Для того, кто умел верить

      По тёмным коридорам школы в тот вечер никто не ходил — не так много было людей, готовых рискнуть баллами своего факультета ради рискованного нарушения правил. Поэтому наткнуться на кого-то после отбоя было трудно.       Это шло на руку профессору Квирреллу. Конечно, для преподавателя не были действительны многие правила, рассчитанные на непослушных школьников, и если бы кто-то и увидел молодого профессора в коридоре в столь поздний час, то не сказал бы и слова.       Но Квирреллу всё равно было легче действовать без свидетелей, ведь то, что он был вынужден совершить этой ночью, запрещалось законом.       Все ученики, прибывавшие в школу, были обязаны сдать кровь на хранение. Эта небольшая, но важная мера была обусловлена тем, что большинство ритуалов поиска человека проводились с использованием его крови, а в огромном древнем замке школьники не раз терялись. Да и многие любители опасных приключений заходили в запретный лес, место, где заблудиться было легче лёгкого.       И именно кровь одного конкретного ученика и была необходима Квирреллу. Точнее, она была необходима Тёмному Лорду, но с некоторых пор Квиринус начал путаться, чего хочет его хозяин, а чего хочет он сам.       Нетрудно догадаться, что Волдеморту была необходима кровь Гарри Поттера. Квиррелл не знал зачем, потому что версий было множество, начиная с проклятий и заканчивая бесконечным списком ритуалов, которые могли навредить Поттеру. Профессор был уверен, что раньше он знал, чего именно хочет Волдеморт, но тот слишком легко управлял памятью своего слуги, и почти всё, что происходило по ночам последнюю неделю, Квиррелл категорически не мог вспомнить. Единственное, что он мог сказать наверняка — всё опять из-за Поттера.       Кровь учеников хранилась в медпункте, за дверью рядом с комнатой школьного колдомедика, мадам Помфри. На счастье Квиррелла, все те, кто получил травмы во время игры в квиддич, уже поправились, и медпункт пустовал. Почему-то, осмотрев ряды железных коек, заправленных идеально чистыми и пахнущими лечебными травами простынями, натюрморты, в которых Квиринус не видел никакого смысла, и прикроватные тумбочки, будто сделанные бесхитростным лесником Хагридом, Квиррелл почувствовал невероятную тоску. Когда он сам учился в Хогвартсе, ему не раз приходилось лежать на этих кроватях, смотреть в окно и скучать, потому что никто даже не думал проведать больного ученика с Рейвенкло. Эти неприятные воспоминания лишь подтолкнули Квиррелла быстрее закончить своё дело и вернуться в кабинет.       Мадам Помфри, судя по тишине, что стояла в медпункте, давно спала, а дверь в её комнату была плотно закрыта, так что помех для кражи крови у Квиррелла не было. Дверь в хранилище не открылась после Алохоморы, но замок податливо щёлкнул после заклинания Аберто. Волдеморт коротко возмутился уровнем охраны столь важного места, но это лишь шло на руку Квирреллу.       Колбочки с кровью оказались распределены по годам поступления детей в Хогвартс, поэтому найти нужный образец получилось быстро. Схватив с полки колбу с наклеенной на неё надписью «Гарольд Джеймс Поттер, 1980», Квиррелл вышел из хранилища, заперев его, чтобы никто не заподозрил взлома, и быстро вышел из медпункта, радуясь, что всё прошло столь гладко.       Стоило Квиринусу оказаться в своём кабинете, вновь раздался уже до боли знакомый голос:  — Сегодня ты показал себя лучше, чем обычно, Квиринус.       Польщённый неожиданной похвалой, до которой так редко снисходил Тёмный Лорд, Квиррелл с большим удовольствием принялся за проведение неизвестного ему ритуала. Сложного в нём не было ничего: на чистый пергамент, смоченный в отваре заунывника, было необходимо капнуть немного крови, при этом читая строчки ритуала.       Квиррелл послушно сделал всё необходимое — отвар заунывника помогал от бессонницы, которой страдал Квиринус, поэтому искать его не пришлось. После строчек на латыни вперемешку гоббледуком, смысл которых профессор понимал лишь отчасти, Квиррелл вылил содержимое колбы на пергамент.       Капля растекалась по влажной поверхности, перетекая из непонятных разводов в незнакомые Квирреллу руны. Несмотря на то, что он знал намного больше, чем среднестатистический волшебник, и обладал глубокими знаниями во многих областях, Квиррелл всё чаще и чаще сталкивался с неизвестными для него обрядами, ритуалами и понятиями… которые, впрочем, были прекрасно известны Тёмному Лорду. Это лишь подкрепляло тот страх, смешанный с почтением, который Квиррелл испытывал к своему Лорду.       После минуты пристального изучения рун, Квиррелл вновь услышал голос Волдеморта, в этот раз звучащий безэмоционально и спокойно:  — Что ж… это и требовалось доказать. Сожги пергамент.       Квиррелл послушался, бросив бумагу в камин, проследил, чтобы от неё ничего не осталось, после чего отправился спать.       Наутро он не помнил, зачем ему была необходима кровь Поттера, и что он с ней сделал, но это ни капли не смущало Квиррелла.

***

      Гарри сидел перед своей новоприобретённой книгой и пытался понять, как открыть неподатливое крепление. Ни одно заклинание из тех, что знал мальчик, не сработало. Камень на действия Поттера тоже никак не реагировал, оставаясь таким же мутновато-белым. Чувствуя себя полным идиотом, Гарри даже попробовал вежливо попросить книгу открыться, но и этот способ не давал никаких результатов.       Теперь, окончательно отчаявшись, Гарри с угрюмым лицом наблюдал за книгой, будто та могла в любой момент ожить. Уже давно наступила ночь, но сна у Гарри не было ни в одном глазу, а любопытство лишь прибавляло мальчику бодрости. Сейчас он уже слабо понимал, что притянуло его в этой бесполезной, если она не открывается, книге и даже начал подумывать, не мог ли тот странный торговец применить чары, чтобы Гарри купил хоть что-то?       В сотый раз осматривая крепление, Гарри заметил, что оно не идеально — сверху была небольшая неровность, по которой мальчик бездумно провёл подушечками пальцев. В ту же секунду он почувствовал лёгкий укол боли, заставивший его поморщиться и откинуть книгу в сторону. Проклиная создателей книги и саму «бездарную трату макулатуры» Гарри не сразу заметил, что с книгой произошли некоторые изменения.       Крепление исчезло без следа, будто его и не было, а белёсый камень на обложке стал приобретать зелёный оттенок, пока не стал похож на кусочек малахита.       Борясь с накатившим волнением, Гарри медленно открыл книгу, читая слова, стремительно появляющиеся на желтоватой бумаге. На первой же странице всё тем же аккуратным почерком было выведено единственное слово: Земля.       Гарри медленно догадывался, что же за книгу он приобрёл в магазине Херма, и от удушающего восторга едва не засмеялся в голос. Чтобы подтвердить свою версию, Гарри не придумал ничего лучше, чем в два больших прыжка добежать до кровати Забини, бессовестно разбудив друга громким возгласом:  — Блейз, ты знаешь, что это за книга?!       Проснувшись от неожиданного крика, Блейз выхватил волшебную палочку и направил её на нарушителя покоя ещё до того, как открыл глаза и разобрался в ситуации. Уже послышалось возмущённое бурчание Малфоя, тоже разбуженного устроенным шумом, а Блейз всё пытался сфокусировать взгляд на довольном лице Гарри.  — Поттер, ты совсем свихнулся? Какого Мерлина ты вообще делаешь в моей кровати? Сейчас только… половина второго ночи?!  — Хей, что происходит?..  — Что ты вообще делаешь в такое позднее время? Неудивительно, что на прошлом занятии у МакКошки ты чуть не превратил стул в долбанную вазу!  — Вообще я превратил, просто успел это вовремя исправить… но сейчас не о том разговор, — Гарри не был смущён бурной реакцией друга, ведь любопытство так и съедало его изнутри. — Ты знаешь, что это за книга?       Гарри обращался только к Забини, потому что сонный и растерянный Малфой вряд ли был в состоянии вспомнить хотя бы своё имя, поэтому сидел на кровати, борясь со слипающимися глазами.  — Что это вообще? О, — взяв, наконец, книгу в руки, Блейз приподнял брови и стал пристально разглядывать предложенный предмет. — Откуда это у тебя?  — Купил, когда мы были в Косом переулке, — слукавил Гарри.  — Да ладно тебе, Потти, кого ты пытаешься обмануть? Такие книги нельзя купить во «Флориш и Блоттс».  — Ладно, я взял её в «Книгах Херма» в Лютом.  — Ты что, ходил туда один? — услышав эти слова, Малфой встрепенулся и напал на Гарри с обвинениями. — Кусок гриффиндурка, ты хоть понимаешь, как это опасно? Ты хоть шрам закрыл?       Гарри активно закивал, вновь благодаря Магию за это решение.  — Ну, хоть что-то… нет, погоди, тогда тем более опасно: тебя, безызвестного школьника, легко могли похитить!..       Драко ещё несколько минут отчитывал своего друга, и почему-то сейчас Гарри не чувствовал по этому поводу раздражения или агрессии. Наоборот, это искреннее возмущение Малфоя лишний раз доказывало, что он действительно беспокоится о Гарри, и это грело душу.       Когда блондин успокоился, заодно растеряв остатки сна, друзья вернулись к обсуждению книги, что лежала между ними.  — Эта книга известна каждому наследнику Рода, — начал Блейз, откинувшись на подушки. — На книге стоит крепление, и откроется оно лишь после того, как ты пожертвуешь каплей своей крови. С её помощью определяется стихия, к которой ты предрасположен… Гарри, ты ведь уже открыл книгу, да?  — Да. Это вышло случайно, но книга действительно открылась, — кивнул Поттер, — а после в ней появился текст.  — Верно, после определения стихии в книге появляется вся информация, необходимая магу, собирающемуся освоить стихию. Но я не ожидал, что ты окажешься предрасположенным к стихии земли, — Блейз провёл пальцем по тёмно-зелёному камню, задумчиво разглядывая обложку книги. — Ну, теперь понятно, почему у тебя такие успехи в зельеварении и гербологии!  — В смысле?  — Прочитай книгу, и тогда узнаешь сам, — усмехнулся Забини, отдавая «Стихию» обратно в руки её владельцу. — Кстати, ты обогнал нас с Малфоем — мы будем проходить через этот ритуал только после четырнадцатилетия.  — Да, но мне кажется, что у меня будет стихия воды. Мой отец овладел ей в совершенстве, мама лишь на каплю отстаёт от него, да и у меня с водой всегда были особенные отношения…  — Красотка, ты чуть не утонул в озере, когда тебе было семь, — фыркнул Блейз, пытаясь увернуться от подушки, пущенной в него раздражённым Драко, — и ещё после этого ты клялся, что тебя просто кто-то схватил за ногу, потащив на дно!       Гарри искренне смеялся, глядя на разборку друзей, и ему казалось, что весь мир вокруг стал прекрасней. Он был стихийником! А это значило, что…  — Постойте, получается, я — тёмный маг?  — Да, — столь неожиданный и очевидный вопрос сбил с толку Блейза и Драко настолько, что они даже перестали драться, и Малфой слез с почти поверженного противника. — Ты расстроен?  — Что? Нет, даже не думай, — Гарри замотал сразу и головой, и руками, чтобы доказать правдивость своих слов. — Просто это немного странно. Мой отец был потомственным светлым магом, а мать — магглорождённой, а значит нейтралом… а я тёмный волшебник.  — А это значит, что у твоих родителей была высокая совместимость, — Блейз с понимающей улыбкой сел ближе к другу, заглядывая в его глаза. — Думаю, они были прекрасной парой.       Гарри, кивнув, улыбнулся: он видел, как нежно отец смотрел на мать, и как светились глаза Лили, несмотря на то, что вокруг — война и смерть. Гарри мало знал о том, какая жизнь была у его родителей, но когда он думал об идеальной семье, в его голове всплывала картина маленькой тёплой гостиной, в которой его родители проводили последние минуты своей жизни.        Друзья ещё долго говорили про стихии и тёмных волшебников, которые могли покорить саму силу природы. Таких было немного, и все скрывали свои возможности от общества: даже семья Драко не любила показывать, что они умеют обращаться с водой. Лишь в небольшом загородном поместье у самого моря, о котором не знал никто, кроме самих Малфоев и их самых близких друзей, они могли расслабиться, и Люциус с Нарциссой устраивали удивительное шоу для сына. Драко с восторгом описывал водные переливающиеся фигуры, столпы брызг, устремлявшиеся, кажется, до самого неба, дождь, который шёл вверх…       Представляя в голове эти удивительные картины, Гарри сам не заметил, как провалился в сон, мечтая о том, чтобы любой стихийник мог применять свои силы без страха, не скрывая их от других людей. Такие времена наступят… Гарри приложит все свои усилия, чтобы они наступили.       Но учебные дни летели с безумной скоростью, приближая Рождество день за днём. Вся школа, казалось, зарядилась этой чудесной атмосферой праздника, и все скучали по своим семьям и родному дому, с нетерпением ожидая каникул. Тут и там звучали давно знакомые, но ни капли не надоевшие рождественские песни, а в Большом Зале были наряжены десятки пушистых ёлок, своим блеском и красотой заряжающие учеников Хогвартса хорошим настроением.       Больше всего Гарри нравилась ёлка, которую нарядили старшекурсники в гостиной Слизерина. Сначала Поттер удивился, что этим занимаются сами ученики, а не домовики, но оказалось, что это традиция: не только в маггловских семьях украшение ели является ежегодным рождественским ритуалом. И Гарри признал, что у слизеринцев это получилось прекрасно.       Ель сверкала сотней таинственных огоньков, спрятанных в глубине колючих ветвей, и поэтому казалось, что дерево светится изнутри. На ветвях висели прозрачные ёлочные шары, в которых беспрерывно бушевала метель из серебристых блёсток, и белоснежные снежинки. На самом верху ёлки сияла звезда с маленьким изумрудом в середине.       Повсюду были развешаны однотонные гирлянды, на кожаных диванчиках оказались расстелены белые пушистые пледы, которые, может, и не были нужны слизеринцам, использующим согревающие заклинания, но создавали атмосферу уюта. Кстати, по той же причине все слизеринцы переоделись в свитера, устроив соревнование на самый креативный рисунок на свитере.       Домовики постоянно пополняли запасы рождественского пунша и горячего шоколада, а по выходным старшие курсы распивали горячий сливочный ром. При этом Снейп прекрасно знал об этом хотя бы потому, что румяные и весёлые слизеринцы распространяли вокруг себя безумный запах пряностей и алкоголя, но декан милостиво делал вид, что не замечает.        Больше всего Гарри нравилось проводить время в гостиной по вечерам. Свет приглушали, и лишь сотни огоньков и пламя камина развеивали мрак, поэтому многие слизеринцы просто засыпали в этих креслах, согретые горячими напитками, убаюканные тихим джазом и укрывшиеся теми самыми пушистыми пледами. Именно в такие вечера Гарри вспоминал, за что он любит этот факультет, ученики которого на людях выглядели, как высокомерные и безукоризненные аристократы, а в кругу друзей надевали свитер со змеёй в шапочке Санты и танцевали под «Let it snow».        В один из таких вечеров Гарри прощался с друзьями, уезжающими домой на рождественские каникулы.  — Я всё ещё зол, что ты не можешь поехать ко мне домой на праздники! — Драко выплюнул эти слова с обидой, воспринимая отказ, как личное оскорбление.  — Хей, я больше всего хотел бы провести Рождество с вами, но вы ведь понимаете! — утешительно положив руку на плечо Малфою, Гарри пытался вернуть друга в хорошее расположение духа. — Если мы не хотим вызвать подозрений, я не могу поехать на каникулы ни к тебе, ни к Блейзу. Как это будет выглядеть со стороны? Директор уверен, что у меня нет настоящих друзей на Слизерине.  — Да ладно, Гарри, мы что-нибудь придумаем, и летом ты точно не будешь торчать у магглов, — пообещал Блейз, отпивая немного горячего шоколада из аккуратной чашки.  — Думаю, я найду, чем заняться на каникулах в школе. Почти все с нашего факультета разъезжаются, так что я буду читать «Стихию» и кучу других книг, на которые у меня не было времени в учебные дни.  — Только не тренируйся в управлении стихией здесь, ладно? — Блейз в очередной раз напомнил Гарри об одном из важнейших правил на факультете тёмных волшебников. — Но ты можешь всё-таки обратиться к профессору Снейпу, может, у него есть тренировочная комната или вроде того?  — По-моему, крёстный говорил о чём-то подобном. И есть кое-что ещё, — голос Драко стал приобретать тот самый интригующий тон, которым он рассказывал секреты, — он сам владеет стихией земли. Так что, может, ты сможешь упросить его давать тебе уроки.  — О, нет! Ты шутишь? Он закопает меня заживо, если узнает, что я ослушался его и пошёл в Лютный переулок один!  — Но его может задобрить твой рождественский подарок, — Блейз подмигнул Гарри, задорно рассмеявшись. — Не смотри на меня так, это действительно дорогой и ценный подарок. Я до сих пор удивлён, что ты нашёл его в обычной аптеке…       Гарри гордо улыбнулся, согласно кивая головой. Он сам был рад, что решился купить что-то для декана, ещё и так угадав с выбором подарка, потому что кровь ре-эма была очень редкой и полезной штукой.        Из-за этих разговоров Гарри вспомнил, что ему нужно было сделать ещё кое-что очень важное: конечно же, если завтра утром друзья уезжают, то он должен отдать им их подарки! Поэтому, тихо позвав Драко и Блейза в их комнату, Гарри залез в свой чемодан и достал оттуда два свёртка, голубой и лиловый, которые он пару дней назад украшал и всячески готовил для друзей. Ему хотелось, чтобы первые подарки, которые он им подарит, были идеальными.  — Я отдаю подарки сейчас, но откроете вы их только на Рождество, договорились? — строго посмотрев на друзей, Гарри всё же рассмеялся, глядя на их обрадованные лица. — Я надеюсь, что вы оцените.  — Потти, это чертовски мило, — Драко обнял друга, принимая свой голубой свёрток и ощупывая его, чем заслужил возмущённый взгляд Гарри.  — Свои подарки ты получишь, как полагается, утром двадцать пятого, — Забини тоже крепко обнял Гарри, прижав к себе свой подарок, — они будут под ёлкой в общей гостиной.       Чувствуя лёгкое нетерпение, Поттер задавался вопросом о том, что друзья могли приготовить для него. А ещё ему нужно было попросить одного из домашних эльфов — а именно они раскладывали подарки под ёлками — принести подарок профессору Снейпу. Подарок для декана Гарри упаковал в тёмную матовую бумагу, перевязав бечевкой и прикрепив веточку остролиста, и был доволен результатом. Подарок не казался глупым или детским, к тому же, он выглядел вполне в стиле строгого профессора Снейпа.       Утром Гарри проводил друзей, тепло с ними попрощавшись и пожелав хороших каникул, а после пошёл в гостиную Слизерина, чтобы убедиться, что все первокурсники разъехались, как и большая часть Слизерина в целом. Осталась буквально пара человек, с которыми Гарри не был толком знаком, а это значило, что на время каникул он будет посвящён исключительно себе. Конечно, он будет скучать по друзьям, но иногда всем нужно побыть наедине с собой.       А ещё была сладкая мысль о том, что на протяжении всех каникул ему не придётся делать ровным счётом ни-че-го, потому что Дурсли где-то там, далеко, почти в другом мире, а он здесь, может в любой момент позвать домовика, чтобы тот принёс ему немного еды, сидит у красивого камина с интереснейшей книгой.       Это точно были лучшие каникулы за все одиннадцать лет жизни Гарри.