Милосердие

Он хорошо знал свой дом. Раньше это был дом его отца, а теперь он принадлежит ему. После него дом перейдет к его детям — Карлу и Джудит. А те смогут делать с ним все, что пожелают. Отдать собственным детям, продать или снести — значения не имело. И что бы ни произошло, дом оставался домом, где каждая безделка, щепка и мелкий гвоздь были ему слишком хорошо знакомы. Он знал их, даже если они появились в его доме всего лишь пару дней назад. Он знал их, даже если их принес кто-нибудь другой. И все потому что дом остается домом. Ничто не могло изменить этого факта, даже кровь Уолша, оттертая с бетонного пола кладовки. Поэтому, когда Граймс увидел машину терапевта, но при этом обнаружил, что входная дверь заперта на ключ, он не раздумывал. Рик знал, что если дома кто-то есть, значит, дверь должна быть открыта. Так было всегда. И перед тем, как щелкнуть замком и уверенно толкнуть тяжелую створку, он скользнул пальцем к спусковой скобе служебного глока. В одном из маленьких боковых окошек, что обрамляли входную дверь, он увидел чью-то фигуру. И пусть в гостиной было темно — Граймс знает, сколько ему нужно быстрых шагов, чтобы пересечь коридор и со злостью ткнуться дулом в чужой висок. — С возвращением, Рик. Приветствие Нигана заглушается грохотом входной двери: она ударяется ручкой о стену, отскакивает и захлопывается обратно. В темной комнате слышится звук взводимого курка. — Мать твою! Полегче, блядь! Мерл дергается, а вместе с ним дергается старый обрез, направленный в сторону Нигана. Терапевт расслабленно сидит в своем кресле напротив, но Рик не видит выражения его лица — только слышит, как мужчина болтает льдом в стакане. — Это у тебя традиция, блядь, такая? Тыкать пушкой в голову кому-нибудь из Диксонов? А если бы я выстрелил, че б ты тогда делал?! — Ты бы не выстрелил. — Схрена ли нет?! — Слишком громко. Мерл усмехается, но не поворачивает голову — ему не хочется смотреть на Граймса, когда перед глазами маячит ствол. Он знает, что Рик не уберет его. — Зачем пришел? Пальцы Диксона медленно соскальзывают с обреза и он кладет его рядом с собой. Лейтенант подхватывает чужое оружие свободной рукой, чтобы быстро отбросить его в угол комнаты. Кругом слишком тихо и оттого кажется, что ударяющийся о стенку приклад издает невероятный грохот. — О, разве ты не помнишь, что за тобой должок, Граймс? Или ты думал, что твоя утренняя подачка действительно будет охрененно равноценным обменом? Рик чувствует на себе взгляд Нигана. — Что мешает мне сдать тебя прямо сейчас? Или есть что-то, что не дает мне выкинуть тебя из своего дома? У нас нет долгов. В свое время я оказал тебе услугу, Мерл, так что, будь добр, скажи «спасибо» и уходи. — Что мешает? Хо-хо, Граймс, сбавь обороты и, — мужчина обвел языком свои тонкие губы, — скорее не «что», а «кто». Он дергает подбородком куда-то в сторону Нигана. Глаза уже привыкли к темноте и наконец Граймс различает что-то позади терапевта: сначала взгляд цепляется за крепкие ботинки, ноги в потертых джинсах. Плечи Нигана закрывают все остальное, но Рик уже догадывается, кто мертвым кулем лежит на кухонной столешнице. Лейтенанту кажется, что его глаза распахиваются слишком медленно. Как будто, если он откроет их еще шире, то сможет смотреть сквозь фигуру врача, как будто ситуация перестанет быть такой нелепой, абсурдной и опасной. — Что с Дэрилом? Несколько блюдец валяется на полу, там же разбитая солонка, салфетки, чехол для очков. С гладкой столешницы медленно капает кровь — ее запах Рик не спутает ни с чем. Чужие острые колени подрагивают или Граймсу это просто кажется. Дэрил не говорит не слова, он не хрипит и не шевелится, и как бы Рик не щурил глаза, он больше ничего не видит. — Вспороли живот. Увы, я не смог помочь своему братишке и никто не хочет иметь дело с теми, кого разыскивают копы после большого «бам!». Но тут я вспомнил о маленьком офицере, нет, теперь уже большом лейтенанте Граймсе. Что скажешь, может ли мой шкет рассчитывать на тебя, а, Граймс? Рик держит Мерла на мушке, но уже не глядя, просто покачивая дулом в его направлении. Он делает шаг в сторону Дэрила. — Я не врач. — Ой, вот только не надо. Ты умеешь оказывать первую помощь, к тому же, я слыхал, что любой боец оперативной группы или как там зовется ваша команда супергероев, волочет в полевой медицине. Диксон уже не улыбается, а только буравит холодным взглядом служебный пистолет. — И пока мы тебя ждали, этот джентльмен, — он кивает в сторону Нигана, — в паре слов поведал, какие отношения вас связывают. Надо же, Граймс, ты настолько чокнутый, что тебе приходится жить с собственным мозгоправом? Черт возьми, я всегда знал, что кончишь примерно так. Лейтенант медленно отходит от Диксона. Ноги не становятся ватными, дыхание не перехватывает. Наоборот, мужчина легко пружинит от пола, мягкими и аккуратными шагами приближаясь к кухне. Но отчего-то именно сейчас ему кажется, что тело его предало. Последнее препятствие — кресло Нигана. Рик на секунду застывает на месте, но даже этой заминки хватает, чтобы заметить, как терапевт запрокидывает голову и внимательно смотрит на Граймса. Его молчание давит. Ты с ним что-то делал? Вопрос так и вертится на языке, но Рик молчит. Ниган улыбается и отрицательно качает головой, как будто знает, что именно хочет спросить Граймс. Мужчина делает глоток из своего стакана и переводит взгляд на Мерла. Рику хочется, чтобы Ниган сказал что-нибудь, сделал, выкинул что-то дикое, что-то, что заставит Граймса принять решение. Но тот словно специально бездействует, не говоря ни слова. И Рик знает, что он делает это нарочно. На этот раз лейтенант попался, но он сам не знает, на чем. Он чувствует себя преступником, человеком, который оступился. Только вот как называется та черта, которую он перешел и название которой не мог дать самостоятельно? Воля случая и обстоятельств, чья-то злая шутка, рок, судьба, пусть даже чертова карма — как бы это ни называлось, Граймс ощутил острый укол чего-то похожее на вину или даже стыд, возможно, сожаление. Только о чем ему сожалеть? Чего ему стыдиться? — Ну так, у нас тут два врача, один раненый парень и добрый дядюшка Мерл. Чего будем делать? Но Диксона уже никто не слушает. Рик проводит рукой по подбородку Нигана — тот мягко уворачивается и пальцы хватают пустоту. Граймс наконец-то может рассмотреть его: он подошел к Дэрилу вплотную. Его грудь мерно вздымается, но лейтенант видит, как иногда мужчину судорожно встряхивает, отчего на ровных краях ножевой раны проступает кровь. Рик аккуратно задирает порванную безрукавку — она настолько грязная и потная, что становится удивительно, как Диксон не заработал сепсис. Его увечье не такое уж и тяжелое, заметно, что Дэрила полоснули бегло, почти случайно. Какая-нибудь шпана или просто любитель — серьезная рана всегда колотая. Рик и сам, обращаясь с ножом, только и целился, чтобы ткнуть в какой-нибудь жизненно важный орган — Диксону повезло. Он знает, что нарочно оценивает Дэрила в таком ключе. Ему не хочется, ступать на эту скользкую дорожку, где он неминуемо упадет. Он будто со стороны может видеть, как Рик Граймс смахивает со скулы растрепанные волосы, проходится по колючему подбородку, трогает знакомую родинку. Но на деле его рука не шевелится и он даже не знает, есть ли у Диксона жар. Граймс усмехается. — Верные солдаты всегда возвращаются, да, Дэрил? — тихие слова невольно срываются с языка. — И скольких верных солдат ты успел казнить, Рик? — Ниган зачем-то бегло смотрит на свои наручные часы. Он, как и всегда, неслышно появляется сзади. Лейтенант вздрагивает. Он чувствует чужое дыхание на своей шее — на коже появляется испарина. — Так и будешь стоять? Я же знаю, что ты хочешь. Мужчина перехватывает руку Граймса: его хватка крепкая, болезненная. Он ведет ладонью Рика по загорелому и перемазанному в грязи лицу Диксона, спускается на грудь, давит на живот. Граймс сжимает пальцы в кулак, но от этого костяшки поддевают разошедшуюся на ранении кожу и оттуда льется кровь. — Не хочу. — А если так? Терапевт легко выхватывает служебный глок и приставляет дуло к затылку лежащего без сознания Диксона. Ничто не мешает ему нажать на спусковой крючок; мужчина насмешливо улыбается, заглядывая в глаза Граймса. Лейтенант чувствует, как они начали слезиться, будто ему в лицо бросили горсть песка. — Ниган. — Я задал вопрос, Рик. Слышно, как сзади дергается Мерл. Но он не успеет ни добежать до валяющегося в темноте обреза, ни до них двоих. Он это знает, это знает Ниган и это знает Рик. Диксон падает обратно на диван и хрипло прочищает горло. Его голос неприятно бьет по ушам. — Что это за дерьмо, Граймс? А ты на что рассчитывал, когда шел сюда, Мерл. Терапевт все так же смотрит ему в глаза и вскидывает брови, будто без слов повторяет вопрос Диксона. Он хочет от Рика слишком многого и сразу — тот не знает, что должен говорить и делать, не знает, на что поставить и что выдвинуть первоочередной задачей. Это слишком сильно отличается от привычного ему мира войны. Здесь, в стенах собственного дома, он сам стал заложником, который знает, что никто за ним не придет. Каково тебе по другую сторону баррикады, Рик. — Мой ответ ничего не меняет. Граймс сжимает челюсть, играя желваками. Ему стоит больших усилий отвернуться от Дэрила, чтобы подобрать валяющийся на тумбочке врачебный пенал. И если бы ситуация располагала, он бы оценил иронию — пенал принадлежал Нигану. Он раскрывает его и пробегается глазами по содержимому. Когда лейтенант достает ампулу с антисептиком, его руки заметно дрожат. — Уверен? Даже звук взводимого курка не заставляет Рика оторваться от своего занятия: мужчина мягко промакивает рану ватным тампоном, понемногу отирая потную кожу от грязи. Он знает, что Нигану наплевать на его старания и если тот захочет, то нажмет на спусковой крючок прямо сейчас, брызгая мозгами Диксона на лицо и свежевыкрашенные стены кухни. Но ведь Нигану нужно совсем не это, нет, этот человек хочет отнять у Граймса нечто большее, чем любовника юности — он как будто хочет отнять саму юность, заставить забыть Рика об этой части себя, о которой сам Ниган наверняка никогда не узнает. Как он впервые протянул Диксону руку, как он делал это снова и снова. Наверняка, Дэрил навсегда запомнил его открытую ладонь. Как он просто звал его «Эй», а Диксон поднимал голову и совсем не обижался. Как они впервые поцеловались на берегу этого озера, где Рик едва его не утопил. Тогда оно казалось таким чистым и блестящим, почти ослепительным из-за бесконечно белого солнца Джорджии. Как они впервые сделали это, неловко и неумело. Тогда Диксон пах только мазутом и потом, без этого стойкого душка крови. Как они впервые подрались по-настоящему, сцепившись на школьной парковке. Чертов Дэрил, кажется, сломал ему нос. Когда Граймс аккуратно вводит изогнутую хирургическую иглу под кожу, к горлу подступает тугой комок. Мужчина медленно выводит кривые стежки, пачкаясь в крови и постоянно сглатывая. Он сосредоточенно хмурит брови и старается сделать все на совесть. Сейчас рана кажется ему бесконечно глубокой и длинной — ей словно нет конца и края. Он путается в нитке и трет иглу между пальцев. Наконец узел плотно завязан и Граймс обрезает кетгут. Ему нужно поднять голову, но глаза мокрые, а Ниган смотрит так пристально. Рик снова отворачивается, бездумно тыкаясь к холодильнику. Он шарит по полкам в самом нижнем отсеке с лекарствами и мазями, которых здесь было в достатке, как будто терапевт собирался его выхаживать не пару месяцев, а несколько лет. Упругий пакет физраствора, баночка глюкозы, горсть шоколадных конфет — он вываливает все на стол и какое-то время тупо рассматривает предметы. — Рик? — Да? — Хорош реветь, как ссыкливая девчонка, — голос Нигана звучит мягко. Граймс чувствует прикосновение к своему подбородку. — Ты уже не тот парень. Или мне напомнить, что ты такое? Ты — уже не человек, который самоотверженно убивает кого-то ради всеобщего блага. Черт, Рик, человек ли ты вообще? Он тихо смеется, поднимая голову Граймса и заставляя посмотреть на себя, но лейтенант отводит взгляд. — Он не знает тебя таким и таким ты ему не нужен. — Знаю. — Посмотри на меня, Рик. Их глаза встречаются и Ниган улыбается. — Кому ты нужен таким? — Тебе. — Тогда, я надеюсь, мы закончили с этим? — мужчина небрежно шлепает Дэрила пистолетом по бледной от потери крови щеке и выпускает лицо Граймса из пальцев. — Да. — Ладно, пусть живет. Но не вынуждай меня жалеть о своем решении. Рик вводит иглу в вену Диксона и подвешивает прозрачную пачку с физраствором на крючок для поварешек. Он осторожно спускает дозатор, позволяя каплям быстрее бежать по трубке. Ниган снова вскидывает руку с часами. Глок лежит на столешнице, забытый и ненужный. Лейтенант трет ладонями лицо. Его не покидает чувство, будто он упустил нечто важное, и только когда до его чуткого слуха доносятся по-кошачьи тихие шажки, мужчина наконец-то выпрямляет спину. Он рассматривает Диксона, изменившегося и одновременно прежнего. Его плечи стали такими широкими, а лицо потеряло былую юношескую открытость. Знакомые черты огрубели, но и сам Рик уже давно не тот худощавый и вечно взъерошенный мальчишка. Кисти рук Дэрила все такие же мощные, как будто ладони растут прямо из предплечий — когда-то он смеялся над ним из-за этого. На самом деле я немного завидовал. Хотя уже и неважно. Рик усмехается и смотрит на Нигана. Тот сейчас кажется таким взрослым по сравнению с ним самим, что Граймс невольно краснеет, как раздосадованный ребенок, которого уличили в очередной глупости. Терапевт одними губами говорит «ужин» и насмешливо щурится. — Святое дерьмо, это еще что за нахрен? — Мерл ведет бровью, уже второй раз за вечер встречаясь с дулом пистолета. Граймс невольно улыбается, закусывая губу и аккуратно выбирая глюкозу в шприц. Ему стоит больших усилий не издать смешка — он слишком боится, что игла дернется по стеклянной стенке и сорвет острый наконечник. — Это мой сын. — Охренеть! Яблочко от яблони, Граймс! Карл нервничает, но Мерл этого не замечает: парень стоит ровно, правильно держа отцовский питон и сохраняя дистанцию. Ниган видит, как подрагивают кончики еще по-детски тонких пальцев — подросток не торопится прикасаться ими к крючку, вдруг соскользнут. — С возвращением, ковбой. Потом поговорим. А пока присмотри за гостем, который пригласил нашего папашку поиграть в доктора. Рик бегло смотрит на сына и просто кивает. Когда поршень с тихим пшиком выталкивает остатки жидкости в вену Дэрила, лейтенант наконец-то может стянуть с себя тесные перчатки. Он прячет пистолет в кобуру, поднимает чехол для очков с пола. Граймс чувствует ладонь Нигана, скользнувшую по его талии. Нашего папашку. Черт, какой же я идиот. — Окей, парень, я просто буду тут сидеть, но ты можешь дать дядюшке Мерлу закурить, ты ведь добрый пацан, не то что твой батя? — Заткнись и сиди. — Понял. Реально, яблочко далеко не укатилось, — мужчина трёт колючий подбородок и достает телефон. — Дай хоть сосунку Полу позвонить, чтоб нас забрали. Не буду ж я братишку пешком тащить. Рик кивает, без интереса слушая, как Мерл покрывает отборными ругательствами некоего Пола, что додумался ждать их с машиной всего лишь через пару домов от обиталища лейтенанта. Ему даже кажется забавным, что приятель Диксонов находился так близко. Ниган под удивленным взглядом Граймса небрежно вытирает столешницу от крови. Мужчина достает из своего пенала маленький пузырек и, сорвав пальцем крышку, подносит тот к носу Диксона. В воздухе разносится резкий аммиачный запах. Дэрил вскидывается, но из-за острой боли падает обратно на столешницу. Он шарит глазами по чужой комнате, но все плывет и становится мутным. До слуха долетают знакомые голоса. Надеюсь, мне просто кажется и я совсем поехал крышей. — Забирай его. Как придет в себя, давай ему шоколад, конфеты, что-нибудь, что содержит глюкозу. Рана несерьезная, он просто потерял много крови. И пусть пьет больше жидкости — ему нужно восстановиться. На всякий случай возьми еще физраствора. Этот можете докапать по пути, просто следи за тем, чтобы игла не порвала вену. — Слушаюсь, лейтенант. Черт, я думал, придется торчать тут вечность. Эй, парень, дай-ка мне встать уже. — Карл, убери оружие. Они могут идти. — Бля, всю задницу отсидел. До слуха Дэрила долетает шуршание пакета и какая-то возня. Он щурится и запрокидывает голову: фигура мужчины, стоящего к нему спиной и отдирающего перегородку у полуразрушенной стены, кажется знакомой. Точнее, не фигура, а курчавые волосы. Спятил, как пить дать. — Рик? — голос хриплый, а язык совсем не слушается. — Надо же, очнулся. Над ним навис высокий мужчина. Диксону совсем не нравится его взгляд, а от этой широкой улыбки, медленно расползающейся по лицу, хочется закрыть глаза обратно. Но вместо этого он щурится и вскидывает подбородок. — Ты Дэрил, верно? Привет. Я Ниган. Еще Диксону не нравится это ощущение, которое рождается рядом с этим человеком — он чувствует себя голым. Мерзко. Кажется, что люди выныривают из ниоткуда. Вот его брат, запыхавшийся Иисус, какой-то парень с повязкой на глазу, вот… — Рик? — Давно не виделись, — Граймс насмешливо улыбается и протягивает ему руку. Разве Диксон может сделать что-то иное, кроме как схватить эту широкую огрубевшую ладонь. Мужчина медленно садится на столешнице и ошалело хлопает глазами. — Эй, ты как? — Нормально, — он трет кулаком глаза, катетер неприятно дергается в вене. — Я отключился. — Да, будь аккуратен с физраствором. Мерл проследит, чтобы все было в порядке. В голове Диксона каша: ему понадобится слишком много времени, чтобы осознать происходящее. От внимания не ускользают красные глаза Рика, а еще ладонь мужчины по имени Ниган — она по-хозяйски лежит на талии Граймса, а тот даже не реагирует. К Рику подходит тот самый мальчишка: он задевает Пола плечом и отпихивает от стола. — Это мой сын Карл, — Граймс ласково оглаживает парня по вьющимся волосам. — Привет, — но мальчик молчит и только кивает. Он действительно похож на Рика как две капли воды: такие же внимательные глаза, полные губы, светлая кожа. — А это Ниган. Он мой, хм. — Муж. Терапевт обводит языком кромку зубов и самодовольно улыбается. Диксон видит, как сжимаются пальцы мужчины на талии Граймса. Он рассеянно смотрит на эту широкую пятерню и только сдернувший его со столешницы Ровиа прерывает это увлекательное занятие. Сердце бьется слишком быстро, дыхание перехватывает. — Привет всем. Я Иисус и нам пора валить. Мерл, чем дольше мы тут, тем меньше у нас шансов проехать патрули и все такое прочее. Черт, — Пол раздраженно заталкивает домашнюю белку обратно в карман, — я даже номера сменить не успел. — Да я че, по-твоему, хочу в этом семействе психов тереться? Ты их видел? Этот хмырь вообще чуть шкету башку не снес! Дерилина, поднимай свою жопу, черт тебя дери! Рик тихо смеется в бороду. Он передает пакет с раствором в руки Мерла и мягко подталкивает его в сторону прохода. Перед тем, как спрыгнуть на газон, Дэрил оборачивается и протягивает руку: — Спасибо. — Береги себя, Дэрил, — Граймс крепко сжимает его ладонь. — Еще свидимся, Рик, — Диксон усмехается какой-то новой незнакомой улыбкой и ныряет в темноту. До слуха долетает тихий гул мотора, а после все погружается в тишину. Лейтенант заделывает дырку в задней стене обратно, с силой ударяя молотком по гвоздям и выбивая из бетона мелкую крошку.