Давно забытое чувство

*** Дни понеслись со скоростью звуковой волны. То там, то здесь в сознании Егора вспыхивали удачные сочетания, он подбрасывал слова вверх, как кубики, дергал податливый рычаг, и радовался как дитя, если выпадали три семерки. Редактор нахваливала его пыл и коэффициент полезного действия, Санек радовался участившимся попойкам, Горка был счастлив, что он наконец-то реализован и применим. За две недели своего загульного во всех смыслах существования он так объелся сытой жизни, что стало скучно. Оказывается, жить хорошо — тоже допинг. Привыкаешь. Спустя пару дней, как Макс в последний раз скрылся из виду, Горка понял, что скучает. Но парнишка не объявлялся, в квартире этажом ниже стало тихо, во дворе гулял только ветер и последние почерневшие листья. И Егор просто смирился. Он списал эти случайные встречи на баловство судьбы, сублимировал переизбыток эмоций в работу и творчество, и остался крайне доволен результатом. Что, собственно, изменилось в его жизни с пропажей Макса? Да ничего. Они всего три дня и общались, так что привязь сорвалась легко. И чего ему было переживать за него? Сам же сказал, что хахаль, а не насильник. Да и мужик вроде нормальный. Причесанный, состоятельный, приличный. Парень неплохо устроился. И не ему, Горке, судить их неестественную связь. Ну, кувыркаются два мужика друг с другом. Ему какое дело. На том и порешил. Вскоре Горка совсем заскучал от своего расслабленного существования, выключил звук на телефоне, чтоб Санек не нахлебничал, и решил копить деньги. На что — и сам пока не знал, но знал, что люди так делают, и им потом пригождается. Тратился только на квартплату, еду и сигареты. И зажил по-старому. В сумерках нового дня он вышел покурить на балкон, щурясь на задержавшееся в этом году солнце. Светло еще, и можно выходить без куртки. — Егор Валерьевич, угостите сигареткой? Горка чуть окурок не проглотил. Чего? Свесил глаза книзу. Перевалившись через подоконник спиной, снизу вверх, с балкона пятого этажа на него пялился во все свои фиалковые глаза Максим. Егор сначала обрадовался, потом обозлился. Видимо, все это ярко печаталось у него на лице, потому что выражение Максима менялось закономерно. — Пусть тебе хахаль твой покупает сигареты, — гаркнул и скрылся в квартиру. Горка ходил из угла в угол, хватался за голову и чуть не выл, но держался. Стены тонкие, он помнил. Его страшно бесило, что этот мелкий утырок объявляется вот так внезапно и как ни в чем не бывало. Его бесило, как много вопросов он хочет ему задать, как много сказать в ответ. Бесило осознание, что все это время он просто спускал это напряжение в работу и пьянки, сам того не замечая. А еще бесило то, что его это бесило. Квартиру прорезал дверной звонок. Горка окаменел. Пока на ватных ногах брел к двери, молился непонятно кому о странных вещах. Пусть это будет полиция, нужны понятые. Пусть ОМОН, за ним, а вдруг он разбазарил государственную тайну, кто знает. Пусть свидетели Иеговы, он примет их как родных. Доставщик пиццы. Курьер. Агент по продажам. Дети балуются. Консьержка, которой тут сроду не было. Клавдия Ивановна. Санек, в конце концов. Повернул замок. Макс, ну конечно. — Чего тебе? — в лицо швырнул, как тряпку. — Ну, чего вы злитесь, Егор Валерьевич? Я к вам сам, с паспортом, … а вы… Егор моргнул, и первый раз посмотрел на Максима. С паспортом? От неожиданности даже отошел и раскрыл дверь. Как будто тут через порог проходила государственная граница, и вот так просто нельзя, но ежели документ имеется… Максим прошмыгнул в квартиру, на ходу сунув книжицу Горке в руки. Тот так и стоял с ошалелым видом, наблюдая с порога, как Макс изучает пространство, открывает двери, оглядывает каждый угол. Только что на пыль не светит. Горка слегка оттаял, закрыл дверь и уперся в нее спиной. Ждал. — А что это вы, Егор Валерьевич, к себе и не проходите? — деловито спросил Макс, высунув нос из кладовки. — Ты чего ко мне притащился? — Курить хочу, — и снова скрылся, на этот раз в ванной. Егор судорожно вспоминал, не оставил ли на змеевике трусов или еще чего. — Ну, так и шел бы в магазин, или к мужику своему. Дрожь унималась, и он стал листать паспорт. Максу и впрямь было двадцать. Не соврал. Стандартная жуткая фотка, отметка о службе в армии, печать визы. И все. Скукота. — К вам ближе. И вы не такой противный, — пришелец, наконец, снова вышел в прихожую и уперся спиной в косяк напротив Егора. — Не такой противный как кто? — Мой хахаль. — Так чего ж ты с ним трахался тогда? — скованное сердечко Горки неритмично перескакивало удары. Надо бы сходить к кардиологу. Все же, возраст. — Я думал, больше не с кем, — Макс взмахнул челкой, и Егор полностью убедился, что глаза Максима очень необычного цвета. — А теперь что, передумал? — Егор снова возмужал, выпрямился и протянул парню паспорт. Максим взял документ, озорно воззрился на хозяина хаты и хищно оголил белоснежный ряд зубов. — Возможно. Егор, окончательно сбитый с толку, потер глаза пальцами, освободил мозги от дальнейшего слепого плутания в лабиринте неподвластной ему логики студента-гомосексуала и пригласительно взмахнул рукой. — Пойдем курить, горе.