Быть Вороном

Пришел в себя Вейлор от того, что чья-то рука осторожно касалась его лица. Эта рука была такой теплой и знакомой, что Воронёнок, не открывая глаз, потянулся в ней губами и тут же получил несильный, но неприятный удар по щеке: — Idiota! — произнес голос мастера совершенно беззлобно. — Deficiente! Вейлор невольно сжался и открыл глаза. Эта постель уже была ему знакома. Именно на ней он тогда отсыпался. Эридани сидел на краю кровати. На мастере был надет темно-синий бархатный халат, а на самом Воронёнке не было ничего, кроме белья. В воздухе до сих пор витал аромат лекарственных трав и зелий, говоривший о том, что целитель был здесь совсем недавно. За окнами давно уже стемнело, но свечи на столике и пылающий камин давали достаточно света и тепла. Рядом с подсвечником стояла бутылка вина и два кубка, при взгляде на которые Вейлор невольно облизнул губы. Пить хотелось ужасно, но попросить у мастера воды или вина ученик не решался. Ему вообще было страшно просто посмотреть в глаза Эридани. Поднять голову и встретить этот полный укора взгляд. Нет. Это выше его сил. Он разочаровал мастера. И как странно, что до сих пор жив... Наверное, наставник придумал для него особое наказание, раз не позволил умереть. За непослушание Воронят всегда жестоко пороли и запирали в карцере на несколько дней. Пока еще Вейлору не приходилось испытывать это на своей шкуре, но всё когда-нибудь случается впервые. И не покажется ли вскоре ему смерть благом? Не будет ли он сам умолять убить его, не в силах терпеть боль? По коже пробежали мурашки, паренек вздрогнул, а на щеках яркими пятнами проступил румянец стыда. — Если следовать правилам, — начал Эридани, — я должен был позволить тебе подохнуть. Уже то, что ты не выполнил моего приказа — достойная жестокого наказания провинность. Публичная порка и неделя карцера. Ты это заслужил, Вейлор. А еще... Думаешь, мне неизвестно о страсти Тинара к тому юноше... Дару? Вейлор еще ниже опустил голову, понимая, что теперь к одной неделе можно смело добавить еще одну. Сокрытие от мастера подобной «шалости» — это еще одно из серьезных нарушений. Оправдываться Вейлор не собирался. Нечему ему было оправдаться. И незачем. Это ничего не изменит. А потому Воронёнок молчал, ожидая, когда Эридани прикажет ему отправляться в комнату для наказаний. — О том, что те двое нарушили мой приказ, мне сообщил тренер. Они будут за это наказаны, я не люблю, когда ученики позволяют себе подобное, — в голосе мастера сейчас так отчетливо слышался холодный металлический лязг, что Вейлор с каждым словом всё сильнее сжимался. — И к твоей неделе я бы прибавил еще дней пять, но... Тинар уже тебя наказал. Он напомнил тебе, что ты Ворон, Вейлор! И должен знать и всегда помнить, что у нас нет, и не может быть друзей и любимых! Ты ожидал, что преисполнившись благодарности, он поддержит твою идиотскую игру в благородство? Не молчи! И подними голову! Это было непросто. Казалось, что шея просто отнялась, а голова стала неимоверно тяжелой и поднять ее просто невозможно. На мгновение Вейлору показалось, что он слышит скрип собственных костей, а глаза так и норовили спрятаться под веками. Таким холодным был сейчас взгляд мастера. И таким тяжелым. А ведь нужно не только посмотреть ему в глаза, но и ответить на заданный вопрос, чтобы окончательно не утратить уважение к себе самому. — Si, — тихо обронил Вейлор. — Я так думал, maestro. Но как же... Эридани остановил его взглядом, поднялся с постели, задернул тяжелые, бархатные шторы и подошел к столику. Неспеша откупорил бутылку, начал наполнять кубки и продолжил, не глядя на ученика: — Я повторю еще раз. Ты — Антиванский Ворон! У тебя могут быть партнеры обоих полов и какой угодно расы, но отдавать им ты должен только тело! Своё сердце ты обязан держать холодным! Всегда. Заруби это себе на носу. То же самое касается дружбы и благодарности, которую ты ожидал от Тинара. Единственное, что по-настоящему ценно — это твоя жизнь! Всё остальное не имеет никакого значения! Запомни это. Ты рисковал головой, скрывая от меня проступки эльфа. Ты не выдал его, даже разделив со мной ложе. И ты получил достойную своей глупости награду. Тинар поступил, как настоящий Ворон, ты — как полный идиот! Впрочем, чтобы вспомнить об этом уроке, тебе будет достаточно повернуться к зеркалу спиной. Свой первый шрам ты уже заработал, — он снова сел на кровать и протянул ученику кубок. — С посвящением, Вейлор! Не сводя с Эридани внимательных глаз, Воронёнок сел на постели, взял кубок и поднес к губам. Каждое слово мастера било его куда больнее, чем сделала бы это плеть. Значит, нельзя никому верить? Нельзя любить? Что же тогда остается? Всю жизнь быть исполнителем чужой воли? Забыть о том, что у тебя есть сердце? И только сейчас до Вейлора полностью дошло, как же близко прошла смерть. Осознание этого дохнуло холодом и заставило руку задрожать. Вино пролилось на грудь, но он даже не заметил этого, полностью погруженный в только что открывшуюся ему во всей своей откровенности и неприглядности мысль: оказывается, он сам никогда и ничего для мастера не значил. Ведь в противном случае, Эридани не стал бы рисковать его жизнью. Или мастер был настолько уверен в его победе? И даже представить себе не мог, что Вейлор совершит такую глупость? Нет, не стоит себе льстить. У Ворона не может быть друзей и любимых. Эти слова до сих пор звенели у него в голове. И для Эридани он всего лишь очередной фаворит, которого он так же легко сменит на нового. Сегодня он мог погибнуть. Ударь Тинар сильнее — никакая магия Вейлора уже не спасла бы. А Эридани так же равнодушно поздравил бы эльфа с победой, как и повелел бы убрать труп неудачника. Горький ком обиды прокатился по горлу, а глаза предательски заблестели. Только расплакаться ему не хватало! И сейчас Воронёнку было почти так же больно, как тогда, в зале. Только эта боль находилась глубоко внутри. Острыми, загнутыми когтями коршуна она раздирала сердце, оставляя сочащиеся кровью царапины. Тинар пытался убить его тело, Эридани нацелился на душу. И в живых позволил остаться только для того, что наказать лично. Вейлор наконец-то признался себе, что за прошедшее время уже успел влюбиться в своего наставника, с которым было так хорошо и жарко... Телу. Вот пусть оно дальше и живет. А душу и сердце нужно в себе убить. Здесь. Сейчас. Ведь именно этого хочет от него мастер. Ему нужно только тело покорное и бездушное. Губы Вейлора дрогнули еще несколько раз. Антонио пил вино, наблюдая из-под полуопущенных век за выражением лица ученика. Мастер прекрасно знал, как тому сейчас тяжело и больно, но не собирался его жалеть. Жизнь вообще штука жестокая. И если этот ученик хочет выжить, он должен справиться со слабостью. Сам. Антонио сохранил Вейлору жизнь по нескольким причинам. Во-первых, не хотелось терять действительно способного Воронёнка. Такие встречались нечасто, и бросаться ими было крайне неосмотрительно, особенно учитывая растущую угрозу со стороны Аранная. Каждый боец сейчас был на счету, тем более такой боец, как Вейлор. Во-вторых, даже отдав звание лучшего эльфу, Антонио знал, что на самом деле оно должно принадлежать Вейлору. В-третьих, он так и не познал своего фаворита до конца, а этого Эридани хотелось не меньше, чем наказать ученика за проступок. Судя по реакции Вейлора, предательство Тинара ударило его куда сильнее любого бича, а потому можно быть уверенным — этого урока Воронёнок не забудет никогда. Такое вообще сложно забыть. Да и, чего греха таить, Эридани просто нравился этот кареглазый паренек. Нравились его смуглое тело, искренность и страстность. Вейлор был настоящим, а потому можно и закрыть глаза на то, что ученик ослушался приказа. Один-единственный раз. — Я готов понести заслуженное наказание, мастер, — Вейлор прерывал размышления Эридани. В ломающемся голосе ученика дрожи и страха не было. Только обреченная покорность, смирение и готовность заплатить за свою ошибку.