Издержки судьбы

—…Потом во сне возник тв… чей-то силуэт, и всё кончилось, — закончила рассказывать Реджина, допивая утренний кофе, аромат которого стоял по всей кухне. От пряного привкуса корицы она, в отличие от Эммы, предпочла отказаться. — Как думаешь, это что-то значит? — Я думаю, ты пересмотрела ужастиков, перенервничала из-за всего, и подсознание подкинуло тебе такие картинки, — честно ответила Эмма, удивляясь уровню бесчеловечности родителей Миллс, настолько запугавших юную девушку. — У тебя есть сонник? Моя мать интересовалась мистикой… — начала Реджина, готовая перерыть сотни страниц, чтобы понять, правда ли сон послужил ей плохим знаком, но была резко прервана собеседницей. — Твоя мать в прошлом, — резко отрезала Свон. — Забудь о ней. — Да плевать мне на неё, — произнесла Реджина, и тут же замолчала, испугавшись резкости своих слов, — В смысле, я не из-за её присутствия во сне тебе это рассказываю. Там была Зелина. И она там умерла, и винила в этом меня. Я не знаю, может… — Слушай, — перебила её Эмма, — Ты просто слишком много об этом думаешь и себя накручиваешь. Ты подсознательно боишься её смерти и уже заранее себя винишь, поэтому тебе такое снится. Это просто сны, ты ведь в каком-то смысле создаешь их сама. — Да, наверное, — она опустила взгляд. — Ты же не будешь об этом целый день думать и мучиться? Эмма подалась вперед и накрыла ладонь Реджины своей. Та хотела было отдернуть свою руку, но почему-то не стала. — Не буду, — улыбнулась она, явно солгав. — Хорошо. Реджина поспешила перевести тему. — А ты? Тебе что снилось? Обдумывание того, стоит ли рассказывать ей, заняло несколько секунд. — Нет. Ничего. — Эмма отхлебнула из кружки кофе и поморщилась: остыл.

* * *

Тяжелое ночное небо февраля было беззвездным, а улицы городка пустынны. Все завалило снегом, дворники еще не вышли на смену, чтобы хоть дорогу расчистить. Ни один из представителей этой профессии точно не обрадуется, увидев, сколько работы в прямом смысле свалилось с неба за эту ночь. Зелина еле успела на последний автобус до ближайшего города, практически прибежав на остановку по вытоптанной до нее каким-то припозднившимся гулякой тропинке, без которой она вряд ли бы добралась по такой темноте. Место, куда она направлялась, было таким же небольшим провинциальным городком с незапоминающимся названием, где все друг друга знают. Но её-то не знает никто. Была сначала мысль вернуться в Сторибрук, но это слишком далеко — все деньги спустит только на дорогу. Да и что ей там делать? Ни друзей, ни знакомых не осталось, жилья нет, ничего нет. Салон автобуса был полупустым — какой-то пожилой мужчина в шляпе закрыл лицо газетой и, очевидно, дремал, да парочка на задних сиденьях обжималась и все о чем-то хихикала. Зелина поморщилась от увиденного и устремила взгляд в окно на однообразные пейзажи крошечного городка, не меняющиеся, казалось, веками. Автобус тронулся. Зелина, конечно, выгребла все деньги из карманов Георга и Коры (от них не убудет, а ей каждый цент сейчас важен, справедливо решила девушка), но этого было чертовски мало. Она планировала остановиться в каком-нибудь мотеле, а потом решить, что делать дальше. Насчет чего идей пока что абсолютно не было. Тем не менее… «Лучше сдохнуть, чем вернуться туда», — размышляла она, не замечая нового попутчика, вбежавшего в салон в последний момент. — «Будь проклята мать-истеричка, а Георг вместе с ней», — Зелина всегда называла отчима по имени, — «помешавшийся старик…» — сердце болезненно кольнуло воспоминание о младшей сестре, которую она, возможно, обрекла теперь на жизнь в адских условиях. — «Ничего. Сама уйдёт потом». Нет. Зелина была уверена в обратном. Она ведь отлично знала, что Реджина другая — наивная, простая, готовая подчиняться любым приказам матери, стоит той лишь припугнуть ее. Ей ведь еще и пятнадцати нет, она даже не учится в старшей школе. Такая маленькая, слабая, по-детски глупая. С добрым чистым сердцем. Еще совсем ребенок, оставшийся один на один с этими ублюдками. Но нет, нельзя было брать ее с собой. Она бы повисла на ней мертвым грузом. Одна-то Зелина как-нибудь протянет, а вместе с сестрой… нет. «Не мои проблемы», — вновь и вновь пыталась убедить себя Зелина, на самом деле до боли в сердце переживая за ближайшего человека из семьи. Ближайшего человека в жизни вообще. Пальцы ее нервно теребили пестрый подол юбки, что привлекло внимание мужчины, сидящего напротив. Заметив это, Зелина бросила презрительно-ядовитый взгляд в его сторону, и, кажется, он просто понял, что с ней лучше не связываться — леди явно не в духе. Зелина даже не смотрела больше на неменяющийся пейзаж за окном — не столь важно, куда, лишь бы подальше от дома. Чтобы Кора просто оставила любые попытки найти ее, чтобы Георг перестал тратить деньги на поиски по просьбе жены, чтобы Реджина рано или поздно забыла её причудливое имя, пахнущее цитрусами и дождём. Чтобы Зелины Миллс никогда больше не существовало в их памяти, чтобы ее вычеркнули из истории раз и навсегда.

* * *

Сразу после того, как Реджина закончила делать за Анну школьный проект, и Ингрид наконец-то отпустила её с миром и деньгами, они с Эммой поехали к Руби, чтобы претворить в жизнь задуманное вчера. Руби открыла дверь почти сразу, как Эмма позвонила. Она сама только пришла, еще даже пальто не сняла. Но зато Лили была уже там. Причем с утра. Эмма поняла это по едкому запаху её дезодоранта, походящему на средство от насекомых, и валяющимся в коридоре расклеившимся грязным ботинкам. Эмма даже не стала спрашивать почему она тут. Наверняка снова напилась и приехала в четвертом часу ночи жаловаться подруге на тяжелую жизнь и помятую машину. Девушки разулись и прошли в просторную чистую гостиную, обставленную скромно, но со вкусом. Здесь было уютно и как-то спокойно. В отличие от Эммы, Руби никогда не мыкалась по холодным и необжитым съемным квартирам. Эта досталась ей от бабушки и была её собственностью на все сто процентов. Как бы Эмме тоже хотелось иметь где-то свое собственное жилье, откуда не выгонят и за которое не повысят арендную плату в самый неудачный момент. Свое место. Да и от постоянного места в жизни она бы тоже не отказалась. Раньше, совсем еще в юности, стабильность виделась ей скучной и серой. Другое дело — вечные путешествия, влюбленности, приключения, как у героев фильмов про бродячих музыкантов, катающихся из города в город на цветастом фургоне с мешками травы наперевес. Но это проходит с возрастом. Хватит, с нее достаточно в жизни приключений и скитаний. Телевизор был включен, по какому-то кабельному каналу шел «Золотой компас». Эмма видела этот фильм один раз, хотя не была большой поклонницей фэнтези и кино вообще. — Не знала, что ты любишь Николь Кидман, — с доброй усмешкой произнесла Руби, разматывая красный шарф. Из-за спинки бежевого дивана показалась голова Лили. Её глаза были заспанными, волосы спутались, а лицо выглядело весьма помятым. Девушка тут же упала обратно, натянув плед на голову. Руби вздохнула и, взяв со стола пульт, выключила телевизор. Стало тихо. Реджина держалась чуть за Эммой, как маленький ребенок, окруженный незнакомцами.

* * *

Добралась Зелина где-то часам к пяти утра. Светать еще не начинало, и на улице было по-прежнему темно. Еще дома, где был интернет и все блага цивилизации, Зелина загуглила адрес ближайшего мотеля. До него идти отсюда минут тридцать. Только бы знать — куда конкретно идти? Когда перед глазами была подробная карта местности и весь путь расписан пошагово — все казалось значительно проще. Из автобуса вышла влюбленная пара, за ними пожилой мужчина, кряхтя, протиснулся сквозь не до конца раскрытую сломанную дверь, а потом и третий попутчик — тот самый, которого Зелина одарила взглядом из разряда «даже не смотри в мою сторону». Но надо было что-то решать с этим, иначе она рисковала провести ночь, блуждая кругами у въезда в незнакомый город. Влюбленные уже утопали куда-то, не выпуская рук друг друга, словно приклеенные, старик с газетой разговаривал с кем-то по телефону в довольно грубом тоне, не скупясь на оскорбления, а мужчина примерно её лет, может, чуть старше, с модной стрижкой и в не по погоде легкой ветровке, закурил. Он стоял на припорошенном снегом тротуаре и будто ожидал только её. — Извините, — произнесла Зелина как можно более дружелюбно, подойдя ближе, — Не подскажете, как добраться до ближайшего мотеля? — Оу, — произнес мужчина, качнувшись на пятках и посмотрев по сторонам, — Как бы объяснить… Сначала туда, — он указал рукой куда-то влево, — Потом на перекрестке свернете к указателю, но он старый, мотель не там. Но вы все равно сверните, пройдете до поворота, там будет новая дорога — поймете. Идёте вдоль неё, никуда не сворачивая. Потом увидите мотель. В голове была полнейшая каша. Куда сворачивать, какой указатель, какая дорога? Переспрашивать у этого мастера объяснений еще раз было неловко, но тот сам все понял. Мужчина почесал затылок и произнес: — Я, вообще-то, тоже туда собирался, — он бросил сигарету на землю, притоптав ногой, — Пройдемся вместе, если хотите. Зелина недоверчиво прищурилась, оглядела мужчину с ног до головы оценивающим взглядом, будто осматривая на предмет опасности. Она вздохнула — вариантов было не так много. — Да, я не против, — улыбнулась она. — Я Робин, — он протянул ей руку, и девушка слегка нерешительно ответила на рукопожатие. — Зелина.

* * *

— Эмма, возьми в холодильнике пиво, — Руби кивнула на дверь на кухню, — Так что вам было нужно? — Реджина хочет распечатать объявления о пропаже человека, — произнесла Свон, доставая три холодные бутылки. — А кто пропал? — Моя сестра, — нерешительно подала голос Реджина. — Ох, мне жаль, — хозяйка склонила голову в знак сочувствия, — Давно? — Да. Она не стала уточнять. А вдруг Руби решит, что прошло слишком много времени и все уже бесполезно, и не станет помогать, и тогда Реджина потеряет еще один шанс найти Зелину. Нужно быть осторожнее. Эмма вернулась и со звоном опустила бутылки на кухонную тумбу, а после сама присела рядом. — У тебя хоть фотография её есть? — спросила Руби, уже преисполненная искренней жалостью к гостье. — Да, конечно. Реджина засуетилась, вытаскивая из сумки полупустой кошелек, а после достала оттуда небольшое фото и дрожащей рукой протянула Лукас. Та поднесла его к глазам, разглядывая. Эмма тоже придвинулась чуть ближе. То было портретное фото юной девушки лет шестнадцати на вид. Острое лицо было обрамлено рыжими кудрявыми волосами, не убранными в прическу и свободно лежащими на плечах. Голубые глаза смотрели будто с укором, и в них читалась призрачная не то печаль, не то обида на что-то. Лицо у девушки было взрослое, серьезное, без тени улыбки на тонких губах. Россыпь едва заметных веснушек, умело, но не очень успешно скрытых под слоем тонального крема и пудры. Нежно-розовая ткань одежды едва покрывала худые плечи, открывая вид на тонкие ключицы. Потом они составляли объявление. Это не заняло много времени. Реджина и Руби сидели за небольшим белым ноутбуком, Эмма от скуки допивала вторую бутылку, от которой Реджина отказалась. Лили все еще спала. Зелина Миллс. Двадцать два года. Рост — метр семьдесят. Среднего телосложения. Голубые глаза. Рыжие волосы. Особых примет нет. Татуировок нет. Руби обнадеживающе похлопала Реджину по плечу. Как Эмма. Как все остальные. Сказала, что не все потеряно. Что нужно верить и надеяться. Так же, как говорят неизлечимо больным. Безнадежным. Когда сказать больше нечего, а промолчать неудобно.

* * *

Зелина проснулась, когда за окном было уже темно. Либо она проспала минут двадцать, либо целый день. Девушка перевернулась на бок, устремив взгляд в окно своего номера. Снег не шел, было тихо и темно. Спать уже не хотелось. Мотель, к которому её привел Робин, был маленьким и грязным, зато удивительно дешевым. Судя по тому, что машин на парковке не было, постояльцев тоже не так много. Тем лучше — Зелина никогда не любила людей. А еще судя по радости, с которой хозяйка мотеля — миссис Стэнфилд, полноватая женщина средних лет, вручила им с Робином ключи от номеров, создавалось впечатление, что они единственные её клиенты за долгое время. Тем, опять же, лучше. В голову снова полезли мысли о младшей сестре. О том, как она плакала, умоляя не уезжать. О том, как цеплялась за ноги, за руки, за юбку, падала на колени, кричала. Зелина знала, что будет именно так, потому специально выждала, когда Георга и Коры не будет дома. Реджина осталась совсем одна. Её больше некому защитить. Ей еще нет и пятнадцати. Она слабая, она ребенок. Зелина уткнулась лицом в подушку и от отчаяния пнула ногой деревянную стену. Ненависть к себе переходила привычные границы дозволенного. Как она могла так поступить? Просто взять и уйти, бросить Реджину там на произвол судьбы. Она знала о её к ней привязанности. Она знала, что после смерти отца кроме неё у сестры на свете никого нет. Она знала, что той невыносимо страшно отпускать её даже до сраного супермаркета. Знала о том, что она за неё боится и переживает. Зелина все это прекрасно знала. И все равно уехала. Сбежала. Предала Реджину. Оставила на растерзание Георгу и Коре, которые сначала выпили все соки из старшей дочери, а теперь примутся и за младшую. Нужно вернуться. Прямо сейчас. Пошло все к черту. Вернуться и забрать её с собой. Даже если она не захочет. Даже если для этого придется проломить череп отчиму. Нет. Это глупо, глупо, глупо. Надо подумать о себе хоть раз. Валить подальше от родительского дома. Из штата, из страны. Чтобы никто никогда не нашел. Сменить имя, фамилию, цвет волос. Осознанно отказаться от своего прошлого, переродиться. Найти работу, завести отношения, детей и собаку. Купить дом у озера, каждые выходные ездить с семьей на пикники, продавать картины. Просто жить нормальной жизнью. Лгать всем о своей родне. Никогда их не вспоминать. Поток мыслей прервал стук в дверь. Громкий и настойчивый. Зелина нехотя встала и подошла ко входу, но открыть сразу не решилась. Осторожность еще никому не вредила — она приподняла рукой опущенные жалюзи на окне, чтобы рассмотреть посетителя. Это был Робин. Он помахал ей рукой, когда заметил. — Привет, — произнес мужчина, рассеянно улыбнувшись, — Ты спишь еще? — Нет. Заходи. Робин послушно прошел в номер, закрыв за собой дверь. Зелина, поежившись от холода, обхватила себя руками. Здесь был жуткий сквозняк, холод тянулся изо всех незаметных глазу трещин и щелей. — Сколько времени? — Э-э… — мужчина посмотрел на наручные часы, — Полшестого. — Ясно, — кивнула Зелина, сильнее кутаясь в широкий синий свитер, — Чего ты хотел? — Просто… — замялся он, — Вечер… и мы в мотеле одни… Зелина прыснула от смеха. Подкатывать у него получалось еще хуже, чем объяснять дорогу. — Ты не местный Норман Бейтс? — Что? — не понял он. — Сумасшедший, который убивал постояльцев в своем мотеле, — девушка уселась на кровать, поджав под себя ноги — пол был уж слишком холодным. — Это типа городской легенды? — Нет, фильм такой есть. — Любишь фильмы? — Да. Осталось спросить про книги и музыку. — Я тут карты принес, — он продемонстрировал зажатую в ладони колоду, — Ты ведь не занята ничем? Зелина снисходительно улыбнулась. Может, Робин и не лучшая компания на вечер, но так она хотя бы сможет на какое-то время отвлечься. — Давай свои карты. Все так и происходило почти неделю. Хозяйка этого не особо популярного среди туристов места даже понизила для Робина и Зелины без того низкую плату за проживание, видимо, на радостях, что те не торопятся съезжать. Робин каждый вечер приходил с картами. Зелина видела, что он поддавался ей, но тот это категорически отрицал. Пару раз мужчина приносил поломанный, но все еще рабочий ноутбук, и они смотрели кино. Зелина все еще понятия не имела насчет того, что делать дальше. Деньги пока были, крыша над головой тоже. Но это ведь не значило, что и вовсе можно не волноваться. Она не может всю жизнь прожить в придорожном мотеле. Надо было что-то решать, но Зелина постоянно откладывала это на завтра, которое никогда не наступало. Очень странно потерять вдруг опору. Постоянство. Уверенность в завтрашнем дне, хоть какую-то. Когда ты точно знаешь, что завтра утром снова поссоришься с матерью, вечером возможно получишь по лицу от отчима, вернувшегося с работы не в духе, на ночь сделаешь пару зарисовок в альбоме (и вновь осознаешь, что ты полная бездарность), пожелаешь сестре доброй ночи и уснешь. Потом все повторится. Никаких кардинальных изменений не предвидится. А не так, как сейчас. Когда даже примерно не представляешь, что с тобой будет завтра. Однажды Робин заявился к ней вечером, в целом, как обычно, не считая как бы невзначай прихваченных с собой двух бутылок вина. Они засиделись до глубокой ночи. Кто заставлял Зелину пить так много? После первого бокала стало весело, после третьего еще веселее. Она была достаточно трезва, чтобы контролировать свои мысли и достаточно пьяна, чтобы все глупые шутки Робина начали казаться ей смешными. Пятый заставил разум будто очиститься, заставил забыть обо всех проблемах. Робин со смехом подливал еще и еще, даже когда девушку уже воротило от всего, что содержит хоть градус спирта. Его веселило то, как она морщится после каждого глотка алкоголя. А внутри что-то беспокойно металось, все инстинкты самосохранения били тревогу. Зелине так и не хватило смелости признаться, что она ни разу до этого не пила даже пиво. И ни разу не курила, даже просто сигареты, не то что траву, чем, к слову, Робин занимался весь вечер. Они сидели на сбитой постели, пока Робин учил Зелину раскладывать карточные пасьянсы. — Тут надо тридцать шесть карт, — с умным видом произнес он, — Четыре ряда… — мужчина принялся аккуратно раскладывать карты по одеялу, — Четыре по восемь штук, ясно? Девушка кивнула, делая вид, что ей очень интересно. — Первая в каждом ряду — «король», последняя — «шестерка». — Может, чем-то другим займемся? — простонала Зелина, упав сверху прямо на карты. Робин нахмурился. Зелина для удобства положила голову Робину на колени и убрала от своего лица мешающие пряди рыжих волос. — Короче, знаешь историю этого пасьянса? — спросил мужчина, доставая из пачки одну сигарету. — Не-а. — Типа Мария-Антуанетта его раскладывала в тюрьме. Ну не в тюрьме, перед казнью в общем. И кто-то ей там сказал, что если пасьянс сложится — её выпустят, — Робин фыркнул, — Не сложился. — Вот неудачница, — усмехнулась Зелина, — Да её бы все равно казнили. — Ага, — мужчина сделал затяжку, — С королевами вообще там разговор короткий был. Чуть что — сразу раз, — он изобразил в воздухе рубящее движение, — И все. — Голову долой! Робин внимательно вгляделся в лицо Зелины. После, его взгляд опустился ниже, на открытые ключицы, на грудь, очертания которой было видно сквозь тонкую ткань мешковатой рубашки. — Ты красивая, кстати. — Мы только что говорили о королевах, — прыснула девушка. — Нет, правда. У тебя красивые волосы и… э-э… — он неоднозначно окинул взглядом оголенное плечо, — Глаза. Она расхохоталась, закрыв раскрасневшееся от смущения и алкоголя лицо руками. Но когда Робин, затушив едва начатую сигарету о пепельницу, осторожно убрал ладони с лица Зелины и впился в губы требовательным поцелуем, она поняла, что все идет не совсем так, как задумывалось. Или так? Чего она еще хотела добиться, решив сегодня не надевать бюстгальтер и среди всех свитеров и футболок выбрав именно эту? Думала, что они всю ночь будут раскладывать пасьянсы и обсуждать Марию-Антуанетту? — Что ты делаешь? — спросила она почти шепотом, разорвав поцелуй. Будто бы сама не понимала. — Да ладно, брось, — произнес Робин, опускаясь поцелуями ниже. Он губами оставлял влажные следы на шее, плечах, постепенно спускаясь к вздымающейся груди. Зелина, конечно, как многие девушки, уже читала о потере девственности, легендах о неком море крови и дикой боли, которая останется еще на неделю. А еще о вполне реальных рисках заразиться СПИДом, сифилисом, кровотечениях, внематочной беременности, да и просто беременности. Все, у кого она спрашивала по поводу первого раза (а таких в ее окружении было не так много) твердили об одном — если делаешь это с любимым человеком — будет не больно. Был ли Робин любимым человеком? Рассматривала ли она его в качестве партнера? Мысли окончательно скомкались, и она решила перестать думать. Будь что будет, черт с ним. В голову ударил алкоголь, происходящее ей даже нравилось. — А мы… Ну, в смысле ты… — Положись на мой мужской опыт, — с уверенностью произнес Робин, дав понять, что такому альфа-самцу как он презервативы не нужны. Робин стянул с Зелины рубашку, отбросив ее куда-то на пол, а после сам снял с себя футболку и отправил её туда же. Он навис над девушкой, расположившись между её ног — такой огромный, высокий и сильный, в два раза больше её. Глаза Робина горели желанием. Зелина занервничала, когда нечто твердое сквозь джинсы Робина уперлось в её оголенный живот. И вдруг её сковал внезапный страх, заставив сжать бедра и отодвинуться чуть назад. На лице партнера читалось непонимание, а потом до него дошло. — Я у тебя первый что ли? — усмехнулся он. Девушка робко кивнула. — Да не бойся, я опытный в этом плане, — подмигнул мужчина и, не спрашивая разрешения, притянул Зелину обратно к себе. Джинсы Робина вскоре оказались рядом с футболкой и рубашкой, как и брюки Зелины. Он осторожно провел рукой от груди Миллс до низа живота и остановился там, избавляя её от явно лишнего предмета одежды. Новое ощущение, незнакомое до этого момента, появилось где-то внизу. Возможно, в любой другой ситуации ей было бы неловко, лежа абсолютно обнаженной на узкой кровати в придорожном мотеле под мужчиной из соседнего номера. Но не сейчас, когда ей полностью овладело вино, разлившись по венам и вскружив голову. Робин стянул с себя боксеры, и Зелина теперь смогла оценить внушительные размеры его достоинства. Девушка прикусила губу, почувствовав прикосновение чужой разгоряченной плоти к своей промежности. Робин медленно вошел, и девушка издала слабый полувсхлип-полустон. — Не надо, мне не нравится, — произнесла она, вновь пытаясь отодвинуться, но руки мужчины держали крепко. — Потом нам обоим будет хорошо, — прошептал Робин на ухо. — Расслабься. Он полностью владел ситуацией, и у Зелины не было возможности сопротивляться. Потому ей ничего не оставалось кроме как последовать его совету и расслабиться настолько, насколько это возможно. От Робина пахло табаком и дезодорантом, и от смеси этих запахов начинало подташнивать. Внизу все горело, дыхание окончательно сбилось. Девушка вцепилась в жесткие белые простыни, зажмурившись, когда Робин вошел на полную длину. Она не знала, сколько времени прошло. Не так много, но, наверное, даже больше, чем хотелось бы. Достигнуть высшей точки удовольствия Зелине, конечно же не удалось. Вскоре Робин, глухо застонав, излился внутрь нее. Конечно, не полностью. Конечно, он утверждал, что успел. Робин лежал рядом в тот момент, когда Зелина пыталась прийти в себя. Он приобнял девушку рукой, но та ничем не ответила. Он прижался к ней сзади, дыша в шею. Миллс отодвинула от себя руку парня и, пошатываясь, встала, намереваясь уйти. — Зелли, ты куда? Зелина скривилась, услышав кличку, данную Робином. Любые сокращения её имени на слух как гвоздем по стеклу. Иногда она позволяла называть себя «Зел», но уж точно не «Зелли». Отвратительно и пошло. — В душ. Робин лишь глядел ей вслед. Вспомнилась мать. В тот день, когда Зелине было лет двенадцать, Кора, будучи уже изрядно подшофе, философствовала о жизни и раздавала дочерям советы на будущее. Всякие, иногда вовсе непонятные. Но двадцать минут назад воспользоваться одним из них определенно стоило. Нет, стоило еще неделю назад. Мать говорила: «Это всегда так — сначала он с тобой книги обсуждает, а потом его руки уже щупают тебя за грудь. Трахнет и смоется, будто и не было. И забудет на следующую неделю, а тебе эти последствия девять месяцев таскать и потом с ребенком маяться всю жизнь. Хорошо еще если тебя кто замуж возьмет — ты симпатичная. Но такое редко бывает, не всем везет». Зелина опустилась на пол грязной душевой кабины, мутные стенки которой были исполосованы разводами. Она обхватила руками колени. На душе снова было отвратительно, а опьянение начало постепенно проходить, от чего тянущая боль внизу живота становилась все более ощутимой. В то время, как Зелина поливала себя скудной порцией геля для душа, выдаваемого в мотеле, словно пытаясь смыть с себя всю грязь произошедшего, парень вновь разлил вино по бокалам. «А она наивнее, чем выглядит», — с усмешкой подумал он, добавляя толченую таблетку в напиток. Порошок растворился в жидкости практически мгновенно, но Робин еще дважды перепроверил, мешая вино одноразовой чайной ложечкой. Мутноватый осадок был едва заметен. Разве будет она это все долго разглядывать? Когда Зелина закончила водные процедуры, она, вытирая полотенцем мокрые волосы, вернулась к Робину. Он уже ждал ее, развалившись в вальяжной позе в кресле. — Ещё по бокалу и спать? — предложил мужчина. Зелина, уставшая после бурной ночи, лишь молча кивнула и залпом осушила протянутый Робином сосуд. Почти мгновенно перед глазами все поплыло. Ноги стали ватными, закружилась голова. Робин поднялся, подхватив Зелину и тем самым сделав её падение чуть более мягким. Последнее, что она увидела — его ухмыляющееся лицо.

* * *

— У тебя крыша съехала совсем, блять? — громко спросил незнакомый мужской голос, звучавший словно сквозь вакуум. — Тихо, дебил. Спертый воздух, пропахший каким-то дрянным освежителем, какие обычно вешают в автомобилях, душил её. Голова трещала, все кружилось — Зелина ощущала это даже с закрытыми глазами. Конечности, словно налитые свинцом, казались в тот момент неподъемными. Не в силах сделать что-либо, не в силах балансировать на тонкой грани между сном и реальностью, девушка снова отключилась. Пришла в себя только тогда, когда сильные руки, особо не церемонясь, потянули её куда-то. Куда-то, где был свежий воздух, что немаловажно. Сознание медленно возвращалось, стало вдруг холодно, что пусть и не до конца, но слегка привело её в себя. Два мужских голоса что-то обсуждали, о чем-то бессмысленно спорили, была слышна только какая-то шуршащая возня. Зелина с трудом разлепила веки, часто моргая. Вокруг было слишком светло. От белого снега заболели глаза. Зелина подняла взгляд и увидела лицо Робина, который, похоже, даже не заметил, что она очнулась. Девушка запоздало поняла, что находится у него на руках. Судя по всему, её куда-то несли. — Ты сколько ей этой дряни добавил? — снова спросил незнакомый голос откуда-то сзади, — Она хоть живая? — Да живая, нормально все с ней. Первая мысль: «Какого черта?». Вторая: «Я полная идиотка». И в завершение: «Все дерьмово». Но ни сопротивляться, ни закричать, ни хотя бы банально спросить, что тут происходит, Зелина не могла. Не было сил даже на то, чтобы ровно держать голову. Вскоре та вновь безвольно опустилась на плечо Робина. Отключаться снова было никак нельзя, хотя хотелось. Зелина прилагала все усилия, чтобы оставаться в сознании, и это с трудом, но получалось. Она стала слушать происходящее вокруг. Робин и незнакомец шли по снегу, хрустящему под их ногами, еще около минуты. Потом послышался какой-то скрежет — будто открывали огромные железные ворота. Опять хруст снега, стук в дверь. Скрип этой самой двери. — Что с девушкой? — поинтересовался грубый мужской голос. — Не отошла еще. «На тот свет не отошла, слава Богу», — пронеслось в голове, и она снова заныла будто конкретно от этой мысли. — Проходите. Он ждет. Здесь было явно теплее, чем на улице, и этому невозможно было не радоваться — за то время, что её сюда тащили, Зелина успела до костей продрогнуть. Скрип деревянных ступенек длился секунд тридцать. Незнакомец прочистил горло. Снова стук в дверь. — Входите! Дверь открывается. В помещении пахнет табаком и свежим кофе. Мягкие приближающиеся шаги по деревянному полу. — Куда? — спрашивает Робин, явно имея в виду Зелину. «Будто переставляет гребаный шкаф, » — фыркнула про себя она. Её осторожно опустили на что-то мягкое. Намного более осторожнее, чем когда вытаскивали из, очевидно, автомобиля. Сознание уже окончательно прояснилось, но в теле все еще чувствовалась слабость. Поэтому её начал накрывать страх от понимания того, что она не знает, где находится. По телу пробежали мурашки. — Благодарю вас, мистер Локсли и мистер Джонс, — произнес бархатный мужской голос, — Можете быть свободны. Оставшиеся деньги получите завтра днем. Они обменялись еще парой фраз, а вскоре послышался хлопок двери, и все стихло. Мистер Локсли и мистер Джонс утопали восвояси, остался тот самый третий. Наверное, заказчик. Который заказал её похитить. После осознания этого Зелина окончательно поняла — можно паниковать. Он подошел ближе и опустился на край диванчика, где лежала Зелина, боясь пошевелиться. Пару минут он просто в упор смотрел на неё — она кожей чувствовала на себе его тяжелый взгляд. А когда он осторожно дотронулся до её лица, девушка от неожиданности распахнула глаза, целиком и полностью себя выдав. Она поднялась на локтях, глядя прямо в глаза незнакомцу. То был мужчина лет пятидесяти с седоватыми отросшими волосами. Увидев испуг Зелины, он снисходительно улыбнулся уголками тонких губ. Но в этой улыбке было что-то отталкивающее. Что-то, что заставляло бояться еще больше. Воспользовавшись затянувшейся паузой, Зелина бегло оглядела помещение, где находилась. Она словно попала в антикварную лавку — какие-то сундучки, картины, часы, статуэтки и вазы. У окна массивный стол из красного дерева, рядом с ним дорогое офисное кресло. Диван, очевидно, для посетителей, на котором и лежала Зелина, стоял у самой двери. В голову пришла мысль оттолкнуть этого маньяка и сбежать, но она вовремя вспомнила о воротах. Вряд ли её отсюда просто так выпустят. Она вновь оглядела хозяина всех этих богатств. Мужчина, придвинув к дивану стул с бархатной обивкой, уселся на него. Не дожидаясь, пока незнакомец начнет говорить, Зелина как можно более уверенно спросила: — Где я и кто Вы такой? — но голос предательски дрожал, выдавая её страх. — Позволь представиться, мистер Голд, — он протянул ей руку, но пожимать Зелина её не стала. Он это проигнорировал. Улыбка с его лица не сходила. — Если тебе все еще нехорошо — не волнуйся, это скоро пройдет, — заботливо произнес он. — Что Робин мне дал? Мистер Голд, вздохнув, усмехнулся. — Обыкновенный клофелин, дорогуша. Древнейшее оружие воришек и проституток. Девушка тряхнула головой, пытаясь привести в порядок мысли. Все было ясно, как белый день. Её так просто надурили, а перед этим еще и отымели, как последнюю шлюху. Зелина и не думала, что может быть такой легковерной идиоткой. А теперь она находится черт знает где рядом с каким-то жутким мужиком, и еще не факт, что ее вообще в живых оставят. От этой мысли вспотели ладони. Мистер Голд, однако, не спешил никого пытать или убивать. Он поднялся со стула и принялся вальяжно прогуливаться по кабинету, опираясь на свою трость с золоченой ручкой. — Ты наверняка растеряна. Наверняка тебе страшно, ты думаешь: «Как меня могли так просто одурачить?», — стоит признать, все было точно так, как он говорил, — Но можешь не волноваться — я не причиню тебе вреда, — он замолчал на секунду, а потом многозначительно добавил: — Пока что не причиню. Понимаешь, ты здесь не случайно. Всего не рассказать, но нас с тобой многое связывает, Зелина, поверь мне. — Меня будут искать, — произнесла девушка, — У меня есть семья. Они заявят в полицию. — Никто не будет тебя искать, дорогуша, — улыбнулся мистер Голд, и от этой улыбки пошел мороз по коже, — Я об этом позабочусь.

* * *

— Кто у вас там пропал? — хриплым голосом спросила Лили, с трудом поднявшись и зевая. — Ой, блять, неужели, — театрально развела руками Эмма, на что получила неодобрительный взгляд Руби, — Кто тут у нас проснулся! — Заткнись, — бросила Пейдж в ее сторону, бесцеремонно забирая пиво, когда Свон собиралась сделать глоток, — Я ключи от дома потеряла. — Поздравляю, Лилс, — произнесла Лукас, не отрываясь от дела, а после добавила, обращаясь к Реджине: — Почти готово. Девушка кивнула, а Лили, похоже, заметила ее только сейчас. — А это Реджина, да? — спросила она, указывая бутылкой на неё. — Угу, — отстраненно пробурчала Эмма, закручивая светлый локон волос на палец. Лили с интересом склонилась над ноутбуком, где Руби совершала последние штрихи, увеличивая размер текста и добавляя всюду восклицательные знаки. Реджина непонимающе посмотрела на Пейдж, когда лицо той слегка напряглось, а брови нахмурились. — Это пропавшая? — спросила девушка, ткнув пальцем в монитор, — Я её знаю.