Издержки судьбы

Вас держат прочные нити. Что будете делать вы с этой свободой, Которую так хотите? ©

На окраинах небольшого зелёного городка, приютившегося на берегу холодного моря, где прошло всё детство Реджины, никогда не жило много людей, но никто отсюда не уезжал и, к слову, не приезжал. Она всегда искренне не понимала почему. Это место было поистине сказочным, оторванным от реальности, пыли и шума гремящих автострадами огромных городов. Там кипела жизнь, даже поздней ночью мегаполисы не спали, люди беспокойно копошились как в огромном муравейнике, жужжали, будто пчелы в улье, создавая в воздухе гул. Все это казалось далеким, словно где-то в другом мире. В Сторибруке же время будто замерло. Тут — только покой, только тишина и пение птиц утром, кваканье лягушек под вечер у пруда, куда они с сестрой в детстве кидали камушки (Зелина всегда бросала дальше). Сосновый лес, куда мать никогда их не отпускала, но они, конечно, все равно убегали. Море, песчаный пляж, на котором еще, кажется, остались отпечатки подошв их детских лаковых туфелек, в которые набивался песок, когда сестры, звонко смеясь, бегали вдоль берега, пытаясь догнать друг друга. Нечастые поездки с отцом в Бостон, где он покупал им всё, что девочкам вздумается, всегда были настоящим событием. Отец не мог ни в чем отказать, ведь любил дочерей больше жизни. Да и с деньгами проблем никогда не было — смотреть на ценники едва ли приходилось. И Зелина с Реджиной возвращались домой с полными пакетами новой одежды и сладостей. А их домработница уже готовила на ужин яблочный пирог или индейку. Да даже Кора была в те годы какой-то другой. Или Реджине просто так казалось. Совокупность запаха свежей выпечки, отцовского одеколона, травяного чая с малиной и свежих цветов, название которых Реджина не знала, но которые Генри дарил жене каждый раз, как с дочерьми возвращался домой, создавали тот самый запах уюта. Запах детства. Запах дома. Генри, вообще-то, давно хотел переехать куда-то в пригород Сакраменто, мотивируя это тем, что он там родился и скучает по солнечной родине, но Кора устроила истерику по поводу того, что жара и вечное лето непременно плохо отразятся на её и без того слабом здоровье. Потому идею переезда было решено оставить до лучших времен, которые так и не настали. Генри погиб. Внезапно, в одну секунду семья лишилась опоры и тут же рассыпалась. Отец был тем связующим звеном, соединяющим вместе вечно не к месту дурачащуюся, совсем еще маленькую Реджину, Зелину с её сложным упрямым характером, неласковую и черствую Кору. Нет, связь между сестрами была слишком сильной, чтобы они вдруг перестали как прежде ладить, но вот на отношения с матерью смерть Генри оказала заметное негативное влияние. Если тогда сестер от постоянно недовольной ими Коры защищал отец, то теперь они остались с ней один на один. Она сказала, что теперь займется их воспитанием, и для девочек, не знающих слова «нет», начались суровые времена. И если пару раз наказания были действительно справедливыми, то чаще всего претензии матери доходили до абсурда. Сестры жалели друг друга и самих себя, планировали побеги, но дальше обиженных разговоров перед сном дело, ясно, не заходило. Но тогда все было не так плохо. До одного дня, что вновь перевернул всю жизнь семьи Миллс с ног на голову.

* * *

Высокая колючая трава доставала Реджине почти до груди, так что для того, чтобы покинуть их с сестрой импровизированный лабиринт, вытоптанный за полтора часа блужданий по усыпанному цветами полю, девочке приходилось держаться за руку Зелины, что казалась по сравнению с ней необычно взрослой и высокой, иначе потеряется. Солнце медленно начинало садиться, со стороны запада окрашивая безоблачное небо в пурпурно-красные тона, но оставляя восточную сторону нежно-голубой. Их скоро должны были хватиться, но сестры не спешили уходить, находясь рядом на мягком ковре зелени и цветов. А зачем? Сейчас у них есть все, что им нужно. Солнце, уютное живое убежище, покачивающееся с каждым легким дуновением теплого ветра, родственная душа рядом и пара мятных леденцов в кармане. Реджина увлеченно и сосредоточенно заплетала из рыжих кудрей мудреную прическу, сидя на перепачканных в земле коленях рядом с сестрой, что листала недавно подаренную на четырнадцатый день рождения книгу. Зелина лежала на животе, изредка дергаясь и шипя неразборчивое «осторожно!» сквозь зубы, когда сестра своими манипуляциями с прической делала ей больно. Они обе любили такие моменты — когда время словно останавливалось, давая им еще немного времени побыть вдвоем. — Не получается, — вздохнула Реджина, нарушив тем самым волшебный флер тишины, и нервно сдернула розовую резиночку с волос сестры, — Покажи мне еще раз. Зелина, проигнорировав просьбу, резко перевернулась на спину, разметав встрепанные долгими попытками Реджины заплести французскую косу кудри по земле. В её и без того самых голубых на свете глазах теперь отражалось небо, и от этого они словно стали еще ярче. — Посмотри, — произнесла Зелина, словно зачарованная глядя вверх, — Посмотри, какое небо сегодня. Реджина легла рядом, устремив взгляд янтарно-карих глаз ввысь и сложив на животе руки. Сквозь стены высокой травы, устремленной вверх и создающей приятную тень, в которой сестры укрылись от полуденной жары, да так и просидели до вечера, словно дыра в потолке синел кусочек ясного неба. Не то чтобы десятилетней Реджине было дело до философских рассуждений о том, как прекрасен и одновременно ужасен мир вокруг нас, которые, она знала, сейчас задумчиво ведет в своей голове её до жути умная сестра, но любоваться недостижимой небесной лазурью ей вполне нравилось, хоть непоседливому ребенку это и могло быстро наскучить. — Папа сейчас там? — вдруг спросила девочка, повернув голову в сторону Зелины. — Угу, — коротко кивнула она, не отрывая глаз от созерцаемой наверху картины. Обе снова замолчали, погрузившись в свои мысли, но пауза не была долгой. — Скучаешь по нему? — Зелина будто ответа не знала, будто не она каждый раз утешала Реджину, когда той снова и снова безумно не хватало человека, которого в своей еще совсем короткой жизни любила больше всех. — А ты? — Скучаю, — честно ответила она. Зелина знала, что Генри ей не отец, а сестра — сводная, но никого из них это не волновало. Потому что Генри любил её так же, как и Реджину, и делал все, чтобы обе его девочки были счастливы. Кора же в каждой ссоре не стеснялась упомянуть, что старшая дочь «гадкая, как и её папаша», имея ввиду вовсе не почившего мужа. Зелина ничего не знала о биологическом отце, да ей и не было интересно. Знала только, что мать родила её, учась тогда еще в старшей школе. Зелина молча поднялась, отряхнув пеструю юбку, к которой прилипли травинки и, подняв лежащую рядом книгу, медленно пошла по лабиринту к еще совсем далекому выходу, раздвигая перед собой стебли колючей зеленой травы. Реджина в тишине последовала за ней, чтобы не отстать и не потеряться. Когда за густыми кронами деревьев показались очертания дома, уже начинало смеркаться. Вдоль улицы один за одним стали зажигаться фонари, хотя особой надобности для их света еще не было. Реджина совсем замерзла в своем легком ситцевом платье и шла, обхватив себя руками, таким образом пытаясь хоть немного согреться. Она то и дело обгоняла сестру, все оборачиваясь на нее и задаваясь вопросом, почему та идет так не спеша. Реджина, например, очень устала, до костей продрогла, жутко хотела есть, и больше всего на свете сейчас желала оказаться под теплым одеялом в своей спальне. Но Зелина медлила, не обращая внимания на просьбы сестры идти хоть чуть быстрее, словно предчувствовала что-то нехорошее. Не зря, как выяснилось позже. Реджина готовилась, что сейчас их накажут за очередной их импровизированный бунт. За то, что гуляли слишком долго, не убрались на втором этаже и не полили цветы на заднем дворе, их наверняка отчитают и посадят под домашний арест на несколько дней. В лучших традициях матери. Однако, когда девочка нерешительно отворила дверь, и они с сестрой вошли в холл, их сразу насторожили голоса, доносящиеся с кухни. Один — женский, принадлежал, несомненно, матери, но для неё звучал уж очень весело и беззаботно. Второй — незнакомый. Хриплый, прокуренный, мужской. Сёстры переглянулись. Мужчин в их доме не было с того самого момента, как умер отец. Реджина вопросительно кивнула в сторону кухни, как бы спрашивая, с кем мать может так мило беседовать, но Зелина лишь развела руками. — Ты первая, — прошептала Реджина. Сестра, не став спорить, направилась на кухню, ровным счетом не зная чего ожидать. Младшая с опаской посеменила за ней, воровато оглядываясь в темноту оставленного позади холла. На кухне ярко горел свет люстры, которую давно уже никто не зажигал — хватало и света нескольких тусклых бра. Пахло табачным дымом, так что Зелине захотелось закрыть разом и глаза, и нос зажать рукой. Мать стояла, опершись левой рукой о кухонную тумбу, а в правой держа бокал с вином, о чем можно было судить по стоящей неподалеку бутылке и румянце на впалых щеках женщины. На Коре было нарядное красное платье чуть выше колена длиной, а волосы были уложены, и локонами спадали на плечи. Она прямо-таки вся сияла изнутри. За барным стулом напротив Коры сидел мужчина. Он отвернулся куда-то к окну, так что Зелина почти что не могла разглядеть его лица. На нем был классический черный пиджак, белая рубашка и галстук, выглаженные брюки с поясом, на пряжке которого были изображены какие-то буквы. Возможно, его инициалы. Он выглядел богато и солидно. Благородная седина на висках, густые брови. Все это производило впечатление. Нельзя сказать, плохое или хорошее. Но точно производило, потому что этот образ абсолютно точно врезался в память. Рядом с незнакомцем стояла стеклянная пепельница с изображением какого-то дерева с раскидистой зеленой кроной на черном фоне. Отцу подарили её на работе на пятидесятый день рождения. Бестолковые коллеги, конечно, не учли того факта, что Генри не курит и не курил никогда, но тот все равно был рад. Зелина кашлянула, тем самым пытаясь привлечь внимание излишне увлекшихся беседой людей, что явно наслаждались вином и обществом друг друга. — Ох, девочки, вы так скоро! — улыбнулась мать. Впервые за несколько лет. На секунду в голове Реджины промелькнула мысль — а точно ли это она? Конечно, было бы глупо при чужом человеке с порога начать отчитывать своих детей, Кора ненавидела разборки на людях, — Знакомьтесь, это Георг! — представила она незнакомца. Мужчина повернул голову. В его лице, изрытом глубокими морщинами, с аккуратной щетиной на подбородке, старшая сестра сразу разглядела что-то настораживающее. Что-то пугающе-неприятное. Как бы он ни старался натянуто улыбаться. Позже, когда автомобиль мужчины, осветив темноту двора фарами, скрылся в ночи, выяснилось, что с утра Кора решила нанести внеплановый визит своему Бостонскому врачу, думая, что дети пошли к подруге. Подруге, которой, к слову, ни у одной, ни у другой с роду не было, а имя «Хэйли Эдисон» являлось не более чем плодом воображения Реджины, которое она выдумала, чтобы мать не заподозрила, где они бывают на самом деле. У Коры не было времени проверять всех друзей своих дочерей, и она предпочла поверить на слово, однако позвонила «маме» Хэйли, роль которой сыграла заранее предупрежденная знакомая Зелины. Итак, думая, что дети уж точно не шляются где-то на поляне близ окраины города, Кора отправилась в Бостон. Ехать совсем недолго, к обеду вернется, думала она. Но не тут-то было. Все вдруг полетело кувырком. Она работала из дома после какой-то внезапно обострившейся болезни, связанной со скелетом, сложного названия которой Реджина не помнила. Словом, предпочитала никуда не выходить, а за руль тем более не садилась уже полгода точно. И как назло колесо спустило прямо посреди дороги на обратном пути. Именно тогда, когда запаски с собой по какой-то причине не нашлось, и Миллс оказалась в безвыходном положении. И тут, о чудо, какой-то автомобиль остановился рядом! Его водителем оказался галантный и во всех отношениях приятный мужчина по имени Георг, который, по его словам, очень торопился на какое-то собрание по работе, но не мог не помочь леди, попавшей в беду. В благодарность за это Кора и решила пригласить Георга к себе, чтобы он смог отдохнуть после дороги, да и до дома оставалась всего пара километров. Зелине все еще слабо верилось в такую героическую сущность подозрительного незнакомца, а маленькую Реджину подобный поступок впечатлил. Старшая сестра сразу поняла, зачем матери это все, как только Кора упомянула о том, что у случайного знакомого свой достаточно большой и прибыльный бизнес — сеть ресторанов в Бостоне. Георг осыпал детей дорогими подарками, Кору — золотом и цветами, и вскоре семья перебралась в другой город, такой же небольшой и чем-то очень схожий с их родным Сторибруком, по которому Зелина сразу же начала скучать, а Реджину все устраивало. Она пребывала в полном восторге от того, что у неё появился новый отец, что, как мать сказала, сможет заполнить пустоту, оставшуюся после потери родного. И если доверие маленькой девочки можно было с легкостью купить плюшевыми игрушками и шоколадными конфетами, то с Зелиной ситуация обстояла сложнее. Конфликты между старшей дочерью и отчимом начались еще до свадьбы. Кора ругала Зелину и говорила, что она должна смириться, что нужно порадоваться за мать и за то, что та нашла себе достойного мужчину при деньгах. Зелина же продолжала демонстративно игнорировать Георга, отказываться ужинать с ним за одним столом и ходить в школу пешком, когда он предлагал её подвезти. Свадьба всё же состоялась. Гостей была целая толпа. Эта, по сути, никому не нужная церемония стоила целое состояние. Но что подумают люди, если два уважаемых человека свяжут друг друга брачными узами без всей этой глупой мишуры и пафоса? Так не принято, все должно быть сверкающе-дорого, даже если вся эта красота пустая. Прошел год, второй, третий. Всё было не так плохо, не считая того, что к придиркам и вечному недовольству матери добавились постоянные стычки Зелины и Георга. К ним все уже, в принципе, привыкли и особого внимания не обращали. Впрочем, стычки иногда перерастали в настоящие скандалы, на которые не обратить внимания было уже достаточно проблематично, ведь от криков и ругани с потолка чуть ли не сыпалась штукатурка. Несколько раз отчим отвесил Зелине звонкую пощечину и оттаскал за волосы, но Кора всё ещё винила во всем дочь и говорила, что ей стоит прекратить проявлять агрессию, пусть даже пассивную, и винить Георга во всех бедах. Потом все резко усугубилось. Словно у Георга в голове что-то переклинило. Теперь простой руганью и битьем посуды конфликт не заканчивался. И были побеги из дома, истерики, искалеченная психика сестер. Зелина, почти смеющаяся над глупостью и ужасом всей ситуации, в которой они оказались, дожидалась своего восемнадцатилетия с жутким нетерпением. Она собиралась уехать сама и забрать с собой сестру. Но Реджина понимала, что правда в том, что у Зелины не было ни денег, ни жилья, ни образования, ни друзей. Нет, конечно, кое-каких сбережений хватило бы, чтоб прожить в каком-нибудь придорожном мотеле максимум месяц. Да и то при условии, что мать не найдет деньги быстрее, чем они с Зелиной уедут. А что потом? Ведь по сути у них нет ничего, кроме себя самих. Ни на что не годных, беспомощных и бесполезных. Да, можно было бы пуститься во все тяжкие и сбежать без ничего, налегке, автостопом добраться на другой конец страны. Но их станут искать. И найдут, и вернут домой прежде, чем они покинут штат. Так сестры думали, когда еще не совсем потеряли надежду на лучшее и на то, что дома каким-то образом все наладится. На то, что не обязательно убегать. Угрозы полицией результатов не приносили — пару раз они приезжали, а после Георг отвалил им крупную сумму за то, чтобы они навсегда забыли этот адрес. И они забыли, так что теперь спасения не было нигде. Зелина даже предлагала отравить отчима. Когда Реджина посмотрела на неё с ужасом, она неестественно усмехнулась и сказала, что это просто шутка. Но по её лицу сестра видела, что нет. Итак, Реджине было тринадцать лет, когда её жизнь уже стремительно летела в тартарары.

* * *

— Реджина! — громко шепнул кто-то на ухо, от чего девушка резко подпрыгнула на сиденье, испуганно озираясь по сторонам. Вязкая пелена тяжелого сна постепенно сошла с глаз, и перед ней оказалось обеспокоенное лицо Ингрид, освещенное лишь мигающим фонарем снаружи. Автомобиль не двигался, и за окнами было совсем тихо. «Значит, ливень наконец прекратился», — с облегчением подумала Реджина. — Прости, если напугала. Ты уснула, — произнесла официантка, — Не хотела тебя будить. Что ж, — выдохнула она, — Мы на месте, если ты дала мне верный адрес. — Да, спасибо, — Реджина открыла дверь и вышла наружу, а потом обошла автомобиль вокруг и достала грязный чемодан с заднего сиденья, — Я пойду. Еще раз за все спасибо. — Слушай, подожди, — Ингрид опустила стекло и жестом подозвала Реджину к себе. Она протянула ей мятый клочок бумаги с едва различимыми в ночной темноте цифрами, — Если что-то будет нужно — позвони, я постараюсь помочь. — Не нужно, — покачала она головой в ответ, пытаясь вручить листок с номером обратно, — Вы и без того слишком много для меня сделали. — Всё равно возьми, — настояла женщина, поднимая стекло, тем самым не давая ей возможности вернуть номер, — До встречи. — Да… — слегка рассеянно произнесла Реджина себе под нос, провожая глазами уезжающую вдаль машину, — До встречи.

* * *

Реджина поднималась по полусгнившей деревянной лестнице на третий этаж, но выдохлась уже на втором. Пахло сыростью и кошачьим дерьмом, за дверями квартир лаяли собаки и гремела посуда, орал телевизор, какой-то мужчина пьяным голосом ругался с женой, плакал ребенок. В холодной темноте подъезда эти звуки сливались в оглушающую какофонию, словно сдавливающую голову, так что хотелось упасть на пол и зажать руками уши, лишь бы стало тихо и все прекратилось. Ключи звенели в кармане, и она желала только одного — наконец отпереть ими дверь квартиры, снять с себя все мокрое и грязное и отключиться прямо на полу в холле. Но то не просто квартира. В этой крошечной студии когда-то давным-давно жили мать и сестра, еще до отца Реджины. Потом они просто все бросили и уехали, квартиру решили не продавать — проблем с финансами не было, а с приходом в жизнь семьи Георга стало не до того. Да и про маленькую студию на окраине Бостона все сто лет как забыли, в том числе и мать, у которой Реджина стащила ключи. Она, конечно, спохватится, начнет перебирать все места, куда дочь могла поехать, будет искать и здесь. Но у Реджины всё еще есть немного времени, чтобы убраться подальше, а пока можно остановиться здесь. Хотя бы на эту ночь. Теперь ей предстоит выживать одной, как когда-то Кора. Единственное её успокаивало — у матери на руках был еще и ребенок, но она ведь справилась. Хотя где гарантия, что к Миллс-младшей так же, как и к старшей, прискачет принц на белом коне и увезет в свой замок в каком-нибудь Сторибруке? Девушка прошла по коридору с рваными зелеными обоями, уставленному какими-то пыльными коробками, и подойдя к нужной двери, не без труда отперла её. Реджина вошла в помещение, и в нос сразу ударил затхлый запах плесени. Реджина поморщилась. Это место было похоже скорее на склад, чем на некогда жилую квартиру. Она сняла с себя тяжелое от воды пальто, и хотела повесить его на крючок прибитый к стене, что она нащупала в темноте рукой, но он тут же отвалился. Ещё она нащупала выключатель, что было весьма кстати. Но лампа на бывшем когда-то белым потолке не загорелась. Свет отключили за неуплату. Реджина нащупала в кармане пальто телефон и, включив фонарик, посветила им, обведя всю комнату. И она сразу поняла, что отвалившийся крючок — наименьшая из проблем этого места. Перед Реджиной предстала не самая радостная картина. Во-первых, обувь можно было не снимать — пол казался грязнее, чем асфальт на улице. Во-вторых, из мебели был только деревянный стол, синяя краска на котором местами слезла и большой диван с чем-то перепачканной серой обивкой, да еще детская кроватка в углу, заваленная какими-то тряпками. Очевидно, что в ней когда-то спала Зелина. Нет, Реджина не ожидала увидеть апартаменты первого класса, но что все так плохо — тоже нет. — Ну… — прошептала она сама себе, — Ничего страшного, нужно только немного прибраться. Девушка подошла к окну и резко раздвинула шторы. Прямо в лицо ей полетела пыль, копившаяся тут, казалось, столетиями, и Миллс отвернулась, закашлявшись. Реджина через грязное стекло посмотрела на ряд мусорных баков, стоящих прямо под окнами. Двое пьяных мужчин, громко хохоча и держась друг за друга, чтобы не оказаться на земле, протащились мимо. В тесной студии было адски холодно, темно и грязно. Реджина скинула ботинки, отшвырнув их куда-то в угол, стянула свитер, джинсы, оставшись в одном белье. В чемодане должно было быть что-нибудь теплое, но искать это в темноте не было сил. Она окинула взглядом помещение и заметила, что прямо на столе лежал аккуратно сложенный сиренево-желтый плед, будто специально оставленный кем-то для нее и с виду выглядевший чистым. Реджина повалилась на диван, громко скрипнувший под ней ржавыми пружинами, и с головой завернулась в мягкую ворсистую ткань. Всюду была пыль, воздух будто состоял из нее полностью, способный удушить каждого, кто тут окажется. Девушка громко чихнула, и диван снова скрипнул. Хотела самостоятельной жизни вдали от родителей-тиранов? Получай. Подавись, разгребай как хочешь. Не то чтобы Реджина жалела о побеге. Где угодно лучше, чем дома, думала она, постепенно погружаясь в сон. Она бы сбежала даже зная, что придется жить на улице. Просто не была готова к таким резким переменам. И никогда не будет готова. Все вечно так внезапно происходит и в считанные секунды меняется, что остается только надеяться пережить это и вписаться-таки в следующий крутой поворот немилостивой судьбы.

* * *

Голд всегда казался Эмме каким-то чокнутым богачом с манией преследования. Он вечно назначал встречи на каких-то пустырях, окраинах города, крышах и еще в сотне мест для этого неподходящих. У него наверняка ведь был свой офис в пределах города, или что-то вроде того, но нет. Нужно заставлять всех ездить черт знает куда, чтобы обменяться парой слов и получить важнейшие указания, которые можно было дать и по телефону. Вот и сейчас Свон тащилась в богом забытое гетто, надеясь, что её не разорвут по пути собаки и не прижмет к стене какая-нибудь местная банда. Машина едва ехала по усыпанной ухабами размытой дороге, переваливаясь с боку на бок так, что Эмму начинало подташнивать. Встреча была назначена у старого заброшенного причала. Все эти пейзажи Свон уже будто где-то видела. Потом вспомнила — здесь недалеко школа. Сюда она однажды сбегала с уроков в старших классах вместе со своей тогдашней подружкой. Она была вроде как крутой, играла в какой-то «рок-группе» у отца в гараже, таскала Эмму с собой и предлагала ей быть у них вокалисткой. Свон усмехнулась. Возле стены кирпичного здания, оклеенной развевающимися на ветру огрызками объявлений, стояли двое мужчин. Первым был Голд — его Свон издалека узнала по трости и отросшим седоватым волосам. А вот второго она не знала. Эмма напряглась — они так не договаривались. Зачем Голду было притаскивать еще кого-то на, как обычно, «суперсекретную» встречу? Свон остановила машину у пустого тротуара и вышла наружу, по привычке громко хлопнув дверью. Ветер гнал по тротуару осенние листья и всякий мусор. Все выглядело так, словно они оказались на площадке для съемок «Ходячих Мертвецов». Ветер мгновенно растрепал волосы Эммы, и она для удобства откинула их назад, хотя они все равно лезли в лицо. — Добрый день, мисс Свон! — произнес Голд, не двигаясь при этом с места, сложив руки на рукоятке трости. — Да, добрый, — она сунула руки в карманы джинсов, взглянув на незнакомца в черной кожанке. — Знакомьтесь, мисс Свон, — мужчина указал на спутника, — Это мистер Джонс. — Можно просто Киллиан, — брюнет глуповато улыбнулся и протянул Эмме руку. Она, все еще пребывая в легком непонимании происходящего, рассеянно пожала её и снова перевела вопрошающий взгляд на Голда. — Он будет помогать Вам в моем деле, — пояснил он, — Думаю, вы двое отлично сработаетесь. Прозвучало как оскорбление в адрес Эммы. Зачем? Эта девчонка что, убила пятнадцать человек, ограбила банк и угнала самолет? Почему он нанимает аж двоих просто для того, чтобы вернуть домой трудного подростка? Это уже вызывало слишком много вопросов, но задавать их Голду — себе дороже. Два главных правила работы с ним: делай что говорят и не спрашивай лишнего. В добавок ко всему, Эмма любила работать одна. Вернее сказать, привыкла. И какой-то из ниоткуда взявшийся Киллиан Джонс будет только путаться под ногами — она была уверена в этом и заранее недовольна. Его лицо с виду не выражало обремененность интеллектом. Но нет, нельзя судить о людях по их внешнему виду. Эмма мысленно отвесила себе оплеуху. Потом Голд стал с необычной для него увлеченностью рассказывать о личности подопечной Свон и Джонса. Её зовут Реджина Миллс, ей девятнадцать лет, темные волосы чуть выше плеч, и так далее, и тому подобное. Не проще было просто выдать несколько фотографий? Эмма от скуки вздохнула пару раз, но поймав на себе испепеляющий взгляд Голда, снова изобразила заинтересованность. Киллиан все это время шаркал ботинком по асфальту, пытаясь поддеть приклеившийся к тротуару кленовый листик. Голд, обычно очень сдержанный и немногословный, так говорил о Реджине, словно она его дочка или у него какой-то пунктик касаемо сбежавших из дома подростков. В конце концов, заказчик-таки выдал Эмме и Джонсу несколько фотографий девушки, которые Свон, не глядя, запихнула в карман куртки. Откланявшись, Эмма направилась к автомобилю, и с удивлением заметила, что Джонс, немного помявшись на прежнем месте, пошел за ней. Она открыла дверь и уселась за руль, а Киллиан, недолго думая, приземлился на пассажирское сиденье. — Какого черта? — Эмма с гневом в глазах посмотрела на мужчину, нахмурив брови. — Мы же теперь типа напарники, — улыбнулся брюнет, и Свон закатила глаза, — Да ладно тебе, не кинешь же ты меня здесь? Я даже дороги обратно не знаю. Она вздохнула и, повернув ключи в зажигании, завела автомобиль. Они начали медленное движение по узкой пустынной улочке. — Ты же давно на Голда работаешь? — спросил «напарник», ерзая на сиденье. — Какая тебе разница? — нахмурилась Свон в ответ. Парень усмехнулся и почесал колючую щетину на подбородке. — Что я такого сделал, что ты сходу меня возненавидела? Свон резко выдохнула, понимая, что действительно перегибает. Они знакомы всего ничего, а она уже создает о себе дерьмовое впечатление асоциальной стервы. Этот Киллиан ведь не виноват в том, что Эмма не командный игрок, и если на ком и отыгрываться — точно не на нем. — Наверное, лет пять уже, — она пожала плечами, не отводя глаз от дороги. В салоне повисла неловкая тишина. — Эта Реджина ничего такая, — зачем-то задумчиво протянул Джонс. — В каком смысле? — Глянула бы на фотки — поняла бы, — усмехнулся он. Эмма пошарила в кармане куртки и достала помятые фотографии. Первое — портретное фото, сделанное будто для школьного альбома. С фотографии на Эмму смотрела юная девушка с глубокими карими глазами. На вид ей было не больше пятнадцати, так что фото либо старое, либо в свои девятнадцать Реджина действительно выглядит как совсем еще девочка. Её волосы до плеч были аккуратно уложены набок, даже, наверное, чересчур аккуратно, так что это выглядело немного неестественно, а пухлые губы слегка изогнулись в призрачной улыбке, и Свон заметила слева небольшой шрам над верхней губой. В голову почему-то сразу пришел вопрос о том, как она его получила, но зацикливаться на этом Эмма не стала, а просто перевела взгляд на следующее фото. Оно было из разряда тех, которые точно не войдут в семейный альбом. Реджина позировала с бутылкой пива и сигаретой около какой-то лавки, заваленной снегом. Зимнее пальто странно сочеталось с рваными джинсами. Третье фото было сделано будто тайком. Реджина даже не подозревала, что ее фотографируют. Она, обхватив себя руками, прислонилась к кирпичной стене и смотрела куда-то в сторону. На четвертом была целая толпа людей, и она стояла на переднем плане рядом с какой-то женщиной в красном, очевидно, матерью. Волосы девушки были завиты, а нежно-голубое платье с открытыми плечами, струящееся в пол, идеально сидело на изящной фигуре. Но на этом фото она не выглядела счастливой. Будто её заставили встать здесь, а Реджина мечтала лишь поскорее смыться подальше. Судя по убранству помещения, одежде, золотому колье на шее дочери и кольцам на руках матери, они жили небедно. Даже больше, чем небедно. Южная красавица, хорошенькая мамина принцесса, скорее всего до жути избалованная. Сбежавшая от богатых родителей, которые запретили ей шляться по ночам или что-то в этом роде. Которую пытаются пропихнуть везде, куда только можно, но её интересуют лишь тусовки и модные шмотки, а никак не подготовка к поступлению в престижный колледж. Жалующаяся на жизнь и драматизирующая по поводу того, что надеть нечего, хотя шкаф готов развалиться от обилия платьев и кофточек всех расцветок и фасонов. В юности Эмма знала пару таких индивидов. Стройные, как модели с обложки, с нарощенными ресницами и дорогим маникюром, вечно жалующиеся на жизнь, хотя самой большой их проблемой было что-то вроде «в какой цвет перекрасить ногти» или «какого оттенка помады у меня еще нет». В её карих глазах мерцал огонек безумия, какой есть у всех подростков. В предвкушении взрослой жизни, они полны надежд и планов, считают себя всех умнее и полностью уверены, что знают, что делают. Жить и брать от жизни все без остатка. И Эмма была такой, она отлично помнит. Только у неё не было ни богатых родителей, ни модной одежды, ни шансов поступить хоть куда-нибудь. Но еще Эмма кое-что поняла. Реджина из тех людей, внешность которых чем-то цепляет. Выделяется. Запоминается. Встретишь случайно один раз и целый день потом будешь думать. Свон закинула фотографии в бардачок и, ничего не говоря, снова сосредоточилась на вождении. Киллиан продолжал пытаться завести разговор: — Голд говорил мне, что это по просьбе матери той девушки. Но мне почему-то кажется, что не так всё просто, — Свон пожала плечами, а Киллиан продолжил, — А тебе? Надо у него спросить. — Ну давай, попробуй, — усмехнулась Эмма. — А в чем дело? — Ты не в теме, да? — она вопросительно подняла бровь. — Похоже на то. — Когда работаешь на Голда — никаких вопросов, — строго произнесла девушка, — Просто делай то, что он говорит — ни шагу вправо, ни шагу влево. Ни больше, ни меньше. — Он может кинуть? — Вряд ли, сделка для Голда — святое, — покачала головой Эмма, — Но хрен его знает. Он тот еще поехавший. — Понятно. Киллиан чуть поник, видимо, былой энтузиазм поутих, и Эмма усмехнулась про себя. Она надеялась, он знает, на что идет. Потому что этого не знает даже она сама.

* * *

Реджина проснулась от того, что кто-то барабанил в дверь. Барабанил громко и уже на протяжении минуты, что не услышать было сложно. Она резко распахнула глаза и поначалу даже не поняла, где находится, но потом события вчерашнего дня начали всплывать в памяти, и девушку покоробило. Судя по яркому дневному свету, падающему на плед рядом с её лицом, она проспала целую ночь до утра, а может и до полудня, хотя ощущение было, что сон длился минут тридцать. Хотелось закрыть уши и пролежать здесь еще пару тысячелетий, но, сделав над собой нечеловеческое усилие, Реджина поднялась. Она тут же оледенела бы, если бы скинула плед, и поэтому решила оставить все как было. Должно быть, она-таки простудилась, потому что её бил озноб и нос оказался заложен, из-за чего во рту было отвратительно сухо. В дверь продолжали стучать, и Реджина поплелась открывать, шмыгая носом и протирая заспанные глаза с остатками туши на слипшихся ресницах. — Кто это? — охрипшим голосом спросила она, обращаясь к незнакомцу по ту сторону двери. — Это Ингрид! — глаза Реджины в миг округлились, — Реджина? Что она тут делает и как вообще нашла нужную квартиру? Всё утро долбилась в каждую дверь? Миллс отодвинула задвижку, и через секунду Ингрид уже стояла на пороге, глупо улыбаясь и держа в руках какой-то контейнер с содержимым, приятный запах которого чувствовался уже сейчас. На женщине было нежно-голубое осеннее пальто до колен, прекрасно гармонирующее с её синими глазами, и всё тот же сиреневый берет, который Реджина уже видела вчера. — Добрый день, — произнесла женщина, окинув слегка удивленным взглядом хозяйку, — Я решила к тебе забежать после работы и принесла кое-что. Я так себе кулинар, но девочкам нравится, так что я… — Погодите, — Реджина вскинула руку, — Вы как квартиру нашли? — Ты сама дала мне адрес, — слегка удивленно пояснила Ингрид на ее взгляд очевидное, — Листок с адресом, помнишь? Там и была квартира указана. — Да… — кивнула Реджина, пытаясь собрать мысли, разбегающиеся ни то от головной боли, ни то от никуда не исчезнувшей за ночь усталости, — В смысле, разумеется. Проходите. Ингрид вошла в холл, окинув его оценивающим взглядом. И судя по этому взгляду, она была шокирована увиденным вокруг. Реджина, вообще-то, тоже — вчера в темноте все выглядело куда лучше. Или по крайней мере не так ужасно. Будто здесь недавно побывал целый притон отпетых наркоманов. Хотя, подумала Миллс, их компания оставляла после себя и похуже. Чего стоит та вечеринка в загородном доме, за бешенные деньги арендованном на день рождения Круэллы, когда Мэл разбила окно и вывалилась со второго этажа (но отделалась только разбитыми коленями), а Урсула каким-то образом оторвала кран в ванной на первом. — Не обращайте внимания, я… Тут давно никого не было, так что… — ответила Реджина на немой вопрос о том, почему квартира выглядит так жутко. — Я постараюсь, — усмехнулась женщина, отряхнув стоящий где-то в углу деревянный стул, который новая хозяйка квартиры даже не заметила сначала, и переместив его к столу. — Вчера просто было не до уборки, — оправдалась Реджина, будто это было так необходимо. Ей как раз в голову пришла мысль, что неплохо бы надеть на себя что-то помимо пледа, — Я пойду переоденусь. Реджина быстро схватила из чемодана первые попавшиеся вещи и прошмыгнула в ванную, где тут же ощутила душный запах плесени. Хотя он был везде, здесь оказался особо сильный и стойкий. Девушка схватилась за голову и резко выдохнула, пытаясь прийти в себя. Еще не до конца проснувшийся и, к тому же, затуманенный неприятными симптомами простуды разум Реджины не до конца осознавал ситуацию. Итак, Ингрид, по доброте душевной за просто так доставившая ее домой официантка из кафе, внезапно заявилась к ней домой с контейнером какой-то еды и, кажется, собирается задержаться. Хорошо хоть не пришла с метлой и тряпкой (хотя это, наверное, было бы сейчас полезнее). Это было странно. Очень странно. Нечто похожее Реджина видела в детстве. Их соседка, уже преклонного возраста женщина миссис Эдвардс, в один день потеряла дочь и внука, они погибли в страшном пожаре. У неё хватило сил не тронуться умом, но появилась в душе пустота. Она ведь всегда о ком-то заботилась, а теперь получилось, что жизнь резко лишилась всякого смысла. Тогда миссис Эдвардс стала бесплатно сидеть с малышами, родители которых были заняты работой, а потом и вовсе организовала частный детский сад, начала подкармливать бродячих зверушек, отлавливать и стерилизовать в местной клинике за свои деньги. Так она удовлетворяла потребность в заботе о ком-то. Правда, она все равно потом сошла с ума (наверное, старческий маразм), но это случилось только когда Реджине было семнадцать. Ингрид упоминала, что у нее две племянницы, полностью находящиеся на ее попечении. Тогда в чем причина? Реджина натянула на озябшее тело белый свитер, недавно ставший чересчур свободным и потому получивший не совсем почетное место в рядах домашней одежды, и узкие черные джинсы, доставшиеся от сестры когда-то давным-давно (и все еще без труда налезающие!). Девушка мельком глянула в грязное зеркало, висящее над не менее грязной ржавой раковиной. Лицо опухло, а еще влажные волосы были встрепаны, словно ее за них таскали целый день без остановки. Видок так себе, особенно учитывая оставшиеся на лице разводы макияжа, по какой-то причине не смывшиеся дождем. Теперь ясно, почему Ингрид на нее так странно посмотрела. Реджина повернула ржавый кран, затем второй, но ничего не произошло. Стоило догадаться. — Наверное, ты проголодалась, — произнесла Ингрид, маяча по полупустой кухне туда-сюда, когда Реджина вышла из ванной, — Да, конечно, о чем я. Ладно, садись. Реджина послушно опустилась на скрипучий стул и посмотрела на стоящую перед ней тарелку аппетитной лазаньи. Внутри что-то болезненно кольнуло. Сестра умела готовить такую же. — Ну как? — Ингрид села напротив, сложив руки в замок и принялась следить за каждым движением Реджины. — Вкусно, спасибо. Никто не любит, когда наблюдают за тем, как ты ешь. И Реджина не любила, но молчала. Ингрид тоже молчала, но будто готовилась что-то сказать и репетировала почти заученный текст у себя в голове. — Тебе, наверное, непросто сейчас, — вкрадчиво начала женщина после пяти минут напряженной тишины. — Справлюсь как-нибудь, — Реджина улыбнулась, но улыбка вышла неубедительно-кислой. — Наверное, с деньгами проблемы, да и вообще… — блондинка многозначительным взглядом окинула помещение, а потом отвела глаза в сторону. — К чему Вы ведете? — девушка положила вилку и, прищурившись, на секунду замерла, вглядываясь в синие глаза собеседницы. — Я могу помочь, — она пожала плечами, — Если хочешь. — Я не могу просить у Вас помощи, Вы достаточно сделали, спасибо, — Реджина покачала головой, снова опустив взгляд в тарелку. — Но ты ведь не просишь, я сама предлагаю, так что… — Неважно, — резко прервала её девушка, — Ничего не нужно. Обе снова замолчали. Прошла минута, вторая. Тишина стала практически наэлектризованной. — Слушай, если хочешь знать, я это не для тебя делаю, — выпалила Ингрид, вскочив со своего места и принимаясь мерить шагами комнату, — Знаешь, каково растить одной трудного подростка, который при любом удобном случае хлопает дверью и кричит, что ты не её мать и не имеешь права ей указывать, и гиперактивную девчонку, вечно разбивающую себе колени и носы одноклассникам? Я хочу предложить тебе работу, которую ты вряд ли еще где-то найдешь без образования в свои… сколько, шестнадцать? Семнадцать? — Девятнадцать. — В свои девятнадцать, — незамедлительно продолжила она, — Просто… иногда посидеть с ними, помочь с уроками. Из школы забрать… В конце концов, я переживаю за Эльзу. В том смысле, что она вообще ни с кем не общается. Ну, кроме меня и сестры. Она никогда не была общительной, но после всего, что случилось, совсем замкнулась в себе. Мне её не понять. Анне тем более. Может, кто-то хоть примерно её возраста… кто-то, как ты, сможет помочь справиться, — женщина слегка погрустнела, на секунду опустив взгляд, но потом вновь подняла голову, — О плате мы договоримся. — Я не люблю детей. — А я не люблю разносить еду и слушать недовольных посетителей, — женщина со вздохом опустилась на стул, — С таким настроем ты вообще никуда не устроишься. Я предлагаю шанс встать на ноги, предлагаю поддержку. Так что вот тебе дружеский совет на будущее — засунь куда подальше свою гордость. — Зачем Вы это делаете? — вообще, этот вопрос Реджину интересовал со вчерашнего дня, — Это всё? Почему помогаете? — Не все в мире такие мудаки, как твой… — Ингрид указала на синяк, который теперь уже было не скрыть за завесой густых волос, — Кто, парень, любовник? — Отчим. Ингрид с сочувствием кивнула. Девушка опустила глаза, продолжив есть. Вообще, нельзя было не признать, что она говорила дельные вещи. Когда ты находишься в таком плачевном положении — выбирать не приходится, и нужно цепляться за любую соломинку, за любую возможность заработать. И глупо отказываться, когда тебе подают не то что соломинку, а целый стог сена.