I can't fight this feeling anymore

Hoping for your return Hoping for your sweet, sweet return

      Когда Майк открыл глаза тем пасмурным холодным утром, он понял, что так больше не может. Он устал.       Всё, что произошло после первой в их отношениях с Элевен ссоры (и даже расставания), изменило когда-то беззаботного, влюблённого и нахального Майкла Уилера просто до неузнаваемости.       Сначала его не самый приятный и дружелюбный разговор с Хоппером в машине, преисполненный невысказанными угрозами и красноречивыми предупреждениями со стороны шерифа; затем откровенная ложь в лицо любимой девушки; затем её опасная дружба с феминистично настроенной Макс и вследствие этого их расставание; затем очередная битва с Пожирателем разума, в которой Эл была на грани смерти бесчётное количество раз; затем тяжёлая для всех утрата Хоппера и окончательное решение Джойс переехать в другой штат; затем три невыносимых месяца подвешенных в воздухе отношений с Элевен, колебавшихся между бывшими возлюбленными и просто близкими друзьями; затем её спонтанное признание и горько-сладкий поцелуй, разделённый украдкой в пустой комнате прежнего дома Байэрсов; а затем пустота.       С тех пор, как Эл уехала, снова оставив его позади, одиноко смотрящим в её удаляющуюся спину, он не чувствовал ничего, кроме опустошённости. Ему казалось, что из него высосали последние силы. Переезд лучшего друга детства был для него тяжёлым моральным ударом, но вот новость о том, что Джойс забирает с собой ещё и Элевен, окончательно выбила почву из-под ног Майка.       Ему казалось, что их жизнь только начала налаживаться. С того самого знаменательного Снежного бала он приходил к ней каждый чёртов день на протяжении шести месяцев, не упуская ни единой возможности побыть рядом. Он жертвовал ради их отношений всем, что имел, вплоть до дружбы и хороших отметок в школе. А потом у него за раз отобрали всё, чем он дорожил.       Майк ощущал себя таким слабым и беспомощным в сложившейся ситуации. Даже с Пожирателем разума он не был таким бесполезным, потому что мог хотя бы координировать действия остальных и вносить сносные предложения. А что он сделает здесь? Ничего. Теперь абсолютно ничего не зависело от него.       Майк застонал, закрыв лицо руками, а потом в отчаянии оттянул волосы вверх. Желания идти в школу не было совершенно, особенно в такую слякотную погоду, поэтому он продолжал лежать в кровати, не пытаясь даже предупредить Карен или друзей, что он сегодня остаётся дома.       Он бездумно пялился в свой потолок. Он и хотел бы позвонить Элевен на домашний телефон, но он посчитал, что ещё слишком рано для разговоров и девушка может спать — в конце концов, в школу она не ходила, а часы на его прикроватной тумбочке показывали только начало восьмого утра.       Да и, к слову, она уже неделю не выходила с ним на связь. Сколько бы раз он не пытался вызвать её по рации, нервно нарезая круги вокруг изобретения Дастина, столько же раз он получал в ответ неясные помехи без намёка на сладкий девичий голос. Это очень сильно волновало его, потому что он думал, что чем-то обидел Элевен, не зная об этом, или что он стал ей больше не нужен. Или что он действительно её настолько сильно достал своими «звонками» после школы, что она взаправду отключила рацию и убрала её куда-нибудь поглубже в шкаф.       А сколько бы раз он не звонил на домашний, у него ни разу не получалось выловить Эл дома. То Джойс, то Джонатан, то Уилл брали трубку и отвечали ему, что её сейчас нет. Где она ходила, никто не знал, и Майк переживал, что Элевен могла попасть в какую-то беду. Или, вероятно, ещё хуже — найти себе кого-то получше и поближе, чем Майк.       Последнее было, наверное, самое ужасное, что могло случиться с их отношениями.       Те три месяца, что Эл провела в Хоукинсе после смерти Хоппера, были не самыми радужными для них обоих. Майк считал себя виноватым во всём, что произошло, и хотя умом он понимал, что по большей части это Макс — и даже Элевен — взвалили на него лишний груз вины за то, чего он на самом деле не делал, в душе он всё равно ощущал себя последней мразью. Поэтому он не лез к ней по пустякам или уж тем более по поводу их отношений, прекрасно осознавая, что сейчас девушке определённо не до этого.       Поэтому к тому дню, когда Джойс заказала последнюю машину для вывоза оставшихся вещей из старого дома, Майк даже не знал, что теперь связывает его и Эл. Были ли они всё ещё парой, после расставания помирившейся в самый разгар битвы с Пожирателем разума? Или Элевен действительно окончательно бросила его, не простив наглой и трусливой лжи в лицо?       И, когда она, стоя на носочках, по-детски тянулась за медведем, сидящем в дальнем углу шкафа, Майкл подглядывал за ней из коридора, не решаясь зайти и поговорить. Он переживал, что она просто фыркнет ему в лицо и уйдёт, как тогда, на велосипедной парковке у «Starcourt Mall». Но заметив, что её попытки использовать свои суперспособности безрезультатны, Майк всё-таки собрался с силами и как ни в чём не бывало вошёл в комнату, пытаясь завязать ничего не значащий диалог.       Он волновался. Его руки незаметно дрожали, а язык прилипал к пересохшему нёбу, когда Эл с лёгкой благодарной улыбкой прижала к себе плюшевого медведя. Она выглядела такой милой и невинной — сущим ангелом, — и Майк не мог отвести от неё взгляда. А ведь когда-то он мог без лишнего стеснения подойти и крепко обнять её, прижав к себе, и даже поцеловать, заставляя её смущённо хихикать ему в губы.       А теперь? А что теперь?       Теперь он неловко мялся перед ней, выдавливая из себя улыбку, и не знал, с какой бы стороны к ней подступиться.       Он начал с того, что волновало его больше всего, — возможности связаться с Эл в будущем. Несмотря на то, что их отношения были в подвешенном состоянии, он не собирался терять с ней связь, потому что — Бога ради — он до сих пор любил её так, как и три месяца назад. Для него между ними ничего не изменилось. Для него она всё ещё была его девушкой, которой просто понадобилось немного больше личного пространства и свободного от него времени.       Она улыбалась ему, хихикая над его нелепыми попытками пошутить, и он чувствовал, как его сердце трепещет от звука её голоса. Возможно, для неё тоже всё осталось прежним, возможно, он всё ещё был её парнем (первым и — он надеялся — единственным).       Они поговорили о Дне благодарения, которое было спланировано ими ещё несколько недель назад с неожиданной подачи Джойс, а ещё он предложил ей — и Уиллу, чтобы не было так очевидно его отчаяние — приехать сюда на Рождество.       И Майк чувствовал себя последним трусом и ничтожеством, потому что не мог выдавить из себя того, что он хотел сказать на самом деле, что ему нужно было ей сказать перед тем, как она уедет. Но нет, он нёс какую-то чепуху про подарки и мысленно просил самого себя остановиться, пока он не успел окончательно облажаться перед ней. Он уже был на грани слёз, заикаясь и подыскивая правильные слова.       Но Эл — милая, ласковая Эл — не высмеяла его за нелепую попытку разговора. Лишь трогательно заглянула в глаза снизу-вверх и поддержала его, лишь бы он не чувствовал себя неловко. И его сердце в очередной раз совершило кульбит и забилось чаще, разгоняя горячую кровь по венам и заставляя его вести себя ещё более глупо.       Но потом повисла тишина, и Эл, потупив взор, молча обошла его, направляясь к выходу. Внутри Майка всё ухнуло куда-то в желудок, и он, зажмурившись, проклинал себя последними словами за то, что так и не смог ей признаться, упустив последнюю возможность поговорить с ней наедине. И он в принципе выпускал Элевен из своей жизни, не представляя, что будет с ними — ними — дальше. Вероятно, это его наказание за трусость — видеть, как она уходит снова и снова.       Но вдруг позади него раздался голос Эл, и он, быстро утерев позорную слезу, с максимально беспечным видом обернулся к ней. Он не хотел, чтобы она видела его таким — жалким и беспомощным. Чтобы она запомнила своего первого парня — бывшего парня — таким вруном и трусом. Чтобы она, уезжая из Хоукинса, не чувствовала никакой вины перед ним, ведь она не виновата в том, что он единственный, кто из них двоих до сих пор так слепо и отчаянно влюблён.       И когда она начала теребить плюшевую лапу медведя, неуверенно подбирая слова и спрашивая его о его же признании, Майк на секунду подумал, что вот теперь Эл точно посмеётся над ним и его чувствами. Он бы этому даже не удивился, если честно. Только не после того, как эти три месяца Эл провела, постоянно общаясь с Макс. Та в целом недолюбливала Уилера всей душой, да ещё и была едва ли не ярой феминисткой. Так что он ожидал от противоречиво настроенной Эл чего угодно, прикидываясь дурачком. Может, если она поймёт, что он ничего не помнит о своём спонтанном признании в любви, то у неё не будет возможности засмеять его за эти нежные и глубокие чувства.       Но Эл, вдруг прошептав «Майк», уверенно двинулась в его сторону, вызывая у него сплошное недоумение. И немного страх. В памяти моментально всплыл момент, как она точно так же молча подошла к нему и буквально выплюнула ему в лицо: «I dump your ass».       Но эта Элевен выглядела очень уязвимой и нежной, с открытым и добрым лицом, окончательно спутывая последние здравые мысли в голове Уилера.       И, коснувшись его щеки, заглядывая ему в глаза, она прошептала то, что он уже и не надеялся никогда от неё услышать.       «I love you too».       И это было таким откровением для ошарашенного Майка, что он даже не отреагировал на их первый за последние три месяца поцелуй, не закрыл глаза, не поддался вперёд, не обнял, не ответил, в конце концов. Нет, он просто пялился перед собой, чувствуя её мягкие губы на своих, и всё ещё пытался свыкнуться с той мыслью, что Эл — его Эл! — в самом деле призналась ему в любви.       И лишь когда она уже покидала комнату, Майк будто очнулся ото сна, наконец-то моргая и сменяя шокированное выражение лица на нелепую влюблённую улыбку.       Но его счастье не длилось долго. Эйфория от признания прошла так же быстро, как его настигла суровая реальность — Элевен переезжает. Она уезжает, оставляя его здесь, в этой проклятой дыре, подарив ему на прощание свою любовь. Наверное, это всё, что у неё осталось, кроме бесконечной боли от многочисленной утраты: утраты первого настоящего отца, утраты первой настоящей подруги, утраты первых настоящих друзей. Утраты первого настоящего и любимого парня.       И Майк, прощаясь с ней на улице, уже не скрывал своих слёз, крепко прижимая её к себе, не выпуская её ладоней из своих. Ему хотелось урвать последние мгновения единения, последние крохи фантомного счастья, ведь они так безбожно мало провели времени вместе.       И до сих пор Уилер просыпался по утрам с ощущением засасывающей пустоты внутри. Ему казалось, что мир вокруг постепенно теряет краски, день ото дня становясь всё более бессмысленным и серым. Единственной радостью для него были их разговоры по рации (реже — по телефону), когда он мог часами слушать её нежный и мягкий голос, рассказывающий ему о том, что с ней произошло за день.       Он замечал сочувствующие взгляды друзей, хотя и тем приходилось не очень сладко. Всех ещё преследовала удушающая утрата Уилла и Эл, а Макс до сих пор периодически закрывалась в своей комнате, тоскуя по Билли. Все старались не поднимать болезненные темы, пытаясь отвлечься на рутину и новинки кино, игр и комиксов, но Майк быстро терял ко всему интерес, медленно превращаясь в тень от самого себя.       Но сегодня… Сегодня Уилер понял, что больше так не может. Элевен не было в Хоукинсе всего месяц, а ему казалось, будто он окончательно задохнулся после того, как она забрала с собой весь кислород из этого проклятого городишки. У него не было сил на то, чтобы элементарно встать с кровати. И, если честно, ему было откровенно плевать, что с ним будет дальше. Нарастающая депрессия, охватившая его после её отъезда, достигла своего пика, а после погребла его под собой, не давая и шанса на спасение.       — Майк! — Карен уверенно постучала в дверь его комнаты, вырывая его из мыслей. — Майк, просыпайся! Ты проспишь школу!       Он ничего не сказал. Только молча повернулся к двери спиной, накрываясь одеялом с головой, не желая начинать новый день.       — Майк! — Карен ещё раз дробно постучалась, а потом дёрнула за ручку, настороженно заглядывая в комнату. — Майк, ты спишь?       — Я устал, — пробормотал он, чувствуя, как слёзы скапливаются в уголках глаз. — Я так устал…       — О милый… — прошептала миссис Уилер, подходя к его кровати и присаживаясь с краю, кладя тёплую нежную ладонь ему на ногу. — Я понимаю, как тебе сейчас плохо…       — Не понимаешь, — прогундел из-под одеяла Майк, а потом громко втянул носом воздух, хлюпая. — Никто не понимает.       Карен жалостливо свела брови и закусила накрашенную яркой помадой губу, медленно поглаживая сына по ноге.       — Ты всегда можешь поговорить со мной, Майкл, ты ведь знаешь об этом…       Тот лишь замотал головой.       — Ты мне ничем не поможешь.       Миссис Уилер снова вздохнула, глядя в сторону — её дети были такими холодными и отстранёнными. Они приходили за её поддержкой лишь тогда, когда им было больше не к кому пойти, но ещё чаще они отказывались от неё, предпочитая решать свои проблемы самостоятельно.       — Я позвоню в школу и предупрежу секретаря, что тебя сегодня не будет, — наконец-то сказала Карен, понимая, что её сыну просто нужно отдохнуть и побыть одному.       — Спасибо.       Она кивнула, ободряюще сжимая его бедро сквозь одеяло.       — Я всегда готова тебе помочь, Майкл. Ты не одинок в своей беде. Пожалуйста, помни об этом.       Майк промолчал, не шелохнувшись.       — Ладно. — Карен со вздохом поднялась с кровати. — Мне нужно отвезти Холли на дошкольные занятия. Ты будешь в порядке один дома?       Тэд уже на работе, а Нэнси наверняка осталась с ночёвкой у Робин, до сих пор не вернувшись обратно.       — Да.       — Завтрак стоит на столе, милый. — Миссис Уилер ещё раз окинула сына жалостливым взглядом и всё-таки вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.       Майк не менял позиции до тех пор, пока не услышал, как машина его матери отъехала от дома. Наконец-то он был один.       Он медленно выбрался из кровати, ощущая странную тяжесть и одновременно с ней пустоту внутри. Ему не хотелось есть, не хотелось приводить себя в порядок, не хотелось делать ничего из въевшейся под кожу рутины. Поэтому он просто спустился вниз по лестнице, направляясь в подвал.       Тот встретил его немного затхлым запахом в воздухе — он уже несколько недель не заходил сюда и не проветривал помещение, а Карен, быстро спускавшаяся за бельём или какими-нибудь мелочами, не утруждала себя этим занятием, поскольку знала, что быстро забудет о том, что вообще открывала здесь окна.       Майк прошёл мимо стены, на которой висел жёлтый телефон. Он сначала уверенно потянулся к трубке и даже снял её с рычага, прижимая плечом к уху, но стоило ему занести руку над цифрами, как весь его настрой куда-то разом пропал. Он послушал ещё пару секунд монотонное гудение и вернул трубку на место, качая головой.       У него не было сил даже на то, чтобы набрать её номер. Он боялся в очередной раз услышать от кого-то из Баэйрсов, что Эл нет дома. Он боялся, что это окончательно сломает его — мысль о том, что она избегает его, что он ей больше не нужен.       Уилер не общался с Макс, храня на неё обиду за то, во что она превратила его девушку и их отношения, поэтому даже не знал, общается ли Элевен со своей лучшей подругой. Или она решила оборвать все связи с этим проклятым местом.       Майк буквально рухнул на диван, вытягивая длинные ноги и раскидывая в сторону руки. Он откинул голову на спинку, глядя в потолок, и медленно выдохнул, прикрывая глаза. За окном шумел начавшийся ливень, а упругие дождевые капли бодро барабанили по стеклу. Уилер отсчитывал секунды, вслушиваясь в монотонный ход настенных часов, и размышлял о том, как он мог докатиться до такой жизни. Как тот маленький и жизнерадостный Майк, любивший «D&D» больше жизни и брезгливо морщивший нос при любом упоминании девочек, превратился в этого депрессивного и несуразного парня, отчаянно тоскующего по единственно важной для него девушке и пытающегося каждый раз справиться с мыслями о том, что он её теряет.       Всё его существование неожиданно начало крутиться вокруг одной лишь Эл. И если для Майка это было совершенно нормально и не вызывало никакого недоумения, то вот его друзья — в особенности Уилл — не могли смириться с тем, что он готов был отдать всего себя Элевен, ставя её интересы и желания вперёд своих.       Хотя на самом деле Майк был достаточно эгоистичен по отношению к Эл. Он не желал ею делиться, он хотел её полностью лишь для себя одного. Да, конечно, раньше он оправдывал это тем, что ей запрещено показываться на людях, потому что это было очень опасно, но потом он осознал, что, может быть, это он был опасен для неё. Что, может быть, Макс была права, и его компания только тянет Элевен вниз. Что он тормозит её социализацию, что не даёт ей жить полной жизнью обычной девочки-подростка, наслаждаться маленькими радостями вроде хождения по магазинам и поедания мороженого с подругой.       Может, поэтому Эл перестала с ним общаться? Перебравшись в другой город — штат — и вырвавшись из-под его опеки и присутствия, она наконец-то поняла, что значит жить. И теперь она не хочет возвращаться к прежней разрушенной жизни, в которой у неё погиб отец и в которой над ней ставили опыты. Теперь у неё не было сверхспособностей, она была такая же, как все вокруг. Майк стал ей не нужен. Он был просто навязчивым напоминанием о прошлых ужасах и страхах. И она избавилась от него при первой же появившейся возможности.       И Майк, наверное, даже не винил её за это. Это он был буквально одержим ею, не наоборот. Это он отчаянно звал её все триста пятьдесят три дня, надеясь на её возвращение. Что уж теперь взять с Майка, познавшего счастье быть рядом с Эл, любить её и быть любимым ею?       Он снова смотрел в потолок, прикрыв глаза, и не думал ни о чём. Так было проще, чем пытаться смириться с мыслью, что Эл больше нет в его жизни.       Подвал заливал тусклый пасмурный свет из небольших окон по обеим сторонам двери. На улице иногда гремел гром, а дождь продолжал лить, как из ведра, заглушая мерный стук стрелок часов.       Время, казалось, замерло, превратившись в вязкую субстанцию, в которой Майк тонул, уже уставший сопротивляться. Он так устал. Устал бороться. Устал вновь и вновь отпускать её. Устал верить в то, что на самом деле нужен и важен.       И, возможно, именно из-за шумящего дождя он не сразу расслышал нерешительный стук в дверь подвала. Сначала Майк подумал, что ему показалось, а потом решил, что это кто-либо из ребят пришёл его проведать, сбежав в перерыве между занятий.       Сейчас у него не было желания решать свои проблемы и обсуждать их с кем бы то ни было, так что он планировал быстро избавиться от посетителя и вернуться на диван, чтобы и дальше предаваться своей нарастающей меланхолии.       Он повернул щеколду и медленно открыл дверь, выглядывая наружу. И обомлел от увиденного.       На пороге стояла Эл. Она была мокрая с головы до ног. Вся её одежда промокла, волосы прилипли к лицу тонкими прядями, а свисающий с одного плеча небольшой вещмешок потемнел от влаги.       Стоило Майку ошарашенно замереть, приоткрыв дверь, как Элевен, ни секунды не медля, тут же кинулась ему на шею, прижимаясь своим продрогшим и мокрым телом к его тёплому и долговязому.       — Я больше не могу… — прохныкала она ему в грудь, захлёбываясь собственными словами. — Я не могу…       Первый шок прошёл, и Майкла накрыло осознание.       Он тут же втянул девушку поглубже в подвал, захлопывая за ними дверь ногой, и отвёл её к дивану, сразу накидывая на неё плед, лежавший до этого на спинке, укутывая её, как маленького ребёнка, оставляя открытым только раскрасневшееся то ли от холода, то ли от слёз лицо.       Эл жалась к нему, словно боялась выпустить его из объятий, и постоянно хлюпала носом, а Майк поглаживал её по голове и спине, баюкая, и пытался проанализировать всё произошедшее.       Элевен была здесь, рядом с ним, в его подвале. С ней был только промокший из-за ливня вещмешок. Она… сбежала? От Джойс?.. К нему?..       — Я больше так не могу, Майк… — прошептала она, словно читая его мысли. — Я хочу остаться с тобой здесь. Пожалуйста.       Сердце Уилера затрепетало от её слов. Его девочка сбежала к нему, не способная и дальше жить вдали. Она скучала по нему так же, как он скучал по ней. Она всё ещё любила его, несмотря на то, что последние четыре месяца были очень морально и физически тяжёлыми для неё. Она выбрала его со всеми его проблемами и недостатками, оставив позади возможность начать новую жизнь, где никто бы не знал о том, кто она на самом деле и какие ужасы ей пришлось пережить.       Она здесь. С ним. И он больше не собирался её отпускать. Он сделает всё ради того, чтобы Элевен чувствовала себя комфортно рядом с ним. Он поставит Карен перед фактом, что теперь Эл будет жить у них. Он будет обучать её не хуже, чем в местной школе. Он сделает её жизнь такой, какую она на самом деле заслуживает.       И первое, с чего он начнёт, — это…       — Эл, — мягко пробормотал он, обхватывая своими большими тёплыми ладонями её прохладное и мокрое лицо, заставляя её посмотреть ему в глаза. — Я люблю тебя. Слышишь? Я. Люблю. Тебя. Люблю.       Он готов был повторять эти слова снова и снова, ведь он так устал… Больше всего он устал бояться и сомневаться. Он должен быть сильным. Не ради себя, но ради Элевен.       Девушка улыбнулась, неловко выворачиваясь из его крепких объятий и пледа, и нерешительно зарылась пальцами в его тёмные и спутанные со сна волосы, а потом осторожно притянула его лицо к себе, мягко улыбаясь в их поцелуй.       Теперь у них всё будет хорошо. По крайней мере, Майк постарается и приложит к этому все свои силы.