Издержки судьбы

Капли дождя по черным волосам Реджины стекали на перепачканное в глине пальто, да еще и холодный ветер пробирал до костей. Нужно было переждать ливень где-нибудь, но что если он будет идти всю ночь, до самого утра? Тогда она лишь потеряет время, которого и без того нет. Не доберется до остановки к нужному времени — придется ждать под дождем еще полтора часа. Сквозь завесу ливня не было ничего видно, но Реджина отчетливо слышала звуки проезжающих автомобилей где-то вдали, поэтому собрала все оставшиеся силы и, с трудом передвигая увязающие в грязи ноги, двинулась на звук. Прошло уже около получаса с того момента, как девушка покинула родной дом. И с чего она решила, что через лес будет быстрее? Наверное, не предполагала, что заблудится и будет ходить, возможно, кругами, пытаясь отыскать дорогу, с которой на кой-то черт свернула, пытаясь срезать путь. Нет, Реджина, кажется, пошла не туда в самом начале. Не хватало еще заблудиться для полного счастья и заработать себе пневмонию со всеми вытекающими. Дождь будто пытался остановить ее, прибить к земле, как траву под ногами, смешать со слякотью и глиной. Так же мать и отчим словами, пощечинами и толчками втаптывали её в дерьмо каждый божий день. Она к этому даже привыкла, что было еще хуже, чем если бы она вдруг стала им отвечать больше, чем просто встречным оскорблением. Она словно продиралась через вязкий кисель, казалось, скорость ее передвижения замедлялась прямо пропорционально тому, с каким усилием она безуспешно старалась ускориться. Чемодан ощущался теперь раза в три тяжелее, чем когда за ней закрылась дверь, точнее, окно родного дома, что казался сейчас невозможно далеким. Звуки проезжающих машин становились все ближе, а высокие старые ели все реже, и оставалось пройти всего ничего, когда Реджина вдруг поскользнулась в одной из многочисленных луж, и шлепнулась прямо в холодную воду. Грязь брызнула на лицо, и Реджина утерла щеку рукавом, сделав все еще хуже, только поняла это слишком поздно. От обиды и злости снова хотелось плакать. Хотя, возможно, она уже плакала, просто не замечала из-за того, что дождь смывал слезы едва они успевали политься из глаз. Вода в считанные секунды смогла проникнуть сквозь пальто, и девушка почувствовала, как намокает свитер, а за ним тонкая майка. Хотелось остаться лежать в этой грязи и умереть здесь же — не было сил даже подняться. Но Реджина решила, что не время жалеть себя. Она успеет сделать это потом, а сейчас нужно идти. Встать, не измаравшись еще сильнее, не представлялось возможным, поэтому Реджина, наплевав на все, уперлась о землю руками и, сделав над собой нечеловеческое усилие, поднялась. Убрав мокрые волосы за ухо, она продолжила путь.

* * *

Эмма проснулась от того, что в соседней квартире за стеной заплакал ребенок. Он кричал так громко, что его, казалось, резали живьем. Свон накрыла подушкой голову и перевернулась на живот, шипя сквозь зубы: «Заткнись, заткнись, гребаный чертенок», но это мало помогало, и в итоге пришлось встать с постели. В ярости девушка ударила в стену, за которой жила молодая семейная пара, ногой, и пожалела, когда ее пронзила резкая боль. К безобидной с виду паре прилагался также источник постоянных криков и плача, спонсор головной боли и вечного недосыпа Свон — годовалая дочка, настоящий маленький монстр в образе хорошенькой кудрявой девочки. Даже если она пойдет ругаться к соседям, которые её и так ненавидят за то, что сигаретный дым из ее квартиры каким-то образом тянет к ним, то уснуть больше все равно не получится, так что Эмма решила не портить настроение еще и этим людям. Хотя, само наличие этой вечно кричащей мелочи под боком уже нехило портит им жизнь, не только это утро, подумала Свон, натягивая свитер поверх спальной майки. В квартире было жутко холодно, и Эмму покоробило. Хотелось есть. Подойдя к грязному и изнутри, и снаружи холодильнику, Свон с трудом открыла почти что сломанную дверцу. Внутри не было ровным счетом ничего, кроме прикрытой крышкой от сковороды тарелки с неизвестным содержимым. Блондинка придвинула миску к себе и, поморщившись, медленно подняла стеклянную крышку. Она не помнила, сколько это что бы то ни было здесь стоит, так что нужно было убедиться, что внутри не завелась собственная экосистема. Содержимое оказалось недоваренным рисом, возможно позавчерашним, возможно уже недельным. Выглядело и пахло все это неважно, но выбора не было, и, достав тарелку из холодильника, Свон поставила её на журнальный столик. Оставалось найти пульт от телевизора и вот оно — прекрасное начало дня. Пару раз наклонившись, чтобы проверить под тумбой и диваном и один раз отодвинув подушку, Эмма отчаялась искать. Под диваном нашлась лишь паутина и пакет из-под чипсов (второй так и остался там лежать), но не пульт. Да и не так уж он был ей нужен. Будто она и в правду хотела смотреть телевизор. С недавнего времени здесь работали только спутниковые каналы, по которым никогда не шло ровным счетом ничего интересного, тем более утром в воскресенье. Эмма с ногами забралась на диван, пытаясь под тонким пледом спрятаться от мерзкого холода, исходящего будто изнутри её самой и медленно пожирающего, желая заморозить до смерти. Откинув назад непослушные спутанные волосы, Свон достала сигарету и с мрачным видом закурила. Ребенок за стеной не переставал плакать, и это уже порядком надоело. Неужели так сложно его чем-нибудь заткнуть? Стоит отдать должное этой паре несчастных, Свон бы не смогла провести и полчаса в одном помещении с подобным существом. Эмма про себя усмехнулась и опустила взгляд на колени, где лежала полупустая пачка сигарет и с досадой обнаружила, что внутри осталось всего две. Не успела она начать сожалеть об этом и строить планы насчет того, как заставить себя выйти из дома за сигаретами, как телефон, лежащий отвратительно далеко, зазвонил и завибрировал. Это было весьма неожиданно, ведь вибрация сломалась еще месяца два назад. Девушка со стоном потянулась к журнальному столику, по пути опрокинув к счастью пустой стакан. — Алло, — недовольным голосом ответила Эмма, даже не взглянув кто звонит. — Мисс Свон, — в трубке послышался голос мистера Голда, и Эмма едва подавила вздох, — Вы подумали насчет моего предложения? — Э-э, я… Да, — Эмма села на диване, спустив замерзшие ноги на пол. — Так что? — заискивающе произнес Голд. Свон замолчала, раздумывая. Деньги Голд всегда платит неплохие, а это значит, что в случае согласия ее проблемам придет конец, она оплатит аренду и, может, даже переберется в Саут-Энд, куда давно хотела. Поближе к Руби, да и ситуация с работой и бандами пьяных подростков там не такая дерьмовая, как здесь. Купит наконец новых вещей и сменит телефон, крышку на котором пришлось закрепить прозрачным скотчем, чтобы батарея не выпала в самый неподходящий момент. Какое-то время можно будет не беспокоиться о том, где найти денег на еду и вообще на жизнь, всего лишь вернув очередного истеричного подростка домой после ссоры со строгой мамочкой, сбежавшего, чтоб ее позлить. Свон покосилась на тарелку замерзшего недельного риса и, постучав ногтем по стеклянной поверхности журнального столика, вздохнула. На другом конце провода была тишина и девушка проверила, не повесил ли мистер Голд трубку. Нет, он просто терпеливо молчал, ожидая ответа. — Я согласна, — на выдохе выпалила она, будто опасаясь, что резко может передумать, — Договоримся об оплате сразу? — Когда все закончится, я заплачу достаточно. — Да, хорошо, — кивнула Свон, понимая, что больше ничего он не скажет, — Так что я должна делать?

* * *

Липкая серая субстанция, указанная в меню этой покинутой богом забегаловки как рисовая каша, совсем не выглядела аппетитно. Такую обычно дают либо маленьким детям, либо беззубым старикам. Реджина не спешила с едой, уже около тридцати минут ковыряя свой заказ ложкой. Обе официантки, из-за почти полного отсутствия посетителей страдающие от безделья, пялились на нее с того самого момента, как она, открыв стеклянную дверь чуть ли не с ноги, влетела в заведение. Еще бы они не пялились — выглядела девушка мягко говоря неважно. Всё пальто в грязи и глине, а глядя на ботинки сложно было различить, какого они цвета. С мокрых волос стекала вода, каплями падая на грязный столик и иногда попадая прямо в тарелку, но Реджину это не то чтобы волновало. Девушка шмыгнула носом и перевела взгляд на окно, за которым по-прежнему хлестал дождь. Такими темпами будет наводнение, подумала она и снова опустила глаза. На полу под Реджиной образовалась внушительная лужа, в которой теперь стоял и её чемодан. Действительно, всю одежду можно было выжимать, пальто и все, что под ним, полностью пропиталось водой. За соседним столиком сидела пара девочек-подростков. На вид им было лет пятнадцать, и одна, с длинными рыжими волосами, через каждые десять минут возмущалась насчет погоды, будто это что-то изменит, и постоянно звонила некой Агнес, с нетерпением спрашивая, когда та за ними приедет. Эта девушка напомнила Реджине о сестре, и воспоминание тупой болью отдалось где-то глубоко внутри. Она резко отвернулась от пары, снова устремив взгляд в окно, будто пытаясь разглядеть давно забытый силуэт за завесой дождя. У Зелины тоже были длинные рыжие волосы, только они вились, что сестру ужасно раздражало. Она все время их выпрямляла. Могла часами сидеть на полу перед зеркалом с утюжком в руках и нещадно жечь свои несчастные кудри, да так, что вокруг нее образовывалась мутная завеса пара. Потом они стали похожи на безжизненную солому, Зелина перестала их распускать. В ванной было не пройти от обилия стоящих повсюду бутылочек с маслами и масками для волос, которые стоили немыслимую кучу денег, и при этом не помогали, и Зелине пришлось коротко постричься. Она так комплексовала по этому поводу, что стала носить парик, пока волосы немного не отросли. Еще Зелина все время завидовала младшей сестре. Завидовала её густым и прямым черным волосам, завидовала её фигуре, даже имени. Хотя мать разрешала им самим покупать себе одежду, вещи Реджины всегда казались Зелине лучше. И Реджина никогда не понимала почему сестра так себя не любит. В её глазах она всегда была умницей и красавицей, примером для подражания, старшей. О, а еще Зелина любила спорить обо всем на свете, возмущаться, рыдать и смеяться без повода, и вообще была очень эмоциональной личностью. Она хотела стать художником, даже почти поступила в престижный колледж, но потом все изменилось. Может, именно эта ее непостоянность и импульсивность и послужили толчком к тому, что произошло потом и о чем Реджина так упорно не хотела думать? — Извините, — послышался над ухом низкий женский голос, прервав поток мыслей и воспоминаний, и от этого Реджина вздрогнула. Ложка из её рук со звоном упала на пол. Миллс, ахнув, подняла испуганные глаза на источник звука, светловолосую официантку, что до этого сверлила её взглядом, стоя рядом с коллегой у двери в служебное помещение. На идеально ровно прикрепленном бейджике было имя: «Ингрид». Реджина мысленно сочла его редким, потому что не знала никого, кого бы так звали. Блондинка, на лице которой читалось беспокойство, продолжила свою речь: — У Вас все хорошо? И Реджина не знала, что отвечать. Да, всё прекрасно, не считая того, что она заблудилась, вышла черт знает куда, пропустила уже два автобуса, не может найти остановку, понятия не имеет где находится и что делать дальше, а назад пути нет, иначе отчим не оставит на ней живого места, да и дорогу-то при всем желании она не найдет, а еще уже чувствует, как поднимается температура и пробирает озноб. — Да, все в порядке, — Реджина натянуто улыбнулась, — Спасибо за беспокойство. Ингрид недоверчиво склонила голову, оглядев клиентку с головы до ног. — Да по Вам не скажешь. — О… — Реджина представила, как она выглядит и на кого похожа, а также вспомнила о полоске грязи на лице, которую она так и не стерла до конца. — Спасибо за всё, мне уже пора, я… Извините… Девушка встала, неловко махнув рукавом и сбив со стола тарелку с нетронутым подобием каши. Послышался отвратительный звон разбитого стекла, и Реджина замерла, а через секунду почувствовала, как лицо наливается краской. Все присутствующие, коих всего было четверо — официантки и уже упомянутые девочки-подростки, удивленно смотрели на нее, опустившуюся на грязный, залитый водой с её же одежды пол, и пытающуюся собрать перепачканные в серой субстанции осколки. Но в итоге она только порезала себе ладонь. — Нет-нет, не нужно, — Ингрид быстро опустилась рядом, рукой слегка подвинув клиентку, не давая ей дотронуться до осколков. — Чем я могу помочь? Может, Вам нужно позвонить родным или в полицию? Что с Вами случилось? — Нет, у меня все в порядке, благодарю вас, — Реджина спрятала пораненную руку в мокрый карман и, рана засаднила еще сильнее от контакта с водой, потому девушка невольно поморщилась, — Не нужно никуда звонить, я просто уйду. — Вы порезались, — женщина указала на спрятанную в кармане руку, — Рану нужно обработать. — Разумеется нужно, — Миллс коротко кивнула и в спешке двинулась к дверям, — Я это сделаю потом. — Куда вы пойдете в такую погоду? Настойчивость и благие намерения официантки уже становились навязчивыми, и Реджину начинало это раздражать и в то же время смущать. Или, что более вероятно, она отвыкла от хорошего отношения и мысли о том, что в мире остались хорошие люди. Девушка остановилась, взявшись за ручку двери. Она устремила взгляд на улицу, где бил дождь и уже полностью стемнело, и к тому же стало порядком холоднее. При мысли о том, что придется намокнуть еще раз, внутри все сжалось. — Пойдемте, я обработаю порез, — Ингрид кивнула на дверь в служебное помещение и подошла ближе к Реджине, а после мягко взяла ее за локоть, и девушка сдалась. Вторая официантка и подростки проводили пару уже ставшими безразличными взглядами, и Ингрид открыла перед Реджиной дверь в помещение с рассеянным светом и голыми стенами. На вешалке висели четыре черные куртки, с виду почти что одинаковые, это слегка удивляло, и две женские сумки, а под ними пустое ведерко для мытья полов и старая швабра. Рядом, возле небольшого окна со старой деревянной рамой, стоял небольшой узкий диванчик. Напротив него усыпанный какими-то бумагами и канцелярией письменный стол, придвинутый к стене. Стула рядом не было, однако Реджина довольно быстро нашла его глазами — он стоял в углу и одна ножка у него отсутствовала — вот и все убранство. Пахло чем-то неприятным, и из-за стены слышалось давящее на мозг гудение холодильников — там была кухня. — Проходи, садись, — блондинка указала рукой на диван и закрыла за собой дверь. — Как тебя зовут? — Реджина. Реджина послушно опустилась на диван, поставив чемодан рядом с собой. Ингрид сняла сумку с вешалки и принялась там копаться. — Тебе повезло, что я всегда таскаю с собой аптечку, Реджина, — усмехнулась женщина, достав из сумки небольшую бежевую косметичку, украшенную местами отвалившимися пайетками. — С недавнего времени. — Почему? — Ну, мало ли что случится. Например, какая-то девушка в кафе, где я работаю, разобьет тарелку и порежет руку, — женщина улыбнулась, присев рядом и осторожно взяв поврежденную ладонь Реджины в свою. — Простите, — Реджина виновато опустила глаза, — Сколько я должна? — О, нет, не нужно денег, — отмахнулась официантка, капнув перекисью водорода на длинный порез, тянувшийся через всю ладонь от мизинца до большого пальца, — У тебя и так не лучший день сегодня, верно? Перекись зашипела и Реджина, дернувшись от резкой саднящей боли, скривилась. — Да, верно, — кивнула она, слабо улыбнувшись. — Я так и думала, — женщина на секунду перевела взгляд за окно и покачала головой, — Отвратительная погода. Реджина снова кивнула, но молча, сконцентрировав всё внимание на том, как Ингрид осторожно перебинтовывает её руку, стараясь не причинить боль, и на напряженно-сосредоточенном лице женщины. На вид Ингрид было не больше тридцати пяти, об этом говорили морщинки у небесно-голубых глаз и едва заметные на лбу. Образ этой женщины вызвал у Реджины странное и давно забытое чувство нежности, что исходило откуда-то изнутри Ингрид. Было в ней что-то очаровательное, что-то завораживающее. Реджина ненавидела себя за одну особенность и так никуда не годящегося характера — привязываться к людям, которые сделали для тебя что-то хорошее хоть раз. За глупую доверчивость, что однажды её погубит не физически — так морально. Каждый раз она думает, что утратила веру в людей, но потом снова доверяет, жалеет об этом, и так по замкнутому кругу. Нужно искоренять в себе это, нужно меняться, становиться взрослой и независимой. Это внушала себе девушка каждый день. Но не хотела. Уже вечность оттягивала неизбежный переломный момент в восприятии жизни как она есть, не через розовые очки, что пора было снять еще лет пять назад. Как в ней осталось это после всего, что случилось за последние несколько лет, Реджина не знала. Да и не сказать, что была этому очень рада. Тем временем Ингрид закончила обрабатывать порез. — Всё, — женщина поднялась с дивана и убрала импровизированную аптечку обратно в сумку, — Кафе закроется через полчаса. Тебе ведь есть куда идти? Реджина хотела бы сказать, что всё в порядке, что она сейчас же отправится в безопасное место, дабы переждать дождь, переодеться и лечь спать. Но это, разумеется, было не так. Да и новая знакомая вряд ли бы поверила ей. Идти ей некуда, и она совсем не хочет блуждать вдоль автострады в темноте под ливнем, который, вероятно, добьет её. Вряд ли реально за ночь дойти пешком до Бостона или в такую жуткую ночь найти во мраке остановку, и автобусы-то уже вряд ли ходят. Поэтому Реджина не ответила, не желая говорить «нет» и без возможности сказать «да». Впрочем, Ингрид поняла всё без слов, по опущенной голове и упавшим на лицо волосам, что уже немного подсохли. — Я подвезу тебя куда скажешь, — произнесла она. Ингрид сняла рабочий фартук и, аккуратно сложив, убрала его в шкаф к нескольким, что уже находились там. — Не стоит, — нерешительно произнесла Реджина, боясь убить свой последний шанс на спасение и одновременно не желая навязываться. — До Бостона пара километров, я там живу, — не обращая внимания на слова Миллс, продолжила Ингрид, — Тебе ведь туда нужно? — Да, — сдалась она. Ингрид надела одну из черных курток, висевших на вешалке над ведерком и шваброй, и достала из сумки нежно-сиреневый берет, который тоже надела. Зеркала в помещении, что странно, не было, так что женщина проделала все это вслепую. Когда она присела на диван, дабы зашнуровать уличные ботинки, то снова посмотрела на Реджину. Та убрала волосы за ухо и тем самым обнажила след от пощечины, которую получила не так давно, уже превратившийся в заметный синяк. Официантка оставила свое занятие и нахмурила брови. — Кто это тебя так? — спросила она, осторожно прикоснувшись к лицу девушки. — А, это… — Реджина от неожиданности подпрыгнула и быстро вернула волосы на место. — Да так, упала. Заученный ответ вырвался изо рта почти на автомате. — Что с тобой случилось? — ответ Ингрид явно не удовлетворил, и она на пару секунд замолчала, видимо, на основе синяка додумывая, что могло произойти, — Хочешь, поедем в участок, напишешь на него заявление. Судя по всему, женщина подумала, что Реджину избил парень или муж, и потому она сбежала от него ночью в ливень, или он её, того хуже, выгнал, и ей непременно нужна помощь. Помощь действительно нужна, только ситуация другая, и что ей нужно в последнюю очередь — так вмешательство полиции. Мать ей не простит. — Нет, ничего не нужно. Просто довезите… — Миллс достала из кармана смятую и слегка намокшую бумажку с адресом, — Довезите сюда и разойдемся. — Ты не должна это так оставлять! — настаивала Ингрид, — Нужно наказать этого человека. Бывают же такие люди, готовые в лепешку разбиться за правосудие, даже если ситуации толком не знают. Реджина могла бы все объяснить, хоть всю историю своей жизни рассказать, про смерть горячо любимого отца, жестокую мать, загубившую их семью, про пропавшую сестру и отчима-тирана, но не было настроения откровенничать. Да и раскрывать всю правду-матку случайной официантке из придорожной забегаловки, пусть она и казалась с виду хорошим человеком, было бы неправильно и странно. Поэтому Реджина просто коротко, но уверенно ответила, едва веря в правдивость своих собственных слов: — Я сама со всем разберусь. Ингрид неодобрительно покачала головой, но возражать не стала, решив, видимо, что её настойчивость постепенно переходит грань приличия. Она кивнула на дверь и, закончив шнуровать обувь, поднялась сама. Реджина уже стояла в зале, где теперь только вторая официантка сидела за барной стойкой и пересчитывала деньги в кассе, да молодая уборщица мыла перепачканный за рабочий день пол. Когда дверь открылась, они подняли глаза на Реджину и тут же вернулись к делам, показав, что им всё равно. Школьниц за столиком уже не было, наверное, эта Агнес таки приехала за ними. — Ханна, — она обратилась ко второй официантке, и та подняла голову, — Доделаешь всё за меня, я обещала Эльзе, что помогу со школьным проектом. — Второй раз за неделю, Ингрид, — недовольно протянула Ханна, закатив глаза. — Знаю, прости, — вздохнула она, доставая из сумки ключи от машины и одновременно быстрым шагом направляясь к выходу, — До завтра, Ханна. Дорис, — Ингрид обратилась к уборщице, — Не забудь вернуть кулинарную книгу. — Угу. Реджина, еле поспевая, бежала за ней, когда официантка вышла за дверь и полетела к автомобилю, что был слегка неровно припаркован чуть поодаль. Снова почувствовав на своей коже холодные капли дождя, Реджина мысленно поблагодарила высшие силы за то, что ей хватило ума не отказываться от предложения добраться до нужного адреса в теплой комфортной машине новой знакомой вместо того, чтобы мерзнуть и мокнуть на автобусной остановке, которая еще не факт, что найдется. Кажется, с этого дня она возненавидит дождь, если не всю на свете воду вообще. Из-за шума, с которым капли били по мокрой земле, не было слышно даже то, как Ингрид разблокировала двери своего черного «Форда». — Залезай быстрее! — крикнула она то, что спутница и так собиралась сделать, и тут же захлопнула за собой дверцу автомобиля. Реджина оказалась в салоне, чистота и порядок в котором оставлял желать лучшего. На заднем сиденье, куда Ингрид только что закинула сумку, валялись какие-то детские игрушки и вещи, бардачок почему-то был раскрыт, и там лежала куча всевозможных оберток от конфет, журналы, а кроме того открытая упаковка овсяного печенья. — Не обращай внимания на беспорядок, — сказала водитель, пристегнувшись и вставив ключ в зажигание, — Все никак не найду времени здесь убраться. Если хочешь, возьми печенье в бардачке. Реджина вежливо отказалась, несмотря на то, что до жути хотела есть. Ингрид выехала с парковки на полупустую дорогу, и автомобиль начал быстрое движение по ровному, недавно отремонтированному асфальту. Реджина прислонилась лбом к стеклу и устремила взгляд в темноту. Будто надеялась что-то разглядеть, но там лишь изредка мелькали фонари, и мимо проезжали автомобили, которые девушка не успевала рассмотреть, да и не пыталась. Хотелось завести разговор на какую-нибудь отстраненную тему, пока мрачные мысли не взяли верх и не окутала тоска, что останется с Реджиной на весь следующий день. Ингрид не пыталась разговаривать, думая о чем-то своем. Она вела машину так расслабленно и вальяжно, но в то же время быстро, что Реджине порой становилось страшно, что женщина не впишется в следующий поворот или вылетит на встречную полосу. — Эльза — ваша дочь? — зачем-то спросила Миллс. — Кто, Эльза? — улыбнулась Ингрид, не отрывая взгляда от дороги. — Нет, она дочь моей сестры. У неё есть еще младшая девочка — копия матери. Эльзе уже пятнадцать, Анне десять. С ними бывает сложно, у Эльзы непростой характер. Разговор о детях явно доставлял Ингрид удовольствие, и в её словах чувствовалась безграничная любовь к племянницам. Реджине не то чтобы было очень интересно узнать больше о семье едва знакомой официантки, но лучше она будет слушать это, чем собственный голос в голове, рассуждающий о навалившихся проблемах. — Они замечательные дети. Это трудно, но мы справляемся, — теперь в голосе звучала гордость не то за себя, не то за племянниц, — Мы с девочками очень близки, — она почему-то заговорила тише, — Я потеряла сестру, но это не сравнить с болью от потери матери и отца. У них осталась только я. — О, — Миллс была слегка шокирована услышанным, — Мне очень жаль. — Их отец мертв, но моя сестра, Герда… Она ведь жива, — с отчаянием продолжала Ингрид, — Физически, во всяком случае, здорова. Мне так стыдно, что я сказала девочкам, будто она умерла, хотя в каком-то смысле это так. Реджина не совсем понимала, почему Ингрид все это ей рассказывает. Возможно, ей просто нужно выговориться, и она решила сделать это с помощью человека, которого в ряд ли еще когда-то увидит. Неплохой вариант, если хочешь избежать сплетен и обсуждения твоих личных дел кругом знакомых, но все же немного странный. — А что с ней случилось? — без особого энтузиазма спросила Реджина, просто стараясь поддержать разговор. — Тронулась умом, — вздохнула Ингрид, — Окончательно и бесповоротно. Определили её в какую-то больницу за городом. Далеко отсюда. Она никого не помнит, ни с кем не разговаривает. — О… — девушка слегка опешила, — Мне очень жаль. Я… я тоже потеряла сестру. — Правда? — Ингрид с сочувствием посмотрела на свою спутницу, в первый раз за весь путь оторвав взгляд от дороги. — Что произошло? — Она уехала. Уехала учиться, — быстро солгала Реджина, мысленно ударив себя за сказанное. — И что в этом такого? — удивленно переспросила Ингрид, — Многие уезжают далеко от дома ради образования. — Мы просто… — замялась она. — Просто мало общаемся. Неважно. Простите. «Если кто спросит — она уехала. Ни слова про побег. Никому ни слова» — звучали эхом в ушах слова матери. Реджина снова как бы невзначай отвернулась к окну. Разговор, не затянувшийся надолго, по идее должен был хоть как-то разбавить навязчивую тоску, окутывающую девушку всё сильнее с каждой минутой, а в итоге она, сама того не желая, позволила захлестнуть себя потоком воспоминаний, таких ярких, будто все случилось вчера. Где сестру теперь искать, после стольких лет? Жива ли Зелина вообще? Реджина не знала, понятия не имела, и эта неизвестность терзала больше всего. В голове пару раз были мысли о том, что лучше бы она точно знала, что сестра мертва. Пусть даже так. Всё лучше, чем мучиться каждый день, каждую ночь видеть во снах и просыпаться, ненавидя свое подсознание за причиненную боль — невыносимо. Где она, как она? Если жива, почему не пытается связаться? Что с ней случилось? Увидятся ли они еще? Ингрид сказала, что её сестра для всех мертва, хоть это и не так. У Реджины же было по-другому, в разы хуже. Зелина жила. Жила каждый день в тревожных предутренних снах, в воспоминаниях, жила на редких семейных фотографиях, в лицах случайных прохожих, чьи волосы такие же кудрявые и рыжие. Жила в сердце Реджины, и она знала, что пока помнит о ней — Зелина всегда рядом. Пейзаж за окном стал постепенно расплываться, а шум проезжающих мимо машин теперь звучал где-то далеко.