Милосердие

Граймс резко открывает дверь, перехватив в руке плотную сумку со служебной одеждой и разобранной амуницией. Он оставляет створку открытой, бегло пожав протянутую ладонь. Женщина пришла одна. Она уверенно переступает порог и ее строгая серая юбка тут же приподнимается на коленях. Запах духов смутно напоминает Рику о предпочитаемом аромате бывшей жены: такой же сладкий и цветочный. — Доброе утро, проходите. Я занят сейчас, вам придется подождать. Кофе? — Ничего, я подожду. Да, пожалуйста. — Ниган, включи кофеварку, — раскрытая сумка с грохотом падает на пол: из нее виднеется ремень баллистического бронежилета и наколенник. — Вы хотели проверить что-то еще? — Да, я… — когда она пытается поймать чужой взгляд, светлые глаза холодно впиваются в ее лицо и Андерсон понимает, что действительно пришла не вовремя. Однако это ее работа — заставать врасплох, разрезая чужую жизнь подобно торту, чтобы взглянуть на начинку. — Я бы хотела... Но жизнь Граймсов вращается отнюдь не вокруг ее персоны — она так и не договорила. Рика совсем не занимала инспекторская проверка, и пусть на этот раз она выглядела менее профессионально — дело было совсем не в этом. Дело было в Карле, который едва не сбил ее с ног, влетая в дом с газетой для отца, в Нигане, что оторвался от телефонного разговора, дабы взглянуть на визитера и небрежно впихнуть чашку в машину. И в конце концов дело было в самом Рике: капитан уже давно не смотрел в сторону Андерсон. Вместо этого мужчина легко перехватил своего ребенка за талию и понес к столу, бросив короткое «завтракать». Джесси остается лишь проглотить оборванную фразу. Она не знает, куда ей себя деть до того момента, пока Рик не отодвигает свободный стул, знаком предлагая сесть. Казалось, что ему не хочется тратить на нее слова и оттого Джесси остается лишь наблюдать, как Граймс отстукивает пальцами по столешнице, молча читая газету и дожидаясь готовности новой порции кофе. Она впервые видит кого-то в форме так близко: свободная куртка со скрытыми застежками и такие же черные штаны все равно выдают крепкое телосложение. Вбитая за долгие годы службы выправка заставляет его стоять прямо и уверенно: Рик даже не меняет позы, механическим движением ставя перед ней чашку. — Доброго утречка, Андерсон, — прерывая молчаливый завтрак семьи Граймсов, Ниган становится позади Карла и протягивает кожаную повязку через растрепанные волосы, после аккуратно завязывая и скрывая увечье. Парень не отрывается от своего омлета, даже когда Кросс принимается возиться с его непослушными локонами. — Здравствуйте, мистер Кросс. — А они не самые разговорчивые ребята, верно? — Ниган оглаживает ребенка по макушке и насмешливо смотрит в сторону инспектора. Его пренебрежительное дружелюбие кажется ей еще более тягостным, чем молчание Граймсов. Женщина прилагает усилие, чтобы не поправить сбившуюся на бедрах юбку. В конце концов она специально надела именно ее. Кросс толкает к ней раскрытую упаковку готовых кексов и Джесси несмело берет один из них. Она не ест сладкое по утрам, однако в Нигане было что-то такое, что заставляло ее принять это предложение. По сравнению с ней мужчина казался просто огромным, и когда он вот так нависал сверху, обдавая запахом своего утреннего одеколона, Андерсон будто становилось жарче, как бывает, когда волнуешься перед экзаменом или встречей с приставами. Получив в ответ одобрительную улыбку, она наконец-то нашла в себе силы отвернуться, чтобы достать из сумочки бланки и ручку. Как будто это не я инспектор, а наоборот. Продолжая игнорировать Джесси, Рик берет в руки яркую тетрадь и бегло просматривает домашнее задание сына. Он знает, что Карл не нуждается в подобном контроле — просто это действие являлось частью ритуала перед отъездом. — Мистер Граймс, вы куда-то уезжаете? — Да, у меня служебная командировка в Атланту. — Надолго? — Не меньше пары недель. Документы временной опеки оформлены, если вас интересует это. Словно спохватившись, женщина кивает. — Могу я взглянуть? — Карл, покажи миссис Андерсон документы. Его официальный опекун на время моего отсутствия — Ниган. — Почему не родственник? — Юрист не задавал мне подобного вопроса, — аккуратно закрыв тетрадь, Граймс вскидывает брови. — Потому что Ниган может присматривать за ним 24 часа в сутки. Перебирая предложенные бумаги, она чувствует себя глупо. Однако это не мешает ей получать удовольствие, наблюдая за чужой жизнью. Как правило, люди в ее обществе вели себя принужденно и никогда не выставляли на показ свой повседневный быт. Привычки, слабости, уклад — все это пряталось подальше. И Джесси не могла винить людей за подобное: решения инспекторов порой зависели если не от настроения, так от интуиции точно. Конечно же, любое дальнейшее действие проверки должно подкрепляться фактами, но придраться к чему-либо — это легко, Андерсон делала подобное играючи, пользуясь страхом перед своей персоной. Но Рику и его домочадцам было словно наплевать на прихоти Джесси: оставив ее разбираться с документами, они просто вернулись к своим привычным занятиям. Ей невдомек, как много она вычеркнула из их прощания своим внезапным появлением. Больше всего раздражен Карл: еще никто не вмешивался в это действо так навязчиво, как делала это Андерсон. Он знает, почему она пришла одна и почему надела именно эту юбку. Готов поспорить, даже будь вы мужчиной, миссис Андерсон, у вас бы все равно не было шансов. Цокнув языком от досады, Граймс младший принялся собирать обед для отца в контейнер. Подростка успокаивало, что папа продолжает вести себя практически как обычно, стуча тяжелыми форменными ботинками и разбирая гостиную по кусочкам. Ему всегда нравилось рассматривать родителя в такие моменты: Рик целиком сосредотачивался на том, чтобы его отъезд никак не нарушил семейного уклада, к которому привык Карл. Мужчина складывает смятое постельное белье на диване, быстро заглядывает в корзину для грязных вещей, проверяет тихо булькающее на плите рагу. — Да, Ниган, его сменные вещи для тренировок постираны? — Они теперь чище, чем мои помыслы. — Фу. — Карл многозначительно усмехается. — А вторые кроссовки где? — В сушке. — Не забудь выключить плиту. И никакого сладкого — ему… — … сдавать норматив в конце недели. Я помню. — Ниган невозмутимо проезжается пятерней по всклоченным после резкого подъема волосам. Кажется, его совсем не трогает пытливый взгляд Рика, что шарит по всему дому и проверяет только ему ведомые нюансы. — И заберешь часть счетов… — … у Кэрол. — А… — Матерь божья, Рик, это ты тащишь свою задницу куда-то в эпицентр сраной многотысячной толпы, а мы тихо-мирно сидим дома. Собирайся и прекрати рвать волосы у себя на жопе, — С широким зевком Кросс бросает в Граймса кухонное полотенце, но тот, не глядя, отмахивается. — Мистер Кросс, вы часто выражаетесь при ребенке? — Как будто Карл не знает, что такое жопа. Ковбой, ты в курсе, что это и где находится? — Более чем, — парень тихо усмехнулся и посмотрел на ручку в пальцах инспектора, что уже приготовилась сделать какую-то пометку у себя в записях. — Миссис Андерсон, мне не пять лет. Рик с улыбкой трет переносицу и этот жест вынуждает инспектора сдаться. Почему-то под снисходительным взглядом Граймса старшего Джесси снова чувствует себя дурой. Ее не покидает ощущение, будто Карл, так легко принимающий ласку этих таких непохожих друг на друга мужчин, видит ее насквозь. И пусть парень позволял опекать себя так, словно ему не больше десяти лет — Джесси угадывала в нем несвойственную этому беспокойному возрасту зрелость. Он даже выглядел как-то иначе и совсем не был похож на ее собственного сына, хоть они и были одних лет, похожего сложения и даже идентичного роста. Граймс младший был настолько ладным, стройным и при этом сильным, что Андерсон едва могла бы назвать его тинейджером, хоть он и не выглядел взросло. А то, как обстоятельно и внимательно он складывал в прозрачный контейнер еду для отца, как упорядочивал бумаги в файлах и каким отработанным движением поставил чашку перед Ниганом Кроссом, заставляло Джесси воспринимать этого своенравного парня всерьез. — Я могу немного побеседовать с вашим сыном наедине? Это стандартная процедура, я просто задам несколько вопросов и мы закончим на сегодня. — Без проблем, — Рик легко соглашается и жмет плечами. Обычно родители слишком ревностно относились к подобным разговорам, однако капитан ни о чем не волновался. Мужчина перевел взгляд на Нигана и дернул подбородком в сторону прикрытого кабинета. — Пошли, мне все равно понадобится твоя помощь. Карл посмотрел вслед широкой родительской спине и едва заметно улыбнулся. Ну да, помощь. Дверь кабинета захлопывается и Рик наваливается на Нигана, вжимая того лопатками в переполненные книгами стеллажи — несколько ярких брошюр валится на пол, но Граймс успевает перехватить одну из них. Кросса уже мало интересует сохранность всей этой макулатуры: он вынимает буклет из чужой руки и швыряет его в сторону кушетки. — Черт, детка, ты действительно хочешь уезжать? — Ниган усмехается, притягивая мужчину за широкие шлевки брюк. Пальцы тут же расстегивают ремень. Кросс заглядывает в прищуренные глаза, зная, что тот действительно хочет, что он нуждается в этом, как рыба в воде. А потому Ниган снова не ощущает никакого беспокойства, отпуская Рика туда, где, он знал, и было его место. Там он чувствовал себя так же привычно, как и колотя омлет для них каждое утро. С улыбкой щеря нос, Кросс ведет ладонями по напряженным бедрам и крепко сжимает ягодицы. — Почему никогда не удается попрощаться как следует, — Граймс наваливается на него животом, толкаясь пахом на приподнятое колено и требовательно закусывая чужие губы. Кросс наблюдает, как Рик прикрывает глаза, впиваясь в него как и всегда голодно, настойчиво. Светлые брови съезжаются на переносице, а в углу рта на мгновение мелькает розовый язык. — Зачем прощаться, если ты все равно вернешься, — ухмыльнувшись, он едва сдержался, чтобы не впиться зубами в эти полные губы, которые так сильно выбивались из общего образа. Он толкает коленом бедра Граймса, разводя ноги шире. Длинные пальцы быстро расстегивают ширинку, дергают штаны ниже, выправляют свободную черную куртку. Член тут же прижимается к низу живота и Ниган с силой обводит его от основания до липкой головки. — Ты всегда так уверен в этом, — Граймс с неопределенной улыбкой приваливается лбом к плечу, подаваясь к руке и рефлекторно закусывая плотную ткань чужой футболки, стоит Кроссу толкнуться мокрыми от смазки пальцами в кольцо мышц. После того случая в кабинете он теперь часто трахал его именно так, начиная с пальцев, как будто желал приучить получать удовольствие от любого прикосновения, каким бы оно ни было. И Рик получал, послушно расслабляясь и позволяя делать с собой что угодно. В любом случае, еще не было той прихоти Нигана, которую он бы ни выполнил или не хотел выполнить. — Потому что теперь ты моя собственность, детка, — он знает, что Граймс сейчас не может сказать что-то сколько-нибудь связное: мужчина только хрипло дышит, давясь и зарываясь лицом в его шею. Они действительно должны быть очень тихими, но как же это сложно, когда ноги Рика разъезжаются в стороны, а пальцы обхватывает теплая пульсация — Рику уже давно не больно, да и обращал ли он когда-нибудь внимание на боль, казалось, что для него ее вообще не существует, настолько быстро он становился мягким, а то с каким удовольствием он насаживался на фаланги — Ниган обнажает ровный ряд зубов и закусывает губу. Кросс всегда чувствует, когда он готов кончить, теперь ему нужно совсем немного, а дальше Граймс лишь сдерживается, растягивая удовольствие. Но у них нет на это времени, а потому пальцы погружаются внутрь еще раз, задерживаясь, когда Рик с ощутимой дрожью ударяет прерывистой струей в руку и на живот, продолжая мягко толкаться всем телом, притираясь к нему так послушно и отзывчиво, как будто только что и не получил своей порции ласки. Конечно же, этого всегда мало — Граймс удивительно жадный, словно вся чувственность его холодной как стальной монолит натуры сосредоточена вокруг этих прикосновений, которые он всегда требовал от него и которые всегда получал. — Как и ты сам, верно? — Рик сбивчиво выдыхает, застегиваясь и отираясь горячей щекой о влажное пятно от своих губ на футболке. Руки Граймса уверенно скользят по чужой груди, спускаясь ниже и ниже, пока не наталкиваются на шнурок домашних штанов. — А если и да? — Ниган с похабной улыбкой запрокидывает голову, когда Рик опускается на колени, чтобы быстро сдернуть одежду и прижаться этими чертовыми губами к лобку. Кросс готов был признать, что подсел на его мокрый и такой податливый рот еще с той ночи, в которую они впервые переспали. Он только и ждет, когда Рик проедется языком снизу до верха, чтобы тут же запутаться пальцами в непослушных волосах и потянуть его ближе, резко и порывисто насаживая и не получая никакого сопротивления. Нигану даже не нужно опускать взгляд, чтобы знать, как Рик каждый раз прикрывает веки, с каким-то особым удовольствием пропуская его ствол до самой глотки, сдавливая и отираясь внутри языком, но он все равно смотрит, ведь теперь привычно сжатые в ровную линию губы словно наливаются, становятся мокрыми и яркими, в них так и хочется вбиться покрепче, чтобы они давили ствол мягким кольцом, чтобы сжимали и отирались, а после неминуемо пачкались. Ниган действительно смотрит и из-за этого кончает так быстро, что едва успевает понять, когда и как это произошло. Мужчина сипло выдыхает, прогнувшись; он улыбается. — Черт, сколько же пришлось ебать тебе мозги, чтобы получить такое на постоянной основе. Он позволяет Граймсу оставить на своем животе алый засос, позволяет быстро одеть себя обратно и даже позволяет протолкнуть в рот собственный привкус. Словно очнувшись, они в оба хватают воздух полной грудью, глухо посмеиваясь и вылизывая улыбки друг друга. — Надеюсь, миссис Андерсон еще не забрала нашего мальчика на усыновление, — Ниган зачесывает за уши выбившиеся кудри. — Карл умеет тянуть время, ты же знаешь. — Где он только научился трахать мозги часами напролет, — Кросс удовлетворенно усмехается и, насилу оторвавшись от супруга, выглядывает за дверь: Джесси все еще что-то пишет в бланках, ее рот не закрывается, а Карл с непроницаемым, как и у отца, лицом механически проговаривает свои ответы. — Вы еще не закончили, ковбой? — Еще пять минут, мистер Кросс. — Пошевеливайтесь, скоро за капитаном приедет машина. Не дослушав ответ инспектора, он скрывается в кабинете. Граймс привалился спиной к косяку ведущей на задней двор дверцы; мужчина расслабленно курит и время от времени пускает мелкие колечки дыма. — Черт, детка, к тебе бабы так и липнут, — Ниган сладко потягивается, устроившись напротив и закурив. — Хрен ее теперь из дома выкуришь. — Кто бы говорил. — Вдруг я жил как затраханный монах? Знаешь, целомудренно дрочил в келье. — Монахи не требуют приватных танцев. — Я все равно их получу. — Как будто было что-то, чего ты не получал, — Граймс незаметно оглаживает большим пальцем кольцо, легко прокручивая. Слышно, как шумная и глухо рокочущая машина въезжает на ухоженную пригородную улочку; лают собаки. Ниган, как и всегда, по-хозяйски уверенно оглаживает Граймса по спине, затягиваясь еще разок, а после отправляя окурок куда-то за забор соседей. Рик сухо прощается с вездесущей Андерсон, что не собиралась уходить до приезда служебной машины, забрасывает сумку на плечо. Карл так и липнет к отцу, за что получает теплое прикосновение губ к макушке и легкий щипок за подбородок. Ниган оттягивает парня едва ли не за шиворот, никуда не отпуская от себя, пока Рик не садится в машину. За рулем черного потрепанного Кадиллака Рейнджера сидит Боб Стуки.

***

Они встречались уже почти месяц. Сначала он приходил два раза в неделю, а после она могла видеть его у своей побеленной двери едва ли не каждый день. Когда он впервые позвонил ей, она вздрогнула, но голос в трубке был молодым, она бы даже могла назвать его приятным. Что-то было в том, как он проговаривал слова, будто заигрывал с ней и вместе с тем относился серьезно к каждой фразе, что она сердито выдавит из себя в ответ.       — Нам все равно придется встретиться, вы не можете избежать этого.       — Я знаю. Когда и где?       — Мы не можем обсуждать некоторые вопросы в кафе или парке. Хотите приехать ко мне в офис или же предпочтете разговаривать на своей территории?       Он смеется и ей отчего-то совсем не обидно. Она понимала, что он подталкивал ее к тому, чтобы она сама пригласила его, однако это действительно было бы верным решением. Он словно заранее знал, что будет лучше для нее самой, но он не кичился этим знанием, он всегда только намекал, как будто спокойно признавал в ней равного. Ей стало интересно, как он выглядит.       — Запишите мой адрес. Он приехал чуть раньше условленного времени, но она уже поглядывала в окно, уверенно оправляя свободную белую рубашку. Ей не хотелось выглядеть так, будто она готовилась к его визиту или ставила свой комфорт ниже привлекательности в чужих глазах. Разросшиеся неухоженные туи заслоняли его лицо: она видела лишь узкие брюки, темные туфли и выглядывающий бампер автомобиля. Когда он решительно прошелся по вымощенной декоративным кирпичом дорожке, женщина резко отстранилась от окна; дернулись шторы. Отчего-то ей было волнительно увидеть обладателя этого голоса. Она не знала, как это будет и как должны происходить подобные вещи, но ощущение того, что этот человек ей не враг, никак не покидало ее голову. Она понимала, что это наивно и незрело, но даже это не помогало ей справиться с собой. Непринужденно легкие шаги замирают у двери. Он не прикасается к звонку, а просто деликатно стучит в дверь. Глубоко вдохнув, женщина дергает ручку. — Ну вот мы и встретились, миссис Граймс. Меня зовут Гарет. Открытая ладонь смело толкается ей навстречу и она жмет ее, неловко улыбнувшись. В такие моменты, она знает, ее черты смягчаются, а выражение лица теряет былое высокомерие. — Здравствуйте. Проходите. Чай? Кофе? Он бросает взгляд на закипающий чайник. — Давайте чай. — Пожалуйста, — Лори кивает в сторону кухни. — Моей дочке нездоровится, поэтому сегодня побудем здесь. — Сегодня? Это значит, что вы не будете избегать следующей встречи так, как этой? Гарет с улыбкой поправляет спадающую челку. Асимметричная стрижка делает его младше своих лет. Хотя, украдкой рассматривая лицо Гарета, Лори ловит себя на мысли, что возраст этого человека не отгадать так просто. — Я бы хотела разобраться с этим вопросом поскорее. Лори ставит перед ним чай и он покорно присаживается именно на тот стул, который оказывается ближе всего к чашке. Ей нравится, что он уступает ей. Женщина опускается напротив. Сейчас квадратный столик кажется ей совсем крошечным: она даже может рассмотреть, какого цвета глаза у Гарета — зеленые. Когда он вскидывает брови, то словно становится моложе на десять лет. — Так не получится, — мужчина мягко улыбается и делает маленький глоток, — Если вы будете торопиться, то ответы могут пойти вам во вред. Такое часто случается, когда люди отвечают, не подумав. Нам нужно будет как следует со всем разобраться. Я знаю, это не может нравиться, но, возможно, вы дадите мне шанс? — Я никогда не была на консультациях с психотерапевтами и не знаю этих нюансов. — Давайте начнем с двух встреч в неделю? — Хорошо. — Я могу звать вас Лори? Она медлит, но кивает. Ей неприятно носить фамилию бывшего мужа и так же неприятно использовать свою девичью. Вспоминая о родителях, которые перебрались в Небраску от налогового преследования, женщина раздраженно дергает плечом. Они были такими же упрямыми, как и она сама. Казалось, что Лори взяла от обоих родителей самые примечательные черты: материнскую щепетильность и отцовскую взбалмошность, которую незнающие люди часто принимали за своенравность. Их мало волновала судьба собственной дочери: когда она выбрала себе партию, они просто вернулись к своим делам, затевая бизнес из ничего и мало интересуясь чьей-то жизнью, кроме своей собственной. Она готова поспорить, что именно в этот момент ее мать раскладывает по коробкам счета и чеки, а отец уверенно облапошивает какого-то простофилю. Кажется, последнее, чем они были заняты, так это перепродажа пищевых добавок — прибыльное дело, от которого сама Лори не получила ни цента. Она знала, что так они пытались приучить ее к самостоятельности, раз за разом подавая пример того, как легко можно сделать что-то на пустом месте. — Вот видите, вы уже идете мне навстречу. — Я не... — Бросьте, Лори, все равно сегодня мы не будем обсуждать что-то сколько-нибудь важное. Просто формальные вопросы и прочая ерунда. Гарет непринужденно улыбается. Он не достает ни бумаг, ни записных книжек — мужчина действительно выглядел так, словно пришел сюда поболтать о том о сем. Он закидывает ногу на ногу и поднимает на Лори заинтересованный взгляд. Однако эти глаза смотрят на нее отнюдь не как на подопытного кролика, пациентку или нерадивую мать. — Мы ведь оба понимаем, что все последующие тесты, оценка и тому подобное — это лишь формальность. Я получаю ставку не за часы работы, а за ее выполнение. А выполненной она будет считаться, когда я заполню вот эти отчеты в этом графике, — смятая бумажка из кармана его брюк появляется на столе. — Как только все обязательные процедуры будут пройдены, я решу, нужны ли мне дополнительные часы, чтобы снова увидеть вас. — Единственное, чего я не понимаю, почему суд одобрил этот запрос на проверку. Лори раздраженно оправляет длинные волосы. Темные локоны мягкими волнами спадают на ее рубашку и Гарет замечает, насколько чистой, едва ли не до скрипа, была ее одежда, в отличие от самого дома. Разбросанные вещи валялись на стульях и диване, переполненная бельевая корзина подпирает дверь в гостиную. Окна вымыты будто наспех — в углах и между стыками застыли многолетние разводы дождевой воды и пыли. — Это обычное дело при бракоразводном процессе. Довольно часто такие проверки запрашивают в самом начале, но у вас, видимо, все проистекает несколько иначе. — Да, с учетом того, что ребенок не от бывшего мужа. Ей хочется гневно фыркнуть, но внезапно Гарет поднимается со стула. — Можно взглянуть на малышку? — Но она болеет, вы можете заразиться. — Ничего, я крепкий парень, Лори. Он снова улыбается и она сдается, проведя его в комнату с высокой люлькой. Здесь не пахнет ни присыпкой, ни чем-то еще, что обычно называют детским запахом — только свежесть увлажнителя для воздуха и больше ничего. Мужчина ласково гладит по щеке спящую Джудит. — Кажется, у нее ваш нос. Ей становится неловко и, чтобы справиться с этим чувством, женщина смахивает с лица дочки вьющиеся кудряшки. Их руки случайно соприкасаются, но Гарет словно не замечает смятения бывшей миссис Граймс. В тот день они действительно разговаривали о ерунде, как если бы просто встретились два старых знакомых, которые давно не видели друг друга. Он интересовался ее делами, семьей, развлечениями, настроением и всем тем, что впоследствии занесет в свои бланки. Только не при ней — Гарет никогда не держал при себе ручку, так он говорил. Ей это казалось странным, но любое беспокойство быстро исчезало, стоило этому мужчине посмотреть на нее снова. Он всегда улыбался и это не казалось ей чем-то раздражающим, ведь каждый раз он делал это по-разному, как будто общался именно посредством улыбок и разговоров ни о чем. Лори чувствовала, будто русло их бесед зависит лишь от нее: Гарет легко подстраивался под любую ее прихоть и ей казалось, что он действительно хочет ей угодить. Он никогда не заискивал и не флиртовал слишком открыто, как будто знал, что подобное ее бесит. Последующие три сеанса она уже не думала о чистоте свой одежды и о том, что ее дочка простыла. Когда Гарет увидел сидящую на детском стуле малышку, он отметил, что она выглядит абсолютно здоровой и нормальной. Он сказал, что предписанное судом обследование — это лишь блажь Ньюдермаер, которая пошла на поводу у Граймса. Лори ему поверила. Она замечала, что он не спешит делать нечто большее, чем простые, словно случайные прикосновения. Они не целовались и не клали ладони на бедра друг друга, даже когда сидели на одном диване. Лори была уверена, что он хочет этого, а Гарет просто не собирался преступать черты и становиться тем, кто соблазнил свою клиентку. Не то чтобы он не делал так раньше, однако в случае с Лори секс оказался бы грубой ошибкой. Лори никогда не смотрела на часы, если он приходил и только прикрывая за Гаретом дверь, женщина замечала, что он всегда тратил на нее куда больше времени, чем отведенные полтора часа. Он так легко занимал ее ни к чему не обязывающей беседой, слушая сплетни и пустую болтовню, что Лори не всегда понимала, когда эти темы исчерпывали себя и они переходили к чему-то более существенному. Сначала они обсуждают брошенный ею колледж, а потом он спрашивает ее о распавшемся браке. И вот некогда тягостные воспоминания о бывшем муже уже не кажутся ей самым мрачным эпизодом ее жизни, они словно вписываются в нее как паззл, где-то между походом в супермаркет и игривой историей о случайном поцелуе с официантом. — Почему ты вышла за него замуж? Ты его любила? Они почти сразу перешли на «ты» и от этого ей стало еще легче не замечать, как хрустят крошки под ногами на кухонном полу, который у нее не было сил вымыть. — Он был хорош во всем и я думала, что смогу его полюбить. Но этого так и не случилось. — Почему? — Потому что он никогда не любил меня и сразу дал понять, что этого не произойдет. — Рик довольно самоуверен. Гарет смотрит на нее так, что она с улыбкой опускает взгляд. И то, как неподдельно он удивляется подобной несговорчивости Граймса, в который раз убеждает ее, что Гарет действительно находит ее привлекательной. Как и многие. — Он непоколебим. Такой человек. Знаешь, настоящий монстр. Ненавидел, когда я на него давила или что-то требовала. Всегда все сам, даже мнения моего не спрашивал, просто молча делал. Хотя, я не была особо против, он мне поначалу и понравился именно этим, такой надежный. — Тогда зачем вообще был этот брак? — Я вышла замуж по расчету, а он дал себя захомутать, потому что я забеременела Карлом. Он знал, что я сделала это нарочно, по крайней мере, если бы он спросил напрямую, я бы не отрицала, но он никогда ничего не спрашивал. Ну а в ребенке он души не чаял. Неудивительно, что после новости о беременности он сразу предложил мне руку и сердце. — А ты умеешь добиться своего, — Гарет улыбается без всякого осуждения и легонько толкает ее плечом. — А что ты думаешь о Карле? — У Рика был видимо какой-то пунктик на детях, не знаю, как объяснить. Он не уделял мне столько внимания за десяток лет в браке, сколько он провозился с Карлом на его первом году жизни. Естественно, что первое слово Карла было «папа». Да он и похож на него как две капли воды. — Думаю, оно и к лучшему, что Карл остался с ним. — Ты первый, кто сказал мне нечто подобное. — Я просто озвучил твои мысли, — он с улыбкой ведет бровью и она кивает. — А Шейна ты любила? — Нет, это он любил меня. В конце концов, должен же меня хоть кто-то любить, черт возьми. Они тихо смеются. Гарет сразу понял, что Лори была из тех, кто нуждается в чужой любви, обожании и всем том, чего желает женщина вроде нее. Ей самой любить кого-то было совсем необязательно, да и была ли она способна на подобное — тот еще вопрос. Казалось, что она могла найти себя только в тех мужчинах, что смотрели на нее вот так, как смотрел сам Гарет — у него было достаточно времени отрепетировать подобный взгляд. Когда-то он ненавидел свое слишком живое лицо, боясь, что оно способно загубить его карьеру, однако именно оно оказалось тем самым золотым билетом. Через две недели они сидели на ее заднем дворе и пили пиво. Лениво ползло облако через по-летнему синее небо, тихо шумела газонокосилка на соседнем дворе. Запотевшие бутылки ловили на себе блики включившихся фонарей пригородной улицы — вечерело. Она не делала ничего подобного с момента колледжа. У нее не было друзей и она никогда не чувствовала, что нуждалась в них. Однако сейчас, когда ее жизнь стала такой, Гарет появился так вовремя. И эта тонкая грань, на которой он заставлял ее балансировать, так и не заходя дальше прикосновений, наталкивало ее на мысли о том, что он действительно оправдывает ее доверие. Ей одновременно хотелось и не хотелось, чтобы их флирт стал чем-то большим — она была рада, что он растягивал эту недосказанность, она ей наслаждалась. Как-то она спросила у него, почему он проявил к ней интерес еще до первой встречи. Гарет ответил, что человек, который должен был вести ее дело, внезапно слег. В таких случаях досье кочует из рук в руки между свободных специалистов. А потом он признался, что просто захотел познакомиться, ведь кто-то в отделе сказал, что Лори настоящая красотка. Мужчина рассмеялся и в его тоне не было никакого смущения. Ей нравилось в нем эта открытость. Наверное, поэтому он никогда не осуждал ее за истории о бесконечных интрижках. Ведь однажды он сказал, что не верит в брак. В этот день она впервые услышала от Гарета что-то, что напомнило ей о том, кто он и зачем пришел. Они говорили о Джудит. Гарет сказал, что ее послеродовая депрессия была чем-то закономерным, а не внезапным. Лори согласилась. Но потом он сказал, что это расстройство никуда не исчезло и только усугубилось. Лори занервничала и оборвала этот разговор, но вместо того, чтобы покориться ее прихоти, Гарет посмотрел на нее, как на способного ученика, что внезапно не оправдал надежды учителя. Ей стало неловко: она отерла вспотевшую ладонь о смятую мужскую рубашку и начала царапать ногтем засохшее пятно на своих джинсовых шортах. Где-то в доме громко чихнула Джудит. — Лори, посмотри внимательнее на это. Они стояли посреди ее спальни. Гарет легко огладил женщину ладонью по талии и дернул выключатель — комната с закрытыми ставнями утонула в мягком желтом свете. Скомканная одежда, детские игрушки, до сих пор неубранные вещи Шейна, журналы, пластиковые подносы для еды, тарелки и чашки с кофейным налетом — все это нашло место в ее спальне. К детскому манежу нужно было пробираться через наваленные на полу толстовки бывшего сожителя, на туалетном столике застыла разбитая пудреница: когда Гарет приоткрыл окно, впуская сюда свет и воздух, бежевая пыль разлетелась по столу и полу. Он знал, что Джудит спит на первом этаже не потому что Лори хотела быть к ней ближе — просто пеленки в ее основном манеже нужно было сменить. Скорее всего, Лори будет делать это глубокой ночью, когда наконец-то соберется в постель. — Это можно убрать. — Можно. Но тебе нужно сделать так, чтобы всего этого просто не было. Чтобы этого не появлялось. Ты понимаешь, о чем я? — Гарет, у меня нет на это сил. Я всегда была немного неряшлива. — Я попросил тебя посмотреть внимательней. — Не вижу ничего особенного. — Лори, ты слетаешь с катушек. Он тихо шепнул это в самое ухо, как будто не хотел, чтобы его мог услышать кто-то еще, хотя в доме кроме них никого не было. Он не стал говорить о том, как здесь дурно пахнет нестираным постельным бельем, пылью и сладким душком просроченной косметики. Он умолчал об этом так же легко, как и о том, что Джудит больна далеко не простудой — от пыли у нее начался аллергический ринит. — Совсем скоро ты перестанешь находить силы даже на то, чтобы помыться. — Чушь. — Что ты сегодня ела? — Я... Я не помню. — Потому что ты не ела ничего? — Я не голодна. — И вчера? И позавчера? Лори, я никогда не разговаривал с тобой как профессионал, но, думаю, пришло время кое-что прояснить, ведь я хочу помочь тебе. Если бы это было не так, я бы просто задокументировал все в первый день и ты бы меня больше не увидела. У тебя затянувшаяся послеродовая депрессия, которая переросла в нечто более серьезное. Ты жила в этом состоянии много лет, но, полагаю, появление Джудит стало неким катализатором — теперь ты в полном дерьме, Лори. Она раздраженно хмурится, но он аккуратно берет ее лицо за подбородок и вынуждает посмотреть себе в глаза. Его выразительные брови слегка приподнимаются, словно он удивлен ее нежеланием увидеть проблему. — Давай начистоту. Меня мало интересует твой развод и все остальное. Самое важное на данный момент — это твое состояние. Ты уже ничего не контролируешь. Ты не сможешь ни найти работы, ни начать учебу, ни сыграть очередную сколько-нибудь выгодную партию. Сейчас ты живешь посреди мусорной кучи, не ешь и не спишь. Я ведь прав? У тебя бессонница? Он разжимает пальцы и легко дотрагивается до ее щеки. Без макияжа ее лицо выглядит изнеможенным: под глазами залегли тени, впалые щеки и высокие скулы слишком явно выделяются без румян в нужных местах. Прикосновение Гарета кажется ей нежным, почти что трепетным и Лори несмело кивает. — Не бойся, это поправимо. И все не так страшно, как ты думаешь. Внезапно он улыбается и выводит ее из дома обратно во двор. Как ни в чем ни бывало мужчина открывает новую бутылку пива, подает ей. Устроившись в старом раскладном кресле они снова смотрят на соседние дома и редких прохожих, чьи макушки изредка мелькают за забором. — Видишь вон ту женщину? — Гарет поднимает открытую ладонь, здороваясь с ее соседкой и та отвечает ему улыбкой. — Скорее всего, она принимает или валиум, или прозак, или что-нибудь подобное. Какой-нибудь стандартный набор домохозяйки, ведь сойти с ума в четырех стенах, пока супруг корпит на работе, а дети донимают своими капризами, гораздо проще, чем ты думаешь. Ты нередко говорила, что твой бывший муж чудовище. Не берусь судить, но если ты видишь его таким, если ты жила с ним таким много лет, то было бы большим чудом, останься ты прежней. А теперь скажи, что больше всего тебя беспокоит? — Разве нет таблеток, которые справятся со всем и сразу? Она беззлобно усмехается и сама кладет ладонь на его колено. — Для начала я выпишу тебе Велбутрин*.

***

Этот день показался ему бесконечно длинным — он вернулся домой ближе к ночи. Карл предупредил его о своей очередной поздней тренировке в центре, а потому Кросс преспокойно прошел сразу в свой кабинет. Он не включал свет, не грел ужин — мужчина только с облегчением разделся, меняя пропитанную потом одежду на домашние штаны и футболку. Настежь распахнув внутреннюю дверь, он лениво вытянулся прямо на полу, опустив голову на влажный после полива газон; в шею уперся низкий порожек. Рик всегда звонил во вторник и четверг. Он застрял в Атланте надолго, как и говорил: Карл на прошлой неделе уже сдал последний экзамен, начались каникулы, а у Нигана — тестирование новых курсантов в академии. Кросс изредка смотрел новости и потому не удивлялся, отчего Граймс не может вернуться домой: центральные улицы Атланты превратились в живую реку из беспорядочно толкающихся людей, движение перекрыто, а площадь перед администрацией напоминает скорее Косово после бомбардировки, чем живописный парк столицы штата. Время от времени там случалось затишье, а после все опять закручивалось с новой силой; Ниган был в курсе, что капитан подтянул в Атланту всех своих людей, оставив Чамблера кусать локти. Усмехнувшись, Кросс прикрыл глаза. За время отсутствия Граймса у него вошло в привычку лениво дремать перед тем, как отправиться в душ. Но сон не шел и Ниган достал из кармана свернутый косяк, чтобы расслабиться хоть так — для выпивки было слишком жарко, а вот для косяка в самый раз. Щелкнув зажигалкой, он неторопливо затянулся. — Ты серьезно? Карл появляется как всегда тихо и внезапно, однако Кросс уже давно привык к его по-кошачьему мягким шагам и даже не вздрагивает. — Давно вернулся, ковбой? — Только что. Слышно, как на шахматную плитку падает спортивная сумка, летят в угол кроссовки — они сбивают несколько собранных в высокие стопки книг и те валятся на пол. Но в темноте ничего не видно, а потому Карл только тихо вздыхает и вытягивается рядом. — Будешь? — Кросс невозмутимо выдыхает терпкий дым. — Только бате ни слова. — Надеюсь, миссис Андерсон не решит навестить нас именно сейчас, — Граймс младший устало стягивает повязку с глаза и бездумно скользит взглядом по огоньку у самого рта Нигана. — Ну, — мужчина приподнимает голову и смотрит в сторону гостиной, — свет не горит, дверь закрыта, так что формально мы уже спим. Карл пару секунд медлит, а после несмело вытягивает самокрутку из чужих пальцев. Он аккуратно затягивается, чтобы не раскашляться, и возвращает косяк. Какое-то время они медленно и молча курят, рассматривая темное небо, расплывшееся беззвездным пятном над остывающими после дневного пекла землями Джорджии. — Ниган? — Ммм? — Что будем делать, если папа не приедет на мой день рождения? — Разве ты не планировал провести его со своей подружкой? Может, она сделает для тебя что-то особенное и все такое. — Кросс многозначительно улыбается в темноте. — Мне это не особо интересно, — парень поворачивает голову и прислоняется виском к чужому плечу. — Может, я тоже гей? — Бля, ну если это передается по наследству, то воспитывать лесбиянку Джудит будет проще пареной репы. Можно будет научить ее боксировать или разбирать мотоциклы. — Джудит же не совсем папина дочка. — А, точно. Всегда забываю. Они зевают в унисон, наблюдая, как через небосвод стремительно мчится красная точка. Сигнальный огонек самолета скрывается за верхушками деревьев, гул стихает и все снова погружается в умиротворенную тишь. — Вообще, у меня должна была быть родная сестра или брат. — В смысле? — Лори сделала аборт папе на зло, когда мне было лет одиннадцать. — Он никогда не говорил об этом. — Папа бы и не сказал. Я сам узнал случайно от Кэрол. Больше никто не в курсе. Ниган дотягивается до не самого прохладного пива, что уже третью неделю болтается в полупустом ящике, подпирающем внутреннюю дверь во время сквозняков. Негромко пшикает открываемая бутылка, крышка катится в сторону. Он делает большой глоток и едва не обливается густой пеной. — Расскажешь, как было дело? — Я тогда был у Кэрол, хотя в школе еще не начались каникулы. Она просто забрала меня, потому что «моим родителям нужно было побыть наедине» и все такое. Когда она вечером разговаривала по телефону с папой, я все услышал. Как я помню, их отношения с Лори всегда были прохладными, но не то чтобы это бросалось в глаза, по крайней мере на мне это особо не сказывалось, да и вообще папа почти никогда не поддерживал ее тягу немного поскандалить. Не то что с тобой, — парень фыркает, но все равно улыбается. — Не знаю, как это произошло. Может, Лори хотела так привязать его к себе покрепче, а может, изначально хотела помучить. В общем, его это сильно подкосило, когда он узнал, что она сделала аборт. Я пробыл у Кэрол около месяца тогда. — Поэтому он так сильно хочет Джудит. — Да. — Если Рик решил, что вправе требовать что-то, его уже ничто не переубедит, верно? — Кросс усмехается и трет глаз. — Знаю, со стороны это выглядит дико. — Да плевать. Ты и сам говорил, что он не хороший человек. — Как и ты. — Как, скорее всего, и ты, ковбой. Они снова молчат. Карл тушит докуренную папиросу о дверной косяк и бросает ее куда-то в чернеющие гротескными тенями кусты. Слышно, как где-то очень далеко надрывается собака, в соседнем доме бормочет телевизор. — Хочешь, слетаем в Атланту на твой день рождения? — Хочу. ______________ * Велбутрин — популярный антидепрессант, традиционно принимаемый в комплексе с другими препаратами для лечения депрессий, во время которых человек чувствует себя вялым, уставшим и обессиленным. При этом имеет ряд побочных эффектов, которые заключены в усилении имеющихся симптомов в случае передозировки препаратом.