I can't fight this feeling anymore

Can't you understand Oh my little girl All I ever wanted All I ever needed Is here in my arms Words are very unnecessary They can only do harm

      Пресс-конференц зал был не очень большой: всего восемь рядов по десять стульев в каждом. Небольшая сцена, микрофон, колонки. Ничего сверх выдающегося, ничего интересного. Но при этом именно здесь сегодня был настоящий аншлаг: этот пресс-конференц зал никогда за всю историю своего существования не вмещал в себя сразу столько людей. Здесь буквально не было свободного места из-за обилия журналистов, репортёров, ушлых фанатов, пробравшихся внутрь под шумок и уже держащих наготове свои телефоны с прямыми эфирами в Instagram, и нескольких охранников, которые в растерянности наблюдали за всем этим хаосом со стороны, пока не вмешиваясь.       Всё вокруг буквально бурлило от напряжения. Многие предполагали, по какому именно случаю их здесь собрали, но на деле они и близко не были к правде.       Всё неожиданно затихло (не считая бешено щёлкающих затворов фотоаппаратов) в тот момент, когда шестнадцатилетняя девушка — мировая звезда телеэкранов и начинающая модель — поднялась на сцену.       Все взоры сразу обратились к ней.       Она подошла к микрофону, опуская его ближе к себе. Подобранные в высокий хвост волосы, никакого макияжа, кофта с длинными рукавами, джинсы, конверсы. Единственными обнажёнными участками тела были ладони, лицо и немного шея. Ей и правда не дашь больше шестнадцати, хотя порой на фотографиях в журналах она выглядела на все двадцать.       Девушка откашлялась и постучала по микрофону, проверяя, работает ли он. Зал напряжённо замер, готовый внимать ей.       — Добрый вечер всем. Я рада, что здесь сегодня собралось так много людей, потому что мне есть, что вам сказать. — Пауза, нервное покусывание нижней губы. — Я, Милли Бобби Браун, официально заявляю: я состою в романтических и сексуальных отношениях с Финном Вулфардом.

***

      Прошло уже два с половиной года с того знаменательного четырнадцатилетия. Два с половиной замечательных и наполненных взаимным обожанием года.       После того, как у Финна закончился тур по США, он сразу же первым делом отправился в Лос-Анджелес, к Милли, которая вот-вот должна была улететь на новые съёмки. Но он успел перехватить её буквально в последние дни, тем самым превратив их в самые лучшие дни в её жизни.       Браун не ожидала, что всё начнёт развиваться так стремительно. Она привыкла любить за них двоих, привыкла к тому, что ей приходится самостоятельно искать темы для разговоров и поводы обменяться фотографиями. Но после своего четырнадцатилетия она обнаружила, как быстро их отношения вышли на новый уровень только из-за того, что Финн начал отвечать ей взаимностью.       Теперь ей не надо было мучительно долго размышлять над тем, зачем же она звонит ему в FaceTime. И не надо было подбирать время, удобное для него. Ведь теперь, когда они вступили в отношения, а Вулфард предельно официально и старомодно попросил её быть его девушкой (цветы, романтический ужин, прогулка под звёздным небом — и Милли растаяла), она могла звонить ему в любой момент для того, чтобы «просто услышать его голос».       Теперь он сам первый писал ей по утрам с милыми пожеланиями и умилительными фотографиями ещё сонного себя. Браун едва не пищала от радости каждый раз, когда получала что-то настолько личное (да она до сих пор не могла привыкнуть к тому факту, что теперь он её парень). Она продолжала вести себя, в силу возраста и неопытности в отношениях, как обыкновенная фанатка, оставляя самые слащавые комментарии в его Instagram и привычно загружая к себе его фото с концертов, репетиций или прогулок с друзьями — в общем, отовсюду, где он сам себя фотографировал и отсылал ей.       По большей части их отношения за эти два года развивались на расстоянии в силу особенностей их профессий, хотя несколько раз в месяц они встречались друг с другом на пару дней (в основном, именно Финн приезжал к ней) и проводили всё время вместе, узнавая друг друга с совершенно другой стороны (всё-таки переписка и личное общение — это две разные вещи).       Но не сказать, что это расстояние что-то портило. Да, первое время Вулфард волновался, всё ещё чувствуя угрызения совести, что Милли переболеет им и забудет (к тому же девушки в её возрасте очень падки именно на свидания и держание за ручку, поцелуи и объятия, а он, в силу своего вынужденного отсутствия рядом с ней, не мог ей всего этого предоставить в полном объёме). Но Браун удивляла его своим поведением, своим недетским взглядом на мир, тем самым всё больше и больше привязывая его к себе.       Она говорила, что всё понимает. В конце концов, не только он виноват в том, что они не могут быть вместе постоянно, поэтому она не осуждает его. Да, — говорила она, — присутствие — это хорошо, объятия и поцелуи — ещё лучше, но ей самое важное то, что он любит её, а всё остальное уже мелочи, с которыми они смогут справиться вместе.       Финн, будучи более опытным в отношениях, а ещё невероятным паникёром, старался оказывать Милли максимально возможное количество внимания. Он отправлял ей цветы с курьерами, когда выяснял, где она остановилась в очередной раз, делал маленькие подарки вроде мягких игрушек, корзинок со сладостями или (он честно своровал эту идею у самой Браун) конверты со своими личными фотографиями.       И да, он прекрасно понимал, что разница в шесть лет на данный момент выглядит между ними, как бездонная яма, в которую можно случайно провалиться, неудачно оступившись. Вулфард знал, что четырнадцать лет (а потом и пятнадцать) — это не тот возраст, когда ему стоит проявлять инициативу в столь щепетильной теме, как секс. Да, она по-прежнему радовала его (но он никогда ей в этом не признается) своими полуобнажёнными фотографиями, иногда делала очень неприличные намёки, заставляя его понервничать и поискать выход из ситуации. Но и Финн не оставался в стороне, иногда делясь с нею снимками своего обнажённого торса или фотографиями только в нижнем белье, но дальше этого он никогда не заходил, и от неё требовал того же. Он хотел как можно дольше сохранить её юность, её невинность и неискушённость.       Но Милли была с ним не согласна.       Она ещё в четырнадцать лет предпринимала попытки склонить Вулфарда к интиму (в те моменты, когда они были вместе и наедине), но всегда добивалась лишь поцелуя в шею и крепких объятий со спины — парень просил её не торопиться, потому что — по его словам — ей это сейчас не нужно.       В какой-то момент Браун сделала вид, что сдалась, втихую наслаждаясь его максимально личными фотографиями (в то время он слал их ей одну-две в месяц) и перед сном представляя себе, как это всё будет происходить, а Финн самонадеянно расслабился, потеряв бдительность. Но стоило пройти её пятнадцатому Дню рождения (в тот день Вулфард вырвался с важной репетиции в Ванкувере и специально прилетел к ней на пару деньков), как девушка вновь взялась за старое, правда, с удвоенным усердием.       Она сама инициировала затяжные и глубокие поцелуи (он учил её, такую неопытную и наивную, как целоваться; сначала это были лишь лёгкие касания губами на несколько секунд, потом чуть более настойчивое прикосновение без языка, потом покусывание губ и немного приоткрытый рот, а уже потом он научил её настоящим французским поцелуям, от которых у неё до сих пор подкашиваются ноги), сама забиралась к нему на колени, крепко обнимая за плечи, сама клала его руки себе на бёдра или ягодицы, прижимая их и не позволяя ему отстраниться, сама горячо дышала ему в шею, специально едва слышно постанывая ему на ухо, стараясь завести. И, разумеется, у неё это получалось. Даже слишком хорошо, считал Вулфард. Но он дал себе клятву, что не переступит порог хотя бы до тех пор, пока она не достигнет возраста согласия (в принципе, он планировал сдерживаться и дальше, лет так до семнадцати или восемнадцати, но, глядя на её методы соблазнения, понимал, что вряд ли продержится так долго), и поэтому всегда обрывал весь процесс в тот момент, когда она пыталась снять с себя одежду. Тогда он брал её ладошки в свои руки, целовал тонкие пальчики и шептал, что им нужно подождать.       И первое время Милли злилась, очень злилась. Она взрывалась, преисполненная юношеским максимализмом, утверждая, что это не он должен просить подождать в такой ситуации, а она, что он игрок и лжец, что он не любит её, что не считает красивой. И Финн постоянно невероятно удивлялся: неужели в современном мире секс — это показатель искренней любви? Неужели нынешние подростки не верят в платонические отношения?       И он пытался втолковать эти истины девушке, обнимая её, прижимая к себе, вырывающуюся и плачущую навзрыд, что секс — это полная чепуха, что это лишь возможность удовлетворить свои природные инстинкты самым лёгким способом, что любовь необязательно должна строиться на интиме и постоянных касаниях. Он уверял её, целуя в макушку (она так и не выросла за это время, оставшись для него его маленькой девочкой), что очень сильно любит её, что ему важна лишь мысль о том, что это взаимно, что он будет ждать её столько, сколько потребуется, и ни за что не бросит.       И раза с четвёртого Милли всё-таки вняла его словам, понимая, что ничего этим не добьётся (или — чего хуже, — наоборот, только испортит их отношения), поэтому удовлетворилась французскими поцелуями, тёплыми объятиями и редкими, но такими желанными личными фото.       К слову, за то время, пока ей не исполнилось шестнадцать, они успели познакомить друг друга со своими семьями, представившись официальной парой.       Чета Вулфардов вместе с Ником просто души не чаяла в девушке (и это несмотря на то, что она была младше своего избранника на шесть лет).       Миссис Вулфард (с ней Милли виделась три раза, два из которых проходили в доме Финна в США и один на его концерте, куда родители приехали его поддержать) считала её очень умной и не по годам развитой девочкой, которой она готова была вручить своего младшего сына хоть сейчас.       Мистер Вулфард (с ним Милли виделась лишь раз, на том же концерте) после небольшого приватного разговора в ресторане, куда они отправились все, чтобы отпраздновать феноменальный успех нового альбома Calpurnia, сказал, что Финну очень повезло быть взаимно влюблённым в такую замечательную и очаровательную девушку.       С Ником же дела обстояли ещё лучше — Милли встречалась с ним — не соврать — раз десять так точно. Правда, сначала Николас относился к ней с недоверием (всё-таки возраст и возможные неприятности с законом для младшего брата), присматривался к ней, будто искал подвох, но после нескольких разговоров с друзьями, в которые девушка вливалась легко и непринуждённо, из-за чего возрастные границы как будто стирались, он полностью перешёл на её сторону, порой даже поддерживая её в обход Финну.       А вот с четой Браун и всеми братьями-сёстрами Милли дела обстояли несколько хуже.       Мистер Браун изначально недолюбливал Вулфарда, считая его грязным извращенцем, жадным до славы (по его мнению, через его дочь Финн лишь пытался дотянуться до ещё большего признания и нечестной популярности), и постоянно говорил о том, что никогда не примет его в свою семью (чем каждый раз доводил бедняжку Милли до слёз).       Миссис Браун была несколько более лояльна по отношению к парню, хотя и считала, что он слишком стар для её дочери. Хотя Финн (ему приходилось очень часто встречаться с семейством Браун в силу того, что именно он приезжал встретиться с девушкой) после нескольких диалогов, галантного поведения и джентльменского отношения всё-таки смог окончательно растопить сердце женщины, тем самым получив в свою копилку ещё больше восхищения и уважения со стороны Милли.       С Чарли (они, к слову, были с Финном ровесниками) всё тоже прошло достаточно гладко. Один долгий и приватный разговор на все животрепещущие темы (особенно старшего брата волновала невинность сестры), и Чарли вынес свой вердикт — годен (если честно, Финну пришлось прилично попотеть, стараясь не оступиться в эдаком экзамене со стороны Чарли, тщательно подбирая слова для ответов).       Пейдж была немного постарше, поэтому также отнеслась с подозрением. В целом, её волновали те же вопросы, что и Чарли — стабильность отношений, дальнейшие планы, секс, серьёзность намерений. После экзамена у старшего брата Милли у него с этим проблем не возникло, к тому же сыграло роль то, что он, как парень, вёл себя максимально учтиво и галантно по отношению к ней, поэтому вскоре Пейдж также негласно приняла его в семью.       И с одной только Авой у Финна проблем не было — девочка влюбилась в него с первого взгляда, считая его своим новым старшим братом. Её сердце было легко покорить большим розовым слоном, коробкой с шоколадными батончиками и катанием на шее.       В целом, Милли была рада тому, как сложились отношения у неё с семьёй Вулфардов, и у самого Вулфарда с её соответственно. Она боялась, что всё будет гораздо хуже, и все взрослые (особенно их родители) упрутся в то, что ей всего пятнадцать, в то время как ему уже двадцать один, но те прекрасно понимали, что этот разрыв смотрится дико и неприглядно только сейчас. Потом, когда Браун станет совершеннолетней, всем будет плевать на то, что Финну уже двадцать пять.       Но как и в любых отношениях есть место для ревности и недоверия, так и в их случае это всё имело место быть.       Вулфард ревновал свою девочку ко всем её коллегам мужского пола, с которыми она проводила очень много времени на съёмках или с которыми должна была играть отношения. Его всё ещё не покидал страх того, что большая разница в возрасте станет камнем преткновения между ними (плюс ещё наложится сверху расстояние), и однажды Милли просто напишет ему о том, что им нужно расстаться.       Он действительно очень боялся этого, потому что, как он и предупреждал тогда ещё тринадцатилетнюю Браун, стоило ему только начать отвечать ей взаимностью, как чувства буквально накрыли его с головой, погребя под собой без возможности на спасение. Финн был влюблён в неё, как мальчишка, — пылко и сильно. Ему действительно жизнь уже была не мила при мысли о том, что в ней не будет его маленькой, хрупкой девочки, которую, несмотря на её боевой характер, хотелось постоянно защищать и прятать ото всех.       Иногда он подумывал над тем, как они начнут жить вместе (он увезёт её с собой в Канаду или, наоборот, останется с ней в США), как он сделает ей предложение руки и сердца, как она будет готовиться к свадьбе, направляя всю свою неуёмную энергию в нужное русло, как он будет носить её на руках… Про детей он не думал. Пока эта мысль казалась ему несколько дикой, поскольку Милли сама ещё была ребёнком. Но в будущем — совсем-совсем далёком будущем — он не отрицал того факта, что она подарит ему их первенца.       Браун же ревновала примерно в том же ключе, только уже ко всем подругам и знакомым Финна, фотографии с которыми она видела. Даже случайные фанатки становились для неё угрозой, стоило ей заметить, как Вулфард вежливо приобнимает их на камеру. Она боялась, в принципе, того же, что и парень, — разницы в возрасте. Ей казалось, что её неопытность и юность станут причиной разрушения их отношений. Что взрослый Финн — здоровый парень с определёнными природными потребностями в сексуальном плане — просто устанет ждать, пока она подрастёт до желаемого им предела, и уйдёт к другой девушке, которая сможет дать ему всё это. Или же начнёт ей изменять за её спиной, удовлетворяя свои низменные инстинкты (хотя этот вариант казался ей немного сумасшедшим, поскольку Финн ни разу не давал ей повода думать о своей неверности).       Именно поэтому Милли так и торопилась подвести их непосредственно к процессу, лишь бы исключить из всех возможных тот вариант, что они расстанутся из-за отсутствия интима.       И вот, едва ей исполнилось шестнадцать (возраст согласия, как и положено), Браун снова взялась за дело. В этот раз свой День рождения она праздновала не в кругу семьи, как обычно, а вместе с Финном в Сиэтле, где он записывал с группой новый сингл. Она жила с ним в одном номере в гостинице, где остановилась вся Calpurnia, и поэтому планировала воспользоваться ситуацией (пока нет лишних глаз со стороны семьи) и наконец-то сделать это.       У неё было всего четыре дня на то, чтобы осуществить свой замысел, потому что потом за ней должна была приехать Пейдж вместе с менеджером и отвезти её на фотосессию для какого-то журнала.       Первый день (непосредственно сам День рождения) прошёл просто потрясающе. Они ходили в парк аттракционов, гуляли за ручку вдоль набережной, заказали ужин на двоих в номер и весь оставшийся вечер просто пересматривали «Stanger Things», начиная с первого сезона. И, казалось бы, идеальнее ситуации не придумать, но Милли не знала, что выпитый бокал красного вина (в честь праздника строгий дядя Вулфард разрешил ей пригубить алкоголя) подействует на неё, как снотворное. Поэтому уже в одиннадцать она мирно дремала под боком у Финна, обхватив его руками и ногами.       Второй день они провели в студии звукозаписи. И здесь уже не было возможности сынициировать свой первый раз. Хотя она успела переговорить с Айлой на эту тему (было жутко неловко, но ей хотелось знать, к чему быть готовой в этой ситуации) и попросила не раскрывать её перед Финном. Та, хоть и была его лучшей подругой, пообещала унести этот разговор с собою в могилу.       На третий день Вулфард, считая, что Милли может быть скучно, потащил её в крытый аквапарк. И в этот раз девушка посчитала не лучшим вариантом отдавать свою невинность в какой-нибудь подсобке или раздевалке, хотя воспользовалась случаем и подефилировала перед носом Финна в бикини, стараясь настроить его на нужную волну. Парень держался, как мог, силой воли отводя взгляд от заманчиво покачивающихся бёдер, поэтому всячески старался быть в движении (горки, водное поло, догонялки, прятки), лишь бы не залипнуть взглядом на совершенном теле Браун.       На четвёртый день Милли начала уже волноваться. Время их пребывания вместе скоротечно подходило к концу, а она даже и близко не была к той цели, которой планировала достигнуть. А потом они смогут встреться только через пару месяцев (так получалось из-за несостыковки загруженных графиков обоих), а это слишком большой срок, за которой может произойти всё, что угодно, и это было опасно. Поэтому в этот день она решила, что они проведут его в гостинице: посмотрят кино, поиграют в приставку, поедят мороженого на балконе на шезлонгах — именно так она объяснила своё решение удивлённому Финну, но тот был не против спокойно полежать на кровати в обнимку со своей девушкой. Только вот он не знал, что именно эта искусительница задумала.       Ближе к вечеру, создав необходимую обстановку и чуть-чуть расшевелив потаённые фантазии и желание парня за день, Милли принялась за дело. И Вулфард честно сопротивлялся до последнего, пытаясь сначала отговорить её (но все его аргументы разбивались о неоспоримое «Мне уже шестнадцать»; а на его слова о том, что ей не стоит спешить взрослеть, он получил веское — и даже немного обидное — «Так тебе всё-таки нравятся именно девочки?»), а потом уже, пользуясь её неопытностью, закончить всё одними пальцами. Только вот Браун заранее подготовилась ко всему, и поэтому только стоило ей почувствовать, что Финн начинает отклоняться от чётко заданного курса, как она тут же напоминала ему, зачем именно они здесь.       И нет, ей не страшно. И да, она уверена. И да, она всецело доверяет ему.       И только после того, как они уставшие, но довольные, отдыхали на кровати (Вулфард задумчиво накручивал на палец тёмные пряди Милли, которая головой лежала у него на груди, и раздумывал над тем, какой же он извращенец и педофил, раз лишил свою девочку девственности так рано), девушка решила признаться во всём. Она, стыдливо спрятав взгляд и вцепившись ему в руку, перебирая его пальцы, рассказала, что на самом деле очень боялась их первого раза — а именно боли и неприятных ощущений (которых всё равно не удалось избежать), — что всё это не потому, что она стремится стать взрослой, а потому, что боится, что Финн уйдёт, не получая хоть и редкую, но всё-таки существенную эмоциональную и физическую разрядку.       А Вулфард смотрел на неё, и его сердце сжималось от любви к этой невероятной и самоотверженной девушке. И он хоть и был немного недоволен тем, что в большей степени её первый раз произошёл не по обоюдному желанию, а из-за её страхов, всё равно не стал её ни в чём обвинять и ни за что ругать. Просто прижал её снова к себе, зарываясь носом в густые волосы, и в очередной раз напомнил ей о том, как же сильно он её любит.       И после этого Милли официально считала, что всё у них в порядке. Каждый раз при встрече они обязательно занимались этим, просто для того, чтобы придать в глазах девушки больше уверенности в их отношениях.       Но никто из них не ожидал, что подключатся внешние силы, которые захотят, чтобы они расстались.       Всё началось с того, что Финну пришло анонимное письмо, в котором говорилось, что в его интересах расстаться с Браун и заплатить кругленькую сумму, чтобы кое-какие личные фотографии не просочились в прессу. Вулфард насторожился, но посчитал, что фото их поцелуя (пусть даже и французского) не вызовет ничего катастрофичного. Но уже через пару дней ему снова пришло письмо, в котором были один его и один её снимки, которые они отправляли друг другу не так давно (после того, как их отношения вышли на новый уровень (в плане интима), фотографии волей-неволей стали ещё чуть более личными). И вот уже такое могло взорвать прессу с не самой хорошей стороны.       Анонимный «доброжелатель» всё так же требовал денег и расставания, если Финн не хочет оказаться в тюрьме за педофилию. Но не это теперь пугало Вулфарда больше всего (если честно, уголовная ответственность стала последним в списке его страхов, потому что он изначально осознавал, на что идёт), а то, что подобная шумиха вокруг него и Милли могла создать девушке очень плохую репутацию, тем самым разрушив её карьеру и будущее. А вот этого Финн допустить уже не мог. Он сам должен расплачиваться за свои слабости, не она.       Но он не знал, что в это же время подобные письма приходили уже Браун. Только вот она беспокоилась в большей мере именно за парня, поскольку считала несправедливым сажать его за то, в чём она сама виновата (это ведь она склоняла его к отношениям и интиму очень длительное время). И если деньги для неё были не проблемой (даже такая огромная сумма), то вот одна мысль о том, что ей придётся расстаться с Финном, была для неё смертельна. Она и представить себе не могла своего будущего без этого удивительного человека. И вот здесь уже была палка о двух концах: либо эти (и другие, которые своровали из её (или его) взломанного аккаунта) фотографии попадут в прессу и против парня выдвинут обвинения, либо она платит деньги и они расходятся.       Она не знала, что в этой ситуации лучше (правда, начинала уже подумывать о втором варианте, ибо — всё-таки — благополучие Финна для неё было важнее собственного), как вдруг сам Вулфард наконец-то поднял эту тему. И тут уже выяснилось, что их шантажирует один и тот же человек, используя один и тот же способ давления, но при этом каждый из них воспринял это со своей точки зрения.       Парень тоже был склонен к варианту денег и расставания, потому что беспокоился за Милли, хотя и убеждал её, что всё так же сильно любит её, и это ничего не изменит между ними. Но после долгого разговора по телефону, когда они пытались найти другие пути решения проблемы, они пришли к иному неутешительному выводу — деньги и расставание не гарантируют того, что эти фотографии всё равно не увидят свет. Наоборот, шантажистам ничего не стоит продать эти снимки в жёлтую прессу и тем самым заработать ещё больше. И вот здесь уже исчезали все пути отступления. Финн клялся, что он что-нибудь придумает, а Милли уже шерстила Интернет, пытаясь найти хоть что-то.       Именно так, ни говоря никому ни слова (точнее, разругавшись в пух и прах с родителями и покидав в сумку вещи первой необходимости, деньги и документы), она сбежала из дома. Даже Вулфард не знал о том, что собирается сделать его девушка, поэтому не имел возможности отговорить её.       Он узнал обо всём только в день пресс-конференции (Милли при помощи Пейдж арендовала помещение и заявила о том, что хочет сделать важное объявление, во всех своих социальных сетях, тем самым привлекая внимание журналистов) и сразу же сорвался в Лос-Анджелес из Канады, не раздумывая ни минуты.

***

      Милли очень волновалась перед выходом на сцену. Она специально оделась максимально неброско, чтобы не давать лишних поводов помусолить им (ей и Финну) кости, хотя после сегодняшнего её признания этого будет в любом случае не избежать.       Пейдж поддерживала её, как могла, хотя находилась из-за этого на грани крупной ссоры с родителями, раз помогает «такой неблагодарной дочери». Браун говорила ей ехать домой и не волноваться за неё (хотя кто она в свои шестнадцать с половиной лет?), что она как-нибудь пробьётся.       Она видела, что Финн звонил и писал ей, требовал ответить и объяснить, что происходит, но девушка была уверена в своём решении. Это лучший вариант, который можно выжать из всей этой грязной ситуации.       Милли вышла на сцену. Её почти сразу ослепили вспышки сотен фотокамер, но чем их больше, тем лучше. Она настроила микрофон, проверила его и, вздохнув, заговорила:       — Добрый вечер всем. Я рада, что здесь сегодня собралось так много людей, потому что мне есть, что вам сказать. — Сделала паузу и нервно покусала нижнюю губу, собираясь с духом. — Я, Милли Бобби Браун, официально заявляю: я состою в романтических и сексуальных отношениях с Финном Вулфардом.       Зал сразу же взорвался вопросами и криками, но девушка моментально покинула сцену, скрываясь за дверью для персонала. И там её уже, на удивление, ждал взмыленный, тяжело дышащий и абсолютно шокированный парень.       — Финни! — воскликнула Милли, подбегая к нему и обнимая за шею.       Тот сразу же ещё крепче прижал её к себе и, развернувшись, припёр девушку к стене, как будто защищая её своей спиной от тех журналистов, что голодными коршунами всё ещё вились в пресс-конференц зале.       — Зачем ты это сделала? — спросил с отчаянием он, предчувствуя скорый провал в карьерах обоих. — Ты ведь всё только испортила, Миллс.       — Нет. — Она ласково обняла его лицо руками за щёки и со всей любовью заглянула ему в глаза. — Не испортила. Теперь никто не сможет использовать против нас эти фотографии, потому что я сама сделала официальное признание. Мне шестнадцать, я достигла возраста согласия.       Финн прижался лбом к её лбу и тяжело вздохнул, увереннее обхватывая девушку руками за талию.       — Это не решает наших проблем, Миллс. Против меня всё так же могут завести уголовное дело…       — Я сбежала из дома, — призналась не в тему Милли, стыдливо опуская глаза в пол. — Родители были не согласны с моим решением, поэтому я сбежала. Теперь мне негде жить.       Вулфард вздохнул ещё тяжелее.       — Что ж ты у меня такая непутёвая? — прошептал он, целуя её в висок и в щёку. — Я заберу тебя к себе. В Канаду тебя, конечно, не пропустят на границе, но вот по США первое время мы сможем скрываться, если твои родители объявят тебя в розыск.       Браун вдруг хихикнула.       — Ну, в таком случае, искать будут хотя бы ни тебя одного.       Парень только покачал головой. Ну что с ней поделаешь?

***

      Финн не решился ехать на свою квартиру в Лос-Анджелесе. По крайней мере, это было слишком опасно и очевидно. Поэтому через Джека (Calpurnia не бросила своего вокалиста и ритм-гитариста на произвол судьбы) он снял себе и Милли небольшую квартирку. Некоторые его вещи довезла уже Айла.       Вулфард метался, как зверь, загнанный в клетку, пытаясь решить все их проблемы.       Разумеется, признание Браун вызвало ажиотаж в прессе и среди фанатов, потому что многие не верили в то, что шестнадцатилетняя актриса и двадцатидвух летний музыкант действительно состоят в отношениях, а те, кто верил, не думал, что эти двое зашли так далеко.       Финн общался со своими адвокатами. Те говорили, что Милли заняла прекрасную позицию, сделав всё официально, потому что в противном случае всю собранную против них информацию шантажисты могли подать под совершенно иным соусом, например, выставив всё так, будто Вулфард заставлял её заниматься сексом силой, принуждал к отношениям, и всё в этом же духе. А так Браун дала знать, что между ними всё предельно добровольно, и таким образом у правоохранительных органов нет возможности сразу обвинить Финна в чём-либо, ведь девушка уже достигла возраста согласия. Но с другой стороны, проблемой всё ещё являются всё те же фотографии. Благо, что парень ещё год назад озаботился тем, что почистил их с Милли аккаунты ото всех личных фотографий, поэтому у шантажистов не было возможности доказать, что их достаточно близкое общение началось ещё тогда, когда ей было тринадцать. Но при этом у них были фото годовой давности, когда ей ещё не исполнилось шестнадцать, и в таком случае она ещё не достигла возраста согласия, и против Вулфарда могли выдвинуть обвинения в совращении несовершеннолетней.       Единственный путь избежать тюрьмы его адвокаты видели в браке. Они специально проверили законодательство, где было указано, что в некоторых случаях замужество (или женитьба) освобождают от уголовной ответственности.       Финну дали пару дней на то, чтобы подумать над этим вариантом, потому что иначе следовало уже начинать выстраивать линию защиты.       Он не думал, что вопрос о браке поднимется так скоро. Да, безусловно, он хотел видеть Милли своей женой, но никак не в шестнадцать лет. Он планировал начать действовать в этом направлении лишь после её совершеннолетия. Но он понимал, что брак в их случае действительно решит очень многие их проблемы. И не только угрозу уголовной ответственности (хотя она и была основная), но и, например, официальное право Браун жить вместе со своим мужем (вот тебе и возможность не возвращаться к родителям). К тому же она бы автоматически признавалась совершеннолетней (особенности эмансипации) и сама бы могла полноправно защищать свои интересы.       Брак — это действительно хорошее — лучшее — решение всех навалившихся на них проблем, только вот он сам был ещё не готов к такому ответственному шагу, да и согласится ли сама Милли связать свою жизнь с ним?       И пока Вулфард белкой в колесе крутился, лишь бы справиться с возникшими трудностями, сама девушка подуспокоилась, отдав все бразды правления в руки Финна, и абсолютно не волновалась из-за родителей. Ей нравилось жить с парнем, пусть даже и в такой экстремальной обстановке, когда ей запрещено покидать пределы квартиры и своих вещей у неё практически нет. Наоборот, она во всем искала плюсы. Носила его одежду, практически не снимая её, нон-стопом смотрела сериалы по телевизору, готовила маленькие кексики с разными начинками, обнимала и целовала вымотавшегося Вулфарда, возвращавшегося домой к вечеру, делала ему массаж, разминая затёкшие мышцы, и засыпала в его объятиях, уверенная в нём и в завтрашнем дне. Да, возможность привлечения к уголовной ответственности всё ещё тяготила её, но она почему-то была уверена, что всё закончится хорошо.

***

      Сегодня Финн вернулся раньше, чем обычно. Цветы и торт были приятным дополнением, но задумчивое и чуть нахмуренное лицо парня испугали Милли. Первое, о чём она подумала — судя по тому, что он явно старается расположить её к себе своими подарками, — что он хочет с ней расстаться. И это настолько сильно ударило по ней, что она сидела перед ним за столом на кухне тише мыши, вцепившись пальцами в его футболку, надетую на ней. А парень внимательно её рассматривал и явно готовил речь.       Но Браун решила бить на опережение.       — Нет, — четко и ясно произнесла она, вздёргивая подбородок.       Финн удивлённо приподнял брови.       — Что — нет?       — Я знаю, что ты хочешь мне предложить, и мой ответ — нет.       Вулфард закашлялся, поперхнувшись воздухом.       — Что?.. Откуда ты?.. — просипел он, неловко глядя на неё.       Милли поджала губы, а на её глаза навернулись слёзы.       — Догадалась.       — Но, Миллс, это действительно единственный вариант решения наших проблем, — попытался убедить её парень.       Она отрицательно покачала головой, едва сдерживаясь, чтобы не расплакаться.       — Нет, Финн. Это не может быть единственным вариантом. Нет, слышишь меня?! Я ни за что тебя не оставлю! — И всё-таки слёзы покатились по её щекам, и она сразу же громко шмыгнула носом.       Вулфард окончательно растерялся, обеспокоенно сложив брови домиком.       — О чём ты?       — Не прикидывайся глупым, Финн, тебе не идёт! — воскликнула она, подскакивая с места; и парень не мог отвести от неё взгляда — она была прекрасна в своей злости. — Я знаю, что ты хочешь предложить мне расстаться, и мой ответ — нет! Я не брошу тебя после всего, что было между нами. Это в большей степени моя вина, я это понимаю, и я не позволю тебе одному отвечать за это!       До Финна наконец-то дошло, что его девочка на самом деле не знает о том, что именно он хочет ей предложить. Она просто переволновалась и подумала о первом, что приходит в подобной ситуации на ум. Поэтому он тоже поднялся и, подойдя к ней ближе, прижал плачущую Милли к себе, утешающе поглаживая её по вздрагивающей спине и с улыбкой привычно целуя в тёплую макушку.       — Не пытайся меня успокоить, — пробормотала она, уткнувшись носом ему в грудь и обхватив руками за пояс. — Я ни за что не передумаю. Я люблю тебя, слышишь? И мы пройдём через это вместе.       И он наконец-то окончательно решился. Вот после такого он уже ни капли не сомневался в своём предложении, потому что тот факт, что брак спасёт их, отошёл на второй план по сравнению с тем, что теперь он действительно хотел этого.       Поэтому он отступил от девушки, которая начала цепляться за него, явно против того, чтобы он отстранялся, и вдруг встал на одно колено, вызывая у Милли целый шквал разнообразных эмоций.       — Я бы хотел толкнуть целую речь о том, почему именно я это делаю, но я её не подготовил. — Он кривовато улыбнулся, сильно волнуясь. — Я бы хотел, чтобы это было более официально и романтично, а не как сейчас, но я обещаю тебе, как только всё наладится, я сделаю это, как положено. А пока… — Финн достал из кармана кольцо (без футляра, без коробочки или мешочка; просто обручальное кольцо, которое он купил несколько часов назад и всё это время теребил его пальцами в джинсах, раздумывая) и протянул его ей. — Милли Бобби Браун, выходи за меня.       Та задохнулась и закрыла лицо руками, не готовая поверить в то, что это всё взаправду.       — Финн, но мне же всего шестнадцать… И…       — Главное скажи «да», а со всем остальным я уже сам разберусь.       Девушка всхлипнула и быстро и молча покивала, готовая вот-вот рухнуть на пол от переполняющих её эмоций.       Вулфард взял её за левую ладонь и аккуратно надел обручальное кольцо на безымянный палец.       — На самом деле, я не хотел связывать тебя какими-либо обязательствами до тех пор, пока тебе не исполнится хотя бы двадцать один. Но обстоятельства так сложились, что брак — это действительно то, что может помочь нам сейчас. Но ты не думай, что я использую тебя, чтобы избежать тюрьмы. Я на самом деле очень сильно люблю тебя и хочу, чтобы ты стала моей женой. И касательно возраста… мои юристы нашли одну лазейку. В Колорадо брачный возраст начинается с семнадцати лет, но он может быть снижен до пятнадцати, если между партнёрами разница не более десяти лет. Правда, основная проблема заключается в том, что для этого требуется согласие родителей. Твоих родителей, разумеется.       — Ох… — Милли чуть пошатнулась, глядя на него сверху-вниз.       — Именно. Сейчас у тебя с ними не самые лучшие отношения, но…       — Я решу этот вопрос, — уверенно заявила девушка. — У нас будет разрешение, я обещаю!       Финн поднялся с колен и, наклонившись, наконец-то поцеловал Браун в губы, прикрывая глаза. Он сомневался, что мистер Браун даст согласие на что-то подобное, но он верил в то, что уж миссис Браун войдёт в их положение, даже несмотря на нынешнюю ссору с дочерью, и даст добро на этот брак.       Кто бы мог подумать, что звезда «Stranger Things» и любимица миллионов фанатов уже в шестнадцать лет выйдет замуж и возьмёт себе фамилию Вулфард?..