть, как Уизли погибает от случайно прилетевшего в него заклятия? Ты хочешь, чтобы Поттера схватили и приволокли, как желанную добычу, Темному Лорду? — Ты нашел способ, как впустить Пожирателей Смерти в школу, — вздохнула Гермиона, ее глаза широко раскрылись, когда она посмотрела ему в лицо. Он мог стать профессионалом в маскировке своих эмоций, но Гермиона потратила много времени созерцая его лицо в последние месяцы. Она увидела подтверждение своих слов в его пылающих глазах и в плотно сжатых губах. — Даже не думай разболтать об этом, Грейнджер, — предупредил он, — ничто не сможет остановить это. Я не могу предупредить Дамблдора, я не могу сказать ему, я не могу их остановить. Я могу только облегчить последствия их действий и молиться, что они не заметят моего отвращения ко всему к этому. — Тогда я скажу Дамблдору, — Гермиона пожала плечами. — Скажи мне, как они собираются попасть в Хогвартс. Я прослежу за тем, чтобы их встретил Орден и устроил им засаду. — И это приведет лишь к тому, что я и многие участники Ордена погибнут во время сражения, — холодно ответил Малфой, — используй чертов мозг в своей лохматой голове, Грейнджер. Единственный, кто знает способ, как Пожирателям проникнуть в школу – это я. Единственный вариант, почему Орден мог предвидеть их прибытие - это если я потерпел неудачу. — Снейп тоже Пожиратель Смерти. Это его работа — скармливать информацию Ордену, чтобы они думали, что он лоялен, — заметила Гермиона. — Снейп не знает, что я сделал. — Он знает, что ты пытался убить Дамблдора, — возразила Гермиона, наблюдая, как Малфой бледнеет, — Гарри подслушал его, когда он настаивал на том, чтобы помочь тебе решить эту проблему. — И ты вот так просто предполагаешь, что я пытаюсь убить директора? Я? — спросил он осторожно. — Я не идиотка, Малфой, — Гермиона закатила глаза. — В этом году были две попытки неудачного покушения на Дамблдора, и ты единственный Пожиратель Смерти в этой школе. Поскольку мы оба знаем — Снейп просто навел бы свою палочку и использовал убивающее заклятие. Я уже давно знала, что ты пытался это сделать. И полагаю, что Дамблдор тоже знает, он просто не хочет, чтобы тебя убили, если он раскроет эту тайну. Если он исключит тебя за то, что ты сделал, тебя попросту убьют за провалившееся задание. Малфой выглядел так, будто она ударила его по голове чем-то тяжелым. — Прекрати говорить, — внезапно приказал он, прищурившись. — Я здесь только для того, чтобы предупредить тебя, чтобы ты оставалась в своей комнате сегодня вечером. Ты нужна живой, чтобы у Поттера был хоть какой-то намек на шанс выиграть эту чертову войну. — Ты ожидаешь, что я просто буду отсиживаться в своей постели, пока Пожиратели Смерти будут атаковать школу? — спросила Гермиона, недоумевая, не сломался ли он под давлением, пытаясь выполнить свою задачу, не провалив ее снова и не рискнув жизнью своей семьи. — Я ожидаю, что ты поймешь, когда нужно сражаться, а когда спрятаться, — возразил он, в его голосе был холод, — твоя битва все еще впереди, Грейнджер. Ты не сможешь остановить несколько Пожирателей Смерти здесь, а если попытаешься, то это убьет меня. Ты этого хочешь? Чтобы моя кровь была на твоих руках? — Если они причинят боль кому-либо другому, эта кровь тоже будет на моих руках, — возразила Гермиона. — Если кто-то пострадает из-за того, что ты впустил Пожирателей, и я не остановила их, эта кровь будет как на моих руках, так и на твоих. — Грейнджер, — предупредил он. — Не смей говорить со мной в таком тоне, Малфой! — огрызнулась Гермиона. — Я держала в секрете то, что ты вступил в ряды Пожирателей Смерти. Потому что знала, если я скажу Гарри, он пойдет к Дамблдору — который затем должен был бы объяснить, что твое исключение из школы будет равносильно смертному приговору. И Гарри необходимо будет принять идею Дамблдора, позволяющую опасным преступникам оставаться под его защитой. И Гарри несомненно, раскроет тебя перед всей школой, чтобы вывезти тебя из этого места. — Еще одно доказательство того, что ты необходима этому придурку, чтобы выиграть войну, — пробормотал Малфой. — Может быть и так, но я ничего не могу сделать. Если бы ты хотел, чтобы я держалась подальше от школьных коридоров, чтобы не вмешиваться, тебе не следовало вообще рассказывать мне о том, что произойдет сегодня вечером. Я бы отправилась в общую гостиную и занималась учебой большую часть вечера, прежде чем лечь спать. Теперь я буду на страже с остальной частью Ордена, готовая схватить всякую сволочь, которой ты помог пробраться в школу. — Нет, не будешь, — прорычал он, и его глаза опасно вспыхнули. — Да, буду, — прорычала Гермиона, пытаясь вырваться из его хватки и обнаружив, что его кулаки внезапно крепко сжались в ее волосах. — Ты, мать твою, совсем меня не слушаешь, Грейнджер, — прорычал он, еще сильнее притянув ее лицо к себе, пока их носы почти соприкоснулись друг с другом, его серые глаза яростно прожигали ее; отчаянно, — Вот оно. — Оно? — Гермиона подняла брови, чувствуя, как слабые волны страха начинают обволакивать ее сердце. — Оно, — подтвердил он, — это последний глубокий вдох перед погружением. В эту минуту, прямо здесь. Сегодня вечером все будет кончено. Больше не нужно будет беспокоиться о чертовых уроках Заклинаний или мучиться от мысли о том, есть ли у Уизли к тебе какие-то чувства. Нам больше не нужно будет заботиться о выполнении домашнего задания. Разве ты не понимаешь? — О чем ты говоришь, Драко? — прошептала Гермиона, ее глаза расширились. — Сегодня вечером Альбус Дамблдор умрет, — ответил он, его голос излучал холодную ярость. — Сегодня вечером я стану убийцей и займу место среди рядов Пожирателей смерти, или погибну от руки Дамблдора. Сегодня тот мир, который мы знаем, прекратит свое существование. И ты не будешь в чертовых коридорах, чтобы не быть раненой или, мать твою, убитой в какой-то доблестной попытке проявить храбрость, ты, черт возьми, меня слышишь? Волны страха начали расползаться по ее животу, распространяясь до самых конечностей ужасным холодом, заставляя все ее тело содрогнуться. — Сегодня вечером — погружение, Грейнджер. Время пришло. Больше не получится прятаться за стенами замка и притворяться, что война нас не касается. Больше никакой учебы, чтобы убедиться, что мы сдадим эти бесполезные экзамены. Сегодня вечером орда Пожирателей смерти войдет в святыню Хогвартса и они истребят любого на своем пути. Вы не сможете остановить это. Я не смогу остановить это. Все, что мы можем сделать, это попытаться выжить. И ты сделаешь это, оставаясь, мать твою, как можно дальше от коридоров и вдали от неуравновешенных ублюдков вроде Фенрира и тети Беллатрикс. Ты меня слышишь? — он слегка встряхнул ее, и голос был таким холодным, что это заставило ее почувствовать, будто тело сковывает льдом. — Я должна сражаться, — возразила Гермиона, — у меня нет выбора, в отличие от тебя. Я может быть не так связана страхом, как ты, но я обязана сражаться против Тьмы так же, как и ты должен бороться за нее. — Тогда ты обречешь нас обоих на смерть, — прошипел он, и Гермиона ненавидела то, как сжалось ее горло. — Почему ты говоришь мне это? — спросила Гермиона, чувствуя, что она начинает буквально раскалываться на части. — Потому что мне нужно, чтобы ты пережила эту чертову ночь! Мне нужно, чтобы ты последовала за Поттером и сделала все, что нужно, чтобы победить Темного Лорда. Я нуждаюсь в тебе живой, чтобы ты смогла убедиться, что этот вспыльчивый идиот не будет убит прежде, чем сможет закончить долбаную войну, — прошептал Малфой и на мгновение слабый намек на отчаяние просочился в его холодном голосе. Гермиона почувствовала, как по ее щеке скатилась слеза, когда она осознала безнадежность ситуации, в которой они находились. — Пожалуйста, просто уйди в общую гостиную и останься там сегодня, Грейнджер, — прошептал он, на мгновение прислонившись к ней своим лбом. Гермиона почувствовала, как он судорожно вздохнул. Прежде чем она успела ответить, он наклонился и поцеловал ее. Она не целовала его несколько месяцев. С самого Нового года. Тогда она подумала, что его поцелуй походил на прощание. Как прощание со странным понятием о них двоих, пытающихся найти способ заботиться друг о друге. Теперь она знала наверняка. Знала, что ощущаешь, когда действительно целуешь кого-то в последний раз. Он вложил в этот поцелуй все эмоции, которые она могла осознать. Гнев. Страх. Ярость. Счастье. Ненависть. Страсть. Может быть, даже любовь. Все это нахлынуло на нее, когда он так мощно целовал ее, лишая воздуха и растворяясь вместе с ней. Она почувствовала, что это конец. Будто разрывались странные нити, что связывали их между собой. Их языки сплетались в бешеном танце, поглаживая, лаская. Гермиона почувствовала, как ее руки сжались у него за спиной, удерживая его отчаянно, когда он обнимал ее. Она позволила себе полностью раствориться в ощущении его губ на своих. Несколько долгих, блаженных минут все, что он говорил ей; все, о чем они спорили; все это исчезло. В этом поцелуе было обещание того, чего они никогда не могли и не должны были хотеть. Добро и Зло. Свет и Тьма. Правильное и неправильное. Все эти вещи ничего не значили, когда его губы ласкали ее, а его руки путались в ее волосах. А затем, все закончилось и он отстранился от нее. Оба тяжело дышали. — Я не могу бездействовать, — отчаянно прошептала Гермиона, и все снова нахлынуло на нее, когда она вспоминала, о чем он просил ее — предупреждал ее — держаться подальше от коридоров. Сидеть сложа руки, пока вокруг будут царить разрушение и хаос. Ничего не делать, пока другие будут ранены и, возможно, убиты. Она не могла так поступить. Ни для Драко Малфоя. Ни для кого. — Я знал, что ты это скажешь, — прошептал Малфой в ответ, — мы больше не увидимся, Грейнджер. На этом все. Гермиона знала, что это была правда. Что это было прощание. Она ощутила острую боль в груди от чувства сожаления и потери, понимая, что она в последний раз думает о нем как о ком-то, кроме Пожирателя Смерти. Что это было последнее мгновение, прежде чем он либо станет убийцей, либо будет убит. Он не прощался с ней словами. Не сказал всего того, что было между ними, невысказанного. Он ничего не делал, просто смотрел ей в глаза, удерживая ее взгляд, пока мир рушился вокруг них. Он медленно отпустил ее волосы, убирая руки, больше не касаясь ее, просто вглядываясь ей в глаза. — Простишь меня? — прошептал он, во взгляде читалась мольба. Это произошло, когда она открыла рот, чтобы ответить, хотя не имела понятия о том, что хотела сказать. Она почувствовала это. Его палочка мягко прижалась к ее виску, прежде чем она смогла даже подумать о том, чтобы защитить себя, и она скорее увидела, чем услышала, как его рот произнес заклинание. — Империо, — пробормотал он. И мир погрузился во мрак.