Издержки судьбы

Я не судья, я не воин, не умею ходить по воде. Я пытаюсь понять, но мне неспокойно среди этих пылающих стен ©

Утром Реджина проснулась раньше будильника. Солнце только начинало вставать, и его первые лучи, пробиваясь через пыльные занавески, ложились на пол рядом с диваном. Эмма еще спала, а её рука обнимала Реджину за плечи. Было тепло, даже жарко — наверное, поэтому она и проснулась так рано. Девушка нащупала на полу телефон, отключила все будильники, уже скоро должные начать бить по голове каждые пять минут, начиная с шести тридцати, и встала, осторожно убрав не дающую ей подняться руку. Эмма ночью скинула с себя плед, и он, скомканный, валялся в ногах. Реджина, пару секунд простояв над мирно спящей соседкой, укрыла её им сверху. И испуганно отпрянула, когда Свон, пробормотав что-то неразборчивое, перевернулась на другой бок, разметав по подушке свои длинные спутанные волосы. Но не проснулась. Реджина с облегчением выдохнула. То, что случилось ночью, было странно. Да, странно, не более. Но от Эммы пахло алкоголем, поэтому она не винила её. Предпочитала не осуждать пьяных — она тоже часто делала глупые вещи, будучи нетрезвой. А еще странно было спать в чьих-то объятиях впервые за долгое время, и вообще спать с кем-то рядом. Нет, она часто отключалась пьяная в руках случайных любовников, да и любовниц, иногда спала в одной кровати с Кэтрин, когда было лень подниматься в гостевую спальню. Засыпала рядом с Зелиной во время просмотра какой-нибудь скучной мелодрамы. Но это всё не то. Что если Эмма сделала это не потому, что напилась? Нет, она просто надумывает. До того, как приедет Ингрид, было еще много времени. Около часа, если быть точнее. Реджина не спеша приняла душ, оделась, даже уложила волосы впервые за долгое время. Но завтракать не стала — привычнее это делать было с Эммой. Даже если они просто сидели напротив друг друга и молчали. Но в этом молчании уже не было неловкости и напряжения, как в первую неделю.

* * *

Ингрид сегодня была неразговорчивой и раздраженной. Она опять поругалась с Эльзой из-за какой-то ерунды, и в итоге та отказалась идти в школу. Не силой же её тащить — пришлось оставить дома. Она высадила Реджину где обычно и уехала на работу, даже не попрощавшись. Она вошла в квартиру. Здесь было теплее, чем у них с Эммой, но как всегда душно. Из спальни доносились какие-то голоса, и Реджина сначала почти испугалась, но потом до нее дошло, что это Эльза снова смотрит свои сериалы. Стиви — так звали смешного померанского шпица, живущего у Фишеров, которого Анна выпросила у тетки на рождество, но гулять с ним категорически отказывалась, и в итоге это приходилось делать Реджине, встретил её веселым звонким лаем. Он просился на руки, подпрыгивая и цепляясь за джинсы. Она вошла в спальню. Эльза сидела на кровати перед включенным ноутбуком, поджав под себя ноги и укутавшись в синий клетчатый плед. Она мельком глянула на Реджину, и её взгляд снова выражал лишь деланную неприязнь. Миллс стала заниматься обычными делами — повесила в шкаф вещи, которые кто-то «заботливо» оставил вчера на спинке стула. Протерла пыль на подоконнике, полила цветы, заправила постель Анны. Если бы мать увидела ее, занимающуюся домашними делами — ни за что бы глазам своим не поверила. Закончив с уборкой, которая тут требовалась каждый день, а то и по нескольку раз, Реджина вышла на балкон, накинув на плечи куртку. С утра небо было таким ясным, а уже к полудню его залила бескрайняя пелена серых туч. Реджина закурила, и дым неприятно обжег горло. — Можно мне? — резко спросил кто-то позади. От неожиданности Реджина вскрикнула и уронила зажигалку на бетонный пол. В дверном проеме стояла Эльза, все еще укутанная в свой плед. — Нет, — ответила девушка, убрав пачку в карман джинсов. — Пожалуйста, Реджина, — простонала девочка, — Ингрид больше не курит, а одноклассники ненавидят меня. — Твоя тетка меня убьет, если узнает, — покачала головой Миллс, сделав затяжку. Эльза замолчала, однако продолжала смотреть на сигарету в руках Реджины грустными щенячьими глазами. И брюнетка, закатив глаза, со вздохом произнесла: — Держи, но это в последний раз. Она протянула девочке сигарету и зажигалку, и та с благодарной улыбкой закурила. — Мы с Ингрид договорились, что если я брошу, она тоже бросит, — сказала вдруг Эльза, — Она ведь бросила? Реджина усмехнулась про себя, когда вспомнила, как Ингрид закурила при ней буквально вчера и попросила не говорить об этом Эльзе. Как подросток, боящийся быть уличенным строгой матерью, проверяла, не пахнет ли от волос и одежды. Немного подумав, она ответила: — Да. Она сдержала обещание, не то что ты. — Слушай, я тут не главная антагонистка, понятно? — раздраженно ответила Фишер на упрек, — Просто чувствуешь себя так себе, когда тебе в пятнадцать лет нанимают няньку. Мама бы так не поступила. — Ты думаешь, Ингрид делает это тебе назло? — Реджина нахмурила брови, — Поставь себя на её место. Живешь ты себе в свое удовольствие, и вдруг тебе на голову сваливаются двое детей. — Я бы выбрала жить с Хельгой, — вздохнула Эльза, — Она милая и печет классное шоколадное печенье. — Так что за Хельга? — это имя при Реджине иногда упоминали, но она ни разу не спрашивала о его носителе. — Как? — лицо блондинки выражало удивление, — Ингрид тебе ничего не рассказывала? Ну конечно, — она вздохнула и усмехнулась, — Третья сестра. Ну, вторая. Старшая Ингрид, потом Хельга, потом моя мама. Они поссорились когда-то давно, в последний раз на похоронах мамы виделись. — Но Хельга ведь не взяла тебя в свой дом после… после всего. Значит, не такая уж она и хорошая? — Всё равно не люблю Ингрид, — Фишер резко выпустила дым изо рта и закашлялась, когда ветер попытался вернуть его обратно, — Увезла нас с Анной за тысячу миль от дома, черт знает куда. — Ну, смена обстановки иногда помогает справиться с болью потери, — пожала плечами Реджина. — Мне не помогла. — сердито отрезала Эльза, выкинув сигарету. Пару секунд она наблюдала её падение с балкона, окурок приземлился на крышу чьей-то машины. — Я знаю, каково это, — утешающе произнесла Реджина, — Потерять дорогого человека. — Да ты что? — Фишер бросила на неё гневный взгляд, — Твои родители тоже погибли в один день? — Мой отец погиб, этого достаточно? — выпалила Миллс, затушив сигарету о стену, — Ты тут не самая несчастная, все мы кого-то потеряли. — Прости, я просто… — щеки Эльзы покраснели, — Я по ним очень скучаю. После их смерти жизнь будто кончилась. Прости меня. — Всё нормально, эй, — её лицо смягчилось, — Я понимаю.  — Спасибо, — девочка слабо улыбнулась, кивая. И Реджина чувствовала себя мерзко, когда стояла тут перед ней, зная, что та напрасно оплакивает мать. Зная правду, которую Ингрид так опрометчиво рассказала ей в первый день их знакомства. Эльза тоже заслуживает знать. Заслуживает, как никто другой. Но есть ли у Реджины право рассказать ей? Ингрид сказала, что её сестра сошла с ума. Станет ли Эльзе легче от мысли о том, что её мать жива, но безумна? Миллс задумалась. Если бы ей самой прямо сейчас сказали, что Зелина жива и где находится, ей бы было всё равно, сошла ли она с ума, потеряла ли память, кого-то убила, стала инвалидом — она сию минуту побежала бы к ней хоть на край света. Вот и Эльза побежит, только не на край света, а к Ингрид, чтобы выяснить местонахождение Герды и спросить, зачем та от неё все скрывала. А потом Эльза сбежит из дома искать мать, что только больше испортит их и так напряженные отношения с теткой. Потому Реджина решила держать рот на замке. Хотя бы пока. Она весь день думала об этом. Реджина точно не хочет подставлять Ингрид, фактически спасшую её от всего дерьма, что могло произойти с ней в этом незнакомом городе, но не произошло благодаря тому, что эта женщина помогла ей в самом начале. Она не святая, отнюдь нет. Но никто не святой. Если бы Реджина встретила не тех людей, кого-то другого, не Ингрид, не Эмму, то возможно сейчас бы торговала своим телом и отсасывала дальнобойщикам за продовольственные талоны. Но Реджина не хочет и лгать Эльзе, ежедневно страдающей и ощущающей себя сиротой. Является ли молчание ложью? В этом депрессивном подростке Реджина видела себя. Одинокая, чувствующая себя никому ненужной, мрачная девочка, испытавшая уже слишком много боли за свою короткую жизнь. И в силах Реджины хоть что-то исправить и подарить Эльзе шанс воссоединиться с матерью. Миллс уже пыталась поговорить об этом с Ингрид, расспросить насчет сестры, но та лишь отмахнулась и сказала, что не любит об этом говорить. В голове было слишком много вопросов и, как это обычно бывает, ни одного на них ответа. Реджина ненавидела брать на себя любую ответственность, а теперь судьба семьи Фишер, можно сказать, в её руках. И есть выбор — оставить все как есть или попробовать что-то изменить. Не факт, что получится в лучшую сторону. С такими мыслями Реджина провела весь день до прихода Ингрид, длившийся, как ей показалось, неимоверно долго. С такими мыслями села в машину Эммы, когда та приехала, чтобы ее забрать. Она сразу заметила её настроение — эта девушка была жутко проницательной. — Что-то случилось? — участливо поинтересовалась она, когда вырулила с парковки. — Если бы у тебя был шанс встретиться со своими родителями, если бы они объяснили тебе, почему оставили, ты бы их простила? Эмма слегка опешила от такого вопроса. Она часто об этом думала. И варианты варьировались от «всё прощу, только вернитесь» до «плюну в лицо и изобью ногами» в зависимости от настроения и степени опьянения. Но всё же да, наверное, простила бы. Если бы они попытались её найти хоть раз. Хоть раз попытались заслужить прощение. — Не знаю, может быть, — она пожала плечами, — А что? — Нет, ничего. Реджина на секунду опустила глаза и закусила губу. Эмма непонимающе посмотрела на неё. — Ты можешь мне помочь кое с чем? — наконец спросила брюнетка. — Да, конечно, — не раздумывая ответила Свон. — Может, Зелину еще не поздно искать? — с надеждой произнесла девушка. — Твоя сестра? — Реджина кивнула, — Сколько времени прошло? — Четыре года. Повисло неловкое молчание. — Наверное, никогда не поздно, — произнесла Свон. Эмма улыбнулась, пытаясь её приободрить, но понимая, что за это время могло случиться что угодно. И по Реджине было видно — она тоже понимала. Но продолжала верить, хоть и с трудом, потому что вера помогает, когда ничего больше не остается. — Я хочу напечатать объявления… — Да, хорошо, — согласилась Свон, даже не дослушав, — Можем заняться этим завтра, если хочешь. — Правда? — её янтарные глаза засверкали. — Да, — Эмма улыбнулась, увидев, как девушка оживилась. — У Руби есть принтер и все, что нужно. — Спасибо, — сдержанно кивнула она, но большего было и не надо — по её улыбке Эмма все понимала. Эмма снова перевела взгляд на дорогу, повернув влево на пустую узкую улицу. По Реджине было видно, как она воодушевилась, как прониклась новой надеждой. Возможно, впервые за много лет. А Эмма даже не совсем понимала, для чего она это делала. Для чего помогала, согласилась почти не раздумывая. Какая ей с того выгода? Простое «спасибо», которые никогда ничего не значило? Но не в этот раз. Да и она — не Голд, чтобы делать все из корыстных побуждений. Она поможет потому, что так поступают хорошие, порядочные люди, к числу которых Эмма никогда не относилась. Но правда, может, еще не поздно? Для них обеих. Квартира встретила их привычным холодом и темнотой. Эмма, кстати заметила с недавних пор, что здесь стало как-то… по-другому. Уютнее что ли. Раньше возвращаться сюда вечером категорически не хотелось — лучше надраться в баре и прийти домой под утро. Тогда можно сразу же упасть и уснуть, чтобы не думать. Чтобы тишина не сдавливала раскаленными щипцами голову, темнота не подступала со всех сторон, окутывая и принося с собой отвратительно-мрачные мысли. Эмма часто думала о смерти. Нет, все думают о смерти. О том, что там — по ту сторону. Это в человеческой природе — страх и в то же время интерес к неизведанному, потребность вновь и вновь заглядывать в бездну. Пока бездна в тебя не заглянет. — Будешь ужинать? — Нет, не хочу, — ответила Реджина. — Я устала. Эмма понимающе кивнула. Да, ей тоже лучше сразу лечь спать. Сегодня какое-то странное настроение. Чем быстрее этот вечер закончится — тем лучше. Реджина, смыв косметику и переодевшись, легла на диван. Эмма даже удивилась сначала — раньше было не так-то просто её туда загнать, приходилось долго спорить, в итоге несколько раз конфликт решался детской считалочкой. А потом Свон выключила свет и легла рядом с ней. Реджина не возражала. — Ты думаешь, есть шансы? — спросила девушка вполголоса. — Всегда есть. Если ты веришь и… — Это я уже слышала, — перебила она её, — Как лично ты думаешь? Честно. Эмма задумалась. Есть же много историй, когда дети находили своих родителей спустя десятки лет разлуки, как люди, считавшиеся погибшими или пропавшими без вести, возвращались вдруг домой. Может ли история разлученных сестер Миллс тоже быть одной из образцово-показательных о том, что надо всегда верить и ждать? — Не знаю, — глядя в потолок, произнесла Свон, — Все возможно. Но да, честно, четыре года — это много, — Реджина хотела вставить слово, но ей не дали, — Но это не значит, что всему конец. — Я надеюсь, — вздохнула Реджина, перевернувшись на спину и закрыв руками лицо, — Верю-надеюсь, надеюсь-верю. — Ну смотри. С высоты моего, ха, жизненного опыта, — усмехнулась Эмма своим словам, звучавшим излишне пафосно, — Это все хорошо, конечно, но делать тоже что-то надо. Почему вы с матерью её раньше не искали? — Искали первый месяц. И мать, и я. Отчим даже подсуетился. А потом мама будто что-то узнала. Знаешь, будто бы вдруг поняла, что все бесполезно. И на этом все поиски кончились. — Странно. — Да, — девушка отвернулась к спинке дивана, дав понять, что сегодня больше не хочет разговаривать, — Доброй ночи, Эмма. — Доброй ночи. Реджина уснула почти сразу, Эмме же еще добрых два часа никак не спалось. И почти сразу началось то, чего она боялась больше всего — мысли. Воспоминания, пропитанные страхом и болью. Все началось после того случая с Голдом. Когда он отправил её следить за каким-то лысым ублюдком, намеренно не сказав насколько он может быть опасен. Среди его людей не было крепких мужиков, способных ушатать любого с одного удара? Высоченных громил, нагоняющих страх одним видом? В избытке. Тогда почему Эмма? Она не спрашивала, но примерный ответ и без того знала — Голд ценил её за непревзойдённые навыки слежки. Этот клиент был для него очень важен, и абы-кого он отправлять не стал. Но неплохо было бы хотя бы предупредить. Все полетело кувырком еще в самом начале. У Свон было нехорошее предчувствие с самого утра, но она не придала этому особого значения. Эмма изначально знала, что что-то непременно должно пойти не так. Нужно было выследить, где и с кем этот мужик встретится, и что ему передадут. Встреча произошла в людном месте, что показалось Эмме необычным. В кафе, где сидел подопечный, вошла красивая черноволосая леди средних лет. Она держала голову высоко, спину ровно. Чем-то смахивала, пожалуй, на Веспер Линд из «Казино „Рояль“». Эмма наблюдала это действо, сидя за дальним столиком и делая вид, что увлечена чтением книги. Как можно более незаметно черноволосая дама передала мужчине какой-то сверток, вытащив его из сумки и сунув ему прямо в руки (все эти манипуляции были проделаны под столом). Они о чем-то побеседовали, и оба удалились. Эмма, сняв с вешалки свою куртку, не спеша вышла из кафе, чтобы не привлекать лишнего внимания. Она завертела головой в поисках пары, но их не было нигде. Машина того мужика, однако, все еще стояла на парковке. Свон решила, что они могли пойти куда-то, свернув для этого за угол. Эмма быстрым шагом направилась туда. Ничего. Никого нет. Тогда-то и началась тихая паника — неужели потеряла? Уж лучше бы потеряла. Цель сама её нашла, приставив к горлу нож. Эмма сама не заметила, как сжала кулаки, до боли впиваясь ногтями в кожу. Девушка тряхнула головой, отгоняя картинки в голове. Руби тогда сказала, что Эмме стоит наведаться к психиатру. Или хотя бы психологу. Выдала даже несколько номеров каких-то своих знакомых (и откуда у неё?). Свон ненавидела мозгоправов с детства, да и врачей в целом. Убедила себя, что с проблемами нужно справляться только самой. И никто — ни друзья, ни психиатры, ни кто бы там ни был еще не помогут. Спасай себя сама. Тогда она руководствовалась тем же правилом. Завязалась драка, но силы были неравны. Уже когда Эмма оказалась уложена на лопатки, приходя в себя и потеряв возможность дышать от сильного удара о землю, она подумала — это конец. Свон не была религиозна, не знала молитв и не ходила в церковь, но в тот момент почему-то резко захотелось поверить в высшие силы, когда сзади её с тем ублюдком кто-то окликнул. Какой-то, кажется, пожилой дворник увидел дерущихся и хотел разогнать их. Но Эмма не стала ждать развязки — она выхватила нож у отвлекшегося на секунду мужчины и, не раздумывая, воткнула прямо в горло. На лицо брызнула кровь. Весь воздух вокруг словно пропитался запахом железа. Мужик захрипел, держась за рукоять ножа, вошедшего прямо в сонную артерию, и всем телом навалился на Эмму. Та откинула его в сторону, оставшись лежать на земле. Еще секунд двадцать он так хрипел, будучи еще живым, а потом затих. Густая алая кровь растекалась под ним, образовывая лужу на асфальте. Смерть никогда не выглядит так, как в кино. Эмма знает. Создатели многочисленных фильмов ужасов, где главный злодей жестоко убивает одного героя за другим, слезливых мелодрам, где в конце поэтично-драматичная девушка вскрывает вены в ванной, все эти печально-прекрасные утопленницы с водорослями в золотистых волосах. Гангстерские фильмы, где после выстрела в голову дробовиком остается словно искусно вырезанная дырочка в черепе, все прочее дерьмо. Создатели подобного кино для искушенной аудитории двадцать первого века, требующей всегда больше мяса, выбитых мозгов и кишок на стенах, жалеют хрупкую психику людей, решивших пощекотать себе нервишки перед сном или желающих впечатлить вторую половинку своей храбростью перед киношными резиновыми монстрами. Она помнит гримасу ужаса на лице убитого. Помнит, как провела ночь в холодной камере. Как Голд быстро отмазал её от тюрьмы, так что её выпустили на следующий же день, чуть ли не извиняясь (Эмма примерно представляла, сколько денег он им всем там отвалил). Свон признали невиновной, её действия — самообороной. По легенде тот мужик хотел её ограбить, а она всего лишь защищалась. Дворник подтвердил это за небольшое вознаграждение. Лили и Руби в один голос твердили одно и то же, изо дня в день не уставая повторять. Всё в духе: «Ты ни в чем не виновата, он бы тебя убил, других вариантов не было». Легче, понятно, не становилось. Весь тот год она помнит смутно — слишком много пила. Потом прошло, конечно, как все проходит. Сны о том, как она убивает снова и снова перестали приходить каждую ночь, заменившись на блаженный мрак без сновидений вообще. Воспоминания затирались. Становилось легче. Но это не означало, что Эмму больше ничего не мучило. Реджина, лежа рядом, снова что-то бормотала во сне. Всхлипывала, дергалась. Ей опять снилось что-то плохое. Какие кошмары мучают её? О чем все эти сны? Ни одной ночи не проводит спокойно. Эмма накрыла плечи девушки одеялом и, приподнявшись на локтях, осторожно, почти невесомо коснулась губами её лба. Реджина судорожно вдохнула, нахмурив брови, и затихла.

* * *

Реджина не вполне понимала где находится и как она тут оказалась. Вокруг все было смутно-знакомым, будто бы она раньше видела это во сне, но потом забыла. Она стоит посреди дороги, очевидно, на въезде в некий город, а впереди — ряды аккуратных двухэтажных домиков, сделанных как под копирку. Их почти одинаковые очертания затянуты вязким белым туманом. Сверху тоже туман, сквозь него едва различимо желтое пятно солнца. — Эмма! — позвала Реджина, надеясь, что та где-то поблизости. Но зов лишь вернулся в её уши эхом, как если бы она кричала в глубокий колодец. Никого вокруг не было. Реджина пошла вперед. Так странно — дома, аккуратно подстриженные газоны, цветники, вывески магазинов, припаркованные автомобили. Но людей нет. Ни одной живой души. Вокруг только туман и давящая тишина. И тут Реджина вдруг, будто по щелчку, поняла где находится. Это Сторибрук, покинутый ею, кажется, сотню лет назад. Вот же знакомое здание школы, мэрия (странно, ей подумалось, ведь они никогда не находились так близко). Осталось повернуть направо — там будет озеро, а рядом и их дом. Интересно, кто купил его после их отъезда? Стоило ей об этом подумать — она сразу же оказалась у входа во двор старого особняка в викторианском стиле, отделанного белым сайдингом под камень. Толкнула ворота — они оказались незакрыты. Скрипнули и отворились, впуская Реджину внутрь. Пройдя пару метров по мощеной камнями дорожке вдоль живой изгороди, девушка оказалась у парадных дверей. Она решительно постучала. Внутри послышались чьи-то тяжелые шаги. Входная дверь открылась. На пороге стоял невысокий седовласый мужчина в брюках на подтяжках и серой рубашке в клетку. Отец, которой не постарел ни на день с их последней встречи. — Папа? — прошептала Реджина одними губами, не веря глазам. — Ох, Реджина, проходи, — он, улыбнувшись, сделал шаг назад, пропуская девушку внутрь, — Я не подготовился, ты бы предупредила… Реджина вошла в холл, оставив дверь открытой. Внутри все было так же, как и прежде — бра на стенах, пейзаж над комодом, зеркало. Отец засуетился и пошел куда-то в гостиную. — Папа, я… Как ты… — Подожди, дочка, у меня есть кое-что для тебя, — он встал посреди комнаты и почесал затылок, — Помнишь, я ездил в Бостон? Я там тебе купил… все забываю отдать. — Ты ведь умер, — произнесла Реджина, глядя на вполне живого-здорового отца и сама не веря своим словам, — Ты не вернулся из Бостона. — Что за глупости? — мужчина нахмурил густые брови и, подойдя ближе, прислонил тыльную сторону ладони ко лбу дочери, — Ты не заболела? — Я… — язык не слушался её, она никак не могла привести в порядок мысли, и изо рта вырывалось черт знает что вместо того, что Реджина на самом деле хотела сказать. — Ладно, я поищу еще, иди пока на террасу, — он провел рукой по волосам девушки, — Зелина тебя ждала. Не успела Реджина и слова сказать, как вновь будто по щелчку оказалась на террасе. Там не было тумана, напротив, весь задний двор был залит солнцем. Оно почти не грело, и было чуть прохладно, как в начале осени, но от лучей, ослепляющих и заставляющих жмуриться, Миллс не могла ничего рассмотреть. Она поставила руку в качестве козырька, но увидеть хоть что-то все равно не удавалось. Реджина пошла вперед, спустившись с террасы и пытаясь найти сестру на залитой солнцем лужайке у дома. Вдруг прямо перед ней из ниоткуда возник силуэт. Моргнув несколько раз, Реджина узнала в нем Зелину. Она подошла ближе и стала единственным, что можно было четко видеть сквозь потоки солнечного света. Зелина, широко улыбаясь, смотрела на свою сестру. Да, именно такой Реджина ее и запомнила: высокой, яркой, неподражаемой. Нежно-зеленое платье с открытыми плечами струилось в пол, а рыжие волосы были убраны в высокую прическу. Реджина помнила это платье — его Кора купила дочери на школьный выпускной, но та наотрез отказалась идти. Младшая Миллс подняла взгляд, чтобы сдержать слезы, накопившиеся за бесконечно долгое время разлуки. — Я… Так рада тебя видеть, — Реджина тоже улыбалась, но ее улыбка была слегка растерянно-счастливой, словно она заранее знала о запланированной встрече, но не до конца осознавала это. — Ты так выросла, — произнесла Зелина избитую фразу, над которой наверняка бы сама долго смеялась, запрокинув голову. Как же давно Реджина не слышала смех сестры, не поправляла ее волосы, не пыталась успокоить, постепенно тоже начиная впадать в истерику и смеяться над какой-то ерундой, понятной лишь им двоим. Вокруг не было ни души, лишь птицы парили в небесах. Город, все еще покинутый и одинокий, казался настолько естественным в эту секунду. Их было лишь двое, и… Говорить было не о чем. Реджина потянулась, чтобы обнять сестру, но тут же рывком отдернула руку, кожа на которой начала плавиться от простого касания. Она непонимающе взглянула на Зелину, улыбка которой стала шире, более пугающей, злорадной. — Ты думала, я тебя не найду? Зелина говорила голосом Коры, с оттенком издевки посмеиваясь над страхом девушки. Та смотрела на свою руку, чувствуя острую боль, но не могла ничего сделать, только смотреть. Ей хотелось убежать, но она словно бы приклеилась к месту. Ядовито-колючий плющ обвил ноги, не давая сдвинуться с места. Острые шипы впились в кожу, принося новую боль. Нежно-зеленое платье сменилось на кроваво-красное, чуть ниже колен. Волосы сестры потемнели, черты лица стали меняться. Перед ней стояла уже не Зелина. Кора. — Глупая неблагодарная девчонка, ты думала, что вечно сможешь убегать? — говорила она с привычным укором и злобой в голосе, но её лицо не выражало никаких эмоций, — Как ты посмела меня ослушаться? Шлюха, посмотри на себя! Где ты была сегодня ночью, маленькая дрянь?! Она зажмурилась, надеясь, что все это — дурной сон, а когда вновь открыла глаза — перед ней стояла не сестра и не мать. Отчим. Георг. — Сука, ты только позоришь мое имя! — его лицо так же, как и у матери, было безэмоционально, и это пугало еще больше, — Ты хоть знаешь, кто все эти люди и сколько они получают в неделю?! Как ты смела заявиться в таком виде?! Я тебе, блять, покажу, месяц ходить не сможешь! Быстро сюда, тварь! — Хватит! — закричала Реджина, закрыв уши, но голос будто звучал у неё в голове, для него не было преград. И тут Реджина вспомнила — отец здесь. — Папа! — закричала она изо всех сил, что зазвенело в ушах, — Папа, помоги мне! Из-за двери показалась фигура отца. Реджина с облегчением улыбнулась, понимая, что скоро будет спасена. — Папа, я здесь! Он вышел из-за двери и сделал несколько шагов вперед. Девушка в ужасе ахнула — вся левая половина его лица была страшно изувечена, половина головы фактически отсутствовала. Одежда была изорвана, сплошная кровавая каша. От созерцаемой картины затошнило, голова закружилась. — Я мертв, милая, — прошептал он так тихо, что девушка услышать с террасы точно была не должна. Реджина вновь перевела взгляд туда, где недавно стоял Георг. Теперь там снова была Зелина. Теперь её волосы были встрепаны, лицо опухло от слез, глаза покраснели. На ней не было ничего, кроме какой-то грязно-серой рубашки, походившей на рубище. — Как ты могла?! — прокричала сестра, — Как ты могла перестать меня искать?! Реджина больше не могла вымолвить и слова. Животный, первобытный страх сковал её, не давая даже сглотнуть ком в горле, не то что кричать. Она с трудом дышала, словно что-то с силой сдавило ей грудную клетку. — Ты могла спасти меня! — продолжила пытку Зелина или что-то в ее обличии, — Это все из-за тебя! Реджина увидела, как по ткани странного одеяния сестры расползается кроваво-красное пятно. Она согнулась пополам, закричав от боли, пытаясь зажать рану. Зелина, побледнев, упала на землю. По бокам от неё вновь появились фигуры Коры и Георга. — Глупая неблагодарная девчонка, ты думала, что вечно сможешь убегать? Как ты посмела меня ослушаться? — Сука, ты только позоришь мое имя! Ты хоть знаешь, кто все эти люди и сколько они получают в неделю?! Они повторяли это снова и снова, будто заезженная патефонная пластинка, пока сестра истекала кровью, лежа на траве. Отец прогуливался по террасе, насвистывая что-то и придерживая почти отвалившуюся левую руку. Реджина опустилась на землю, закрыв руками голову и понимая, что еще секунда — и она сойдет с ума. Вероятно, уже сошла. Вдруг что-то мягко коснулось её плеча. Реджина нерешительно подняла глаза, вздрогнув от неожиданности. Перед ней стояла Эмма, протягивая руку. На её лице играла добрая улыбка. Она показалась чем-то нереальным, чем-то невозможным в этом аду. И все голоса вокруг вдруг стихли. Миллс хотела было принять помощь, но стоило их рукам соприкоснуться — все исчезло.