Старинный атлас

      Он проснулся лишь к полудню, всё равно не чувствуя себя отдохнувшим. Не помогли ни обильный вкусный ужин, ни ровное сухое тепло и тишина отдельной комнаты. Не позволила полностью расслабиться и вполне приличная, на удивление, кровать с ровным, удобно-жёстким матрасом и пышными, какими-то домашними подушками. Многолетняя усталость, прочно поселившаяся внутри, вероломно вгрызшаяся, кажется, в самые кости, отчего-то именно здесь, в «Поднебесном кабане», решила ни в чём себе не отказывать! Разлилась свинцом по затёкшему, задеревеневшему телу. Выкрутила болью перенатруженные мышцы. Тяжело придавила веки и настроение.       Он поддался.       Ничего не хотелось. Ни думать, ни видеть, ни решать. Просто лежать бы бессмысленной гусеницей в тёплом тёмном коконе из одеяла… улыбаться бы беспечно и легкомысленно… в полной уверенности, что там, снаружи, стоит вылезти, предвкушающе «расправляя крылья», его ждёт праздник вечного лета. Родные счастливые лица. Беззаботное искромётное веселье и нескончаемые удовольствия по раз и навсегда заведённому дворцовому распорядку. Ждёт до сих пор то, чего на самом деле его жизнь лишилась очень давно и безвозвратно.       В день, обещавший стать самым счастливым в жизни.       Обещавший — а ставший началом кошмара и хаоса.       Ставший днём вылупления в невыразимом ужасе, истошных криках боли и облаках праха из балованного обаяшки-кронпринца чудовищной бабочки из кишшарийской чёрной стали, чьи крылья-мечи каждым плавным, филигранно выверенным взмахом несли смерть давно мёртвым. Чтобы спасти живых. Хоть кого-нибудь.       Чувствуя, что снова вот-вот сорвётся в застарелое бессмысленное отчаяние, повелитель сосредоточился, заставляя себя дышать. Настойчиво, размеренно дышать под счёт, привычно-жёстко беря под контроль измученные тело и разум. Принимая и отпуская с мольбой о прощении бескрайнюю душевную боль, изредка накрывавшую от этих воспоминаний даже сейчас, спустя многие десятилетия. Просто он знал: теперь, пока не вспомнит, не проживёт всё до конца, не переболеет, не перегорит — она не уйдёт. Не подёрнется хоть на время милосердно пеплом забвения.       А болеть у его души причины были.       Жизнь — не сказка. При всём своём воинском мастерстве, отточенном годами усердных тренировок, наследный принц Тайгерии был всего лишь человеком. Не богом.       Он даже не был каким-нибудь — ну хоть самым завалящим бы! — героем эпических баллад, способным мимоходом спасти мир одной левой между салатом и десертом, на горячее. И совершить после ещё десяток головокружительных подвигов просто так, для достойного поддержания вечером светской беседы под коньяк и сигары.       Он был самым обычным молодым парнем. Тренированным, сильным и умелым, но…       Но ещё он был кронпринцем Тайгетом, который с рождения готовился принять не только трон предков, но и пост Хранителя Врат Бездны. Поэтому на любых торжествах, даже на собственной свадьбе, был обязан иметь при себе ритуальные парные мечи из фамильной сокровищницы.       Он был воином, которого с пелёнок учили, что псов Тьмы убить можно. Нужно. И научили — как.       Жаль, что способа победить всех демонов Бездны одним ударом, пусть даже ценой собственной жизни, не существовало. Его и не искали. Для всех, кроме его семьи, поколениями надёжно хранившей Ключ от Врат, бесплотные и вечно голодные потусторонние монстры, «коварно приползающие по ночам и пожирающие души людей», стали только легендой! Страшной сказкой для непослушных детей, которую знают все — и поэтому в неё не верит никто. А как было бы замечательно — раз и…       Странник стиснул кулаки, с горечью утыкаясь в них лбом. Скорчился, сбивая напрочь намертво заученный ритм и с таким трудом достигнутое спокойствие, и бессильно завыл в подушку, не в силах вытолкнуть из горла короткий простой вопрос: почему?!       Ну почему они не могли и дальше оставаться сказкой?!       Почему ему пришлось сражаться с обезумевшими тварями, не имея права отступить, устать, сдаться! Не имея права даже сдохнуть!       Может, потому что понимал и тогда, и сейчас: если не он — то кто? Кто?!..       Так что его руки не дрожали, когда, еле содрав тесный, негнущийся от роскошного золотого шитья парадный камзол, он привычно выдохнул, сосредотачиваясь. Соскользнул в наследственное «боевое безумие», выхватил легендарное фамильное оружие и принялся им размеренно рубить… оскалившуюся в лицо легенду.       В тот день преддверие Врат в Ничто стало полем его первой в жизни настоящей битвы: со всей его грязью и болью, чудовищными потерями и неразберихой, и с долгом — защитника, последнего «стража жизни».       Скажете, наследник престола — это сплошные приятные права? Разочарую, это сплошные обязанности. Права — это так, немножко подсластить пилюлю долга, чтобы ею сразу не вывернуло. В тот день его долгом и священной обязанностью было стоять. И сражаться. Стиснув зубы, хладнокровно рассчитывая свои уходящие водой в песок невеликие человеческие силы, стоять на пути бесчисленного как тёмная река врага. Просто — стоять.       И кронпринц стоял. Смерть? Смерти нет! Здесь и сегодня он бессмертен!!! Подходи, докажу… Заглянув в его глаза, сама Смерть дрогнула и отступила. Потому что он был превыше. Он мог — всё.       Сколько уродливых выродков Хаоса он в тот день прикончил? Убивал — не пересчитывал. Время сбилось в его голове. Скоро он просто перестал понимать, сколько стоит вот так: минуты или часы? Важным стало совершенно иное: надо снова и снова поднять онемевшие руки и ударить.       Он поднимал. Бил. И поднимал опять. Лети, бабочка, полёт — это вся твоя жизнь.       Выложившись до конца, до дна, до крови из-под ногтей судорогой сведённых на рукоятях пальцев и черноты перед слезящимися, воспалёнными глазами, выкашливая истерзанные, забитые прахом погибших лёгкие, в тот день он смог закрыть собой отца, такими же ритуальными мечами надёжно защитившего спину сына-наследника. И маленького брата, стоявшего перед нападением с ним рядом согласно свадебному протоколу.       Остальные легли им под ноги невесомой пылью, в мягких серых пригоршнях которой было не отличить мать от друга, а гвардейцев охраны и иностранных гостей от придворных дам. Ему до сих пор иногда снятся их беззвучно осыпающиеся прахом лица. И он кричит во сне.       Кто смог бы судить: всего трое выживших… целых трое выживших, причём мужчин правящей семьи — это было много? Мало?.. Кто?!       Судить было некому, так что правильного ответа он не знал до сих пор.       Зато теперь знал другое: отказавшись покориться богине, склониться перед высшей волей и властью, насмерть встав за свою семью, свою страну, свой мир и выстояв, он тогда, сам о том не подозревая, утвердил себя равным ей. И был, наконец, услышан. Это позволило прекратить безумие. Остановить озверевший Хаос, жёстко ограничить его пунктами тут же, буквально «на коленке», сварганенного договора. Дало право настоять на установлении нерушимых для демонов и их Владычицы границ. Даже репарацию получить позволило. Крайне… своеобразную, но весьма пригодившуюся в последовавшие за той бойней смутные годы, да и потом тоже.       В тот день, оставшись стоять, он сделал свой первый шаг по бесконечным дорогам стран и судеб, получивших отныне право на его заботу и защиту. Такой вот жизненный оксюморон.       Спасённые люди праздновали победу над монстрами, надорвавшийся отец болел, а он, едва отоспавшись, лихорадочно разгребал последствия трагедии… лишь через несколько дней заметив у себя на висках седину. Словно волосы припорошило прахом погибших тогда на вечную память о произошедшем. На память ему… и любому, посмотревшему ему в лицо.       Жена никогда не рассказывала. А он ни разу за прошедшие годы не спросил её: есть ли в подаренной ему стае кто-то из тех, «свадебных». Алчно высосавших досуха всех, кто был ему дорог. Мимоходом стёрших вместе с ними с лица Эльтарны привычный ему, безопасный и счастливый мир. Наверняка есть. Ведь следов крови, капавшей с его стёртых в мясо ладоней, наработанные мозоли не спасли, на полу храма не осталось. Королевской крови. Впрочем, какая разница? Никто не винит стрелу за принесённую ею смерть. Вина за бездумно открытые Врата и отнятые вырвавшимися голодными тенями жизни лежит только на нём. Ему и исправлять свои ошибки. Это его долг и право. А значит, подъём и в бой. Что толку впустую скорбеть о том, что нельзя изменить? Что не забыть. Не вернуть ни извинениями, ни мольбами, ни оправданиями. Ничем. И не смыть никакими слезами. Прошлое остаётся с нами, и в наших силах только сделать выбор: продолжать оглядываться и медленно умирать или отпустить, сделать шаг вперёд и жить дальше.       Горько улыбаясь вслед затихающей на время боли, сыто сворачивающейся внутри в шипастый клубок, странник, не открывая глаз, мягко потянулся всем занемевшим телом. Поморщился, переворачиваясь на спину, разгоняя по сведённым мышцам кровь, отдышался. И настороженно «вслушался» теперь уже в окружающий мир. Внимательно изучая видные ему одному нити жизней, струны дорог: невесомо перебирая, спрашивая, чутко ловя ответную дрожь. Послушно сообщавшую, что опустевший трактир живёт повседневными заботами, как и опустошённый лес вокруг него. Что сытая стая наслаждается дарованным отдыхом. А сияющий Анар-Каэль чинно следует по небу, как делал это от сотворения мира.       Всё идёт своим чередом…       Вроде как.       Так почему же только вчера ещё еле ощущаемая, лишь подспудно гнетущая внутренняя тревога за ночь разрослась, разожралась беспокойными снами и теперь превратилась в буквально физическое ощущение опасности?       Причём, дело было не в хмуро нависших над трактиром и окружающим лесом, предвещающих бурю снежных тучах. Которые оказалось хорошо видно в окно, стоило чуть скосить болезненно прищуренные глаза. Не в раздражающе-суетливой беготне прислуги, спешно убирающей освободившиеся комнаты пьяниц-охотничков. Чтоб их. И даже не в близости кровожадной «свиты», вызывающей у всех оказавшихся рядом живых существ инстинктивный страх и отвращение. За столько времени бок о бок сам он к этому ощущению привык, давно перестав замечать.       Нет.       Ещё раз придирчиво изучив и тщательно проанализировав собственные ощущения, их оттенки и нюансы, повелитель отчётливо осознал: дело было не в настоящем. Проблемы, пока что безобидными струйками дыма, просачивались из-под двери будущего, как запах гари, слышный задолго до места пожара. А это означало, что приближается перекрёсток. Небольшой, но… важный. Даже знаковый. Слишком уж многие дороги стянулись в одно место: куда-то на северо-запад, среди гор. Туда, где багровая точка чужого гнева воспалённой раной в ритме боя пульсировала сейчас на внутренней карте странника. Разгоралась хищно угольком костра, безжалостно пережигая попавшие в огонь нити. Наливаясь обугленной чернотой многочисленных смертей.       Повелитель даже знал, чей это гнев. И чьи смерти.       А ещё он знал, что не станет вмешиваться. Пусть умирают, заливая, гася своей кровью пламя ими же спровоцированной ярости. Так людские жадность, жестокость и глупость лечатся лучше всего. Так и только так полностью и окончательно искупается вина за разбойное нападение на чужой дом. Так — правильно. Каждый имеет право защищать себя и свою семью всеми имеющимися у него средствами. Впрочем, присмотреть за происходящим всё же не помешает. Костёр хорош, пока нет опасности его разрастания в лесной пожар, сметающий равно и правых, и виноватых.       Приняв такое решение, мужчина приподнялся на локте, окончательно разрушая уютный одеяльный кокон. Нашёл взглядом настороженно замерших собак, застывших глыбами ожившего мрака, а затем приглашающе раскрыл ладонь. Приказывать не потребовалось. Харон, всегда следивший за хозяином хоть краем глаза, мгновенно, одним слитным плавным движением перетёк к кровати, покорно опуская морду на хозяйскую руку, преданно ловя сосредоточенный взгляд.       Нагулявшийся за ночь Скиа оглянулся на миг вопросительно — и снова закаменел, чутко уставившись в стену. Шевелились только жадно раздувающиеся влажные ноздри. Сумеречные псы, отродья Бездны, умели видеть больше, ощущали мир иначе, чем обычные звери. Тем более, лишь накануне получившие кровь повелителя, а с ней — усиленную связь с ним и даже, на время, часть его возможностей и способностей. Ведь кровь — это не просто одна из телесных жидкостей. Это память поколений, жизнь, сила и магия.       Поэтому сейчас он тоже по-своему чуял происходящее в нескольких часах конной скачки. И всего в паре прыжков по Иным Дорогам, ходу на которые им в телах нет. Вечно голодную инфернальную тварь, лишь притворяющуюся собакой, манила затухающая жизнь, ощущаемая демонами как чистые, яркие искры света. Настойчиво звала щедро разлитая по снегу, ещё горячая, дымящаяся кровь. Всё существо сумеречного пса внутри корчилось от сводящей с ума жажды поглотить бездарно, зря растрачиваемое тепло. При виде бесполезно отлетающих искр, которые некому было впитать, присвоив эту восхитительно-вкусную живительную роскошь, ему хотелось скулить и бессильно рычать, а ведь там ещё и тела… такие нужные для стаи свежие сильные тела… Но Скиа не смел подать голос, не смел сорваться с места, чтобы со всех лап бежать туда. На пир. Алчным, голодно-торжествующим воем созывая остальных присоединиться. Не смел. И даже не потому, что альфой, сильнейшим, а значит — вожаком, был Харон, который не потерпел бы самоуправства. А потому, что без дозволения хозяина ни один из них просто не жил.       Но как же пахло…       Внимательно вглядевшись в чуть ли не дрожащего в напряжении пса, странник лишний раз убедился, что пускать происходящее на самотёк нельзя, раз его демоны так заинтересовались, невольно подкрепляя предостережения истошно вопящей павлином интуиции. Придётся ознакомиться с ситуацией детально. Что ж, у него есть, кому можно поручить предварительную разведку.       Чуть наклонив голову, повелитель пристально посмотрел в безгранично преданные, обожающие глаза вожака и скользнул в самую его клубящуюся тьмой суть, осторожно нащупывая пучок ментальных связей с остальной стаей. Он мог бы приказать любому «псу» напрямую, но зачем же рушить давно выстроенную, удобную субординацию, подрывая таким образом авторитет их признанного лидера? А себе создавая на будущее проблемы. Хватит того, что к данным бестиям ему всё равно придётся обращаться пусть опосредованно, но лично. Аккуратно выбрал нужные тёмно-фиолетовые, почти чёрные, нити, сбрызнутые, словно росой, сверкающими каплями яда.       Мои чудовищно прекрасные леди.       С довольной улыбкой мысленно скользнул по ним дальше, ещё дальше. В прохладные лесные тени, в крутой овраг. В скользкие, резко пахнущие гнилью и морозом груды листьев. Приветственно шепнув сразу всем троим:       — Мойры…       — Повелитель Ананси. Вожак Харон. — Почтительно склонились в ответ, плавно подгибая многосуставчатые ноги, глянцево-чёрные головогруди, украшенные роскошными когтевидными хелицерами.       Он сам выбрал для них это странно звучащее название. Как и имена для членов стаи, проявивших индивидуальность.       Согласно условиям договора, с женой они встречались всего раз в году, в самую длинную ночь, но… невозможно же заниматься сексом восемнадцать часов подряд. Ругаться? Обвинять друг друга? На неё поори, попробуй, даже если ты муж. И равный. И бог. Вроде как. Сидеть и угрюмо молчать? Плевать в потолок? Часами. Глупо как-то. Скучно.       Так что помимо получения взаимного удовольствия они разговаривали.       Было трудно, особенно поначалу. Но Ди он выбрал не только за невероятную, немыслимую красоту — она с годами пройдёт. Как он думал. В своей будущей королеве тогда ещё кронпринц оценил выдающийся ум и алмазной твёрдости характер, мечтая передать это богатство их будущим детям. Кто же знал, что она… м-да. А потому с ней было не только ошеломительно-сладко в постели, с ней было интересно. Живя взаперти за гранью, жена с нескрываемым удовольствием слушала его рассказы о королевстве, близких людях, о заботах и достижениях. Ругала, хвалила, порой что-то подсказывала. А сама, не желая ничего говорить про Бездну, в ответ рассказывала диковинные сказки неведомых земель.       Одна из них была про трёх сестёр, богинь закономерности и порядка: Клотó, Лáхезис и Áтропос. Что пряли нить жизни каждого существа от людей до богов, определяли жребием его судьбу и неумолимо обрезали. Кстати, являлись сёстрами и союзницами Эриний — богинь мести, ненависти, неотвратимой кары, неумолимо преследующих преступников и ввергающих их в безумие. Если вдуматься — гораздо более страшное наказание, чем смерть, и для самих приговорённых, и для окружающих.       Король, позже ставший императором, слушал жену с удовольствием. Ему нравились экзотические имена и названия, звучавшие песней из любимых уст. Так что стоит ли удивляться, что выведенных его псарями идеальных служебных собак он назвал именем одних жутких, но полезных сестриц. А трёх ядовитых стерв, почему-то воспринимающихся им исключительно как громадные паучихи, хотя ни постоянного облика, ни пола из-за отсутствия тела тени не имеют, — именами других.       Эти же заразы в ответ обозвали его каким-то «Ананси» и никак иначе обращаться не соглашались. Повелитель лютовал год, пока расхохотавшаяся над его бессильной злостью жена при следующей встрече не объяснила: подобное обращение — невероятная честь и их способ выказать безграничное уважение. Потому что обычный паук — атрибут и маленький помощник мифических прях Мойр. Зато Ананси — бог-паук. Старейшее живое существо, создатель мира из свой сути, как пауки создают паутину. Собиратель и держатель нитей жизни. Прядущий Судьбы. Олицетворение хитрости и мудрости. Не подскажешь ли, кто ты для них, милый? М? Словом, смирись, дорогой супруг, куда тебе теперь деваться.       Ошарашенный подобными откровениями, он заткнулся и со временем смирился. Деваться и в самом деле было некуда, ведь аристократы к тому времени за спиной называли его так же: Лиантом, то есть, по-эльфийски — Пауком, а простолюдины без высокоумных лингвистических заморочек просто — Восьмилапым. Воины — с восхищением, за непревзойдённое воинское искусство, словно у него двенадцать глаз и восемь рук. Придворные и соседи-правители — с затаённой ненавистью и завистью. За искусно сплетённые интриги и ловчие сети, за смертельную ядовитость, нечеловеческую терпеливость, коварство и жестокость. Зато настоящее имя постепенно забывалось. И в итоге забылось.       — Жду вас на площадке для телег, леди.       — Слушаемся, Повелитель.       Пса пришлось оставить отдыхать: всё же принять в себя бога, его личность и силу — даже частично и ненадолго — не под силу простому смертному. Такое самый сильный из его демонов, Харон, привыкший и щедро накормленный кровью, не выдерживал дольше нескольких секунд. Но Мойры признавали лидерство пса лишь формально, беспрекословно подчиняясь исключительно самому повелителю. Зато от их зорких глаз, способных видеть не только в обычном видимом спектре, детальнее и в любом направлении вокруг себя, их странных волосков на лапах, служивших ушами, языком и даже липучками, позволявшими непринуждённо штурмовать какие угодно, самые гладкие поверхности, их своеобразного, но редкого по остроте ума мало что могло укрыться. К тому же, они наотрез отказались от всех предложенных тел, что теперь позволяло «паучихам» беспрепятственно ходить Иными Дорогами. Идеальные разведчики. Которых надо проинструктировать подальше от любопытных глаз, иначе зеваке неизлечимые пожизненные кошмары гарантированы.       Собираясь, странник посетил умывальню, обойдясь холодной вчерашней водой — так скорее проснёшься. Стянул отросшие волосы в низкий хвост, чтобы в глаза не лезли. Вытащил из вьюка сменные сапоги с короткими мягкими голенищами и стал привычно одеваться. Отдых там — не отдых: тренироваться надо ежедневно. Стая стаей, бог он или нет — сам толком так и не разобрался до конца, но свою жизнь врагу не подарит и по дешёвке не продаст. Хорошо, что, бродя ночью по окрестностям, Скиа присмотрел ему удобное укромное место. Он не циркач выступать на публику. Словом, следовало уже честно признать: этот захолустный трактир на краю мира ему нравился чем дальше, тем больше.       Обычно торговые караваны останавливаются на ночлег на специальных, проверенных временем стоянках в поле или в лесу. Множество людей, животных, телег и карет для благородных — далеко не каждый постоялый двор сможет принять и разместить такую ораву. Ну и условия, конечно, должны иметься разные для высокорожденных и для простолюдинов, естественно, по разной цене. А так, кто пришёл раньше — тот и занял место поудобнее. Всё справедливо. Вот только на горном серпантине вместительную стоянку в скалах вырубить, да чтоб с проточной свежей водой на всех, да с кострищем, да с отхожим местом, да от зверья и обвалов защищённую — дело безнадёжное. Потому и пользовался «Поднебесный кабан» успехом, что в нём хватало места и комфорта всем: и людям, и животным. А для громоздкого транспорта была вырублена недалеко в лесу просторная полянка. Без ограды и охраны, но ведь грызть крашеное или просмолённое дерево звери не идиоты, как бы ни проголодались. Лихие люди если польстятся — на горбу далеко по горам не утащат, лошади-то в надёжной конюшне закрыты. Товары тоже не пропадут: хочешь — заплати и в сарае под замок сложи, а хочешь — у телег свою охрану поставь. И пусть хоть каждый час меняются, рядом же всё. Ну, а если какому высокородному ноги бить лень и транспорт к крыльцу подать требуется, так кучер запряжёт и подгонит. И все довольны.       Вот на эту пустую сейчас площадку, удачно скрытую частоколом и деревьями от любопытных глаз, странник и отправился с четвероногим проводником, заказав пойманной на крыльце за рукав служанке со стопкой чистого белья завтрак и побольше горячей воды в мыльне, да чтобы без соседей. С удивлением получив самодовольный ответ, что трактир стоит на горячих источниках, потому пожалуйте, ваша милость, в любое время. И массаж есть кому сделать, и напитки освежающие на выбор имеются: хоть морс, хоть квас, хоть эль, хоть сбитень медовый подадим — чего душа пожелает! А ещё можем за скромную плату одежду постирать, сбрую или сапоги починить, даже лекарь какой-никакой — всё есть, у нас заведение серьёзное.       Щёлкнув по задранному носику, чтобы не задавалась, мужчина сунул в карман передника вертихвостке за приятные новости пару мелких монет, приказал сменить постельное и ему (вчера же так грязным и рухнул, как был с дороги), согласился на стирку и обещал прийти мыться через час, завтракать (точнее, уже обедать) через два, остальное — вечером. Заведение у вас и правда солидное. Молодцы.       Симпатичная паршивка фыркнула, стрельнула заинтересованно глазами и, торопливо поклонившись, унеслась, только подол в дверях мелькнул. Странник лишь головой вслед покачал. И еле заметно вздрогнул от ласки, невесомо скользнувшей по щеке и растаявшей на губах. Снег. А он и не заметил.       Зима всё же решила вступить в свои законные права, принявшись властно обустраивать на свой вкус новые владения. После многомесячной серости и непролазной осенней грязи снежные северные меха, в одночасье укутавшие мир, вышибали из глаз слёзы и заставляли обыденные вещи выглядеть по-другому. Таинственно-сказочно. Пока что редкий, падающий снег уже тишком съел слишком громкие звуки, смазал яркие цвета и стёр запахи. Исподволь напоминая суетливым живым существам о грядущих суровых морозах, пышных снежных шапках на деревьях, по самые окна заметённых домах. Обещая захватывающий дух полёт саней по искристым сугробам, долгие семейные посиделки у жарко пылающего очага под отдалённые голодные завывания волков, алые фонарики снегирей на заснеженных, сладких от мороза гроздьях рябины.       А повелитель внезапно осознал, что неумолимо заканчивается старый год, и уже совсем скоро в дверь постучится новый, в «Ночь бессонных стражей» — драгоценную долгожданную ночь встречи с женой, которую в этом году у открытых Врат встретит совсем другой мужчина. А он… будет потерянно смотреть в темноту окон чужого дома, мучительно-ревниво метаться по случайной комнате, стискивая до боли грудь в попытках удержать исступлённо выламывающее рёбра сердце. Кусать в кровь губы, зло одёргивая вздрагивающих псов, не понимающих, почему всё так изменилось. Почему отныне их домом стала бесконечная дорога в никуда. Но это случится не сегодня. И не завтра. Поэтому пока можно задвинуть горькую мысль подальше, наслаждаясь настоящим.       Что ж, укромная площадка порадовала его величиной и ровностью, окрестный лес — наоборот, буреломным разнообразием, обещающим нескучный час. Ну, а дальше… Пристроить на ветку свёрток с мечами, оставив пса его стеречь командой «Arpo!» — эльфийское «Вор!». Скинуть куртку на обметённое ладонью от снега бревно — и вперёд.       Бег с правильным дыханием сквозь упоительный, хрустально-хвойный горный воздух. Акробатика прямо на свежевыпавшем снегу на координацию и обязательная растяжка для качественной разминки всех мышц, уже звенящих разбуженной мощью. Прыжки через пояс, легко заменяющий скакалку. Отжимания на кулаках, пальцах, на каждой руке по очереди. Атлетические упражнения на импровизированных «турниках» и «брусьях» из веток под упрямый рык и искренние выкрики удовольствия, когда удавалось допрыгнуть, дотянуться. Поднятие брёвен и валунов с постепенным увеличением веса. Элементы «полосы препятствий» из упавших деревьев и окрестных оврагов — и конечно, никаких гарантий безопасности и заботливо подстеленных наставниками матов: работа в полную силу с предельной концентрацией.       Потом приходит черёд отработки отдельных ударов и кат. Точнее. Сильнее. Быстрее. Ещё быстрее. И вот уже пора отпускать немного замёрзшего Скиа, брать мечи и входить в боевой транс, потому что неумолимо наступает время для круговой тренировки или «карусели». Которую жадно ждут беззвучно окружившие поляну тени. Но он абсолютно точно знает, чувствует, где затаилась каждая из них. Его стая. Люто ненавидимые людьми, проклятые всеми демоны. Репарация от Владычицы Бездны за нанесённый ею королевству урон. Почти что — семья. Теперь единственная.       Приглашённые им Мойры угнездились высоко на деревьях, предвкушающе рассредоточившись вокруг поляны. И наверняка уже сплели и развесили для развлечения повелителя ловчие сети из обжигающе-ядовитого мрака, практически невидимого в холодном лесном сумраке, разрезать которые под силу лишь древней стали Кишшара да их когтям.       Там же, наверху, но чуть в стороне, подальше от эксцентричных сестриц-паучих и их забав, засела беззвучно просочившаяся следом сумеречная сова Эрешкигаль со своей свитой — глава ночной крылатой разведки. Даже не видя эту хищную пепельную красавицу размером с крупного филина с круглыми янтарно-красными глазами, повелитель точно знает, что время от времени она недовольно распушается, переступает мощными лохматыми лапами с острейшими когтями и угрожающе встряхивает перьями, ревниво поглядывая на дымчатого кречета Гора, по сказкам Ди — бога неба и покровителя армий. Армий в наличии у бывшего императора больше не имелось, поэтому его сокол предводительствовал стаей дневных крылатых разведчиков и почему-то считал сёстрами (за что и получил своё имя) улёгшихся у подножия занятого им дерева гигантских кошек: Сехмет с головой львицы и Баст — старательно изображающую при любой возможности ласковую домашнюю кошечку в пику устрашающей свирепой «сестре». Но кровожадную ничуть не меньше.       Кошки против навязавшегося пернатого «братца» на удивление не возражали, затейница Баст даже отрастила крылья в доказательство родства, чем очень гордилась. И в драках вовсю пользовалась! Искренне возмущая таким коварством прямолинейного Рэма, названного в честь одного из выкормленных волчицей братьев-близнецов, не ждавшего предательства и смерти от руки самого близкого существа. Так и этот Рэм, предпочитающий тела крупных молодых волков, жизнерадостный любитель всех радостей плоти, ставших снова ему доступными милостью богов, ни плести интриги, ни разгадывать их не умел совершенно. Зато был безрассудно храбр, безгранично верен, вынослив и очень силён. И альфой «волчьего» отряда теней стал заслуженно.       Последний из демонов, имеющих собственное имя, — Стикс, ещё один из кобелей-эриний, разлёгся, удобно уложив тяжёлую лобастую голову на спину оставленного на охране Скиа, цинично пользуясь тем, что ни сойти с места, ни затеять драку с наглым оккупантом тот сейчас не может. Вот только эта то ли показная дружба, то ли изощрённое иерархическое издевательство не могли обмануть Восьмилапого: на самом деле, оставшийся без кормёжки кровью Стикс через прикосновение читал память и недоступные ему самому ощущения собрата, информированного о прошедшей ночи повелителя и бойне в горах (впрочем, у него одно другому никогда не мешало). Обдумывал узнанное и внимательно наблюдал за тренирующимся хозяином, явно пытаясь просчитать его дальнейшие планы. «Серый кардинал» стаи. Гениальный стратег и изворотливая, экстремально хладнокровная сволочь — полный отморозок. Повелителю даже интересно стало, до чего именно он додумается. Но это всё потом. Подождёт. Потому что сейчас — кульминация.       Вскинутые вверх руки с зажатыми в них чёрными клинками — вожделенный сигнал к атаке. По которому стая срывается в бой, налетая с земли и с воздуха, накатываясь волнами тел и бесформенными клубами тёмной неутолимой жажды на кружевной кокон танцующей стали. Неуклонно и неумолимо преграждающей путь обезумевшим тварям к вожделенному призу — хоть капле божественной крови повелителя.       О, многоликие тени прекрасно знали, что такое магический голод и его последствия: когда тебе нечем подпитываться, ты просто исчезаешь. Постепенно. Сначала теряя неотвратимо гаснущий разум, а потом и тело. Растворяясь в небытии окончательно. А придать сил могла только чужая жизнь, отобранная взамен потерянной своей. Но, вопреки всеобщему мнению, тени не жрали всех подряд без приказа: потому что на самом деле «все подряд» им не подходили. На «присвоение» слишком слабого огонька жизни сил уходило больше, чем сумеречный пёс получал в результате своих трудов. Поэтому, если могли, они выбирали куски «пожирнее»: полукровок древних рас, магов, воинов, одарённых творцов, сильных женщин. Тех, чья суть пылала ярко, прожигая себе дорогу в будущее, освещая её окружающим. Кровь же императора… не просто пылала. Она была огнём, тёкшим лавой по венам когда-то смертного тела. Кровь потомка богини. Кровь наследника древних драконов. Кровь мужчины, покорившего саму Тьму. Каждая её капля дарила им год жизни без высасывающего душу и выворачивающего, выкручивающего нутро голода. Без нескончаемой боли. Без страха смерти. Целый год. И если огонь чужой души они обычно «видели» как пламя свечи, то император и его кровные родственники являлись особенными — они пылали целиком. Их жизненная сила насыщала тени даже на расстоянии, и те были готовы на всё, чтобы им только позволили оставаться рядом.       Так что, когда повелитель, немного освоившись с жутким «подарком» жены, решил приспособить его к делу и объявил правила тренировки: что сумевший его ранить получал всю кровь, что смог добыть, в качестве награды за доблесть и мастерство — стая начала биться люто. Непрестанно совершенствуясь, учась инстинктивно чувствовать напарников-соперников, заключая временные союзы и без малейшей жалости отметая слабых. Превратившись с годами в сплочённую боевую группу, а своего хозяина сделав абсолютно непобедимым. Что только увеличило их усердие в стремлении к цели.       Это нельзя видеть смертным. Как в беззвучном, вымершем зимнем лесу, закручивая снегопад невесомым лабиринтом, покойный император играет с демонами. Как дразнит эти чудовищные порождения Бездны ужаса и непроглядного первородного мрака, то каверзно сталкивая своими иллюзиями монстров лоб в лоб, то азартно перепрыгивая по сильным спинам, как по островкам в детской игре «пол — это лава!», то заманивая в расставленные ими же сети. Да и не разглядеть слабым человеческим глазам его грациозно изгибающуюся, широкоплечую фигуру, недостижимую в боевом трансе ни для мощных клювов, ни для острых когтей, зубов и хелицер. Напрасно вспарывают словно загустевший от скорости воздух огромные крылья, зря летит из-под лап едва прихваченная морозом земля. Нет на Эльтарне воина искуснее Восьмирукого, не взять его ни силой, ни хитростью — лишь траурно опадают в снег, медленно тая, отсечённые древними мечами куски недостаточно проворных теней, недостойных сопровождать бога.       К сожалению, дела не ждут никого, даже бывших императоров. Приказ «Metta!» обрывает веселье. Сегодня выигравших снова нет, но стая довольна. Ночь прошла удачно, сытно, улыбающийся повелитель кипит мощью, щедро одаряя ластящихся к нему уставших тварей. А впереди ожидает нечто интересное, раз эринии только глухо огрызнулись друг на друга, не посмев сцепиться, пока повелитель завершал тренировку: медленный бег, упражнения на растяжку, расслабление и регулировку дыхания, переключающие сознание и тело с интенсивной работы на честно заслуженный отдых.       Сберегающая разогретые мышцы и совершенно мокрую спину от пронизывающего холода куртка пришлась как нельзя кстати, тёплая — за что отдельное спасибо улёгшейся на неё хитрюге Баст. Чьи плюшевые, как у лисы, уши странник потрепал с нескрываемым удовольствием. Невероятные ощущения! Гладил бы и гладил. Вот только его уже ждали совсем другие дамы.       — Мойры, для вас есть работа.       — Приказывайте, Повелитель Ананси. — Для паучих не существовало слов «нет» и «не могу».       Чтобы не тратить зря время на долгие объяснения, лорд Айдос (почему бы нет? имя ничем не хуже прочих) сжал в ладони один из клинков, позволив после каждой из сестёр сделать из наполнившейся горсти по глотку. А остаток протянул слизать стратегически верно замершему у бедра Стиксу. Дождался, чтобы в их сознании загорелся багровый огонь чужой ярости и боли, после чего приказал:       — Только разведка, леди, выдавать своё присутствие запрещаю. Я хочу взглянуть на происходящее сам, пока что вашими глазами. Поспешите. Стикс идёт со мной. Остальным ждать в лесу. Рэм — старший.       — Внимание и повиновение, Повелитель.       Стая снова разделилась. Эринии, тревожно заглядывая в лицо вновь нахмурившегося хозяина, зашагавшего обратно в трактир в предвкушении обещанных горячих источников, отложили выяснение отношений на потом. Но брать на спину серую пустельгу-связного пришлось Скиа — без прямого приказа повелителя «кардинал» не снизошёл до обязанностей носильщика всякой там мелочёвки, вот ещё! Гордый доверием хозяина Рэм увёл остальных прочь. А быстроногие многоглазые шпионки словно растворились в метели. Они беззвучно неслись сквозь мелькающий мимо лес незримыми глянцево-чёрными тенями, лишь пролитая вдали кровь призрачно отблёскивала багровым на хелицерах и плескалась в круглых безжизненных глазах. Выполняя приказ Повелителя Ананси поспешить, Мойры шли не по земле, а по Иным Дорогам: по нитям чужих, пока ещё не оборванных жизней. Поэтому мчались напрямик, не боясь заблудиться.       Странника их дорога не интересовала, насмотрелся уже за долгую жизнь. Поэтому он, следуя мудрости, что «умение тренироваться — это, в значительной мере, умение отдыхать» — действительно отдыхал. Местная «мыльня» оказалась устроенной в естественной пещере, куда одновременно стекали вода из подземного горячего источника и ледяной ручей с ледника на вершине. Невероятное сочетание, заставляющее заподозрить в происходящем забытый осколок наследия древних времён. Впрочем, остальное было устроено со всеми необходимыми удобствами, что имело гораздо большее значение.       Горячая вода просторного проточного бассейна, выбитого прямо в полу, освежила, смыла пот и грязь, открыла второе дыхание. Расслабила тело до состояния растаявшего мороженого. Медитативно клубящийся завитками пар смешивал запахи горных трав мыльного раствора с ароматами горячего медового сбитня — самое то в морозный день! — превращая наступившую внезапно зиму в буйное лето. А сильные и ласковые руки быстроглазой служанки, что намедни несла бельё, а теперь сноровисто купала щедрого и очень-очень привлекательного постояльца, так и норовили скользнуть дальше необходимого. Конечно, одной ночи страсти в год молодому здоровому мужчине мало. Он и в этот раз не отказался от предложенного, лишь кинул вопросительный взгляд на Харона, что упрямо приплёлся следом и внимательно обнюхал испуганно замершую девицу, едва она вошла с полотенцами и подносом — эмоции и болезни людей тени тоже легко определяли. В ответ на безмолвный вопрос пригревшийся на тёплом полу вожак устало прикрыл глаза, и отдых повелителя обрёл новые чувственные грани.       Когда довольная, как сытая кошка, служанка убежала, ловко подхватив грязную одежду и приятно позвякивающие монеты, а ледяная ванна взбодрила, помогая собраться, настала пора идти обедать, в смысле — завтракать. Не важно. Словом, есть. Решив, что в пустом трактире можно не держать круговую оборону, оставив только пустельгу на охране комнаты, так, на всякий случай, мужчина мысленно свистнул всех собак. Этой тёплой компанией они и ввалились в харчевню на упоительный запах, сегодня не перебиваемый никакой дрянью. Повинуясь привычному жесту «Место!», сумеречные псы чинно расселись в ряд у стены, выжидательно поглядывая на дверь в кухню. А повелитель умиротворённо опустился в обжитое уютное кресло у камина.       Вот тогда это и случилось. То, что почувствовал, но не смог понять ночью странник. То, что не спросили у Харона. То, что звенело фальшивой нотой в симфонии, марало кляксой книжную страницу. То, что никогда не попадает в легенды, хотя творит историю.       В дверях кухни на окрик трактирщика: «Риан! Неси закуску, живо!» — показалась бледная заплаканная девушка с нагруженным подносом. Шагнула в зал. Споткнулась затуманенным взглядом о чудовищно огромных собак. Остолбенела. Побелела до синевы, закатила глаза и упала как подкошенная, безвольно разбросав руки.       На грохот и звон бьющейся посуды выскочили все: Йола, две подружки упавшей, убиравшие ночью со столов, парни-привратники прямо с ложками в руках, явно как раз обедавшие. Последние и подхватили девицу, привычно утаскивая прочь безвольно обмякшее тело с запрокинувшейся, как у мёртвой, головой, пока женщины метались в поисках нашатыря, лекаря, мокрого полотенца и прочего, что только приходило им на ум.       Повелитель вмешиваться не собирался, а зачем? Перекрёсток выбора сам вбился ему под ноги, оставалось только определить дальнейший путь и надеяться, что он не ошибётся. А для этого необходимо больше информации, ведь у происходящего должна иметься весомая причина. Осталось понять — какая?       Приняв такое решение, он терпеливо дождался конца суеты, милостиво кивнув на многословные льстивые извинения хозяина «Кабана» за причинённое беспокойство. Оплатил обед для себя и животных, плотно поел, запрещая самому себе спешить и отвлекаться на почтительно «отчитывающихся» Мойр — потом в ускоренном темпе просмотрит, что они там нашли. И, наконец, дождался возвращения расстроенной кухонной волшебницы с сильным именем, пригласив её составить ему компанию за десертом.       Незаметно принюхавшись, он различил душицу, пустырник, валериану и мяту в заваренном кухаркой чае. Это обрадовало, ведь под сильным успокоительным люди теряют бдительность и доверчиво выкладывают то, о чём в другой ситуации бы промолчали. Так и вышло. После непринуждённого разговора ни о чём, он попробовал издалека подобраться к интересующему вопросу: кто эта девушка и что с ней случилось?       — Вы давно здесь работаете, Йола?       — Нет, милорд, — чуть сонно покачала головой женщина, — с весны только. Так-то мы с юга приехали с братом. Он вот трактир от дядюшки унаследовал, мы и перебрались.       — «Мы»?..       — Брат, я да дочка моя, Риан. Та, что упала, бедная девочка.       — А почему наследником стал ваш брат? Своих детей у вашего дяди не осталось? — лорд с удовольствием глотнул кисло-сладкого морса, самое то после тренировки, жаркого секса и купания.       — Да почему не осталось? — неловко пожала плечами Йола и кивнула в сторону кухни. — Вон, дочки его крутятся, Гленда и Май. Но дядька в людях разбирался. Видел, что они ещё дурочки малолетние, не потянут трактиром управлять. Им самим забота, ох, как нужна пока. Твёрдая рука отцовская и строгий наказ материнский. Работы-то они не боятся, но обмана не замечают, на своём настоять не умеют. А если ушами хлопать — по миру пойдёшь быстро! И потом, тут же кто только не ездит. То князья с дружиной, которым не откажешь — они сами себе закон. То наёмники, бывает, остановятся, перепьются и буянят. То торговцы завернут уж такие ушлые, что любых наёмников обскачут. Заобидят девчонок, и виноватых не сыщешь.       — Мудрое решение. А сами девушки? Не в обиде, что их наследства лишили? Замуж теперь не позовут.       — Что вы, милорд! — возмущённо вскинулась кухарка. — Как же «лишили»-то?! А? Разве ж мы демоны какие, из родни кровь пить? Всё у сироток есть. Накормлены, присмотрены, и деньги в гномьем банке лежат. Их и на обзаведенье хозяйством хватит, и на глупости ещё останется. Вот и крутятся вокруг них парни, присматриваются. Только брат им воли не даёт, малы ещё женихаться-то. Пару лет погодить надо.       — А Риан?       — Риан… — закручинилась Йола, разом теряя весь свой боевой настрой, нервно скомкав в пальцах передник. — Моя девочка достойна большего, чем всю жизнь прометаться между плитой и корытом с дитём в каждой руке. Муж-покойник ей учителей нанимал, с сыном друга своего честь по чести сговорил. Да только как мужа не стало, «друг» этот и показал своё гнилое нутро. Бумаги притащил, что должны мы ему по гроб жизни, а помолвку разорвал. Мол, не чета его наследнику драгоценному босота всякая. Я спорить не стала, нам самим такое добро в семье даром не сдалось, продала всё, расплатилась и к брату перебралась — вместе легче воз тянуть. А как наследство нежданное подоспело, так и вовсе хорошо стало. Холодно тут, конечно, и зимовать страшно, очень уж слухи нехорошие про здешние места ходят. Но мы попробуем. Дядька жил, детей вырастил — и мы справимся. Вот только дочь… — она расстроенно взмахнула ладонью. Подумала и отпила ещё успокоительного. — Когда бывший жених от неё отказался, после стольких лет уверений в любви посмотрел как на пустое место — смолчала. Когда уехали на другой край земли — не возразила. Когда тяжёлую работу делать пришлось со всеми наравне — стерпела. А предательства мужского не простила.       Вы и сами видели, она — красавица. Умница и с характером. Гордая как аристократка. Таких мужчины не пропускают. Когда на летний солнцеворот ездили в храм Божественных Супругов, её углядел один парень. Мы уж потом узнали, что он — младший сын одного из местных князей. Но и так ясно было — птица не нашего полёта. И нам ясно, и Риан. Она его и отшила вежливо, как дома учили, чего зря гусей дразнить? А того зацепило! Выяснил, кто такая, и стал таскаться сюда то и дело. Да не с пустыми руками, с подарками. Риан на дыбы, тот смеётся — цветы хоть возьми, моя королева. «Моя королева», так он дочку звал.       — Почему «звал»?.. — повелитель прикрыл ресницами предательский блеск глаз и затаил дыхание. В груди призрачно дёрнуло — вот оно.       — Потому что сегодня утром он со всеми остальными идиотами уехал на эту распроклятую охоту! — всхлипнула Йола, прижимая уголком передника намокшие глаза. — Доказать хотел этой дурочке и своему отцу, что взрослый, что на самом деле любит и хочет жениться, и что сможет содержать семью. Но из долины Когтя дракона никто ещё живым не возвращался.       Странник поставил на стол опустевшую кружку. Поманил к себе Стикса — второго по силе демона в стае, плотно ухватил ладонью за загривок и закрыл глаза, удобно умостив голову на подголовник кресла.       А открыл их совсем в другом месте, с любопытством изучая кровавый истоптанный снег. Словно в ответ на его взгляд, один из сугробов зашевелился, поднялся, пошатываясь. И тёмные глаза императора встретились с нереально синими глазами-льдинами невообразимо огромного израненного белоснежного тигра. Продолжение следует.