I can't fight this feeling anymore

We met Before the sunset The finest night I've ever known But then When came the morning I looked around me No trace at all

      — Ты сегодня хорошо поработал. — Хоппер сдержанно, но искренне хлопнул его по плечу.       Ричи только кивнул, молча накидывая на себя кожаную куртку, так не соответствующую образу благородного блюстителя закона.       — Завтра как обычно? — поинтересовался он, пока Джим не успел скрыться в своём кабинете.       — Да. У меня будет для тебя кое-какая работёнка за городом.       — Отлично, тогда до завтра! — предельно вежливо попрощался со всеми оставшимися в отделе Уилер.       Только Фло отвлеклась и заулыбалась, махая ему из-за своего стола рукой.       — Доброй ночи! — крикнула она парню, на что тот только кивнул, поджимая губы.       На улице было уже поздно и достаточно прохладно для начала октября. Он достал из кармана уже начатую пачку сигарет и лениво прикурил одну из них, прикрывая дрожащий огонёк зажигалки от порывов пронизывающего ветра. Затянулся и, запрокинув голову, медленно выдохнул горьковатый дым в ночное небо, прикрывая глаза. Привычное чувство одиночества от того, что дома его ждёт только старый отцовский телевизор да диван с отсутствующей в холодильнике едой, встало поперёк горла, но на то оно и было привычное, что Ричи уже научился с ним справляться. За год без неё он и не такому ещё научился.       На свою машину Ричард ещё не заработал, а просить денег у родителей, которые и так помогли ему с покупкой небольшого дома в Хоукинсе, он считал выше своего достоинства. Поэтому от участка, где он проходил стажировку вот уже как полгода, до своей улицы парень ходил пешком, не пользуясь даже старым-добрым великом, который давно пылился в пока ещё пустом — без автомобиля — гараже, в основном заваленном каким-то хламом, оставшимся от предыдущих хозяев, который Ричи всё никак не мог разобрать и выкинуть.       Кто бы несколько лет назад мог подумать, что суровый Джим Хоппер — местный шериф и большой авторитет у горожан — будет лично хвалить его за проделанную работу и относиться к нему не с презрением, а даже с неким подобием отцовской симпатии? Наверное, всё дело в том, что они оба остались одни. Одиночество и совместная работа сближают, даже если вы почти не разговариваете друг с другом в течение дня и не распространяетесь о личной жизни. Просто они оба потеряли её, уехавшую с его младшим братом в Индианаполис уже более года назад, и теперь прекрасно понимали ту пустоту, что образовалась в сердце каждого после её отъезда. И если Джим — он сам порой делился, когда ночь была тёмная, а участок — пустой, — хотя бы изредка, но разговаривал с ней по телефону, то вот Ричи не слышал её голос с того момента, как дверца машины захлопнулась, и Майк увёз её с собой, не желая оставлять одну в Хоукинсе. И хотя они приезжали пару раз — зимой на неделю и прошедшим летом на месяц, — Ричард всё равно не виделся с ней, предпочитая все эти дни скрываться у себя доме, делая вид, что он умер. Он не отвечал на телефонные звонки, не выходил на улицу днём, закупаясь едой в круглосуточном магазине глубокой ночью, не открывал двери и не подходил к окнам, лишь бы даже краем глаза — краем уха, краем сознания — не уловить её присутствие рядом с собой. Он только недавно смирился с той мыслью, что она никогда не будет с ним, а кроме неё Ричи никто и не был нужен. И дело не только в его подростковой влюблённости, тянувшейся красной нитью ещё с тринадцати лет. Просто она также была ещё и его соулмейтом.       Технически его. На деле она была соулмейтом и его младшего брата тоже.       Никто в мире до сих пор не знал причины, почему у близнецов всего один соулмейт. Но это было официально установленным фактом — на каждых двух одинаковых девушек или парней приходился один человек противоположного пола. И никогда эта система ещё не давала сбоя.       Ричи и Майк, прознавшие об этом от Карен ещё в детстве, упорно не верили этим слухам, считая, что у них у каждого где-то есть своя девочка, свой соулмейт, способный одним прикосновением к их губам стереть с них этот ужасный чёрный цвет.       Да-да, соулмейтная связь определялась ни надписью на запястье или цветом глаз, как любили воображать вдохновлённые этим удивительным явлением предопределённости нашего существования поэты и писатели разных стран, а возможностью дать губам красивый розоватый или красноватый оттенок. Все дети рождались с чёрными губами, и учёные, проводившие по этому поводу различные опыты, не могли найти причину подобного феномена. Никто не знал, что именно даёт этот насыщенный глубокий цвет, но факт оставался фактом — только поцелуй соулмейта был способен выделить тебя из толпы.       Тех, кто нашёл свою истинную связь — любовь, — было видно сразу, потому что ещё никому не удавалось побороть чёрный цвет иными способами. Маски, губные помады, коррекции, окрашивания — ничего из этого не спасало, потому что чернота как будто беспощадно поглощала все труды человечества, ожидая лишь одного или одну единственную.       С другой стороны, найти соулмейта ещё не означало до конца жизни избавиться от чёрных губ. Один поцелуй с каким-нибудь другим человеком — именно в губы — тут же возвращал былой оттенок на место и таким образом давал понять — тебе изменили. В таком случае одному соулмейту приходилось объясняться перед другим, как так получилось, что порой приводило к катастрофам и самоубийствам из-за неразделённой любви, так что люди, не способные хранить верность или обладающие повышенными сексуальными амбициями, предпочитали избегать любого контакта губами с губами своего случайного или случайной партнёра или партнёрши.       В жизни Ричи и Майка всё сложилось достаточно прозаично. До тринадцати лет они оба несколько раз целовали разных девочек из школы, которые нравились им, в наивной надежде на то, что она и есть та самая, но чёрный цвет никуда не уходил, и они сразу разочаровывались в своём выборе. Но однажды, когда произошла вся эта невероятная история с Демогоргоном, Изнанкой, пропавшим Уиллом и секретными опытами в местной лаборатории, они нашли в лесу девочку, полностью изменившую их жизни.       Мальчики влюбились в неё без памяти, почти одновременно, и поэтому прожигали друг друга взглядами, полными ненависти, когда видели, с каким трепетом и заботой один из них относится к Эл. Они ревновали её друг к другу самой сильной и самой отчаянной детской ревностью, которая только может быть. Каждый из них стремился защитить напуганную бритую девочку не только от внешней опасности, но и от своего собственного близнеца. И всякий раз, наблюдая за Элевен, Ричи и Майк думали о том, что, возможно, та байка об одном соулмейте на двоих — это не такая уж и байка. Но при этом никто из них не собирался делить Эл с другим.       Первым поцелуй у неё украдкой урвал Майкл, пока Ричи отвлёкся на Лукаса и Дастина, рассыпавших банки с шоколадным пудингом буквально на входе в школьную столовую. Когда Ричард вернулся обратно, он с замершим от боли и тоски сердцем заметил, как красиво порозовели некогда чёрные губы смущённо опустившей взгляд в пол Элевен. И то же самое случилось у его чёртового младшего брата, самодовольно усмехавшегося ему. С одной стороны, Ричи был рад получить подтверждение тому, что Эл и правда его соулмейт, но с другой… С другой стороны, их двое, а она одна, а распиливать живого человека пополам не очень-то и практично. К тому же то, как украдкой смотрела на его близнеца мило улыбающаяся девочка, буквально разрывало искренне любящее сердце Ричарда на части.       В последние часы, проведённые вместе, он всячески хохмил и издевательски комментировал поведение Элевен, пытаясь привлечь её внимание к себе и в то же время вытолкнуть из себя все чувства к ней, но на деле добился лишь того, что Эл, лёжа в последние свои минуты на столе в каком-то случайном школьном кабинете, держала за руки Майка, преданно заглядывая ему в глаза и давая обещание, а потом, убивая Демогоргона, прощалась только с младшим Уилером, не кинув в сторону старшего даже взгляда.       Ричи, сломленный этими чувствами и этой чёртовой соулмейтной связью, пытался любыми способами заставить себя поверить в то, что один человек на двух близнецов — это всемирная идиотская шутка, что есть где-то в Хоукинсе другая девочка, которая сделает его губы розовыми, а жизнь — счастливой. И за тот год, что Эл не было видно и слышно, четырнадцатилетний Ричард, включивший на максимум все свои харизму и наглость, перецеловал, наверное, больше половины девочек его возраста или чуть младше-старше в городе, каждый раз с отчаянием глядя в зеркало на свои чёрные губы.       А вот Майк, который получил от своего соулмейта «целебный» поцелуй, щеголял по Хоукинсу с розовыми губами и грустным взглядом, отчаянно скучающий по Элевен.       Ричи тоже по ней скучал. Как бы страстно он не желал выкинуть её из своей головы, у него ничего не получалось. Каждый день он заканчивал тем, что смотрел на свою рацию, настроившись на ту же волну, что и Майкл, и с замиранием сердца ожидал её тихого голоса, хоть какой-то весточки о том, что она действительно жива. Что тот нечёткий образ в окне в день её исчезновения не был лишь плодом его — и его близнеца, соответственно — воображения.       И вот однажды Эл всё-таки вернулась, чтобы помочь им справиться с нашествием армии маленьких Демогоргонов, управляемых коллективным разумом, и закрыть портал в Изнанку. Ричард был искреннее счастлив, когда увидел её, живую и невредимую, входящую в дом Уилла с привычной каплей крови под носом и в странной брутальной одежде. И даже то, что Майк первый кинулся к ней с объятиями, не испортило ему того чувства облегчения, которое он испытал в тот момент.       К слову, потом он тоже заслужил своё объятие, когда прошла первая волна волнений и перешёптываний, когда Майкл устроил настоящий разнос Хопперу в соседней комнате. Тогда Элевен неловко, но искренне ему улыбнулась, а потом прижалась виском к его щеке, прикрывая глаза и обнимая за шею. А Ричи не мог думать ни о чём, кроме её пухлых розовых губ, немного обветренных и нервно покусанных.       Их первый — и последний — поцелуй случился спонтанно, более полугода спустя, летом. Тогда не сдержавший своих чувств и эмоций Ричард обхватил Эл за щёки ладонями и, пока Майка не было поблизости, отчаянно поцеловал её, прикрывая глаза. Это был его, наверное, сотый по счёту поцелуй в его жизни, но Ричи был убеждён, что лучше не было и быть не могло и не может. Это было настолько идеально и правильно, настолько естественно и… сладко, что те три секунды, пока Элевен потерянно хлопала ресницами, потрясённо глядя на него, были самыми восхитительными во всей его грёбаной жизни.       А потом внезапно появился Майк, врезавший ему в лицо кулаком, потом была настоящая драка, когда их двоих с усилиями разнимали Лукас и Дастин, потом Эл заботливо утирала кровь с разбитых губы и носа его младшего брата. Много чего было потом. Но самым важным было то, что его губы тоже порозовели, а её не почернели обратно. Она была его соулмейтом, а большего ему от жизни и не нужно.       До девятнадцати лет Ричи просто сходил по ней с ума. Он смотрел вслед беззаботно хохочущей Элевен — которую удочерил Хоппер, дав ей свою фамилию, — державшей за руку Майкла, целовавшейся с ним в коридорах школы и закрывавшейся на замок в его, Майка, комнате, когда они все стали постарше.       Они не общались с тех пор, как разделили тот спонтанный поцелуй. Эл было как будто неловко от того, что её любит кто-то ещё, кроме Майка. Она не хотела распыляться на двоих, акцентируя всё своё внимание, любовь и заботу на одном лишь младшем Уилере. А со старшим у неё не сложилось даже подобия дружбы. Да какая тут к чёрту дружба, когда у него сердце готово выскочить из груди при виде неё?! Поэтому они взаимно игнорировали существование друг друга на радость Майку.       Очень быстро Ричи отделился от общей старой компании, влившись в другую. Он стал самым скандально известным парнем в школе, любившим тайком покурить прямо в коридорах, кричащим матом на учителей, неоднократно вызываемым к директору, посещавшим все вечеринки и славившимся среди девушек хорошим партнёром по сексу. Ричард пытался абстрагироваться от Элевен, от её непревзойдённой красоты и невинности (которая всё равно досталась Майку), по обычаю трахая очередную безымянную школьницу на втором этаже дома, где происходило всё веселье, выдыхая ей в шею смешавшийся запах алкоголя и сигарет. Но что бы он ни делал, как бы не забывался в наркотическом дурмане от лёгких экстази или травы, как бы не сгибал пополам похотливо стонущих сучек в коротких юбках, он не мог избавиться от образа Эл в своей голове. Он свято берёг воспоминания о том единственном сворованном у неё поцелуе, хотя его губы уже давно почернели, как бы он ни хотел обратного (волей-неволей, а получаешь весьма смачные засосы от пьяных девушек, повально виснувших на нём гроздьями из-за неуёмной харизмы и острого языка, не только на шее).       Порой они сталкивались в доме четы Уилеров, когда он уходил куда-то вечером, а она, наоборот, приходила позаниматься алгеброй с Майклом, и просто смотрели друг на друга несколько минут, не говоря ни слова. Элевен обжигала его взглядом, в котором одновременно смешивались презрение от его образа жизни и жалость. И этот коктейль в её глазах ранил больнее, чем вид её счастья с его младшим братом.       Ему казалось, что его жизнь — настоящий провал, и он никогда не будет счастливым и не одиноким, потому что вместе с той теорией о том, что на двух близнецов приходится один соулмейт, также существовала легенда, что только один из двоих является истинным. Второй — можно сказать — бракованный вариант связи, просто случайность Судьбы. Только с одним близнецом соулмейт противоположного пола будет жить в гармонии до конца своих дней, а второй обречён на вечное одиночество и страдания, и никто не мог объяснить, почему это так не справедливо.       И, глядя на них троих, Ричи понимал, кто в их треугольнике слабое звено. С кем у Эл никогда не сложится счастливого будущего. Кто навсегда останется с дырой в сердце и лишь половиной Вселенной.       Поэтому, когда оба Уилера закончили школу и выпустились с отличием (к изумлению не только всех вокруг, но даже Карен, которая считала старшего сына настоящим оболтусом), встал вопрос о том, что делать с поступлением в университет и как жить дальше. Майк и Элевен ни на секунду не сомневались о том, что хотят уехать вместе, хотя девушка ещё была в выпускном классе, а вот Ричи не видел смысла в получении дальнейшего образования, потому что вся его жизнь уже предопределена Судьбой. Он, если откровенно, планировал рано или поздно просто спиться, оставшись в Хоукинсе, или умереть, подцепив от очередной незнакомки весь букет венерических заболеваний. Но он был рад, что у его девочки будет хорошее будущее, которое она заслуживает, пускай и не с ним.       Хоппер долго сопротивлялся, но всё-таки отпустил приёмную дочь вместе с младшим Уилером в Индианаполис, где Майк поступил на очное отделение в Martin University, где ему предложили комнату в кампусе, за определённую сумму разрешив делить её с девушкой, которая даже не училась у них. Эл подала свои документы в ближайшую к университетскому городку школу, чтобы окончить там двенадцатый класс, а потом поступить туда же, куда и Майкл. Они уже распланировали свою жизнь минимум на пять лет вперёд, и Джим с Карен не могли нарадоваться за своих самостоятельных и таких влюблённых друг в друга детей.       А Ричи… А что Ричи? Он остался в Хоукинсе, спустив деньги, подаренные родителями, не на обучение в престижном университете, а на покупку небольшого дома в родной заднице всего мира. Изначально он не планировал вообще никуда поступать, первые несколько месяцев после отъезда брата и их общего соулмейта мучаясь невероятными болями в сердце. Он отчаянно тосковал по ней, по её голосу и образу. Хотя они и до этого не особо много общались, но всё же у него была возможность хотя бы изредка полюбоваться издалека её изумительной улыбкой и блестящими карими глазами. А теперь он был предоставлен своему одиночеству, пожиравшему его изнутри в ускоренных темпах. И никакой алкоголь не помогал забыться.       Но потом его случайно нашёл Хоппер, приехавший на вызов. Выпивший Ричи устроил тогда дебош в местном супермаркете, где ему отказались продавать алкоголь. Недовольно хмурящийся Джим забрал его в участок, намереваясь прочитать безмозглому старшему сыну Карен несколько поучительных лекций. Но стоило ему оформить Ричарда и прийти к нему в камеру, как шериф неожиданно обнаружил парня, забившегося в угол и беззвучно плачущего над помятой фотографией Элевен, сворованной из комнаты Майка. И тогда Хоппер вспомнил о том, что у близнецов один соулмейт на двоих, а, судя по розовым губам его дочери, Майкл был именно тем, кто ей нужен. Впрочем, как и этот неудачник Ричи. И ему стало жаль старшего Уилера, обречённого на вечное одиночество. Он даже вошёл в его положение, подумав, что тоже бы начал спиваться, окажись в подобной ситуации.       И в итоге Джим помог Ричарду. Он взял парня под крыло, хотя это было и не совсем просто со свободолюбивым и наглым характером Ричи. Первые несколько месяцев они почти ежедневно спорили до хрипоты, едва не набивая друг другу лица, и цапались по пустякам, а потом со временем как-то прижились.       Хоппер всё-таки заставил Уилера подать документы хотя бы на заочное обучение в какой-нибудь из университетов в Индиане. И того неожиданно приняли в одном из учебных заведений Индианаполиса — благо, не в том же самом, где и учился Майк. Потом, когда с учёбой всё более-менее утряслось, Джим предложил шарахающемуся без дела Ричарду устроиться на стажировку к ним в отдел. Всё равно Хоукинс находился так далеко от основного департамента штата, что там всем было откровенно плевать, кто именно здесь работает, так что в целом приёмом в отделе кадров руководил именно шериф.       А Ричи к тому времени неожиданно взялся за ум.       Он действительно с волнением ждал писем из всех университетов, куда направил копии своих документов и заявки на поступление. Действительно трепетно отнёсся к подготовке к вступительным экзаменам, когда всё-таки пришёл один ответ — для сдачи ему пришлось лично ездить в Индианаполис. Действительно привёл большую часть дома, в котором жил, в порядок, прикупив немного новой мебели и перевезя кое-что старое от Карен, которая нарадоваться не могла на внезапно образумевшегося старшего сына. И он действительно согласился пойти стажироваться в полицию, с которой раньше имел много проблем, потому что это было неплохой альтернативой для безделья.       А почему всё так? А всё потому, что он научился жить с мыслью о том, что Эл никогда не будет его. Он был рад слышать, что у неё всё хорошо, что она живёт душа в душу с Майком — судя по её рассказам приёмному отцу, — что школа у неё хорошая, а Индианаполис — большой и шумный.       Возвращаясь каждый день в пустой тёмный дом, Ричи на несколько минут позволял себе погрузиться в плескавшиеся в сердце тоску и одиночество, а потом брал себя в руки и переключался на что-нибудь другое.       Глядя на него сейчас, нельзя было поверить в то, что это тот самый грубиян, нахал и нарушитель общественного спокойствия Ричи-Рич, показывающий средний палец любому, кто косо на него смотрел. Иногда ему казалось, что он превратился в чёртового Майка, правда, очкастого и с плохим прошлым. А нет, ещё с отменным чувством юмора и вкусом в одежде, чего его младшему брату не дано было познать.       Он честно пытался несколько раз закрутить романы с девушками, но дальше четырёх- или пятиразового секса у них не заходило. Ни одна из них не дошла даже до стадии совместного проживания. И на третий раз Ричи разочаровался в себе и своей судьбе. Ему было больно от того, что, целуя свою официальную — очередную — девушку, он всё равно вспоминал тот поцелуй, украденный много лет назад и подаривший ему самые лучшие секунды в его жизни. Как бы он не перекраивал себя, как бы не старался забыть её — Господи, он ведь даже её не видел теперь! — всё равно не мог заставить своё сердце почувствовать что-то к кому-то другому.       Вот так двадцатилетний Ричард Уилер и жил. Одинокий. Законопослушный. Мёртвый внутри.       Улица, на которой располагался его дом, была освещена лишь частично, но ему нечего было бояться — в их городе после случая с Демогоргоном уровень преступности поднялся лишь на пять процентов, да и то в основном это были кражи да пьяные стычки, доходившие до поножовщины. А ещё он всё забывал вкрутить новую лампочку в светильнике над крыльцом, поэтому каждый раз матерился, пытаясь в темноте попасть ключом в замочную скважину.       Может, именно из-за темноты он не сразу заметил кого-то ещё на своей веранде?..       — Ричи…       Он застыл на месте, замерзая изнутри. Ему казалось, что его сердце действительно остановилось, а дыхание — прервалось. В голове происходило чёрт знает что, но основной мыслью было то, что от одиночества он явно уже дошёл до ручки, раз у него начались подобные слуховые галлюцинации.       Но нет. Она — она! — и правда сидела на ступенях его веранды, обхватив себя за плечи руками и подтянув тощие колени к груди. Рядом с ней на земле валялось что-то небольшое и немного бесформенное — возможно, рюкзак, но Уилер не был до конца уверен.       Ричард поджал чёрные губы и судорожно выдохнул, пытаясь собраться с мыслями. Что она здесь делает? Почему она не в Индианаполисе? Где Майк? Он с ней? Почему Хоппер словом не обмолвился о том, что она приезжает? Почему она поехала не домой к отцу, а к нему?       … зачем она делает это с ним, в конце концов? Зачем спустя год снова врывается в его жизнь, как когда-то семь лет назад, переворачивая всё с ног на голову? Почему бы ей просто не оставить его в покое на растерзание одиночеству и забыть, как страшный сон? Зачем надо появляться и сбивать рутинный уклад, сводя все его усилия с попытками забвения на ноль?       — Эл… — прошептал он, не сдержавшись, срывающимся хриплым голосом.       На глаза навернулись слёзы. Зачем она так с ним? Чем он заслужил к себе такое отношение? Да, он был подонком, но не с ней же. Последний раз, когда он говорил ей что-то плохое, было тогда, много лет назад, в школьной столовой после её поцелуя с Майком. Но ведь это было на эмоциях, на детской зависти и ревности. После этого он ни разу не помышлял о том, чтобы как-то нагрубить ей или ранить её. Неужели жизнь так сильно ненавидит его?       Он, всё так же стоя перед ней в нескольких футах, как и до этого, закрыл глаза и сжал кулаки, низко опуская голову. Он почувствовал, как по щеке покатилась горькая горячая слеза — Ричи ненавидел себя за проявленную слабость, но он уже так устал бороться. Ему просто хотелось хоть немного тепла и заботы. Хоть крошечной доли той счастливой жизни, которой жил его младший брат. Хоть крупицу счастья. Хоть видимости благополучия. Хоть фантомного образа любви.       Неожиданно он почувствовал, как хрупкие тонкие руки обняли его за пояс. Девушка лбом уткнулась ему в грудь, зарываясь лицом из-за незастёгнутой кожаной куртки в пропахшую сигаретным дымом форменную рубашку, и Ричард почувствовал, как крупно она дрожит. Он не знал точно, было ли это из-за холода — Элевен действительно была едва одета и просто ледяная на ощупь — или из-за глухих рыданий, которые она всеми силами старалась сдерживать.       — Прости… — прошептала Эл, не поднимая голову и ещё сильнее прижимаясь к нему, как будто ища поддержки и защиты. — Я не должна была приезжать…       — Что случилось, ангел? — горько усмехаясь, предельно ласково спросил Ричи, утыкаясь носом ей в приятно пахнущие волосы на макушке.       Он не мог злиться на неё или уж тем более ненавидеть. Что бы она ни сделала с ним, он всегда будет любить её. Идиотская ситуация.       А Элевен от его слов, казалось, зарыдала ещё громче.       — Хэй, ну ты чего? — Уилер с трудом выбрался из её судорожных объятий — точнее, просто высвободил руки, — чтобы самому крепко прижать её, такую хрупкую и маленькую, к себе. — Не плачь, love, всё будет хорошо. — Он поглаживал её по дрожащей спине тёплой ладонью, убаюкивая в своих объятиях.       А она всё плакала и плакала, не способная остановиться. И из-за всхлипов и сбитого дыхания не могла даже толком сформулировать предложение, чтобы объяснить ему, что случилось.       Так они и стояли на промёрзшей ночной дорожке, ведущей к его дому, до тех пор, пока Элевен окончательно не затихла в его объятиях, успокоившись. Он специально нашёптывал ей тихим ласковым голосом разные милые вещи, которые копились в нём, не растрачиваясь, все эти семь лет, и целовал её в макушку, укачивая, как ребёнка.       Когда всхлипы окончательно прекратились, Ричи с удивлением понял, что девушка просто заснула, измождённая эмоциональной встряской, причины которой он так и не узнал, прямо так, стоя. Поэтому он мягко подхватил её на руки, прижимая к себе — удивительно, но она была не такой уж и тяжёлой для своего возраста, — и пошёл к двери, по пути в очередной раз чертыхаясь про себя из-за до сих пор не сменённой перегоревшей лампочки. Теперь попасть ключом в замочную скважину становилось в несколько раз труднее не сколько из-за темноты, сколько из-за Эл в его объятиях. Но он героически справился с этим препятствием, каким-то чудом с первого раза вставив ключ туда, куда нужно (не иначе, как божественное провидение).       Дом, как обычно, встретил его пустотой и темнотой — возможно, стоило завести хотя бы пса, — но на этот раз в его руках была не кто иная, как сама Элевен, его соулмейт, и поэтому сейчас всё казалось ему не таким, как прежде. Немного пофантазировав, добавив света от закатного солнца, кольца на пальцах и торжественной одежды, можно было вообразить, будто он переносит через порог свою заснувшую от усталости и эмоций прямо на празднике любимую невесту — уже больше жену, — которой, конечно, Эл никогда для него не будет. Но это же фантазии, верно? Здесь возможно всё.       Он отнёс её к себе в комнату, уложив в кровать. Девушка сонно заворочалась, устраиваясь поудобнее и моментально с головой укутываясь в одеяло под собой — наверняка, она жутко замёрзла. Единственное, что сделал Ричи, — это снял обувь с неё. Трогать одежду он не решился — всё-таки, она не его девушка. Или даже близкая подруга. Или вообще какая-либо подруга.       Он вернулся на улицу, подхватил рюкзак с земли — там и правда оказались судорожно запиханные вещи первой необходимости, — закрыл дверь на щеколду, попил воды, перекусил остатками вчерашней пиццы, разогрев её в микроволновке, принял душ, переоделся, а потом зашёл проведать Элевен. До этого он всё делал настолько рутинно, что сейчас нахождение соулмейта в его кровати казалось ему каким-то сладким сном. Алкогольным дурманом. Желанной нереальностью.       Но нет, девушка и правда была у него в доме. С раскрасневшимся от долгого плача лицом, продрогшая до костей, невероятно уставшая и всё равно смертельно — для Ричи — красивая и трогательная в своём смущении. Он стоял добрые пятнадцать или двадцать минут, просто любуясь ею, такой умиротворённой и прекрасной. Уилер никогда прежде не видел её спящей и теперь очень жалел об этом, потому что для него это оказалось ни с чем не сравнимым наслаждением. Он как будто был знатоком искусства и любовался старинной картиной известного художника времён Ренессанса, получая эстетическое удовольствие просто от процесса созерцания.       Но неожиданно девушка заворочалась, нахмурившись, и забормотала сквозь глубокий сон:       — Майк?.. Прошу, хватит… Майк…       Ричард сжал кулаки. Что, интересно, ей снится? Определённо что-то не слишком хорошее, судя по её болезненно сведённым бровям. На самом деле, его больше волнует тот факт, было ли в реальности то, что видит сейчас во сне его девочка. Потому что он лично открутит голову своему младшему брату за то, что тот попытался как-то навредить Элевен.       — Ричи… — вдруг вновь отчаянно зашептала Эл, заставив его крупно вздрогнуть. — Ричи, спаси меня…       Он тут же оказался рядом. Сердце в груди колотилось со страшной силой. Что ему делать? Разбудить её? Попытаться как-то успокоить, не прерывая сна? Что?..       Но сонная девушка оказалась быстрее — она просто потянулась и схватила его сквозь сон за руку, крепко сжимая, потянув его к себе. И Уилер послушно лёг рядом с ней, тут же попадая в тёплые объятия. Эл завозилась на нём, мило шлёпая розовыми губами, и, удобнее устроившись буквально сверху, положив голову ему на грудь, затихла, вновь проваливаясь в глубокий спокойный сон.       А Ричи неуверенно — с замиранием сердца — обнял её в ответ. Кажется, одно из его самых заветных мечтаний только что действительно претворилось в жизнь — он спал вместе с Элевен. И впервые за много-много лет он сам не мучился от кошмаров, всю ночь прижимая своего соулмейта к своей груди.

***

      Его утро началось с того, что солнце светило ему прямо в лицо сквозь не зашторенное ничем окно. Он нахмурился, медленно прикрывая глаза ладонью, и перевернулся на живот, вздыхая. Потом его сонное сознание пронзило сразу две мысли: во-первых, он не завёл будильник, так что сейчас он наверняка проспал на работу, а во-вторых, Эл.       Он подскочил в кровати, судорожно оглядываясь по сторонам. Часы на прикроватной тумбочке показывали почти десять утра — Хоппер его убьёт, — а от девушки уже и след простыл. Ричи, отчаянно замычав, схватился за голову, зарываясь пальцами во всклоченные волосы.       Была ли она реальной или это был всего лишь плод его — психически — больного воображения? Хотя он вроде и не пил вчера — да даже не курил траву, — чтобы словить такой мощный приход. Но всё, что произошло с ним сегодня ночью, казалось ему таким… натуральным. Таким похожим на правду…       … таким, что он видел каждый грёбаный раз на протяжении последнего года.       Ведь действительно. Эл не общалась с ним с тех пор, как в свои пятнадцать лет он украл у неё невероятный, незабываемый, чудесный, трёхсекундный поцелуй. Так с какого перепугу ей ехать сюда, к нему, из Индианаполиса, покидая своего обожаемого Майка? Да даже если бы между ними что-то случилось, она бы в первую очередь поехала к отцу, а не к нему. Какой же он всё-таки наивный и глупый. Влюблённый. Просто сказочный идиот. А скажи Хопперу причину опоздания, тот вообще со свету его сживёт за такие слова.       Ричи поднялся с кровати и медленно поплёлся в ванную. Привычно умылся, привычно почистил зубы, привычно расчесался. Привычно переоделся в свежую форменную голубую рубашку, натянул чёрные штаны, затянул пояс с прикреплённой кобурой табельного оружия и начал спускаться вниз на первый этаж (да, его дом хоть и был небольшой, зато двухэтажный, и, наверное, даже уютный, приложи он хоть немного стараний).       И каково же было его изумление — он действительно был потрясён до глубины души, — когда на кухне его ждал тёплый завтрак. И, что самое важное, нервно постукивающая пальцем по кружке с кофе Элевен.       — Доб… доброе утро? — неуверенно сказала девушка, подскакивая со стула, и сразу же начала оправдываться: — Прости, что пользовалась твоими вещами. Просто я подумала, что должна хоть как-то отблагодарить тебя за… вчерашнее. В холодильнике были только яйца и помидоры, поэтому… вот… — Она неловко кивнула на тарелку с яичницей-глазуньей. — Я еще хотела заварить тебе кофе, но не знала, когда ты проснёшься, чтобы он не остыл. Но я могу сделать это прямо сейчас, если хочешь!.. — Она засуетилась, упорно избегая любой возможности посмотреть прямо на Ричи.       Тот сел за стол, всё ещё изумлённо глядя то на еду, то на Элевен, а потом, наконец-то сообразив, нахмурился.       — Сядь, — мягко потребовал он, но заметив, как крупно вздрогнула даже от этого девушка, виновато опустил голову и тут же ласково добавил: — Пожалуйста.       Она, словно сильно провинившийся ребёнок, которому много раз до этого говорили, что так делать нельзя, неуверенно присела напротив, вновь вцепляясь в свою кружку с кофе. Сглотнула, глядя только вниз и никуда более.       Ричард, вздохнув и уперевшись локтями в столешницу, спросил:       — Почему ты здесь?       Эл прикусила пухлую нижнюю губу и ещё более виновато втянула шею, вся сжимаясь под его пристальным взглядом.       — Я не злюсь на тебя, ангел. Я просто хочу понять, как ты оказалась ночью на крыльце моего дома в Хоукинсе, когда ты должна быть со своим парнем в Индианаполисе.       На слове «парень» Элевен вдруг позорно всхлипнула, не сдержавшись, и стиснула бока кружки крепче.       — Прости… — ещё раз прошептала она, всё ещё не глядя на него. — Прости, пожалуйста, мне очень, очень жаль, что так получилось. Наверное, я не должна была этого делать. Просто… мне так тяжело, Ричи… — По щекам девушки покатились непрошеные слёзы. — Я не могу рассказать об этом отцу, а кроме тебя у меня никого больше нет.       — А как же Макс? — нахмурившись, спросил Ричард. — Уилл, Дастин, Лукас? Разве вы больше не общаетесь?       Она отрицательно покачала головой.       — Макс уехала с Уиллом к Джонатану и Нэнси в Нью-Йорк. Мы не созванивались уже очень давно, а не виделись и того больше. Лукас ездит по всему США, участвуя в соревнованиях по баскетболу, а про Дастина я ничего не знаю.       Воу. Ричи и не знал, как сложилось дальнейшее будущее у его когда-то близких друзей (близких до тех пор, пока он не был вынужден из-за определённых обстоятельств уйти из команды). Надо же, Макс и Уилл… Хотя он всегда считал, что Лукас не тот, кто ей действительно нужен.       — Так что же случилось? — вновь задал животрепещущий вопрос Уилер. — Почему ты здесь?       Эл вздохнула, как будто собиралась с силами, позволяя слезам свободно катиться по своим щекам…

***

      Когда всё это началось? В какой момент её идеальная жизнь вместе с Майком превратилась в кошмар? Почему всё это произошло?       На самом деле Элевен была самой счастливой девушкой на планете. Она искреннее любила человека, который так же отчаянно любил её в ответ. Ей казалось, что лучше и быть не может. Особенно, когда они переехали вдвоём в Индианаполис. Она бросила выпускной класс в Хоукинсе, лишь бы уехать с Майклом и жить вместе. Это было для них настоящей мечтой, претворившейся в жизнь. Они делили не только одну комнату в университетском кампусе, но и кровать, и еду, и всё свободное время. Всю Вселенную.       Эл была искренне счастлива. Она поступила в новую школу недалеко от студенческого городка, готовила завтраки, обеды и ужины для них с Майком, убиралась в комнате, смотрела с парнем фильмы в кино и по маленькому телевизору, гуляла за руку, без стеснения целовалась с ним у всех на виду и отдавалась ему каждую ночь, как в последний раз. В общем, переживала с ним миллионы и миллионы совместных счастливых моментов. И, хотя она не нашла себе друзей ни в новой школе, ни среди других студентов, проживающих в кампусе, она ни капли не жалела о том, что уехала вместе с Уилером сюда. Да, порой она очень сильно скучала и по отцу, и по лучшей подруге Макс, и по дуралеям Уиллу, Дастину и Лукасу. И даже по занозе в заднице Ричи, который, казалось, вроде и существовал, а вроде и нет в её жизни до этого.       Каждый раз, созваниваясь с Хоппером из телефонной будки на улице, Элевен минут по пять-десять делилась с ним впечатлениями о том, что происходит с ней и с Майком. Потом слушала скупой рассказ Джима о том, как он толстеет и седеет без неё в одиночестве. И порой даже интересовалась за Ричи, всё-таки он, как-никак, был старшим братом её парня, почти что семьёй, да и соулмейтом, в конце концов (что очень долго не укладывалось у неё в голове). Первые несколько месяцев она не получала о нём ровным счётом никакой информации (даже Майк, созванивавшийся с Карен, толком ничего не спрашивал о своём близнеце), а потом в какой-то момент Хоппер со странной отеческой гордостью вдруг поделился с ней тем, во что превратил пропащую душу Ричарда Уилера. И Эл была искренне рада за парня: за то, что он тоже всё-таки поступил в университет, за то, что наконец-то взялся за ум и перестал выпивать (она очень не любила это дело, поэтому всегда из-за этого относилась к Ричи с неким отвращением), за то, что тот поступил на стажировку в полицейский отдел. Она также надеялась, что вскоре он найдёт себе любимую девушку, которая до конца жизни станет его женой и матерью его детей.       И пока у Ричи — по рассказам Джима — всё налаживалось, у неё с Майком всё пропорционально катилось в ад. И если бы это была её вина…       Нет, всё началось именно с Майкла, как это не удивительно. Попавший в большой город амбициозный парень пытался везде и всюду поучаствовать, показать себя, чтобы его запомнили и как можно раньше взяли на какую-нибудь работу по будущей профессии (ну не хотел он отягощать родителей дополнительными расходами, да и девушку свою ему хотелось содержать достойно). И каждым мало-мальски важным достижением он в первую очередь делился, конечно же, с Эл. Она радовалась за него, как ребёнок, — искренне и открыто, крепко обнимая и целуя.       Но в какой-то момент Майка как будто подменили.       Тот завёл себе новый круг знакомств — все его прежние друзья были кто где, — поэтому и поведение его значительно изменилось. Да и Индианаполис не Хоукинс, здесь всё было совершенно иначе. Он начал много времени уделять тому, что активно избегал в своей юности, — вечеринки, алкоголь, сигареты. И если Ричи набаловался с этим, когда это ещё не было так критично, а после, переступив через себя, всё бросил, то вот Майк в какой-то момент с ужасом осознал, что просто не может остановиться. И что ему это нравится. Ему хотелось ещё и ещё, больше и сильнее. Он пытался втянуть в это ещё и Эл, но та весьма негативно отнеслась к подобному, презирая всё, что связано с вредными привычками. Да и новые друзья Майкла относились к Элевен с нескрываемым — для неё — пренебрежением, считая чудачкой (да, одиннадцать лет в лаборатории не прошли для неё бесследно, оставив неизгладимый отпечаток на всей её жизни). На этой почве недопонимания — Майк хотел чего-то нового и интересного, а Эл — стабильности и спокойствия — у них и случилась первая в их жизни крупная ссора.       В тот день Уилера позвали в бар посмотреть матч по американскому футболу и выпить пива чисто мужской компанией, и он согласился, хотя всегда больше любил бейсбол, но ему не хотелось создавать плохое впечатление подкаблучника среди друзей, поэтому…       Эл, разумеется, была против. Она хотела вместе с ним сходить на премьеру какого-то нового фильма — скорее всего, очередной мелодрамы, — выпадавшую как раз на поход в бар. И Майк предложил ей компромисс — они идут не на вечерний, а на дневной сеанс, а потом он идёт к друзьям, и все довольны, но Элевен такой расклад был не по душе. Она ещё хотела прогуляться с ним после кино, поесть мороженого и, возможно, под вечер попробовать что-нибудь новое в постели, а тут от Уилера снова бы противно пахло алкоголем и сигаретами, которые он тайком от неё курил (думал, она не догадается).       Они очень сильно поругались, впервые высказав друг другу в лицо всё, что думают, а потом демонстративно молча разошлись по разным углам комнаты. В какой-то момент Майк подскочил и сорвался прочь из комнаты, а Эл громко разревелась в подушку. Но всё закончилось не так, как она ожидала. Майкл вернулся через полчаса. Букет цветов, плюшевая игрушка и её любимые сладости. От него ничем не пахло — разве что чуть-чуть потом и одеколоном, — и она поняла, что парень так и не ходил в бар (да даже не курил). Он попросил у неё прощения, а она — у него, со слезами принимая все его подарки.       В тот вечер Элевен подумала, что теперь у них всё наладится, что переломный момент в их отношениях они преодолели с достоинством, что она ему важнее, чем друзья и вечеринки.       Но если бы всё было так.       Оказалось, что загулявший Майк совершенно забросил учёбу, а на носу у него как раз были экзамены, поэтому он крутился и готовился, как белка в колесе, нагоняя всё пропущенное и набирая себе массу проектов и рефератов, лишь бы закрыть пропуски и восстановить доброе имя среди преподавателей. И, разумеется, у него совершенно не оставалось времени на Эл. Но она не винила его за это и лишь преданно ждала, пока Майкл закроет на отлично второй семестр и перейдёт на следующую ступень. Впереди у них было целое лето, на которое у неё были очень большие планы.       Но всё сложилось не так, как она хотела.       Едва Майк закрыл долги и сдал промежуточные экзамены, как они сорвались в Хоукинс, чтобы отдохнуть. И казалось, что всё налаживается. Между ними снова восстановились былые тёплые отношения: они снова постоянно держались за руки и заглядывали друг другу едва ли не в рот, ловя каждое слово и каждый вздох. Но прошло всего полмесяца, как вдруг Уилер начал скучать. Он настойчиво предлагал ей вернуться обратно в Индианаполис, где интереснее и больше возможностей, чем в этой дыре, а Эл скучала по их прогулкам до озера и обратно или ночным пикникам под открытым небом. Она скучала по прежнему Майку, по той стабильности и уверенности, что исходила от него, пока они жили в Хоукинсе. Сейчас он казался ей сущим мальчишкой, который только и хотел, что веселиться. Как будто то, как он вёл себя в юности, и то, как ведёт себя сейчас, поменялись местами. К тому же ей не нравились его друзья, ей не нравилось его пристрастие к выпивке и азарту. Она искренне считала, что большой город только портит его, но молчала, потому что не хотела ещё больше портить и без того хрупкие отношения с парнем.       В итоге ещё через полмесяца они всё-таки вернулись обратно в Индианаполис, где Майк пустился с друзьями в развлечения, попутно подрабатывая на полставки в какой-то исследовательской лаборатории. Они, конечно, проводили время вместе, но это было определённо не так, как раньше. Не было между ними того тепла, что раньше. Того электромагнитного поля, что рождалось каждый раз, когда они просто смотрели друг на друга. Всё чаще Эл оставалась одна в кампусе, готовясь к вступительным экзаменам в университет, а отцу говорила, что у них всё прекрасно (впрочем, Майк врал своим родителям о том же). Просто Элевен искренне и наивно верила в то, что рано или поздно — лучше рано — Майкл всё-таки наиграется, остепенится и вернётся к прежнему себе, и у них снова всё будет, как прежде.       Но как прежде почему-то не становилось.       Начавшаяся у обоих учёба, наоборот, принесла в их отношения ещё больше проблем. Теперь у них двоих уже почти не оставалось друг на друга времени. Они только завтракали вместе по утрам и засыпали в одной кровати, порой даже на разных половинах.       Эл совершенно не нравилось здесь: ей не нравились люди, не нравилось окружение, не нравился вечный шум, не нравились однокурсники и направление, на которое она поступила. Возможно, всё было бы не так критично, и она бы даже освоилась, если бы Майк был рядом, поддерживая и утешая её, как в первое время их пребывания здесь, но они как будто охладели друг к другу. Иногда ей становилось даже неприятно целовать его, потому что от него пахло сигаретами. Их дым, казалось, намертво впитался не то, что в его одежду, а даже в самого парня.       И в какой-то момент Эл просто устала от всего происходящего. Она хотела поговорить с Уилером начистоту, обсудить все их проблемы и решить их, чтобы всё стало, как раньше. Она приготовила для них лёгких ужин, надела красивое платье, романтично украсила комнату. Ей хотелось сделать ему приятно, растопить его замёрзшее сердце. Да он и сам сказал, что сегодня освободится пораньше, — чем не знак?       Но прошло полчаса от назначенного времени. Час, два, три. Элевен уже стала волноваться — мало ли, что могло случиться, — как неожиданно в первом часу ночи дверь в комнату открылась, являя ей пьяного буквально в стельку Майка. Он глупо улыбался и шутил, рассказывая, что он с коллегами по лаборатории отмечал удачную сдачу крупного проекта. И, наверное, всё было бы ничего, Эл бы снова приняла его и простила, как и раньше, если бы не его чёрные губы. Один вид того, что они почернели — целовал ли он сам или его целовали, ей было неважно, — разбил её сердце на кусочки. И она, будучи весьма не конфликтным человеком, которого надо изрядно постараться, чтобы вывести из себя, закатила ему самый настоящий скандал, как в кино. Даже посуду хотела побить для пущего эффекта, но посчитала это лишним. А пьяный Майк, не следя за свой речью, весьма грубо и односложно ответил ей на её эмоциональную тираду. А потом, заткнув уши, показательно завалился спать. И это стало для неё последней каплей.       Эл запихала свои первые попавшиеся вещи в рюкзак, переоделась в более удобную одежду, взяла документы и немного денег и, не оставив для парня никакой записки, просто ушла, бросив ключи от комнаты на обеденном столе.       Ей было больно, действительно больно. Не такую жизнь она себе представляла с Майклом Уилером, с идеальным Майком, с её соулмейтом и, казалось, любовью до гроба. И она, чёрт возьми, даже не винила его в том, что с ними произошло. Это не зависело ни от него, ни от неё. Это просто стечение обстоятельств и влияние большого города. Или ей просто хотелось в это верить. Возможно, Майк действительно был не тем самым соулмейтом, с которым она должна быть счастливой до конца своих дней. А с кем тогда? С балаболом и грубияном Ричи?       … хотя она ведь толком и не знала его. Может, он тоже не тот, кем кажется, как это оказалось и с Майклом?..       Она бродила по Индианаполису почти сутки, упиваясь собственным горем. Она бы и хотела вернуться обратно в кампус, да гордость не позволяла.       Эл простила Майка. Честно, простила его практически сразу же, как за ней захлопнулась дверь в их комнату, но она уже просто морально и физически устала от всего. Её тяготил этот город, этот институт, этот… Майк, в конце концов. Она искренне любила того, другого Майка, оставшегося в начале их совместной жизни. Этот же Майк казался ей чужим и холодным. Не тем, с кем ей бы хотелось создать семью и встретить глубокую старость.       Поэтому она решилась и купила билет на последний автобус до Хоукинса, не предупредив никого. Да и кого, собственно, предупреждать? Карен и Тэда? Так она им никто. Хоппера? Стыдно, ведь он изначально настаивал на том, что ей стоит остаться, да и она врала ему о том, что у неё всё хорошо. Макс и Уилл были в Нью-Йорке, Лукас и Дастин точно где угодно, кроме Хоукинса. А больше никого.       Никого, кроме Ричи.       Ей было и перед ним жутко стыдно. Кто она такая, чтобы просто так заявляться к нему среди ночи? А если у него уже кто-то есть? Она же только создаст ему кучу неприятностей. Или его просто не будет дома. Или…       Еще много «или» крутилось у неё в голове, пока она упорно шла туда, где жил Ричард. Она уже давно знала его адрес благодаря Карен, даже наведывалась сюда пару раз, когда приезжала зимой и летом, хотела встретиться с ним (всё-таки, давно знакомы, да и были бы семьёй, если бы Майк сделал ей предложение), но его никогда не было дома. То ли ей так «везло», то ли он так старательно её избегал. Как знать.       Но и в этот раз дома никого не оказалось. Элевен, минут пять упорно стучавшая в дверь, от безысходности прислонилась лбом к косяку, глухо рыдая. Ей было так одиноко, так больно и грустно. Холодно. На улице уже было темно, а не по-октябрьски пронизывающий ветер завывал в ушах. А она всё плакала и плакала, усевшись на веранде, совершенно потерянная и разбитая.       Она не знала, что ей теперь делать, куда идти. Кому она такая нужна? Отброс общества, незаконный эксперимент, девочка со сверхспособностями. Урод. Монстр. Ничтожество.       А потом послышались тихие шаги. Она подняла голову и моментально узнала в полутёмном силуэте Ричи. Он изменился с их последней встречи. Хотя, казалось, был почти точной копией своего младшего близнеца, а всё равно был чуть выше и чуть шире в плечах (не иначе, как стажировка в полиции помогает). Да и очки с иной причёской придавали ему совершенно другой вид.       — Ричи… — прошептала Эл, с отчаянием и грустью глядя на него.       Она видела, как он замер, явно не ожидавший её появления здесь. И просто молча рассматривал её, не веря своим глазам. А ей было и неловко, и стыдно, и больно, и всё разом.       — Эл…       Его охрипший голос, полный той же боли и отчаяния, что и её, наотмашь ударил ей по лицу. Что она с ним делает? Наверняка её появление всё только испортило. Она не должна была сюда приезжать, не должна была снова лезть в его жизнь, когда у него всё только наладилось.       И в то же время она не могла оставить его сейчас в таком состоянии и уйти. Поэтому она поднялась и на дрожащих ногах подошла к нему, а потом крепко-крепко обняла, уткнувшись носом ему в рубашку. От него тоже пахло сигаретами, и ей казалось, что этот запах просто преследует её.       Он так некстати напомнил ей о Майке и о том, что произошло. И она заплакала в его в объятиях, цепляясь за Ричи, как утопающая за соломинку. Она слышала, как он называет её ангелом и love, и это было так мило и так сладко, так… желанно.       Элевен привыкла к нежности и заботе, которыми её всегда — с самого знакомства — окружал Майкл. Она была, как тепличный и изнеженный цветочек, который враз попал в дикую среду, где нужно надеяться только на себя. И, конечно, она не выжила в подобной обстановке. А сейчас её будто снова пересадили в уютный горшок и поставили в тёплом доме на подоконник, вновь заботясь о ней.       И именно сейчас она почувствовала прежде утраченный покой. Ей было хорошо в руках Ричарда, в руках её второго соулмейта, и она сама не заметила, как глупо заснула.

***

      Ричи молча выслушал её безрадостную историю. Он не прерывал её, не переспрашивал, не задавал вопросов. Только в какой момент обошёл стол, сел рядом и притянул её, рыдающую и дрожащую, к себе, время от времени целуя в висок.       Когда она всё-таки закончила, на кухне повисла тишина. Время уже подходило к двенадцати, на работу Ричард идти уже точно не собирался, поэтому это было не так важно.       Они просто сидели рядом, обнимая друг друга, сломленные и одинокие, ища поддержку и опору. Парень поглаживал Эл по волосам, задумчиво глядя перед собой в никуда, а Элевен, прижавшись к его груди и прикрыв глаза, считала биение его сердца, переплетя с ним пальцы одной руки.       Когда между ними успела родиться эта молчаливая связь взаимопонимания? Они ведь почти не общались друг с другом те семь лет, что были знакомы. Неужели это всё-таки соулмейтные корни дают о себе знать?       Они просидели в тишине ещё около часа, просто наслаждаясь обществом друг друга. Потом Эл, потерев слипшиеся глаза, развила бурную деятельность: заставила Ричи съесть уже остывший завтрак — пришлось разогревать его в микроволновке, — потом снарядила его списком покупок и отправила в магазин за продуктами, а сама принялась за небольшую уборку. Ей было стыдно за то, что она так внезапно появилась, поэтому пыталась всячески загладить свою вину. Так хоть поможет ему по дому — и то хорошо.       Идти к Хопперу не хотелось. Вообще никого не хотелось видеть, кроме Ричи, но она была не уверена, что тот не против её компании. Может, он просто терпит её по старой дружбе — да какой, к чёрту, дружбе?! — а сам ждёт не дождётся, когда же она наконец-то уедет обратно в Индианаполис и оставит его в покое.       Ричарда не было очень долго. Эл успела переделать кучу работы — даже закинуть в старую стиральную машинку грязные вещи из корзины для белья, — тщательно осмотреть дом — выглядел он уныло и как-то безжизненно, как будто Уилер не особо заботился о создании в нём уюта — и даже посмотреть телевизор, когда за окном вдруг раздался шорох шин от подъезжающей машины.       Странно, если она не ошибается, Ричи уходил пешком, не взяв с собой даже велик.       Когда она выглянула в окно, то едва не умерла на месте — на улице стоял растрёпанный Майк. Выглядел он весьма печально — и в прямом, и в переносном смысле, — направляясь в сторону дома. Немного потоптался на пороге, как будто решаясь, а потом постучал в дверь.       Первым порывом девушки было открыть, но потом, едва она сделала шаг, остановилась. Нет, она не хочет сейчас его видеть, не хочет с ним говорить. Она так не готова ко всему этому.       А Майкл всё стучал и стучал. Он как будто был свято уверен, что она здесь.       — Ричи, открой! Я знаю, что она здесь!       Элевен поджала губы, наблюдая за ним из-за шторки.       — Ричи, чёрт возьми! Мне надо с ней поговорить! Это важно! Открой!       Девушка и хотела бы увидеть лицо Майка в тот момент, когда Ричард показался позади него с коричневыми бумажными пакетами, полными продуктов, да вот только он как раз повернулся к ней спиной, лишая её «удовольствия» видеть шок, отразившийся в глазах младшего Уилера.       Она толком не знала, о чём они там говорят. Точнее, не слышала. Но это всё было достаточно быстро. Элевен видела, как эмоционально размахивает руками Майкл, зарываясь пальцами в свои волосы, и как предельно спокойно отвечает ему Ричи. А после того, как последний молча кивнул, они оба направились к двери. И Эл замерла, в ужасе ожидая встречи.       Руки и ноги задрожали, горло заболело, слёзы набежали, а страх сковал сердце и лёгкие. Она так боялась предстоящего разговора, что готова была провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть лица Майка и не слышать его голос.       Дверь медленно открылась, и первым в дом вошёл Ричард. Он огляделся по сторонам, приметил её, стоявшую неподалёку, и кисло ей улыбнулся.       — К тебе приехали.       И, больше ни слова не говоря, исчез на кухне, оставляя её один на один с Майклом.       Тот подбежал к ней, хватая за плечи и виновато заглядывая в глаза.       — Господи, Эл, как ты? Ты меня жутко напугала! Я не знал, что и думать, когда понял, что ты ушла! Прости меня, пожалуйста. Я такой идиот. Я… я исправлюсь, Эл. Я обещаю, что всё теперь будет иначе. Всё будет так, как ты только захочешь. Мне так стыдно за своё поведение, стыдно за то, как я себя вёл. Прости меня, пожалуйста. — Он упал перед ней на колени, хватая за похолодевшие руки. — Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это, но этого больше не повторится. Вернись ко мне, умоляю тебя. Я тебя очень сильно люблю.       Пока младший Уилер отчаянно распинался перед ней, целуя её пальцы и заглядывая ей в глаза снизу-вверх, всё, что она могла делать, — это смотреть на его чёрные губы, шептавшие ей слова о прощении и любви.       Ричи стоял на кухне, уперевшись руками в кухонный стол, спиной ко входу. Он просто свалил все пакеты, не заботясь о том, что мог что-нибудь разбить или испачкать. Какая разница, если всё уже закончилось, не успев даже начаться? Если всё его счастье было заключено всего лишь в двенадцати часах, проведённых с ней. Теперь это всё, что будет греть его до конца жизни, наравне с тем воспоминанием о злосчастном трёхсекундном поцелуе.       Он ещё крепче стиснул пальцами столешницу, низко опуская голову и сжимая губы, когда услышал, как входная дверь закрылась. Скоро послышался характерный гул мотора, и шины заскрипели на подъездной дорожке. Вот и всё. Как же быстро.       Ричи сразу понял, что всё кончено, когда увидел около дома незнакомую машину и растрёпанного Майка, выглядевшего не самым лучшим образом. Надо было, наверное, подольше задержаться в участке у Хоппера, к которому Уилер заехал с повинной, оправдываясь за свой прогул. Он обещал всё объяснить позже, и Джим ему поверил, дав выходной. То ли чувствовал чего, то ли просто по-доброму относился.       Майк попросил его открыть дверь и дать ему возможность поговорить с Эл. А что Ричи? Нет, сначала Ричи хотел послать его к чёрту — а точнее, ещё дальше — и сказать, что свой шанс он уже проебал, упустив такую девушку, как Элевен. А потом подумал о том, что… кто он, собственно, такой, чтобы решать судьбу своей девочки? Если она так сильно любит его младшего брата… Что ж, он уже привык жить один, привык к мысли о вечном одиноком будущем, так что не хотел портить жизнь кому-то ещё. Особенно кому-то настолько светлому и восхитительному, как Эл.       Ричи сглотнул горький комок в горле, чувствуя, как начинает снова плакать. Отвратительно. Чего это он, как баба, распустил нюни? Давно пора было понять, что Судьба ненавидит его и его существование, и стремится поскорее свести его в могилу. Чёртов кусок дерьма…       — Хэй, я же просила ещё молока. — Неожиданно раздался голос у него за спиной.       Ричард шокировано выпрямился и моментально обернулся, широко распахнутыми глазами наблюдая за тем, как Эл, утирающая одной рукой слёзы с раскрасневшихся щёк, перебирает продукты в неаккуратно сваленных бумажных пакетах. Неужели он настолько глубоко ушёл в себя, что даже не услышал шорохов за своей спиной?       — Ну и как я теперь приготовлю тебе ужин? — наигранно возмутилась она, неловко улыбаясь. — Вернее… Я… Если ты, конечно, хочешь, чтобы я ушла, я уйду. Только позволь мне хотя бы покормить тебя.       Ричи почувствовал, как у него с новой силой по щекам покатились слёзы. Он отрицательно замотал головой, поджимая чёрные губы, всё ещё не веря в то, что она действительно осталась с ним.       — Оставайся сколько угодно, если сама хочешь, ангел, — прохрипел он, силясь улыбнуться, хотя хотелось громко рыдать от облегчения. — Думаю, нам двоим здесь хватит места.       Эл чуть смущённо и неловко опустила голову, улыбаясь. Возможно, у неё ещё есть шанс стать счастливой?..