Старинный атлас

О чём они говорили и о чём договорились — так никто никогда и не узнал: Повелитель демонов и Хозяин Страны-за-Северным-Ветром. Человек и дикий зверь. Бог и… бог? Или?.. Или, скорее, воплощённое право выбора своей судьбы с навечно молодым гордым лицом и седыми висками и мудрая, немыслимо мудрая и древняя, душа этих гор и лесов, водопадов и зверей в облике восхитительного снежного чуда с глазами цвета горечавки. А в захудалом придорожном трактире смертоносный императорский демон преданно застыл глыбой обсидиана под тяжёлой рукой, слепой и глухой ко всему, кроме безопасности владыки. Однако, всецело готовый служить ему маяком, экстренной связью со стаей или резервом силы — чем бы ни потребовалось. Остальные псы под повелительным взглядом Харона своими внушительными оскалами быстро и беззвучно изгнали прочь из зала всех людей, кроме приглашённой самим хозяином кухарки, и надёжно перекрыли мощными телами входы-выходы. А расстроенная и ничего не понимающая женщина, судорожно прижав к груди забытую кружку с отваром, испуганно замерла в ожидании. Чего? Она бы не смогла ответить, если бы её спросили. Но что Йола знала точно — это что при виде уверенной спокойной властности на удивительном лице напротив в её сердце робко затеплилась надежда. Заставив мучительный страх немного разжать острые когти отчаяния. Много лет тому назад дочь личного княжеского повара привлекла внимание немолодого, не особо богатого дворянина не холёной породистой красотой, не блестящим образованием и не роскошным приданым да нарядами. Её богатствами были душевное тепло, ум, порядочность, трудолюбие и житейская женская мудрость. Которые позволили по достоинству оценить вовсе не блистательного по придворным меркам жениха. Построить совместно справный дом, в котором так и не зародилась испепеляющая страсть, зато со временем поселилась бережная тихая любовь. А когда овдовела — эти качества помогли Йоле выстоять перед навалившимися трудностями, простив покойному супругу его излишнюю доверчивость к недостойным того. И себе простив, что так и не смогла подарить Тариану сына — продолжателя рода, наследника с таким трудом выслуженного им нетитулованного, но дворянства. У них родилась единственная обожаемая дочь, невероятно похожая на отца и даже имя получившая в его честь… Увы, бывший долгие годы надёжным щитом старшего наследного княжича, а потом и князя, главой его личной охраны, муж, грудью и остро заточенной сталью стойко встречавший его врагов, посмертно защитить свою семью от чужих подлости и жадности не сумел. Но у любой монеты есть две стороны и ребро. Вдовство и разорение привели их в дом оставшегося старым холостяком брата, поворчавшего на «нахлебниц» исключительно для порядка. А сам выделил им лучшие комнаты и, не раздумывая, позже позвал с собой на север. Грустная весть о смерти дяди позволила поменять жизнь к лучшему, посмотреть всю страну по дороге и вспомнить давнюю отцовскую науку. Йола огорчённо вздыхала, расставаясь с родными местами, и втайне радовалась возможности увезти Риан подальше от сплетен и липких, притворно-сочувственных соседских взглядов. Она сердилась из-за настырных ухаживаний княжича и старательно прятала в ладонь улыбку, видя вновь загоревшиеся глаза своей малышки. Монетка жизни, подброшенная переменами, вертелась в полёте то так, то этак — и вот теперь замерла, внезапно зажатая в сильных пальцах проезжего незнакомца. Встала на ребро. Какой стороной он положит монету? Что их с дочерью ждёт в будущем? Женщина себе представить не могла. Но не могла и всецело положиться на чужую милость, даже не попытавшись сама сделать хоть что-то. Милость-то милостью, но ведь под лежачий камень… Вот только, что она могла? Под пристальными взглядами жутких чёрных чудищ, не иначе, выродков самой Бездны, со знанием дела рассредоточившихся по трактирному залу, вдова военачальника не посмела шевельнуться. Даже чашку на стол поставить не рискнула. Значит, ей оставалось только молиться. И Йола еле слышно шептала, не сводя глаз с чеканного лика странного гостя, явившегося в глухую полночь на грани осени и зимы: — Мать Тьма, смилуйся. Не за себя прошу, за дочку. Как женщина и мать, которая знает силу любви и страдания разлуки, попроси грозного супруга смягчиться к влюблённым. Твоя тьма ведёт к свету, твоё одиночество закончилось счастьем, когда истерзанные души согрела всепобеждающая любовь. Позволь и Риан узнать, что это такое. А глупый княжич… Родители не убивают детей за совершённые ошибки, ведь ошибаются все. Долг старших объяснить, научить, чтобы лучше запомнилось — наградить или наказать. Но ошибка — не преступление, чтобы за неё умереть. Молю, Многоликая, пусть супруг твой божественный, Вечный Странник, справедливо судит княжича. Пусть накажет, если заслужил. Но не забирай его в Бездну, Та, Которая Приходит Без Дорог. Не забирай… Риан же не переживёт… — Я должен ехать. Её диковинный собеседник давно уже встал, попрощавшись вежливым кивком, привычным хлопком по бедру призвал псов и поднялся по лестнице в свою комнату, а она так и сидела, закаменев. Потому что никогда в жизни, ни до ни после, не видела ни в чьих глазах, как в неведомом пронзительно-хрустальном озере, причудливо изогнутом то ли серпом, то ли когтем, мечтают отражения бесчисленных весенних цветов, беспечно купается по-летнему высокое ярко-синее небо и сияют первозданные снега горных вершин над роскошным прощальным золотом крон… Повелитель собрался быстро. Штаны из шкур морского котика, высокие зимние сапоги, длинная меховая куртка из шкуры северного оленя с глубоким капюшоном. Привычно-плотно затянуть на торсе перевязь с мечами. Забросить уже немного потёртый рюкзак с самым необходимым за спину. В карман сунуть две пары перчаток: тонкие шерстяные и кожаные на меху с прочной застёжкой на запястье. Оглядев комнату — не забыл ли что? — приказал пустельге-связному: «Все за мной!» — и закрыл за ней окно. Но уехать сразу не смог. Так как не смог изгнать из мыслей безжизненно упавшие женские руки, безвольно запрокинутую голову, опухшие от слёз глаза на меловом лице. Харону хватило тихо брошенного «Риан». Беззвучные шаги по тёмному коридору. Чуть приоткрытая дверь. Заглянув внутрь, в маленьком настенном зеркале, явно реликвии ещё из прежней жизни, странник встретился глазами с совершенно невменяемым взглядом огромных заплаканных очей цвета фиалок. Глубокие, бархатные, красивые даже теперь, они были переполнены болью, тоской и отчаянием так, что те не помещались, выливаясь крупными прозрачными каплями. Эти горько-солёные дождинки скользили по пепельным щекам на белые трясущиеся губы, лихорадочно шепчущие то ли мольбу, то ли молитву: — Верую в тебя, Безымянный, величайший воин Эльтарны, победивший демонов Бездны и саму смерть. Верую в тебя, Лиант, Божественный Император, покоритель народов, оплот единства, процветания и справедливости. Верую, Плетущий, Отец Пути, вечно идущий и вечно стоящий на перекрёстках судеб и событий. Раз нет моей судьбы среди обычных мужчин, прими ты меня своей невестой. Отдаю тебе, Вечный Странник, тело своё и душу, жизнь, смерть и посмертие, готова следовать за тобой в горе и в радости, в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности. В ответ лишь об одном молю — о помощи. Не для себя, для любимого. Оглянись, Беспощадный, победи смерть ещё раз, восстанови справедливость. Спаси Максимиллиана и продли его путь в бесконечность. Верую в тебя, Безымянный, величайший воин… Он отшатнулся потрясённо, только теперь разглядев криво, кое-как натянутое на плечи свадебное платье, тёмную волну недоплетённых спутанных локонов, скомканные ленты, жалко свисающие из перевёрнутой шкатулки. На мгновение ему стало её жаль, а потом император ощутил накрывшую его штормовой волной ослепительную ярость: как она посмела! Решать за него, навязываться ему в жёны, ни много ни мало! У него есть жена — и он выбрал её сам. Сам! Любит её! И ни на кого не променяет! — Я не приму твою жертву, — с отвращением прорычал он из темноты коридора, распахивая дверь шире, видя, как почти неживая белизна заливает в отражении итак бескровное лицо. — Мне не нужна рядом чужая женщина, любящая другого. Любовь, рождённая в глубине сердца и подаренная добровольно, — драгоценна и достойна помощи и защиты, ведь она порождает жизнь и творит истинные чудеса. Но не твоя отвратительная торговля собой! Девушка даже дышать перестала, затем сломленно всхлипнула и тяжело осела на пол, вцепившись руками в растрёпанные волосы в полном отчаянии. А потом повернулась и жалко поползла к нему, путаясь в пышной юбке, плача и умоляя: — Что ты желаешь, Восьмилапый? Я готова на что угодно, только спаси его! Пусть живёт! Это же всё из-за меня! Я виновата! Он из-за меня поехал! Накажи меня, Беспристрастный, меня! Надо — убей! Я готова искупить преступно отнятую им жизнь своей жизнью, смертью, всем, что у меня есть. А он… Пусть будет счастлив с кем угодно, он же княжич, ему ни одна не откажет, кого бы ни пожелал, только пусть он живёт! — Каждый сам делает выбор и сам отвечает за него, — жёстко оборвал её бессвязные причитания незваный гость. — Как ты догадалась, кто я? — задал странник вопрос, который мучил его еще с её внезапного падения в зале. — По коронационному портрету в учебнике истории, Ваше Императорское Величество. И особенно по собакам. — Девица замерла, измученно и беззащитно глядя на него с пола. — Бард же пел вчера: «угольно-чёрные звери с подземным огнём в глазницах». Они… они… как посмотрели на меня… Я всё сразу поняла. — Риан бессильно уронила голову, и на темные доски снова, почти беззвучно, посыпались горькие слёзы. — Что ты поняла? Он никак не мог уловить замысловатую женскую логику — ну, заехал отдохнуть, рыдать-то с чего? В обмороки падать. Даже если узнала. Да, он вынужден был разыграть свою смерть от глубокой старости, чтобы беспроблемно передать вконец опостылевший трон внучатому племяннику. К сожалению, ни любимого младшего брата, ни его старшего сына уже не было в живых. Сидеть на престоле вечно император не собирался, придя от такой перспективы в ужас, ещё когда осознал, что годы идут — а он больше не меняется, оставаясь таким же, как в день своей кошмарной свадьбы. И остался ли вообще смертным человеком — вопрос вопросов! Узнать ответ на который только оказалось не у кого. Вот и пришлось ему гримироваться, а потом, год за годом, показательно «слабеть» и «умирать», чтобы его самого демоном не объявили и не свергли честолюбцы, давно жаждущие перемен. Тени тенями, но не воевать же против всей собственной империи. Зачем тогда её строил? Нет, бесспорно, встреча с неожиданно слишком живым и радикально помолодевшим коронованным «мертвецом» может напугать, особенно итак переволновавшуюся женщину. Но только не ту, что тут же кинется к нему с мольбами! Конечно, отрицать глупо, репутацию за своё долгое правление он приобрёл… неоднозначную. Но это врагам он и его Тени были страшны до судорог, в своей стране имератор никогда не зверствовал. К тому же, молитва эта! Он сам ещё не разобрался, кем теперь является и как будет жить дальше, а его уже, оказывается, народная молва по-простому в боги записала! Песни сочинила, прозвища понапридумывала и активно просить о милостях принялась. И жертвы приносить, чтоб весомее, значит, получалось! Охренели вкрай! Самозваная невеста запираться не стала. — Что, раз ты здесь, Непобедимый, раз пришёл восстанавливать справедливость, а нападать без причины даже на зверя в его собственном доме — это подло! — Риан сорвалась в крик. Осеклась, осознав, на кого голос повысила, и продолжила почти шёпотом: — Ты покараешь их всех, творящих беззаконие, никого не оставив в живых. — Она обхватила себя руками, словно внезапно замёрзла, и закачалась безутешно, горестно шепча: — Я умоляла его не ехать. Я в ногах валялась, плакала, соглашалась быть любовницей — только бы он не ехал! Ведь старый снежный тигр ничего им не сделал! Он не трогает людей, наоборот, хранит здешние места от бед. Иногда даже помочь может, скольких потерявшихся детей из лесу вывел. Это все местные знают! Поэтому никто сам охотиться не пойдет и чужим дорогу не покажет! — Как же они её тогда узнали? — презрительно усмехнувшись, перебил её странник, уже знающий, что «беззаконие» прекрасно покарали и без него. А «справедливость» — понятие крайне неоднозначное и весьма относительное. — Макс не сказал, — слабо помотала головой заплаканная красавица. — Но сволочи везде встречаются. Наверно, и тут нашлась гнилая душонка, продавшаяся за горсть монет и бутылку самогона. — Выходит, нашлась, — стерев усмешку, кивнул он. — Охотники явно знали, куда и зачем направляются. А ещё свора собак. Отряд наёмников. Не слишком ли много усилий для добычи одной-единственной шкуры? Пусть и уникальной? — Я не знаю, Мудрейший, клянусь, — снова потянулась она к нему, умоляюще заглядывая в жуткую тьму под капюшоном. — Всё, что слышала — это что их наняли. Чтобы добыть и преподнести шкуру волшебного белого тигра в дар от северных князей новому императору. Такого подарка никому не повторить и не превзойти. — Любопытно. — Повелитель чуть качнулся с пятки на носок и обратно и обронил задумчиво: — Но это явно не настоящая причина столь дорогостоящей и масштабной затеи. Что ж, спасибо за рассказ. А насчёт твоего княжича… — Да?!.. — Риан всем телом подалась вперёд, с бурей в глазах, где отчаяние смешалось с надеждой и мольбой. И глядя в них, в эту чистую сильную душу, полную самоотверженного всепоглощающего чувства, он изменил принятое утром решение не вмешиваться. — Мне не нужны ни невеста, ни ещё одна жена. Моё сердце и моя жизнь уже отданы без остатка той, лучше кого не существует ни на этом, ни на том свете. А ты, девочка, запомни: брак без взаимной любви — это путь в никуда. Зато в том, что за любимых надо бороться до конца, ты права. Я пощажу того, за кого просишь. Хотя свои преступления ему придется искупать и исправлять, и делать это самому. Но шанс я ему дам. Вот только я не могу пообещать тебе, что вы когда-нибудь увидитесь, потому что, пока не расплатится за совершённое, княжичу не будет пути домой. Сидящая на полу девушка осела, крепко зажмурилась, закусила губу, даже руками лицо закрыла. А потом еле слышно прошептала странное: — У любой монеты есть две стороны и ребро. На одной стороне — смерть любимого и вечное одиночество, на другой — жизнь вдали и надежда на встречу. Вы невероятно щедры, Справедливый. Она медленно опустила руки. Совсем не аристократично вытерла мокрые дорожки на лице рукавом. Затем выпрямилась, не вставая с колен. Неловко придерживаясь за столик, одёрнула измятую юбку, упрямо развернула плечи и, глядя в скрытое тенью капюшона лицо, решительно выдохнула: — Я сама вам не нужна, мой император, я поняла. Но может быть, вы окажете мне честь и примете мою преданную службу? Я не мальчик и не имею права на девиз отца, Тариана рен Инир: «Честь службы выше награды». Но готова доказать верность ему всей своей жизнью. — Надеешься выслужить послабления княжичу? — недоверчиво приподнял брови повелитель. — Или что-то и для себя теперь захотелось получить? — Нет, мой император. Честь самой службы вам выше любой возможной награды. — Повторив это, Риан вздёрнула маленький твёрдый подбородок ещё выше. — Макс… Вы уже обещали ему жизнь и свой беспристрастный суд. И шанс исправить содеянное. Это то, о чём я могла только мечтать. Поэтому, предлагая вам службу, я лишь надеюсь хоть как-то отблагодарить вас за оказанное высочайшее внимание и ваше щедро потраченное на нас время. — Чуть пожав плечами, она выдавила извиняющуюся улыбку и перешла с высокопарной церемонной речи на просторечную: — Конечно, я никто. Женщина, трактирная служанка. Моя жизнь коротка, и могу я не так много. Но я готова подставить плечо под вашу ношу, Величайший, облегчить хоть на каплю, хоть на шаг дорогу, которой вы идёте. Отныне мой дом — ваш дом. Если вам когда-либо что-либо понадобится, я смогу позаботиться о вашем отдыхе и запасах для вас, о ваших животных и попутчиках. Смогу скрыть от преследования, обработать раны. Смогу узнать новости или передать послание. Дорога коварна и безжалостна, на ней никто не должен быть совсем один. Бывший император молчал. Глядя на эту юную женщину, с таким достоинством и стойкостью принимающую удары судьбы, он наконец видел то, что в ней нашёл пока незнакомый княжич Максимиллиан. «Моя королева». Да. Такая достойна короны больше, чем все, кого он знал. И к мальчишке, разглядевшему это сокровище в кухонном чаде, явно тоже стоит присмотреться. Что ж, пусть будет так. Перекрёсток сплетался всё интереснее и интереснее. — Я принимаю твою службу, предложенную добровольно и от чистого сердца, Риан рен Инир, дочь Тариана и Йолы. Отныне твой дом — мой дом, в который я и мои попутчики можем обратиться в любой момент за любой помощью и получить её. В благодарность за это дарую тебе и всем твоим потомкам право на фамильный девиз «Честь службы выше награды» и клянусь хранить твой дом и семью от бед и болезней. Как я к тебе, так и ты ко мне в трудный час, в час истинной нужды, сможешь обратиться за помощью, тебя услышат. Тут он шагнул вперёд, на свет, скинул капюшон, наклонился и ухватил девушку пальцами за подбородок, властно притянув её лицо к своему. Риан замерла, судорожно вдохнув окутавший её дым осенних костров и запах поздних яблок в мёрзлых опавших листьях, лишь сейчас впервые как следует разглядев собеседника. Его седые виски, такие неправильные, трагично-неуместные на молодом лице суровой, гордой, истинно мужской красоты. А потом посмотрела в глаза и, ахнув, неудержимо провалилась в эту живую горькую бездну. Голова закружилась, уши словно заложило ватой, реальность предала, стремительно сворачиваясь в точку, так что последние слова Вечного Странника она еле расслышала: — Помни, кому ты поклялась в верности, девочка. Божественную клятву не нарушают — или будут прокляты и вынуждены молить о смерти, как о милости. Только и там спасения не найдут. Когда Риан пришла в себя, она лежала на кровати. В своей комнате. Осмотрелась — никого. Дверь плотно закрыта. Ноги тепло закутаны одеялом. Даже болевшая от беспрерывных многодневных слёз голова прошла, и можно было бы подумать, что она просто заснула и всё произошедшее ей померещилось. Если бы, подняв руки ощупать внезапно выздоровевшую голову, она не заметила на мизинце тоненькое тёмное колечко, похожее на обрывок пыльной паутинки. На котором, когда девушка удивленно поднесла ладонь к самым глазам и безуспешно попыталась его оттереть, чуть шевельнул бесплотными лапками крохотный теневой паучок. А странник в это время уже мчал в горы, не разбирая дороги…