Happy end.

В комнате резко включился свет, ослепляя меня, а передо мной был мутный кричащий силуэт. Господи… Что ж ты кричишь, успокойся, голова раскалывается… В ушах звенело, я отрывками слышал слова: «Где ты был?!», «Я переживал!». Мое сознание начало немного включаться, когда в нос ударил до ужаса знакомы и любимый запах. Чонгук обнял меня, прижимая к себе, а его нос уткнулся в мою макушку, от чего по моей спине побежали мурашки. — А сейчас просто послушай меня, пожалуйста. Югем для меня ничего не значит. Он просто мразь, которая изнасиловала меня в туалете клуба, надеясь на что-то после этого. Конечно я думал, что мы друзья, но он присылал мне полуголые фото, писал что любит меня, а я его просто игнорировал после этого. Хён, я люблю только тебя и нужен мне только ты. Прости меня, Чиминни… Я не понимаю, как я буду без тебя… — донеслось до моих ушей сквозь пелену, которая начала спадать. — Ты не понимаешь… Не понимаешь, да?.. — Я сказал это почти неслышно, шепотом. Просто мысли в слух, которые, сорвались с губ и растворились в душной комнате. Тёплые руки Чонгука держали меня, крепко прижимая к себе, и, признаться, я чувствовал себя самым ценным сокровищем во всей вселенной. Огромного ума не надо, чтобы понять, что он вправду не хочет меня отпускать, но… Я не игрушка. И становиться ей в моих планах не было. Я не собираюсь вечно терпеть такое его отношение, когда он нелогично поступает, бросает меня, ранит, недоговаривает о важных вещах… Я могу все понять и принять. Могу даже простить все, но как дальше строить отношения на лжи? Ладно, я погорячился, в конце концов, он не лгал мне в открытую, но все же в своём роде его недомолвка про их связи Югемом это тоже ложь. Если мы расстанемся… Мне будет больно. Очень больно. Да, мне будет чертовски больно. Но все время испытывать боль в отношениях гораздо труднее, чем однажды перетерпеть и забыть. Думаю, я смогу преодолеть временную боль от расставания, в то время как постоянные страдания в итоге лишь сломают меня окончательно. Никогда не понимал людей, которые строят из себя страдальцев, когда, мне казалось, на самом деле сами выдумывают себе проблемы, а сейчас я стою здесь, окутанный теплом заботливых рук самого дорогого для меня человека, который любит меня и чуть не изнываю от боли. Я знаю. Я чувствую эту любовь, что исходит от Чона, но я не могу принять ее и тем более ответить на нее теми же теплыми и нежными чувствами. Не знаю откуда столько храбрости во мне взялось, может, алкоголь дал о себе знать и ударил в мне голову с неимоверной силой, но в ту же секунду голос мой стал звонче и грубее. — Тогда надеюсь, ты поймёшь это, когда узнаешь, — вдруг я почувствовал небывалую твёрдость и решительность. Нахмурив брови и поджав губы, я толкнул Чонгука в грудь со всей своей силой. Ещё пару секунд я не шевелился. Руки так и остались в воздухе, замеревшие после удара, лицо по-прежнему угрюмое, хотя из-за того, что голова была чуть опущена вниз, не думаю, что Чонгук видел моих эмоций, взгляд отрешенный и впечатанный в никуда. Смешанные эмоции в ту секунду по очереди завладевали мной: свобода, грусть, тоска, сожаление, уверенность и лишь одно чувство непременно сопутствовало всем остальным — боль. Какие-то доли секунд казались вечностью. Вечностью в смятении и отчаянии. Но я решил, что на этом надо все закончить, пока наши шалости не перешли во что-то более серьёзное. Хоть я сейчас так и говорю, но чёрт, тогда… Ещё буквально день-два назад эти прозванные мной «шалостями» отношения были куда более серьезными, чем вообще можно представить. Словно цветы, в моей душе прорастали, распускались чувства к Чонгуку, и наши отношения были чем-то невообразимым, сказочным. И закончится все до безумия глупо. Кто бы мог подумать. Наконец-то я опустил руки и выпрямился. Несмотря на то, что Чонгук выше меня, я смотрел на него сверху вниз. Вся злость тут же покинула моё лицо, и её место заняло лишь высокомерие, равнодушие, холодность, жестокость. Наигранно и театрально я выговаривал каждое слово, особенно имя, очень медленно, даже наслаждаясь тем, что я тоже могу сделать Чону больно. — Я больше не хочу никаких терзаний, Чонгук, — понизив голос сказал я. — С меня хватит. Я развернулся к дверям, немного пошатываясь от того, что алкоголь давил на сознание, и я уже не в полной мере контролировал свои движения. Сделав пару быстрых шагов к двери, я резко остановился и, взглянув на Чонгука через плечо, улыбнулся как-то даже довольно и язвительно. — Чонгук, все кончено. Не успев уйти, я был резко припечатан к двери лицом, даже показалось что я ударился и останется синяк на лице, но мне всего лишь показалось. Если он ударит меня, то это точно конец и это будет только его вина. — Чимин, ты пьян. Ты сейчас просто, мать твою, пьян! Я никогда, не лгал тебе, и сейчас не лгу. Я никогда не стал бы лгать насчёт своих чувств. Хён, разве я стал бы говорить о вечности, если бы я врал тебе? Стал бы я дарить тебе ЭТО, если бы я лгал насчёт всего? — он дернул меня за руку, на которой находились кольцо на безымянном пальце и парный браслет, тем самым разворачивая меня к нему и поднимая руку перед его и моим лицом. — Скажи мне, я стал бы? Я ничего не ответил ему, лишь закусил губу и опустил взгляд в пол, чтобы не видеть его лицо. Мне больно. От всех чувств и эмоций которые я сейчас испытываю, которые испытывает Чонгук. Он нежно и заботливо снял мое пальто и толстовку Тэмина, но нежность сменилась резкостью, и от его толчка я упал на диван, а руки мои были прижаты к нему. Я и не пытался вырваться, лишь мельком глянул в его глаза, которые наполнялись слезами. — Разве стал бы я так чувственно относиться к тебе? Целовать, отдавая часть себя? Чимин, мне нужен только ты и никто другой, понимаешь ты это? — горячие капли заставляли моё тело покрываться мурашками от холода. Стараясь скрыть все остальные чувства, я говорил очень холодно, непрошибаемо жёстко и равнодушно. — Чего ты хочешь? — конечно, я догадывался к чему ведёт все это. Я хотел поддразнить его, потому что все его желания читались как по книжке, и я хотел отомстить ему, пусть почувствует то. Что когда-то, правда, совсем недавно чувствовал я. Пока смысла вырываться и брыкаться я не видел, потому как мне самому была интересна эта игра. Я был уверен, что заведу его, а поигравшись, смогу тихо-мирно уйти. Ведь я не собираюсь давать ему сейчас, да и никогда более. Силой он меня не возьмёт, он не посмеет. Я медленно начал сгибать одну ногу в колене, при этом неотрывно смотря Чонгуку в глаза. Чуть не доведя колено до паха Чона, я второй ногой ловко скинул с согнутой один ботинок. Сменив положение ног, чтобы полностью разуться, на этот раз я не стал останавливаться у бедра и повёл коленом выше, а коснувшись твёрдой ткани, я вовсе перешёл черту, и надавил посильнее, меж его ног, при этом прикрыв глаза, закусив губу и, немного рвано, но тихо, глубоко вдыхая пропитанный перегаром воздух. От одного ловкого движения ботинок тут же с грохотом упал на пол. Я вновь открыл глаза. С любопытством и насмешкой я вглядывался в тёмные зеницы его глаз. Снова улыбнувшись, я медленно повторил вопрос. — Чего ты хочешь, Чонгук-и? — Я хочу чтобы ты просто поверил мне и не вел себя как ребенок в этой ситуации. Говоришь, что я веду себя как ребенок, да? На самом деле, ребенок тут только ты, который даже слушать не хочет. Он резко развернул меня к себе спиной, от чего я немного испугался, но свой «сценический» образ я не терял. Не хочу, чтобы он понял, что я теряю голову от его действий, потому что я хочу только его прикосновения, поцелуи и прочее. Мое ухо обожгло горячее дыхание со словами: «Котенок хочет играть? Ну, тогда мы сейчас и поиграем.» Руки обожгло холодом. Чонгук сковал меня наручниками. По спине пробежали мурашки и мой образ начал по немногу ломаться. Я не понимал, страшно мне или наоборот, я хочу этого. Определенно второе, но одновременно мне немного страшно. Он вновь развернул меня к себе и поставил на колени, и тут, я увидел его взгляд: хищный, властный. — Сделай папочке приятно, малыш, — сказал он до боли грубо, но так желанно. — Больно надо, — я продолжал держаться с едва ощутимым вызовом во взгляде, голосе, движениях. Я не осознавал, в каком положении нахожусь, я думал, что мы все ещё играем, но тут я, наверное, и ошибся. — Будь на твоём месте Тэмин, я бы даже не задумался и взял бы по глотку, ну а тебе… Даже не мечтай, Чонгук-и. Не знаю, зачем я упомянул Тэмина, но это как-то само вырвалось. Дольше я не мог так развязно смотреть на Чонгука и отвернулся. Я осознал, что игра вышла из-под контроля. Точнее, из-под моего контроля и перешла в руки к Чонгуку, что очень нехорошо. Даже слишком нехорошо, учитывая последние события и то, как я пришёл домой, и с кем, и в чем… Ладно, надо с этим заканчивать. Пока не поздно и мои слова ещё имеют силу, мне надо уйти, чтобы больше сюда никогда не вернуться. Не поднимая глаз на Чонгука, я изредка и безрезультатно пытался увернуться и скинуть руку Чона, что порой сжимала меня слишком грубо. Постепенно становилось не по себе и даже немного страшно. Опустив голову совсем низко, я говорил неразборчиво и тихо, но все же из последних сил старался говорить уверенно. — Чонгук, отпусти меня, — я зажмурился, когда Чонгук сжал мои волосы поднимая мое лицо на уровень его ширинки, даже тихо пискнул от боли. — Тэмин?.. Значит ты так заговорил? Плохо, малыш, очень и очень плохо. Я думал ты послушный. Дальше сам или тебе помочь? — его рука сильно сжала мои волосы, вгоняя в мой рот свой член, от чего мои глаза расширились. Довольно больших размеров член с каждым толчком все больше касался стенок глотки, заполняя весь мой рот. Рвотный рефлекс не покидал меня ни на секунду и я никак не мог подавить это ужасное чувство. Чонгук двигался с невероятной скоростью, вбивая в меня свой член и то и дело обмазывая им мои губы естественным лубрикантом, от чего я не успевал сглатывать и капли слюны стекали по моим губам и подбородку, а затем падали вниз, попадают либо на мои колени, либо на пол. Но некоторая часть слюны оставалась в ротовой полости и там мешалась с обильно выделяющейся смазкой Чонгука. Я зажмурился, чтобы по крайней мере не видеть всего этого, но, как на зло, когда я «выключил» зрение, все остальные органы чувств заработали ещё сильнее, все ощущения усилились, как минимум, раза в два. Во рту будто водоворот из вязкой жидкости, в который не на шутку быстро и требовательно врывался горячий член. Сквозь громкое хлюпанье, что заполняло всю комнату, я иногда слышал прерывистое шумное дыхание и грубые стоны. Сам же я мог только мычать и изредка поскуливать, обдавая член сильной вибрацией, из-за чего рука на затылке сжимала мои волосы дико, нахально и невыносимо больно. А его член все также быстро вдалбливался в мой рот, проезжаясь по языку всей длиной. И снова резкая смена поз. Когда мой рот освободился, я закашялся, жадно глотая воздух ртом. Господи, прости мой грязный рот, который выговорил сегодня все то, что не нужно было. Возможно этого бы не было, будь я более сговорчив и менее истеричен. Но черт возьми… Почему мне это нравится?! Я почувствовал как его член трется об мой зад, а голос хриплый и тихий шепчет в ухо: «Ты же хочешь этого? Если хочешь, то попроси…» Да! Я хочу, но я не буду играть в твои игры… Чертов Чон Чонгук. — Просить?! Чонгук, ты в совсем уме? Ты только что трахнул мой рот! — вспышка моего гнева тут же была подавлена жестокими ласками. У меня самого уже член твердый, а Чонгук забавляется, услащая тягость внизу живота своими бесконечными прикосновениями, грубыми, властными, но такими желанными. Чонгук в такой близости, что крышу сносит и я заново влюбляюсь в него, несмотря на всю жестокость и безжалостность. Его член касается моих ягодиц, пачкая и смазывая их. И этого достаточно, чтобы сломать мою гордость. Больше не в силах врать себе, я хочу Чонгука, хочу чувствовать его в себе. Хотя он и сделал много плохих вещей со мной сегодня, я хочу его. Это так ужасно, но я ничего не могу поделать с собой. От самого себя на глаза наворачиваются слёзы. Будь что будет, я больше не могу сопротивляться. Приоткрыв рот, я по привычке облизнул и без того влажные губы с солоноватым привкусом. — Ч-чон… Чонгук… — с каждым словом все больше краснея, я еле мог говорить, но понимал, что этого мало. Если бы не холодный металл, что сковывал руки, я бы тут же стыдливо закрыл ими лицо, но из-за наручников я даже не мог утереть с краев губ и подбородка оставшиеся мокрые дорожки. Но сейчас я чувствовал, что горю совсем не от стыда, а от желания, так что я посмотрел на Чонгука очень невинным и жалостливым взглядом, потому что сам до безумия хотел его член. — Папочка, пожалуйста. Вставь… Мне пожалуйста… Это только второй мой раз, и я боялся что будучи в таком состоянии Чонгук может навредить мне. И правда, когда Чонгука вошёл в меня, я, совершено позабыв о других мемберах, несдержанно громко вскрикнул от от резко пронзившей боли во всем теле. Я зарывался лицом в подушки, чтобы хоть как-то глушить в них последующие стоны. «Малыш, прости меня… Я правда не хочу тебя терять и отпускать. Ты же знаешь, что я не переживу.» Я услышал сквозь пелену возбуждения его слова. Вдруг грубость сменили медленные чувственные толчки, от которых наконец-то было хоть немного хорошо. Я почувствовал, как руки освободились и очень удивился, и конечно же, обрадовался, но не надолго, холодную сталь сменили горячие руки. Ещё мгновение и я прижимался к подушкам одной щекой, а вторую ласкал сладкий шепот. Минуту назад ты изнасиловал мой рот, от чего у меня до сих пор неприятное чувство в горле, а потом просто взял меня. Хотя последнее и было с моего разрешения, но ты сам заставил меня дать его тебе. Я надул губы, посмотрел на Чонгука краем глаза, а затем полностью отвернулся от него, пряча лицо в подушках. Он двигался нежно, медленно, размеренно, от чего я таял и тихо постанывал, подаваясь бедрами навстречу. Он шептал: «Чимин-а, я люблю тебя, малыш… Прошу, прости меня.» Его шепот, поцелуи, движения… Черт, я схожу с ума. От такой нежности, у меня наворачивались слезы. Вдруг, я почувствовал тепло и что-то вытекающее из моей дырочки, но он не выходил. Я выдохнул с облегчением, разряжаясь следом за ним. — Только не надо думать, что я вот так легко тебя простил. Просто… — я чувствовал, как щеки постепенно краснеют, а речь превращается в непонятное бурчание. Я нахмурился и надул губы, чтобы Чонгук не заподозрил ничего и знал, что я ещё злюсь. — Просто ощущать тебя в себе очень приятно. И все, — я окончательно залился краской и, чтобы скрыть это я отвернулся от Чонгука, чтобы он не видел моего лица, но… Через пару секунд я закинул свои ноги ему на спину. И самостоятельно насадился еще немного глубже. Крепко сжав Чона в объятиях за плечи, я тихо прошептал в пустоту: «Я люблю тебя.» Мы сплелись с ним в нежном поцелуе, от которого вновь срывает крышу, но усталость берет свое. Мне ничего не хотелось больше, чем уснуть в его объятиях и никогда больше не расставаться по глупым причинам. — Ну все, хен, давай спать, а то ты устал, — шепчет Чон, укрывая нас обоих пледом. — Ты прав, Чонгук-и. Доброй ночи, — сладко зевнув, я почувствовал, как глаза закрываются сами собой. Стараясь не обращать внимания на иногда проявляющуюся боль в теле, я настраивал себя на сон и успокаивал тем, что завтра все уже будет хорошо. А может, и лучше, чем было. Сегодня я вел себя действительно по-детски эгоистично. «Может, я и заслужил это» — думал я, прикасаясь рукой к щекам и губам. Иногда я смотрел на Чонгука, который во время моих раздумий уже давно тихо мирно сопел мне в шею, обдавая её тёплым дыханием. Хах… Ну и кто из нас ещё больше устал? Вскоре уснул и я.