Давно забытое чувство

*** Горка не был важной социальной единицей общества. Он выходил из дома по трем поводам: покурить, в магазин (или в бар) и за гонораром. Остальное решал через телефон и интернет. В остальном ничем не отличался от любого другого холостяка-фрилансера. Он писал стихи для местного подросткового журнала, иногда клепал что-нибудь бездарно-прозаическое, копирайтил и редактировал статьи знакомым журналюгам за бутыль или деревянные. Помотавшись после выпуска по нескольким прибыльным, но крайне энергозатратным работам, он понял, что тяжелый труд — это не его. Осел дома наращивать пыль и мох, плесень и смог, и в целом остался доволен. Горка лелеял свое уютное одиночество, свою выстраданную независимость, и не собирался ничего менять. Жизнь затворника его устраивала, отсутствие личной жизни не тяготило, один-единственный друг справлялся с незамысловатой задачей утолять голод по человеческому общению. У него не было каких-то особенных потребностей, не сложилось представления о собственном предназначении, и он не стремился к великой цели. Он просто жил изо дня в день, решал вопросы по мере их поступления, по возможности не вступал в конфликты и перепалки и мирно коротал свой недолгий век в квартирке в тридцать квадратов. Горка тянул свою лямку сам, и это был его осознанный выбор. Он никому не позволял читать себе мораль, вытаптывать тропинки вон из дома или обижать его динозавров. Никому. Пока не появился Максим. Почему-то две совместные сигареты стали достаточным поводом, чтобы Егор начал за него волноваться. Периодически вспыхивали мысли вроде «он нормально питается?», «эта шапка теплая вообще?», «бросал бы он курить, зеленый же совсем», и прочая неуместная лабуда. Выспанный и адекватный Егор Валерьевич повторял себе, что это он просто как взрослый заботится о более молодом соседе, знакомом парнишке, как заботился бы о своем племяннике, если б таковой имелся. Сонный, озлобленный, погрустневший Горка бился головой в зеркало в прихожей и запрещал себе думать вообще, потому что в голову лезла дичь. На следующий день, после того как Макс во второй раз скрылся из двора в красной лакированной, как вычурная туфля, машине, Егор расписался как бог. Он накропал пять страниц текста, довольно выслал редактору с пометкой «вставляйте куда хотите», набросал штук сорок четверостиший разных размеров и сложений, целую кучу двухстрочных набросков и с тонну односложных наметков для будущих текстов. К вечеру устал, упал на диван и заснул. Проснулся через два часа от визга аппаратуры внизу. Макс дома. Подорвался, накинул, что первое под руку попалось, и побежал во двор — курить. Максим вышел минут через пятнадцать. Горка, который успел промерзнуть в тонкой кофте на голое тело, хмыкнул, заметив его краем глаза. Макс подошел, молча сел рядом. Горка протянул ему пачку. Закурили. Сумерки сгущали краски, на востоке черное покрывало бесформенных сплошных облаков накатывалось на город неотвратимой волной. Горка дрожал от древнего ужаса перед вечной тьмой. И от холода, конечно. — Шли б вы домой, Егор Валерьевич, — бесцветным голосом заявил Макс и поднялся с насеста. Горка повернулся. И только теперь заметил, что сегодня Максим неожиданно вылизанный, вычищенный, опрятный. Сам не свой. Его аккуратные черные завитки лежали один к одному, черная кожаная куртка мигала застежками и петлями в последнем солнце, ботинки были чистого бежевого цвета без единого пятна. Сам Максим стоял и смотрел на Егора внимательным изучающим взглядом. — Ты куда это такой ряженый? — потерялся Горка. Теперь он ощущал себя слабым, старым и одиноким. Растрепанным, потерянным, беспомощным. Мерзкое, давно забытое чувство. Укутался в кофту плотнее, неуклюже причесал челку пятерней. — А вот это, Егор Валерьевич, совсем не ваше дело, — Макс чутка посветлел, вытянул у Егора из рук пачку, достал сигарету, заложил за ухо. Вернул пачку. Сзади посигналили. Они синхронно обернулись. Красная машина, стекло опущено, оттуда глядит обычный мужик лет сорока, прилизанный, нормальный, стандартный такой бизнесмен. Мужик махнул рукой Максу, тот кивнул и повернулся к Горке. — Мне пора, я пойду. Горка неосознанно вытянул руку и схватил Макса за ремень куртки. Максим удивленно вздернул бровь. — Не ходи, — слова ушли в глотку. Что это я сказанул сейчас? — Почему? — обыденно поинтересовался Макс. — Он тебе кто? Из машины посигналили. На этот раз дважды. Макс вздрогнул, не то от холода, не то от того, что Егор намертво в него вцепился. — Даже если б это было ваше дело, Егор Валерьевич… — Не вредничай. Секунды тикали, как капли из водостока. Одна, две, три. Максим вздохнул, наклонился и уткнулся лбом в омертвевшее лицо Горки. Горка замер, Макс жарко выдохнул табаком ему в нос. — Хахаль. Он мой хахаль, — хитро улыбнулся, отпрянул. — Я с ним трахаюсь. Максим вытянул из-за уха сигарету, подкурился. Двор прорезал затяжной третий гудок. Макс выбросил руку в воздух, мол, ща, секундочку. Посверлил ошалевшего Егора еще пару мгновений, ухмыльнулся и пошел к машине. Бизнесмен уже вышел и держал дверь открытой. Макс выдохнул дымом ему прямо в лицо, получил оплеуху, звонко засмеялся и скрылся в салоне. Бизнесмен прошелся по Егору нелестным взглядом, потом тоже сел, и они уехали в неизвестном направлении. Егор вдруг ощутил, как дрожит всем телом. И решил, что с этого дня будет курить на балконе.