I can't fight this feeling anymore

«You're screwed up and brilliant, Look like a million dollar man, So why is my heart broke?» Lana Del Rey

***

Ванкувер Съёмная квартира Финна Вулфарда       Финн написал ей о том, что она должна зайти к нему ровно в половину седьмого вечера и ни минутой позже. Она прекрасно знала, как он не любил опоздания, особенно, если на кону крайне важное для него мероприятие. Хотя ей хотелось снова поиграть на его нервах и заставить злиться из-за такого пустяка как пятиминутное опоздание, потому что для него это были бы настоящий вызов и покушение на установленные им же правила, что было чревато последствиями и очередной ссорой. Пускай Милли и любила — хотя ему она об этом не расскажет, но, скорее всего, он и без неё об этом догадывается — их бурные примирения в любом месте, где карта ляжет, но всё-таки неприятный осадок-то после ссоры оставался независимо от того, занимались они сексом у него в машине или в кабинке душа.       Так что она решила не играть в русскую рулетку, а просто спуститься на этаж ниже к назначенному времени, хотя у неё и были планы на этот вечер (да, Финн в весьма ультимативной форме «посоветовал» ей ничего не планировать на эту неделю, но кто он такой, чтобы она беспрекословно его слушалась?). Но всё-таки пришлось отложить задушевный разговор с Айлой, по которой она соскучилась за время разъездов и съёмок, и расслабляющие спа-процедуры ради одного единственного и невыносимого Финна Вулфарда, который поджидал её, казалось, прямо под дверью, ибо стоило ей только нажать на кнопку звонка, как он тут же показался на пороге, немного взъерошенный после душа — верный признак того, что они — он точно не оставит её сегодня одну, так что именно они — куда-то сегодня поедут.       — Браун, как хорошо, что ты зашла. Проходи. Твоя одежда лежит в гостиной на диване. Обувь, косметика и прочая лабуда там же. Постарайся не удариться в крайности, когда увидишь всё это. Через полтора часа мы выезжаем к моему знакомому, так что у тебя есть час на подготовку. Время пошло.       Он не дал ей вставить даже слова, покровительственно глядя сверху и отходя в сторону, освобождая проход. Поэтому Милли лишь раздражённо закатила глаза и прошла внутрь, как бы случайно задевая его по пути плечом.       — Не начинай строить из себя недотрогу, Браун, — прошипел ей вслед парень, закрывая дверь. — Я не в настроении цапаться с тобой из-за твоих очередных причуд.       — Когда это ты бываешь в настроении, а, Финни-бой? — фыркнула она, поведя тонким и открытым из-за майки плечом.       Вулфард проигнорировал её колкое замечание, сосредотачивая свой взгляд на её подтянутых короткими джинсовыми шортами ягодицах, и отпустил весь свой гнев, созерцая нечто прекрасное. Если бы у этого удивительного тела была более покладистая «начинка»… Хотя вряд ли бы они задержались в постели друг друга на такой длительный — особенно для него — срок. Наверное, именно её непокорность, язвительность и чувство собственного достоинства до сих пор подогревают в нём интерес к ней. Это он ещё молчит о желании и похоти, которые пылают в каждой клеточке его тела, стоит ей только качнуть восхитительными бёдрами или облизать нижнюю губу.       И пока он размышлял о вечном, вновь и вновь раздевая её тонкую фигурку в своих мыслях, Милли успела осмотреть подготовленную им для сегодняшнего выхода одежду. И остаться весьма возмущённой его неожиданным выбором.       — Ты совсем рехнулся? — воскликнула она, оборачиваясь к нему с праведной яростью в глазах. — Что это, чёрт возьми, такое? Я это в жизни не надену, слышишь? Ты чёртов извращенец, Вулфард, и сумасшедший, если действительно думаешь, что это подходящий наряд для вечеринки.       Девушка держала в руках вешалку с коротким клетчатым платьем. Верх представлял собой узкий корсет наперёд с широкими лямками на псевдопуговичках сверху. Ажурная ткань на груди, оборочки и завязочки, огромный бант на спине на уровне талии и пышный подол с несколькими юбками. Розово-чёрно-серая расцветка в типичной шотландской клетке, несколько фальшивых карманчиков спереди и четыре маленьких бантика наверху и снизу. В целом наряд выглядел, как воплощение извращённой фантазии любителей взрослого аниме.       — Что это такое, я тебя спрашиваю?       — Это твой наряд на сегодняшний вечер. И советую тебе поспешить, поскольку у тебя осталось всего пятьдесят две минуты, а ты ещё даже не надела платье, — совершенно невозмутимо отозвался Финн, проходя мимо неё к себе в комнату, чтобы переодеться в свой чёрный костюм.       — Но…       — Пятьдесят одна, Браун. В половину девятого я отведу тебя на вечеринку либо в этом, либо… в этом.       — Я ненавижу тебя, Финн! И я отказываюсь это надевать! Я тебе не чёртова кукла, чтобы ты рядил меня в нечто подобное!       Вулфард вышел из комнаты уже в брюках и расстёгнутой чёрной рубашке, самостоятельно застёгивая себе пуговицы на манжетах. Он хмуро посмотрел на девушку, буквально испепеляя её взглядом тёмных глаз, из-за чего у неё — чёрт бы его побрал! — привычно подкосились колени и потеплело в животе. Бог свидетель — она ненавидела и обожала, когда он так на неё смотрит, заставляя внутренне трепетать с головы до кончиков пальцев ног.       — Либо ты надеваешь его самостоятельно, либо я сделаю это сам, — сказал он не терпящим возражений голосом, одёргивая выглаженный рукав.       — Хотелось бы мне на это посмотреть, — фыркнула Милли, бросая ему вызов и упрямо вздёргивая подбородок.       — Ты играешь с грёбаным огнём, Браун, поосторожнее, — понизив тон на пару октав, предупредил парень, заканчивая с манжетами. — Считаю до пяти. Ты же не хочешь узнать, какими именно способами я могу надеть это на тебя?       — Да Господи, почему тебе нужно именно это платье? У нас тематическая вечеринка извращенцев? Или это обязательный дресс-код для девушек? — возмутилась Милли, скрещивая руки на груди, настороженно наблюдая за тем, как медленно, словно крадучись, Финн приближается к ней. — У меня есть варианты и получше, и живу я над тобой, так что много времени это не займёт. Я даже дам тебе право самому выбрать мне платье из тех, что висят у меня в гардеробе. Финн?..       Он навис над ней, склоняя голову и доминируя над ней своим высоким ростом, даже так подавляя в ней любой намёк на сопротивление. А потом его крупная ладонь властно легла ей на талию, нагло забираясь под край её майки на тонких лямках и дёргая ту верх, обнажая её стройное нагое тело. На ней не было лифчика, так что её грудь была совершенно беззащитна и открыта его горящему жадному взору. Милли тут же прикрылась руками, краснея и пряча взгляд, хотя он видел её уже миллионы и миллионы раз до этого и знал каждый изгиб её тела не то, что пальцами — губами.       — Как удачно. Он как раз тебе не понадобится, потому что там корсет, — немного охрипшим от непроизвольного — чёрт возьми, она всегда вызывала в нём такую реакцию! — возбуждения голосом сказал Вулфард. — Не заставляй меня снимать с тебя шорты, иначе без насилия не обойдётся. А мы же не хотим опоздать на вечеринку и расстроить моего знакомого?       Браун поджала губы и неуверенно кивнула, в очередной раз поддаваясь ему и его безумным идеям. Может быть, это платье только кажется таким ужасным, а на ней оно будет смотреться даже мило?.. По крайней мере, такими мыслями она себя утешала, пока обходила парня по кругу, чтобы снова взять вешалку с дивана.       — Хорошая девочка, — похвалил её Финн, чем вызвал блятские мурашки, защекотавшие её обнажённую спину. — Так и быть, я дам тебе дополнительные пятнадцать минут, так что у тебя есть ещё час на то, чтобы собраться.       И прежде, чем уйти в свою комнату, он не упустил возможности коснуться её трогательно открытого загривка губами, оставляя волнующий влажный поцелуй на нём и за ухом, на долю секунду очерчивая длинными пальцами изгиб её талии.       Милли переоделась максимально быстро, пытаясь справиться с дрожащими руками и коленями, пока затягивала перед зеркалом корсет. Как удачно, что ленты находились спереди, иначе она вряд ли бы пережила подобную «процедуру», выполненную руками горячо дышащего ей в затылок Финна.       Как и ожидалось, платье смотрелось пошло не только на вешалке, но и на ней. Пышный короткий подол едва доходил до середины бедра, а при ходьбе она ещё и громко шуршала нижними юбками. Талию подчёркивал тот самый корсет, а груди удачно поддерживались чашечками, из-за чего появлялась соблазнительная ложбинка между ними. Открытые руки создавали эффект незащищённости, но, наверное, так даже лучше, чем какие-нибудь уродские «фонарики» или длинные китайские рукава.       Благо, хотя бы обувь была адекватная. Обычные чёрные босоножки на невысокой платформе (Финн всегда старается сделать её максимально ниже него — нравится ему, что ли, тянуться к ней, чтобы поцеловать или обхватить руками?). Излюбленные кольца на пальцах она решила оставить и не добавлять ничего другого, вроде серёжек, браслетов и цепочек на шею. Волосы ей пришлось подобрать в два озорных низких хвостика, как было показано на специально подготовленной фотографии из Интернета. С макияжем возиться не хотелось, да и образ бы получился слишком вульгарным, так что только максимально тонкие чёрные стрелки, немного туши и розовый блеск для губ.       Финн уже давно оделся и теперь, развалившись в кресле, пристально наблюдал за тем, что она делает. Ей было и приятно, и немного неловко от его практически ощутимого на её коже изучающего взгляда. Она стояла к нему либо спиной, либо полубоком, но тоже время от времени кидала заинтересованные взгляды в его сторону либо через плечо, либо через отражение в зеркале, стараясь уловить в его тёмных глазах одобрительный прищур.       — Видишь, как всё хорошо, когда ты не включаешь привереду, Браун, — вдруг сказал парень, всё-таки заметив её «подглядывания». — У нас даже осталось десять минут на то, чтобы порепетировать свои роли.       — Что? — удивлённо спросила Милли, вскидывая чётко очерченные брови и оборачиваясь к нему.       Финн, удобнее устроившись в кресле и расставив ноги, похлопал себя по бедру, призывая её присесть. Девушка закатила глаза — вот ведь озабоченный. Но деваться было некуда, поэтому она, пару секунд помедлив, всё-таки подошла и присела к нему на ноги. Он тут же обхватил её за талию властной рукой, с прищуром глядя снизу-вверх.       — Мой знакомый весьма… специфичный человек. У всех есть свои странные вкусы и предпочтения, и вот его заключаются как раз в подобных кинках — игра в «папочку» и его девочку. Он уже не молод, но ему доставляет удовольствие наблюдать за тем, как его гости строят из себя извращённые пары, в которых девушки — старше двадцати пяти ты там никого не найдёшь, — разодетые в подобные твоему платью наряды, играют послушных девочек для своих «папочек».       — Он тебе для чего-то нужен?       — Да. У всех людей с такими причудами, как у него, всегда много хороших связей и денег, а для нашей группы сейчас как раз бы не помешали инвестиции и несколько новых знакомств в сфере музыки. И если сегодня всё пройдёт хорошо, то уже через неделю у нас будут новые большие площадки для выступления в Европе и Англии. Но для этого тебе нужно запихнуть свою гордость подальше и позволить мне руководить нашей игрой.       — Так значит, сегодня ты мой «папочка»? — уточнила Милли, чувствуя, как его ладонь ласково сжимает её оголённую коленку, вызывая в её теле новые мурашки.       Финн удовлетворённо улыбнулся, расслабляясь.       — Схватываешь на лету, малышка. Ты же хочешь постараться ради светлого будущего группы и наших общих друзей?       И если пару лет назад «Calpurnia» не значила для неё ровным счётом ничего, то на сегодняшний день она слишком много вложила в неё души и сил, чтобы разбивать частично своё творение о скалы простоя и забвения. Так что если для этого понадобится весь вечер провести на коленях Вулфарда, глупо хихикая и томно хлопая ресницами, строя из себя девочку-недотрогу, существующую для одного только «папочки», то она сделает это. Не ради Финна. Ради Айлы, Джека и Малькольма. Ради их общей «Calpurnia».       — Конечно… папочка.       Финн сам вздрогнул, моментально возбуждаясь. Её пошловатый образ, смешанный с привычным непокорным взглядом Милли Бобби Браун, рождал в нём весьма однозначные фантазии и желания. И вряд ли такими темпами это платье доживёт целым до конца вечера…

***

Coal Harbour, Vancouver       Они были на пороге мистера Леруа в точно назначенный час. Это было помпезное здание, расположенное в элитном районе Ванкувера. Чёрный «Aston Martin» Вулфарда неожиданно сливался с подобными ему дорогими и роскошными машинами, которые подъезжали и уезжали, высаживая всё новых и новых гостей «королевской» вечеринки. Финн не собирался пользоваться услугами местной прислуги — он терпеть не мог, когда за рулём его автомобиля сидел кто-либо другой (возможно, кроме Милли), — поэтому самостоятельно отогнал свой «Aston Martin» в огромный гараж, паркуясь среди прочих четырёхколёсных прелестниц владельца дома.       Милли выбралась из салона и какой уже раз одёрнула подол и поправила неудобный корсет. Вечер ещё не начался, а ей уже хотелось снять это чёртово платье с себя и полежать в тёплой ванне, окружённой пеной и свечами. Только вряд ли всё это «представление» закончится уже через час.       — Чем меньше говоришь, тем лучше. Будь приветливой со всеми, особенно с нашей целью. Не влезай в разговор, пока не попросят. Своё мнение держи при себе, даже если кто-то знатно ошибается. И не отходи от меня ни на шаг — не хочу вытаскивать тебя из-под какого-нибудь сорокалетнего потного извращенца. Ты — моя малышка, и я не позволю никому касаться тебя там, где могу трогать тебя только я.       Милли скривилась, вздохнула, но послушно кивнула, чувствуя, как на её талии уверенно сжимается его рука. Это было не то, чтобы непривычно или неприятно, просто сами ситуация и место вызывали в ней отвращение, так что все действия Финна она воспринимала как часть «представления», часть игры в «папочку».       — Будешь себя хорошо вести, уйдём сразу, как только я добьюсь нужных нам от него расположения и информации. А потом обязательно вознагражу тебя за твои старания. — Его рука скользнула ниже, нагло задрав подол и ощутимо сжав её ягодицу, из-за чего девушка охнула и вздрогнула всем телом. — Моя малышка…

***

      Финн ловил истинное удовольствие от сегодняшнего вечера. И хотя он не был приверженцем подобных игрищ, ему нравилось ощущать на себе тяжесть тела Милли, одетой в короткое платье, публично звать её своей девочкой или малышкой, а также тискать за талию, коленки и ягодицы.       Они сидели на VIP-диванчиках, дождавшись своей очереди «побеседовать» с мистером Леруа. Мистер Леруа представлял собой образец закоренелого богача-извращенца, который считал, что в шестьдесят ещё может доставить девушкам, вроде Браун, истинное наслаждение. И хотя он вёл себя весьма почтительно со всеми гостями мужского пола, с девушками в коротких платьях он особенно не церемонился — окидывал их масляным взглядом и совершенно невозмутимо задирал им пышные юбки, оценивая бёдра и зад. Мог также пощупать за грудь или полапать за талию, а девушки лишь смущённо хихикали, отводя взгляд.       Разумеется, как Финн и ожидал — и боялся, — придирчивый и искушённый взгляд мистера Леруа не обошёл стороной и Милли, задержавшись на ней ещё тогда, когда она бродила вместе с Вулфардом в толпе, чинно распивая дорогое игристое шампанское и перешёптываясь с ним о чём-то. А уж когда они дошли до его VIP-диванчиков и устроились напротив, Браун в принципе стала единственной целью внимания старого извращенца. И это сильно нервировало прежде спокойного и уравновешенного Вулфарда. Чёрт, он всегда плохо себя контролировал, если дело касалось Милли и прав на неё. Он искренне считал, что единственный может смотреть на неё так, думать о ней в подобном ключе и касаться её в самых интимных местах.       Браун же держалась молодцом. Устроившись на бёдрах своего «папочки», она почти всегда молчала, строя глазки мистеру Леруа, пытаясь побыстрее склонить его на их сторону. И в то же время её знатно отвлекали касания Финна, который совершенно невозмутимо, обсуждая какие-то детали будущего их общей группы, залез ладонью к ней под юбки, оглаживая её внутренние части бёдер. Она мелко дрожала, испытывая уже привычное тепло, гнездящееся внутри живота, и цеплялась непослушными пальцами за его плечи, с каждой минутой непроизвольно разводя ноги всё шире и шире, поддаваясь его откровенным ласкам и заигрываниям.       Она понимала, что это слишком вульгарно и глупо, но в то же время не могла сопротивляться ему. С одной стороны, ей приходилось делать вид, что она соблазняет мистера Леруа, пока сидит на коленях Финна, принимая его касания и поглаживания и якобы представляя на его месте владельца этой сомнительной вечеринки, а с другой стороны, она прекрасно осознавала, что ни черта ей не сдался этот старикан, и, что будь её воля, она бы уже давно нормально оседлала бёдра Вулфарда, прижавшись своей грудью к его, и горячо бы поцеловала его, расстёгивая дрожащими ладонями его брюки и задирая все свои юбки. От одних только картинок чего-то подобного становилось жарко, а бёдра покалывало в тех местах, где её касались его длинные пальцы, оставляя, наверное, ожоги на её смуглой коже.       Иногда, когда его шаловливые и искушённые движения доходили до её трусиков — Господи, как они вдвоём вообще смотрелись со стороны? — она уже не сдерживала рвущихся наружу стонов и, склонившись к уху Вулфарда, соблазнительно дышала на него, не забывая косо поглядывать на мистера Леруа, пошло ухмыляющегося ей с соседнего диванчика. Она нарочно с придыханием шептала «Папочка, да, папочка», хотя при этом и восхищалась собой, и ненавидела себя одновременно. Ей было отвратительно от такой себя, от того, что Вулфард выставлял их прелюдии почти на всеобщее обозрение, а она, к слову, никогда не страдала замашками эксгибиционистки. Но с другой… с другой стороны, в крови гуляли адреналин и возбуждение, в голове мягко звенело от шампанского, а Финн всё так же властно касался её в самом интимном месте.       Парень по-прежнему весьма занудно обсуждал все детали будущего сотрудничества, хотя на деле давно бы уже плюнул на этого старого извращенца и оказал бы своей малышке всё своё внимание, да слишком уж много было сил и терпения положено на мистера Леруа. Чего только стоило добиться приглашения на эту весьма посредственную вечеринку, проводимую с одной целью — оргия. Финн подозревал, что за чинным распитием дорогого алкоголя и масками великосветского дружелюбия скрываются порочные нити высокого общества, где пять или шесть мужчин при власти и у денег пускают по кругу несколько хорошеньких и неповинных «девочек» в платьицах, которые волей судьбы оказались затянуты в этот порочный вечер сюда. Но такими омерзительными путями и приходится пробиваться в свет, так что теперь поздно было сдавать назад, когда пройдено столько пути.       Он чувствовал жгучее возбуждение, буквально парализующее его тело, стоило Милли немного поворочаться на месте, когда она меняла позу. Парень подключал всю свою выдержку, когда она случайно задевала его пах рукой или ногой, и не втягивал шумно воздух сквозь зубы, закатывая глаза. А так хотелось. Но приходилось вновь и вновь брать себя под контроль и сдерживаться, стараясь не терять нить их разговора.       Но в какой-то момент, когда их обсуждение уже подходило к своему логическому и весьма успешному завершению, Финн всё-таки решил показать, кто именно здесь «папочка» Милли, поэтому, притянув её, ничего не ожидающую, к себе поближе, жарко поцеловал её в шею, оставляя на чистой и чуть горчащей из-за дорогой парфюмированной воды коже смачный засос — свою метку. И Браун, не сдержавшись, громко застонала, заставив и Вулфарда, и мистера Леруа разом вздрогнуть.       Девушка, закатив глаза и прикусив губу, с наслаждением откинула голову назад, предоставляя Финну больше пространства для поцелуев. Он, продолжая вставлять какие-то отдельные фразы в разговор, целовал и целовал её, не способный насытиться ею. Он сжал свою ладонь на её бедре, сильно вжав свои острые костяшки ей в трусики именно там, где уже образовалось влажное пятно, заставив её снова сдавленно охнуть и зажать его руку между ног, и вцепиться ему в плечи.       — Какая звонкая у тебя девочка, — сделал комплимент мистер Леруа, окидывая эту самозабвенно тискающуюся напротив него парочку масляным взглядом. — Может, позволишь ей одарить и меня своим вниманием?       Финн моментально разозлился, а всё его возбуждение сразу же сменилось ревностью и агрессией. Он непроизвольно стиснул талию Браун, притягивая её к себе, и слишком сильно прикусил кожу у неё на ключице — скорее всего, у бедняжки останется там небольшой кровоподтёк.       Он абсолютно точно не желал делить свою малышку с кем-либо, особенно с кем-то, вроде мистера Леруа. Но прекрасно понимал, что стоит ему отказать, как все его предыдущие старания, все их договорённости насчёт будущего «Calpurnia» просто рассеются в прах, возможно, оставив после себя ещё и вереницу проблем. Так что стоит наступить на горло своим правилам и ревности и позволить Милли слезть с его колен, чтобы только перебраться на другие.       Браун тоже всё прекрасно осознавала, поэтому только мелко кивнула, томно прикрыв глаза, давая понять, что сможет потерпеть касания старого извращенца. Всё ради группы, всё ради Айлы, Джека и Малькольма.       — Конечно, только недолго. Я очень строгий папочка, не позволяю своей девочке гулять одной слишком долго. Вы же прекрасно понимаете… — хрипел в ответ Финн, пока Милли плавно слезала с него, поправляя платье и пытаясь устоять на подкашивающихся от возбуждения ногах; он напоследок коснулся губами её тонких пальчиков, отпуская руку, и перевёл раздражённый взгляд тёмных глаз на мистера Леруа, продолжив: — такую девочку весьма расточительно потерять. — Он ясно давал понять, что не собирается позволять старикану уводить Браун на вечернюю оргию.       Милли едва не тошнило от отвращения, когда она присаживалась рядом с мистером Леруа. Она надеялась, что всё обойдётся и диваном, но тот весьма неоднозначно указал себе на колени, и девушка, тяжело вздохнув и кинув злобный взгляд на одновременно ревнивого, раздражённого и виноватого Вулфарда, пересела к мужчине на бёдра, на секунду зажмуриваясь и проговаривая про себя «Это только ради группы».       Тот нетерпеливо облапал её и уже хотел запустить руки к ней под подол платья, как она, игриво улыбнувшись и состроив кокетливый взгляд, выпятив губы, манерно пропищала:       — Простите, дядя Леруа, но только мой папочка может трогать меня там.       Финн почти расхохотался. Но только почти. На деле на его лице просто растянулась самодовольная усмешка. Умная девочка, знает правила игры.       Мистер Леруа разочарованно нахмурил брови.       — А ты уверена, что твой папочка будет против? Может, он позволит доброму дядюшке Леруа огладить твои чудесные ножки?       Они оба посмотрели на Вулфарда: мужчина — выжидательно, Милли — умоляюще. Девушка одним только взглядом говорила ему о том, что лично кастрирует Финна, если тот позволит этому извращенцу запустить свои грязные ручонки куда не следует. Да Финн и сам не был дураком или мазохистом, чтобы разрешать ему такое. Если бы он увидел, как какой-то старпёр лезет под юбку его малышки, тогда точно бы кто-нибудь пострадал. Ну не любит он, когда на его собственность кто-то покушается. Тем более, когда речь идёт о Милли Браун.       — Прошу меня простить, но я, видимо, чересчур строгий папочка. Не могу подобного позволить, не могу. — Покачал головой парень, поджимая губы. — Но могу сделать исключение — я позволю три минуты, но только три, моей девочке уделить вам всё своё внимание. Правда, малышка?       Милли презрительно посмотрела на него, прищурившись. А потом, наигранно и натянуто улыбнувшись, ответила:       — Конечно, папочка.       Ну держись, «папочка», за сердце хвататься сейчас будешь. Оба будете.       Самодовольная ухмылка Финна дрогнула, стоило ему поймать её взгляд — он всё понял без слов, поэтому приготовил всю свою выдержку, чтобы пережить следующие три минуты личного ада, наблюдая за тем, как его малышка ублажает чёртового старого извращенца.       Вулфард максимально расслабился и сначала думал даже не смотреть в их сторону, но его взгляд против его воли возвращался к соседнему диванчику. И он смотрел и смотрел, как его малышка Миллс слишком наигранно и часто трётся через платье своими бёдрами и задом о пах мистера Леруа, как она ласкает тонкими пальцами его морщинистое лицо, его плечи и очерчивает пуговицы на рубашке вниз, до края брюк, и обратно. Как что-то нашёптывает ему на ухо своим соблазнительным голосом, хватая его за руку и лично оглаживая ею свою талию над корсетом, но не позволяя ему дотянуться до идеально подставленных буквально под нос грудей и забраться-таки к ней под юбку.       Финн тяжело дышал то ли от злости и ревности, то ли от возбуждения. Ему вдруг на пару секунд стало даже интересно наблюдать за тем, как она ублажает кого-то — не его, — и ловить на себе её томные взгляды, шумно сглатывая и оттягивая воротник чёрной рубашки. Ему было горячо от того, как она смотрела на него — презрительно за предательство и насмешливо при соблазнении, — как будто кидала ему вызов — как долго он сможет продержаться и не проявить типичного себя. А он действительно отсчитывал секунды, ожидая истечения этих самых длинных трёх минут в его жизни.       Стоило объявленному времени закончиться, как Финн буквально подорвался с диванчика, стягивая Браун с коленей мистера Леруа и притягивая её к себе, покровительственно вскидывая её голову за подбородок и властно целуя её в губы, моментально углубляя поцелуй. И Милли расслабилась в его объятиях, поддаваясь, прижимаясь к его груди, стискивая лацканы его чёрного пиджака.       Умом Финн понимал, что не стоит здесь больше задерживаться, иначе у него откажет нервная система. Поэтому, отстранившись от совершенно не осознающей реальность Браун, которая медленно хлопала длинными ресницами, неспешно облизывая обиженно надутые влажные губы, он, тяжело дыша, взъерошенный, обернулся к мистеру Леруа, глядя на него сверху-вниз и стискивая девушку так, что ей должно было быть, наверное, больно, и сказал:       — Прошу меня простить, но сегодня моя малышка плохо себя вела, и мне надо срочно её наказать за столь непристойное поведение. Сами понимаете, нельзя позволять им делать то, что они хотят. Надеюсь на наше плодотворное сотрудничество. До свидания.       И, получив ошеломлённый и неуверенный кивок от мистера Леруа, буквально оттащил Милли из VIP-зоны в ближайший тёмный коридор, пока та несмышлёно, но послушно перебирала ногами, всё ещё отчаянно цепляясь за него. Как же ей не хватало его аромата — его почти родного цитрусового аромата одеколона — и до боли знакомых касаний на её теле — только Финн знал каждую её эрогенную точку, поэтому был способен довести её до экстаза только одними прикосновениями. Ей хотелось как можно скорее избавиться от мерзких воспоминаний о прикосновениях этого Леруа, о его дыхании, о его существовании в принципе. И Вулфард был тем самым способом забвения, которым ей нужно было воспользоваться прямо сейчас.       Они вцепились друг в друга, как сумасшедшие, едва гул голосов более-менее стих, погрузив их в приятную полутьму и тишину. Финн вжал её в стену, приподнимая вверх за бёдра, не церемонясь и задирая все её пышные юбки, а Милли помогала ему, прижимая жутко мешающий подол к себе, при этом притягивая парня для очередного страстного поцелуя, от которого потом приятно щиплют губы. Она обхватила его ногами за пояс, зарываясь пальцами в его волосы, чувствуя, как нетерпеливо Вулфард расстёгивает свои брюки и что-то неразборчиво рычит ей в рот, кажется, в очередной раз предаваясь своим замашкам ревнивого собственника.       Браун, разорвав их поцелуй, насмешливо улыбаясь, встретилась с ним взглядом, облизываясь, и Финн, хрипло ворча о том, как ему надоело, что на неё заглядываются всякие извращенцы и насильники, спустился цепочкой влажных поцелуев на её доверчиво подставленную шею, перекрывая свои предыдущие засосы новыми, заставляя её задыхаться от лёгкой боли и щекотки. Он хотел, чтобы все вокруг видели, что она только его, что никакие Леруа и прочие не могут сделать так, как он. Что он один владеет её телом, её разумом, её сердцем.       А Милли, помогая ему сдвинуть в сторону своё нижнее белье, соблазнительно шептала ему на ухо о том, какой он ревнивый, нетерпеливый, наглый, агрессивный, наивный, жестокий, глупый, грубый, неотёсанный мужлан в теле симпатичного юноши, мешая свои слова с возрастающими с каждым толчком внутри неё стонами.       Она надеялась, что Финн успел каким-то чудом позаботиться о защите, потому что беременеть по глупости в восемнадцать лет, когда у неё вся карьера в самом разгаре, она не собиралась. И при этом совершенно не обращала внимания на то, как её спина каждый раз болезненно сталкивается со стеной, поскольку парню было совершенно плевать на её удобство — он был зол, и ему хотелось грубости в сексе. Поэтому всё, о чём он заботился, — это о том, как бы сохранить быстрый темп и не уронить насмехающуюся Браун на пол, при этом не отвлекаясь от расцвечивания её шеи во всю палитру оттенков от красного до фиолетового.       Её слова о нём только больше раззадоривали его, и он советовал ей перестать, пока не стало ещё хуже, а Милли только оттягивала его голову за волосы от своей шеи и целовала в распухшие губы, улыбаясь. Приглушённые стоны обоих разбивали тишину вокруг, а шумное дыхание и тяжёлые вздохи, и изредкие такие пошлые, но такие забавные шлепки кожи о кожу мешались с ними, давая ясно понять, чем именно здесь занимаются.       И Финн ощущал, что девушка уже почти достигла кульминации, что осталось совсем немного — руки подрагивали от напряжения и чужого тела, которое приходилось удерживать навесу, — как вдруг он каким-то чудом услышал пьяные смех и голоса. Приближающиеся по коридору пьяные смех и голоса.       Он выругался себе под нос, разрывая поцелуй и позволяя обиженной Браун, которая бессознательно шептала какие-то глупости, мелко целовать его в подставленную щёку, обхватывая его за шею руками, и, заметив рядом с ними дверь, прервал всё на особенно удачно глубоком толчке, от которого девушка блаженно распахнула глаза, и начал спешно заправляться — какое же омерзительное и неприятное ощущение, — одёргивая все юбки удивлённой и неудовлетворённой девушки. Финн, не говоря ни слова, опустил её на пол, заботливо придерживая за талию, поскольку ноги Браун не держали совершенно, и потащил Милли к той самой двери. Благо, замок был открыт, и он просто впихнул их двоих внутрь в последний момент, когда из-за угла уже показались каких-то трое нетрезвых мужчин (кажется, среди них был даже мистер Леруа), закрываясь изнутри.       — Что происходит? — возмущённо прошептала сиплым голосом девушка, моргая и подрагивая всем телом, ощущая неприятную пустоту внутри себя.       — Не слишком удачное место для того, чтобы предаваться страсти, — скомкано пояснил Вулфард, оглядываясь.       Видимо, это была одна из специально подготовленных как раз для «папочек» комнат, в которой те должны были уединиться со своими «девочками». Большая и аккуратно заправленная кровать, приглушённое освещение под потолком, шампанское с ведёрком льда, бокалы, а на полке — целый набор контрацепции и простых игрушек из магазина для взрослых, и ещё одна дверь — скорее всего, в ванную.       А потом оглянулся на Милли и едва не кончил — выглядела она просто невероятно растрёпанной, сексуальной и доступной. И её рассеянный взгляд, её доверчивые движения, её дрожащее тонкое тело — сейчас она была максимально его.       Схватив её за руки, он потянул её, дезориентированную, к кровати и повалил на мягкие простыни, наваливаясь сверху. Вот теперь можно было снять с себя всё и позволить себе насладиться юным девичьим телом во всей его красе.       Милли, которая немного пришла в себя от почти достигнутого в коридоре оргазма, схватила парня за лицо ладонями и, притянув к себе, снова поцеловала. Она помогала ему раздеваться, расстёгивая его мелкие пуговицы на рубашке и манжетах, снова потянулась к его брюкам, которые топорщились в паху и неприятно липли к коже. И, когда они избавились от всей его одежды, они перешли на её дурацкое платье с корсетом.       И вот именно в этот момент Финн пожалел о том, что выбрал такой фасон, потому что шнуровка — это настоящий ад, когда не терпится снять всё побыстрее. И он, рыча и матерясь, под смешки и саркастичные комментарии Браун, мучился с белыми лентами корсета, едва не вырывая их из петель. Когда верх был ослаблен, он победно потянул за подол вниз, постепенно обнажая аккуратную грудь, плоский живот со следами от туго затянутой материи, и съехавшие набок полностью мокрые трусики. Милли спихнула ненавистное платье с кровати ногами, приподнимая их и помогая снять с себя последний элемент одежды — нижнее бельё.       Но стоило Вулфарду потянуться к тумбочке за новым презервативом, поскольку предыдущий, неудачно натянутый в коридоре, был теперь явно непригоден для продолжения, и вскрыть шелестящую фольгу, спешно раскатывая его по возбуждённой плоти, как Милли, крепко обхватив его ногами, вдруг поменяла их местами, оказавшись сверху. Финн прекрасно знал, как она любила быть сверху, любила руководить им, как будто отыгрывалась за всё его командование над ней в жизни.       Она, возвышаясь над ним, невероятно красивая и тяжело дышащая, обнажённая и великолепная, начала медленно стягивать с волос резинки, распуская дурацкие низкие хвостики, которые ей совершенно не шли. Взъерошила густые волосы, а потом перекинула их, влажные у корней, на правую сторону, обнажая всю покрытую засосами шею. Милли улыбнулась ему, очерчивая его грудь пальцами, дразня его покачиванием бёдер, а потом, вдруг оглядевшись по сторонам, потянулась за чем-то.       Не успел Вулфард и слова произнести, как она накинула на себя его уже помятую чёрную рубашку, продевая руки в рукава, но не застёгивая её. Слишком большая в плечах, она свисала на ней, а незастёгнутые края почти скрывали всю её обнажённую красоту, создавая удивительно завораживающий контраст в его сознании. Он почему-то подумал о том, что она прячется от него, и это заставило его желать Браун ещё сильнее.       А девушка, улыбаясь, сначала помогла себе «оседлать» его, выбивая из них обоих парный стон, а потом взяла его за ладони, которые всё это время нетерпеливо оглаживали её талию и бёдра, и переплела их пальцы, заводя их руки ему за голову, удерживая их там. Финн ласкал её тело, наполовину скрытое его рубашкой, одним только взглядом, любуясь её прекрасным лицом: её закусанными губами, её прикрытыми от наслаждения глазами, её раскрасневшимися щеками. Потом скользнул жадным взором ниже, запоминая её расцвеченную его метками шею — первый раз он настолько отпустил себя и позволил себе сорваться, — потом нетерпеливо посмотрел на колышущиеся от его неспешных толчков груди, соблазнительно выглядывающие из-под чёрной ткани рубашки, ниже, к плоскому животу, который постоянно поджимался, стоило ей выбрать особенно удачный угол, и, наконец, к восхитительным бёдрам, которые плотно обхватывали его с обеих сторон.       И вдруг его взгляд зацепился за какую-то чёрную точку. В такой полутьме он бы, наверное, даже не заметил её, если бы так пристально не смотрел на девушку и не знал бы её тело, как своё собственное. Он прекрасно помнил, что у неё там нет никакой родинки или чего-то подобного, тогда откуда эта чёрная точка? Что это вообще такое?       И Вулфард, до этого расслабленно лежащий на подушках и наслаждающийся её доминированием над ним, вдруг решил выяснить, что это такое появилось на её теле, тем более в таком интимном месте. Он напрягся и совершенно без труда поменял их местами, поскольку девушка, не ожидавшая чего-то подобного, абсолютно не сопротивлялась. Она удивлённо открыла глаза, глядя на него с поволокой, и обиженно нахмурила брови — второй раз за вечер он прерывается в самом разгаре процесса.       А Финн, покинув её тело, наклонился к её бедру и заметил, что это не просто чёрная точка — это маленькое чёрное сердечко. Татуировка? Но откуда? Он точно помнит, что её не было ещё два дня назад. Когда она успела её сделать? Какого чёрта она не спросила у него разрешения? И кто вообще ей её сделал? Кого она допустила так близко к себе? Только он имеет право касаться её в таком интимном месте. И ему совершенно без разницы, какого пола был мастер, — мужского или женского. Никто не имеет права покушаться на его малышку.       Милли поняла, что так внезапно привлекло внимание Вулфарда, и усмехнулась, с интересом наблюдая за тем, что же будет дальше.       Он начал низко шипеть слова возмущения, крутившиеся у него на языке:       — Откуда она у тебя? Как ты вообще посмела допустить кого-то сюда, кроме меня? Почему ты не спросила моего разрешения? Блять, Браун, я запру тебя у себя дома, слышишь?       Парень начал задумчиво возить пальцем прямо по сердечку, оглаживая его маленькие края, и злобно причитал разные проклятия. Он весь пылал внутри от злости и ревности, из-за того, что она нарушила его правила касательно неё и её тела, и поэтому даже не сразу заметил, как «татуировка» начала растираться по покрытой испариной коже бедра.       — Что?.. Я думал, это тату.       Вулфард совершенно ошеломлённо посмотрел на неё, всё ещё продолжая бессмысленно растирать чёрное сердечко пальцем, а Милли, поняв, что её шалость удалась, рассмеялась, закидывая одну ногу ему на плечо и шутливо оглаживая большим пальцем его за ухом, потому что он совершенно не реагировал на её действия.       — Ты такой забавный, — бормочет она, посмеиваясь, — так забавно ревнуешь. И тебя так легко ввести в заблуждение, потому что ты такой наивный, как глупый мальчик.       — Наивный, значит? — завёлся с пол-оборота Финн, окончательно стирая сердечко, которое она нарисовала каким-нибудь водостойким карандашом для глаз или чем-то в этом роде, а потом, склонившись, оставил на этом месте чувственный поцелуй, вызывая у девушки короткий стон. — Забавный, значит? Глупый ревнующий мальчик, да? — низко хрипел он, вызывая в ней сладкую дрожь и необычайную покорность. — Зря ты так, Браун, очень зря…       Прежде, чем наконец-то довести Милли до яркого и долгожданного финала, грубо вбивая её в кровать, схватив за щиколотку той ноги, большим пальцем которой она поглаживала его за ухом, Вулфард подумал о том, что обязательно сделает ей на этом месте маленькую татуировку в виде чёрного сердца. Но сделает сам, без чьей-либо помощи. И будет единственным, кто будет знать о ней, знать о том, что она помечена им уже навсегда.

***

      Милли дремала в кровати, по-прежнему одетая только в его рубашку. Она сжалась от прохладного воздуха, окутывающего комнату, и по-детски выпятила нижнюю губу. Финн же успел уже принять душ и теперь стоял посреди комнаты в одних брюках и с влажными волосами. Оставаться здесь и дальше он не собирался — от одного этого места его охватывало омерзение. Ему казалось, что он даже слышал женские стоны где-то вдалеке, но он не был в этом уверен — возможно, у него просто до сих пор звенело в ушах из-за шумной в постели Браун.       Кстати, о ней.       Он присел рядом и мягко потрепал её за плечо — надо было уезжать отсюда. Девушка заворочалась и сжалась ещё больше, причмокивая во сне. Но Финн не собирался сдаваться, поэтому склонился к ней и мягко поцеловал её в волосы, шепча на ухо:       — Просыпайся, Миллс. Дома поспишь.       Его всегда совсем немного пробивало на нежности после секса с ней. Наверное, какой-то побочный эффект её странного влияния на него, его тело и мозг.       — Давай останемся здесь… — пробормотала она, обхватывая его руку и прижимая её к себе, к обнажённой груди, которая так удачно мягко ткнулась ему в ладонь.       — Ну уж нет. Только не здесь. Вставай, надо дойти до машины.       Браун заворчала, но начала просыпаться, неохотно приоткрыв глаза. Она выглядела совершенно умилительно, и было даже кощунственно будить её после такого насыщенного вечера. Но оставаться здесь было действительно нельзя.       — Я не надену это больше, — заявила Милли, присаживаясь на постели и потирая глаз, широко зевая под конец фразы.       — И в чём ты собираешься ехать домой?       — В этом, — совершенно невозмутимо ответила она, указывая на его чёрную рубашку, в которую она была одета, а потом начала медленно застёгивать её непослушными пальцами.       — А в чём поеду я? В пиджаке на голое тело? Это моветон, — парировал Финн, вдруг начиная помогать ей с пуговицами.       Браун пожала плечами и опустила свои руки, позволяя ему самостоятельно закончить начатое.       — Это уже не мои проблемы.       Финн, застегнув последнюю пуговицу, закатал ей рукава, открыв ладони, и, обхватив за шею рукой, прижался своим лбом к её, всего на пару секунд прикрыв глаза. Он не знал, что вдруг на него нашло, но ему нужно было сделать это.       Когда они не ссорились и не спорили по пустякам, ему казалось, что они обыкновенная влюблённая парочка. Но он не любил её, а она не любила его. Просто секс, просто совместная работа. Ничего большего.       Милли устало улыбнулась ему, поцеловав в щёку, и, встав, начала искать своё нижнее бельё, натягивая его под рубашку. А Вулфард тем временем заглянул в шкаф, который был встроен в стену, поэтому он сразу не заметил его, когда они только ввалились сюда пару часов назад. Внутри были развешены какие-то вещи — возможно, для очередных эротических игрищ, но среди всего этого барахла висела какая-то обычная футболка — сейчас сойдёт даже это. Она была велика ему, но не критично. И хотя Финн всегда отличался брезгливостью в отношении ношения чужих вещей, сейчас выбирать не приходилось.       Когда он повернулся обратно, Милли уже сидела на кровати, зажав ладони между бёдер и задумчиво разглядывая его, склонив голову к плечу. Растрёпанные волосы, уставший, но расслабленный внешний вид и удовлетворённая полуулыбка. Даже сейчас она выглядела потрясающе.       — Что? — спросил он, подходя ближе и поднимая с пола свой пиджак.       Платье так и валялось около кровати — никто не собирался к нему даже прикасаться.       — Ничего. — Пожала плечами девушка. — Просто ты не носишь чужую одежду.       — Ну не раздевать же тебя, Браун. А ехать полуголым я не собираюсь.       — Как щедро с твоей стороны.       — Не ёрничай. — Отмахнулся Вулфард, который был совершенно не в настроении снова цапаться с ней, особенно после такого хорошего и расслабляющего секса. — На, накинь. — И протянул ей свой пиджак.       Она кивнула и послушно вдела руки в рукава, закутываясь в плотную ткань и глубоко втягивая носом насыщенный мужской цитрусовый аромат.       — Идём. Надеюсь, доберёмся до гаража без приключений.       Они шли по тёмному коридору. Финн покровительственно прижимал девушку к себе за плечи, готовый в любую секунду прикрыть её не совсем одетый вид собой. Когда они добрались до того помещения, где ещё совсем недавно проходила вечеринка, их встретил какой-то пожилой мужчина из прислуги. Он совершенно спокойно отнёсся к странно одетым поздним гостям.       — Моя машина в вашем гараже, — просто сказал парень, замечая, что Браун снова начала клевать носом прямо на ходу, привалившись к нему виском.       Дворецкий — или кто это там был? — молча кивнул и провёл их сквозь полутёмный дом в гараж. По дороге им встретилось всего пару человек: какая-то дама, которая уносила чистую посуду — она окинула Финна и Милли презрительным взглядом, — и девушка в знакомом платье «девочки», которая, облокотившись на подоконник, курила в открытое окно — она проводила Финна весьма заинтересованным взглядом.       На улице была глубокая ночь.       Стоило дверям «Aston Martin» разблокироваться, как Браун сразу же юркнула на задние сидения, укладываясь там спать, подтянув ноги к груди и подложив маленькую подушку под голову. Финн забрался на водительское место и неспешно завёл мотор, выезжая из гаража и наконец-то покидая ненавистный дом, всего за пару часов привнёсший в их жизнь столь много ярких и не очень впечатлений. Но главная цель вечера была достигнута — они заручились поддержкой мистера Леруа, так что можно было не волноваться о выступлениях «Calpurnia» в Европе и Англии так точно.       Он гнал по полупустым дорогам Ванкувера в сторону дома. «Aston Martin» мягко съедал милю за милей, ночные огни проносились мимо, скользя по полированным чёрным бокам автомобиля, а Финн на минимальной громкости слушал музыку, время от времени поглядывая в зеркало заднего вида на мирно спящую Милли, закутавшуюся в его пиджак.       Вулфард хмыкнул, когда она прошептала во сне его имя и мило выпятила губы, как будто хотела поцеловаться, и вернулся к ночной трассе, барабаня ритм песни по рулю.