Mors - ultima ratio

— Виски. Двойной. И побыстрее, — Ребекка сидит возле барной стойки, осушая уже второй стакан большими глотками и морщась от терпкого послевкусия алкоголя во рту. Настроение было ни к чёрту, если так можно было выразиться в её положении. Угнанный ею старый Форд, изживший свой срок службы пару десятков лет назад, но каким-то чудом ещё державший свои позиции до последнего дребезжания мотора, заглох на полпути к Мистик Фоллс. Ребекка застряла посреди разгорающегося дня в безликом пригороде с парой сотен баксов в кармане и тяжестью клокочущей ярости в грудной клетке. Прошло вот уже два дня, как она выбралась с острова, но ощущение, что кто-то дышит ей в спину на протяжении этого времени, только усиливалось. Ребекка умом-то понимала, что вряд ли Сайлас станет преследовать её — ему это и ни к чему, — но мало вероятно, что кто-то из местных жителей решился бы на безрассудный поступок — преследовать древнюю. Эти мысли сеют разруху в её голове, пока она делает очередной глоток терпкого виски, ощущая, как горячий поток приятно согревает тело, унося былую усталость. Тело максимально расслабляется, а глаза впиваются в пьяного посетителя, который бросает на неё оценивающие взгляды, думая, что она не видит этого. Но был и ещё один взгляд, отчего складывалось впечатление, что в лопатки вонзаются горящие наконечники стрел, и кожа плавится, превращаясь в обуглившиеся ошмётки плоти на костях. Через пару секунд Ребекке надоедает этот абсурд, и она вскакивает с места, окинув взглядом посетителей, но её внимание привлекает лишь захлопнувшаяся входная дверь — своеобразный вызов, как ей думается. Она резко разворачивается, взметнув длинными локонами и прошипев несколько проклятий в адрес подвыпившего извращенца, не обращая внимания на устремлённые на неё взгляды и тишину, воцарившуюся в баре, направляется в сторону выхода. На улице была уже глубокая ночь. Ребекка медленно бредёт по безлюдной улочке, вслушиваясь в тишину вокруг. Стойкое чувство, что за ней следят, усиливалось с каждым шагом, и Ребекка, словно зверь, готовившийся к смертельной атаке, с хищной грацией беспечно шла по освещённой лунным светом дороге. Она так же обманчиво рассеяна сейчас, как тот горе вампир чересчур уверен в собственных силах. Когда она уже заходила за поворот, начиная сомневаться в собственных инстинктах, происходит то, что, как она предполагала, должно было случиться двумя минутами раньше: не успела она сделать и шаг за поворот, как к ней размытой тенью метнулся мужчина, лицо которого ей было сложно разглядеть, вот только одежду его она узнала сразу. Он же не мог в самом деле… Резкий толчок в грудь заставляет её вырваться из оков размышлений, и она вовремя перехватывает руку бывшего охотника, когда тот намеревается вонзить кол в область сердца. Она не умерла бы, конечно, но в том, чтобы вырвать оружие, застрявшее в мышцах, мало было приятного. Она с силой сдавливает пальцы на кисти, дробя кости охотника в крошку, и нечестным приёмом — подставила подножку — укладывает его на лопатки, на всякий случай сломав и вторую руку — всё равно кость быстро срастётся. Ребекка присаживается на корточки напротив Вона, отчего над сползшими вниз джинсами возвышается ткань кружевных алых трусиков. Несколько мгновений она неотрывно смотрит на лицо охотника, а затем подбирает с асфальтового винила деревянный кол и проводит острием по лицу мужчины. — Не думала, что ты выберешься, — острие скользит ниже, оставляя кровавую полосу на шее. Ребекка внимательно следит, как быстро затягивается рана, убеждаясь в собственных догадках. — А мне казалось, что ты будешь куда сильнее, а не умрёшь на следующей же день. И куда подевались стойкие мужчины? — Сдохли из-за тебя, — на его лице невозможно прочитать ни одной эмоции, кроме презрения. Ребекка с напускным интересом оглядывает кол, проводя длинным алым ногтем по острию деревянной поверхности, и, пропустив мимо ушей его выпад, елейными нотками произносит: — Наверное, неприятно стать тем, на кого охотился раньше, не так ли? Я бы даже сказала, что мне жаль, если бы это было действительно так. — Так же неприятно, как лишиться лекарства, находящееся под самым носом. Я бы даже сказал, что мне не жаль, что ты навсегда так и останешься вампиром, — его губы ломаются в подобии улыбки, а в глазах горят злорадные всполохи, отчего Ребекка задаётся вопросом, почему эта ошибка природы ещё жива. Кол мгновенно вспарывает кожу, разрывая деревянной поверхностью мышцы предплечья, отчего охотник морщится, но так и не издаёт ни звука. — Если ты думаешь, что в этот раз я позволю тебе выжить, то ты ошибаешься. И не надейся, что твоя смерть будет лёгкой. — Тебе не интересно, куда делась Пирс с лекарством, блонди? — он, видимо, сумасшедший или бесстрашный, раз позволяет себе подобное обращение к ней на смертном одре. Впрочем, эти две грани сливались воедино в подобных личностях. Рука Бекки замирает на мгновение, и мужчина пользуется своим положением, выкладывая всё на выдохе: — Я могу помочь тебе найти Кэтрин. Станешь опять человеком, опередив малышку Гилберт и её верных братьев. — С чего ты взял, что мне нужна помощь, — она презрительно кривится, окинув взглядом уложенного на лопатки бывшего охотника, — от тебя? — Всё лучше, чем вечно быть одной и справляться со всеми проблемами в одиночку, верно, Ребекка? Я — Вон. Гален Вон, — представляется в бондовском стиле, заранее уверенный, что его примут; небрежно вынимает из её руки кол и выдёргивает из плеча, стиснув зубы, чтобы она не услышала его брань — сегодня Вону хотелось быть джентльменом… немного. Несколько секунд Ребекка задумчиво сканирует его лицо взглядом, размышляя, что вобьёт ему кол в сердце при любой попытке обмана.