Распутная Плоть

      «Золотая кошка» могла похвастаться наиогромнейшим ассортиментом всяческих благовоний и курительных трав, которые свозились сюда со всей Островной Империи и даже Пандусии. Некоторые нужны были лишь для создания правильного настроения, другие — обыкновенные наркотики. Любой каприз, как говорится.       Эшер был несколько чувствителен к запахам и предпочитал чистые помещения, либо лёгкие ненавязчивые ароматы. Но сегодня он попросил что-нибудь расслабляющее.       — Только не очень крепкое, — уточнил смотритель, и его просьба была встречена понимающим кивком. Полуобнажённая девушка проводила его в спальню и заверила, что к нему придут с минуты на минуту.       Эшер разделся по пояс, упал на мягкую простыню и зарылся лицом в гору подушек. Из груди вырвался усталый вздох. Его не было в «Золотой Кошке» довольно долго, и последние дни выдались напряжёнными. Побег еретика всполошил Аббатство, сделав похожим на осиное гнездо. И Эшеру как главному виновнику досталось больше всего…       Дверь едва слышно скрипнула.       — Не торопился, я гляжу, — раздражённо буркнул смотритель, не поворачивая головы. Ответа не последовало, и Эшер попытался на слух определить, кто именно к нему пришёл — он не стал себе выбирать кого-то определённого, решив сделать себе сюрприз. — Неважно. Начни с массажа.       Подавляющее большинство работниц «Золотой Кошки» составляли девицы всех мастей. Не так много было юношей — субтильных, тонких, женоподобных. Не совсем то, что предпочитал Эшер. И лишь около дюжины представляли собой крепких, мощных ребят, всем существом излучавших мужественность. Эшер бывал здесь так часто, что знал, пожалуй, их всех поимённо.       Проститут по-кошачьи тихо шагнул вглубь комнаты — не Эммет и не Дэвон, их шаги тяжелы, как у нагруженных волов. Продавил коленями постель по обе стороны от смотрителя — он отверг тех, которым не хватало несколько килограмм весу. Коснулся плеча — не Борис, известный своими длиннющими ухоженными ногтями (которыми он, впрочем, превосходно орудовал).       Не Данте. Этот болтун уже завалил бы его сплетнями.       Проститут бережно провёл рукой по спине Эшера причудливой извилистой тропинкой, избегая следов от кнута, которым его наградили за то, что он упустил еретика. Покружил на пояснице, где оставались едва заметные царапины от поверхности стола после того самого происшествия. Погладил пальцами по рёбрам почти на грани щекотки — Эшер судорожно вздохнул, чувствуя, как расслабляются мышцы под действиями благовоний и этих ласковых касаний.       Не Каллисто, который, даже стараясь изо всех сил, не мог быть настолько нежным. Интересно, мог ли это быть кто-то новый?       На спину Эшера полилось масло, и человек за спиной начал делать массаж. Он с силой растирал плечи и лопатки, цепкими пальцами впивался в лимфатические узлы, и при всём этом умудрялся почти не причинять дискомфорта ранам на спине. Это явно был настоящий знаток человеческого тела. Какая находка.       Смотритель обнял подушку обеими руками, постепенно проваливаясь в дрёму. Чужие губы, слегка обветрившиеся, мазнули по его шее, царапнула щетина — это вызвало у Эшера лёгкую улыбку. Проститут лизнул выпирающий позвонок, затем второй, и дальше вниз, задержался на копчике и снова отстранился, возвращаясь к массажу. Можно было бы и поторопить его, чтобы перейти к самому главному, но Эшеру неожиданно стало так лениво. Ему хотелось вечность провести в этой горе подушек и одеял, забыть об Аббатстве и еретиках, которых ещё только предстоит изловить и наказать.       Кажется, он и правда задремал. Во всяком случае, он пропустил момент, когда проститут скинул одежду на пол и теперь прижимался горячим коленом к боку смотрителя, пропуская его волосы сквозь пальцы.       — Знаешь, мне не так много известно о системе дисциплины в Аббатстве, но из того, что я слышал, могу поклясться Чужим, что ты легко отделался, — Эшер услышал хорошо знакомый голос, но принадлежал он отнюдь не работнику «Золотой Кошки».       С трудом подавив порыв резво подскочить, смотритель нарочито расслабленно потянулся и полуобернулся. Еретик, тот самый, пленённый, но сбежавший, безмятежно улыбался. Эшер облизнул губы и ответил:       — Заболтал высшие чины. Это не трудно — они так падки на лесть.       — Да, «забалтывать» ты умеешь, не поспорить, — кивнул мужчина с задумчивым видом.       Ему подожгли часть волос, когда он был в Аббатстве. Сейчас ожог почти спал (слишком быстро!), но волосы не отросли, из-за чего на голове осталась проплешина. Грудь, живот, плечи — всё было усеяно шрамами, куда более жуткими, чем у смотрителя. Китобой выглядел как бродячий кот, потерявший пару-тройку жизней в руках злых подростков, но всё ещё кусачий и когтистый.       Эшер оставил снаряжение далеко от постели. Убийца тоже, но у него есть его чёрная магия. Нечего было даже думать о нападении.       Смотритель сладко улыбнулся и опёрся подбородком на руку.       — А ты по моей «болтовне» успел соскучиться?       Китобой рассмеялся, откинулся на спину и бесцеремонно стащил яблоко с блюда у изголовья кровати.       — Как ни по чему другому в своей жизни, — надкусил фрукт и сморщился. Судя по его виду, еретик с трудом сдержался, чтобы не выплюнуть всё прямо на меховой ковёр. Он бросил яблоко обратно в блюдо. — Между прочим, неплохие хоромы у тебя. Разве смотрители получают так много денег?       — У нас политическая скидка. Мадам лучше дружить с Аббатством.       Китобой хмыкнул. Беседа сама собой смолкла, а напряжение Эшера росло. Убийца не мог оказаться здесь случайно. Значит, он пришёл, чтобы убить его? Отомстить за причинённые мучения? Во время побега китобой не ломанулся сразу к выходу. Нет, он терпеливо выследил всех, кто имел отношение к его допросу, всех — в живых остался лишь Эшер. И прямо сейчас он ничего не может противопоставить, ибо поставил себя в наиболее уязвимое состояние.       Должно быть, что-то отразилось на его лице, может, сбилось дыхание, потому что еретик усмехнулся и погладил его бедро.       — Оставь молитвы для Аббатства, смотритель, — сказал он, удивительно точно прочитав его — Эшер мысленно повторял Семь Запретов, словно это могло сотворить чудо. — Я пришёл не за твоей жизнью.       — Да что ты, — сухо сказал смотритель.       — Вообще-то, я пришёл вернуть долг. Китобои не любят оставаться в долгу. Это бывает чревато при нашем роде деятельности, — Эшер молча ждал продолжения. Он понятия не имел, о каком долге говорит убийца, он вообще не знал, что может быть у безумца — известное дело, что еретики безумны — в голове. — Ты был так любезен, приостановил эту раздражающую шарманку, — "случайно", - мысленно добавил смотритель, — а я так неблагодарно с тобой обошёлся, — Китобой привстал и сел верхом на Эшера, у которого дыхание перехватило от тяжести и близости чужого тела. Руками еретик опёрся на матрас по обе стороны от его головы. — Позволишь мне загладить вину?       «Нет!» — крикнула разумная часть сознания Эшера. — «Это ловушка! Он убьёт тебя! Принесёт в жертву Чужому!»       Эта часть была заботливо погребена под наркотическим дурманом, ласковыми прикосновениями и ужасной усталостью, а другая часть — похотливая, бунтарская — приходила в восторг от мысли, что он займётся сексом с чернокнижником и убийцей, и на этот раз даже не в уплату жизни. Смотритель задрожал от нетерпения и кивнул.       Китобой ухмыльнулся, обнажая зубы. Наклонился и этими же зубами прикусил сосок Эшера, вызвав у него судорожный вздох. Плашмя прошёлся тёплый язык, губы накрыли сверху, царапнув, — сухие, обветрившиеся. Смотритель откинул голову на подушки, нежась в этой ласке и постанывая. Прошлое соитие было грубым, быстрым и звериным. Сейчас убийца действовал совершенно иначе. Разумеется, он преследовал какие-то свои неведомые цели, и Эшер пообещал себе подумать об этом — но как-нибудь потом. Пока что он сосредоточился на чужих губах, которые оставили его грудь и перешли на шею, а затем и вовсе приникли ко рту смотрителя.       Эшер застыл на короткое мгновение, прежде чем ответить и запустить руку в волосы еретика. Целовался в последний раз он так давно, что не мог и припомнить. Не было, знаете ли, привычки лобызаться с проститутами, какими бы очаровательными они ни были.       Даже будучи нежным, китобой оставался властным и контролирующим. Он придавил Эшера всем телом, и его язык лидировал в этой своеобразной схватке-поцелуе. Руки оглаживали живот, бока и плечи, мял ягодицы. Смотритель позволял вести себя и совершенно не хотел перехватывать инициативу, до того он был разморён и возбуждён.       Когда китобой наконец раздвинул колени Эшера, пристраиваясь к нему, тот ощущал себя сплошным комком оголённых нервов. Слишком ярко, слишком остро и слишком, Чужой побери, медленно. Китобой очертил губами дорожку вдоль члена Эшера, даже не целовал — тёрся ими вверх и вниз, едва заметно задевая кончиком языка. Уже от этого перед глазами смотрителя заплясали цветные пятна, а стоило еретику заглотить плоть целиком, окружающий мир и вовсе перестал существовать.       Смотритель кончил с тонким, хныкающим звуком. Как и всегда после оргазма, тело и сознание полностью обмякли, и Эшер пропустил момент, когда кончил китобой (и кончил ли) и встал с постели к своей одежде. Уши уловили свист — но слишком поздно.       — Что?.. — Эшер коснулся ослабевшими пальцами дротика, торчавшего из его шеи.       — Мера предосторожности. Уж прости, — голос китобоя звучал приглушённо, словно сквозь толщу воды, и перед глазами всё тоже плыло, словно сквозь толщу воды. Но это длилось недолго: спустя жалкие секунды смотритель безмятежно посапывал.       Убийца почесал подбородок, вперив отсутствующий взгляд куда-то в пустоту. Затем подорвался, закинул на смотрителя лёгкое покрывало и выбежал из спальни. Почти сразу же он вновь вернулся и бросил на пол труп Каллисто, проститута, который должен был сегодня обслуживать Эшера и которого заказала богатая и весьма ревнивая аристократка.       Удовлетворённо кивнув самому себе, китобой вышел в окно и растворился в чёрных всполохах.