Издержки судьбы

Все присутствующие, синхронно повернув головы, с удивлением уставились на Лили, а та выпрямилась и как бы невзначай глянула на время. Она поняла, что ляпнула лишнего. Сказала то, что нельзя было говорить. Все это дурацкое похмелье и головная боль. Теперь хрен выкрутишься. Кто тянул её за язык? В комнате повисла неловкая тишина, и Пейдж поняла — надо уходить, пока не поздно. Полупустая бутылка, звякнув, опустилась на стол. — Так, ладно, мне пора бежать, — произнесла она и, пытаясь пригладить обсечённые каштановые волосы руками, быстрым шагом направилась в коридор. Реджина вскочила с места и полетела за ней, удерживаясь, чтобы не остановить, ухватив за край футболки. У неё внутри будто что-то перевернулось. Будто бы её с силой ударили в грудь откуда-то изнутри. Дыхание участилось, сердце бешено заколотилось. Она знает Зелину. Она видела её. Она знает Зелину. — Откуда? — прокричала Реджина вслед, в долю секунды оказавшись в холле рядом с Лили. — Нет-нет, я ничего не знаю, забудь, — она вдруг стала отнекиваться, выставив перед собой руки, — Забудь. — Что с ней случилось? — игнорируя все ее слова продолжала девушка, — Скажи мне, прошу, Лили! Эмма спрыгнула с тумбы и встала в дверном проеме, наблюдая за происходящим с удивлением. У неё явно было несколько вопросов к подруге. Руби остановилась чуть позади, сложив руки на груди и переводила взгляд карих глаз то на одну, то на другую гостью. Они обе не вмешивались, наблюдая драму со стороны. Как в кино — она их не касалась, но будто бы невесомо задевала. Лили подобрала с пола свою обувь и, присев на корточки, принялась зашнуровывать. Реджина опустилась на колени рядом, с мольбой вглядываясь ей в лицо. Она — последняя надежда, якорь спасения. Единственный шанс, хоть что-то реальное. Может, дело сдвинется с мертвой точки хоть на сантиметр. А Пейдж не осмеливалась поднять глаз. — У меня будут охренеть какие неприятности, прости, — неуверенно пробурчала она, — Мне правда жаль. Черт, не надо было говорить, — она с досадой тряхнула головой и поднялась. — Просто скажи, — задыхаясь, произнесла Реджина, — Она жива? — Жива, — коротко кивнула Пейдж, — Но ты ее уже не увидишь. Правда, лучше забудь. — Лилс, какого хрена происходит? — спросила наконец Эмма, подойдя чуть ближе. Она не ответила, сняла с вешалки свою тонкую, почти что летнюю куртку, и уже взялась за дверную ручку, но Реджина загородила собой выход. Пейдж, глядя в пол, попыталась отодвинуть девушку, но та вжалась в дверь, словно здесь было её законное место. — Не надо. — Скажи мне: где моя сестра? — медленно произнесла Реджина, глаза которой покраснели, а кулаки неосознанно сжались. — Не знаю. — Говори! — прокричала она в лицо Лили, от чего та отступила на шаг назад и врезалась в Эмму. — Реджина, эй! — блондинка подошла ближе, будто приманивая дикого зверя, — Все нормально, остынь. Она скажет. Лили, ты ведь скажешь? Её голос был как никогда мягким. Спокойным, вкрадчивым. Так разговаривают психиатры. Так разговаривают с безумцами. Так разговаривают с безнадежными. — Оставьте меня в покое, блять! — закричала Лили, размахивая руками, — Я ничего не знаю! — Нет, ты сказала, что знаешь! Её лицо больше не было печально-обиженным, она не выглядела как затравленный зверек, не заправляла нервно за ухо прядь волос, не держалась чуть сзади, не говорила вполголоса. Она отошла от двери и уверенно направилась к Лили, будто собираясь разорвать голыми руками. — Откуда. Ты. Её. Знаешь. Эмма встала между ними, и их взгляды встретились. В янтарно-карих глазах Реджины пламенем горела ярость, готовая сжечь любого, кто будет путаться под ногами. Её щеки были красными — не из-за смущения, как обычно бывало. Это не была Реджина. Словно кто-то завладел её телом. Но лицо Эммы все еще было спокойным. Руки Эммы были сильными. Они крепко сжали ткань синей толстовки, стиснули хрупкие плечи и сильно встряхнули. — Реджина, успокойся! — прокричала она. Не так, как Кора. Не как Георг. Прокричала по-другому, без раздражения, без злобы. Не скалила зубы, как цепная собака. Не заносила руку для удара. Этот крик не пугал, не заставлял все внутри сжиматься. Лили решила тихо свалить, пока всем не до нее. Она вылетела из квартиры, железная дверь громко хлопнула, и послышался удаляющийся звук шагов в подъезде. Это окончательно привело Реджину в чувства. И все встало на свои места. Снова. Выражение лица девушки сменилось, огонь в глазах потух, и она, тихо заскулив, вцепилась в черную футболку Эммы, уткнувшись носом в светлые волосы. Её будто бы оглушило, в ушах стоял странный гул, пульс стучал в висках. Будто где-то рядом разорвалась бомба, и её откинуло на десяток метров. Но Эмма была здесь. Её тело было теплым. От неё пахло дымом и стиральным порошком с лавандой. Она была безопасным местом. — А… Это что сейчас было? — растерянно подала голос Руби, как и все, шокированная происходящим.

* * *

Реджина сидела за кухонным столом, опустив голову на руки и не поднимая её с того самого момента, как они переместились из холла сюда. Эмма предположила, что та задремала. В стрессовых ситуациях адреналин в крови скачет, и поэтому её, вероятно, начало вырубать. Руби сидела на диване, поджав под себя ноги, вновь и вновь набирала номер Лили и ругалась себе под нос, пока Свон мерила шагами комнату. Времени было около десяти, но ни той, ни другой уже было не до сна. — Почему она не сказала? — вполголоса спросила Эмма, остановившись возле панорамного окна, и отодвинула штору, окинула взглядом оживленный перекресток. — Не знаю, — так же тихо ответила Руби, с досадой кинув телефон на другую сторону дивана и откинув голову на спинку. — Как они вообще могли пересечься? Только если её сестра занималась чем-то… — она неоднозначно качнула головой, — чем занимается Лили. Ты спрашивала Реджину? Эмма вздохнула, посмотрев на девушку, все еще сидящую без движений. — Не трогай её, — покачала головой блондинка, — Я найду Лили. — Где ты её сейчас искать побежишь? Думаешь, она просто поехала домой? — Руби недовольно фыркнула, — Пропадет дня на три и поминай как звали. — Как обычно, блять, — Свон опустилась рядом с подругой, — Что это за человек? Руби только покачала головой. Вечер плавно перетек в ночь. Они просто сидели и ждали черт знает чего. Строчили сообщения, вздыхали и ругали Лили. Даже не так — просто не знали, что делать дальше. Что делать с Реджиной, у которой чуть не поехала крыша от всего случившегося? Что делать с Лили, в упор отказывающейся брать трубку? Руби предложила Эмме остаться у неё. Не тащиться же в ночь на другой конец города. А еще она предложила переместить Реджину в более комфортное место для сна — на диван, а самим лечь в спальне. Эмма погасила свет, стянула с себя футболку и джинсы, и забралась под одеяло, где уже лежала Руби, отвернувшись к стене. Комната была тесной, все, что тут уместилось — двуспальная кровать, встроенный шкаф и узкий письменный стол. Посередине на потолке красовалось черное пятно — спасибо соседям, уехавшим и забывшим перекрыть воду. — Зачем она понадобилась Голду? — спросила шепотом подруга, повернувшись к Эмме лицом. — Точно не просто так. Я хочу это выяснить, — сказала Свон, а чуть погодя добавила: — И это, и то, куда пропала её сестра. Хочу набить морду её отчиму-мудаку, выдать денег и помочь свалить куда подальше от всех этих поехавших. — Но не можешь ничего из вышеперечисленного, да? — грустно усмехнулась подруга. — Именно, черт возьми. Эмма резко перевернулась на спину, разметав светлые волосы по подушке. Она молча глядела в потолок. Она ничего не может. Она не может помочь Реджине при всем своем желании. Она бесполезна, она сделает только хуже, еще больше все испортит. С ней всегда так. Эмма только все портит. Все, к чему она прикасается, рассыпается в прах. Всегда. Она закрыла глаза, пытаясь уснуть, но сон никак не шел. Отвратительные мысли не отпускали её, не давая погрузиться в небытие хоть на пару часов. Руби уже минут двадцать мирно сопела рядом, подложив руку под голову, что-то нечленораздельно бормоча во сне. А Эмма так и промучилась до самого рассвета.

* * *

Было часа четыре утра, когда Свон не выдержала и поднялась. За окнами еще темно — солнце встает поздно. В гостиной была тишина, Реджина еще спала. Эмма подошла к ней, присела на корточки рядом с диваном и вгляделась в юное заплаканное лицо девушки. Её губы от слез были солеными — Эмма это знала. Она спала неспокойно, как и всегда. Поскуливала и хмурилась, ей снова снился кошмар. Эмма знала теперь, как с этим бороться. Осторожно убрав несколько прилипших прядей спутанных волос, она прикоснулась ко лбу Реджины губами. — Эмма, — послышался сзади тихий голос Руби. Свон вскочила так, будто ее застали за чем-то позорным. Подруга непонимающе нахмурила брови, а после молча кивнула в сторону кухни, и они проследовали туда, чтобы своими разговорами не разбудить Реджину. — Ты чего так рано? — спросила Руби, ставя на плиту чайник. — Я не спала. Надо Лили позвонить. — В пятом часу утра? — Когда у нас Лили по ночам спала? — фыркнула Свон, набирая нужный номер. Руби зевнула и села за стол. К восьми ей нужно на работу, а она спала всего ничего из-за очередных проблем Эммы. Той было стыдно, но она этого не показывала. Лили не ответила, как и следовало того ожидать. Свон тихо выругалась, Руби тяжело вздохнула. Они снова сидели в тишине без дальнейшего плана действий. Чайник закипал, и слышалось лишь негромкое клокотание воды. — Дороти звонила мне, — с печальной улыбкой призналась Руби, положив руки на колени. — Говорила, что скучает. — А ты что? — А что я? — хмыкнула девушка, опустив глаза, — Я не люблю её. — Хреново. — Хреново. — согласилась она. — Может, так ей и скажешь? — предложила Свон, пожав плечами. — Говорила. Не хочет слышать. — Даже не знаю, что хуже, — вздохнула Эмма, — Когда тебя не любят или когда ты не любишь.

* * *

Они сели в машину, когда было уже шесть. Рассвет едва забрезжил на горизонте. Утро было холодным и безветренным. Белый снег, выпавший за ночь, слепил глаза. Реджина все еще молчала, а Эмма не пыталась заговорить. Не знала, как подступиться. Может, в такой ситуации молчание — лучший вариант для всех? Что она еще может сказать? Телефон Эммы зазвонил, когда они были почти на месте, тем самым нарушив тишину. Реджина вздрогнула и напряглась в ожидании. Надеялась, что Лили наконец объявилась. Девушка выпрямилась на сидении и развернулась к Эмме. Но это была всего лишь Руби, запоздало сообщившая о том, что Эмма забыла у неё свой кошелек. Свон вечером пообещала заехать за ним и положила трубку. Реджина вздохнула, набирая в легкие побольше холодного воздуха. — Твоя подруга — мой последний шанс, — произнесла девушка, закусив губу. — Но она ничего не скажет, так? — Скажет, — заверила Эмма, — Она поможет. Если она действительно что-то знает — она поможет. Лили… Лили — сложный человек, но не плохой, нет. Реджина понимающе кивнула. Но по её лицу Эмма видела — этого недостаточно. — Просто… если она не собиралась говорить все — зачем вообще начинала? Теперь я буду знать, что Зелина где-то… где-то далеко. Но как я её найду? — на одном дыхании выпалила девушка, — Лучше бы не знала ничего и клеила объявления с надеждой, что это поможет, чем вот так. — Она поможет, Реджина, — уверенно произнесла Эмма, — Я давно её знаю. — Насколько давно? — недоверчиво спросила Реджина. — Полжизни. В прямом смысле. — Вы в приюте познакомились? — догадалась Миллс. — Да, — кивнула она, — Хрен знает, что было бы со мной, если бы не Лили.

* * *

Когда Эмму снова перевели в новый приют, что находился не как обычно, в соседнем городе, а аж в соседнем штате, всё и началось. Это был Нью-Гемпшир, конец весны, и девяносто седьмой год внезапно оказался судьбоносным для Эммы. Судьбоносным во всех смыслах. А может, лучше бы вовсе ничего этого не было. Сейчас, столько лет спустя, зачем зря думать и жалеть о том, что уже произошло? Этот приют нравился юной Свон больше двух других, где ей пришлось побывать за свои четырнадцать лет. Радовали комнаты на три человека, а не на все восемь, как было в прошлом, радовал недавно разбитый рядом зелёный парк, а еще грязная узкая речушка в двух шагах, куда можно было сбегать, пока никто не видит. Правда едва ли в этом был смысл — в одиночестве побыть все равно не удавалось — не одна Эмма такая умная, туда уходили все, кому не лень. Влюбленные парочки, мальчишки лет шести-семи бросали в воду камни и находили это, похоже, самым увлекательным в мире занятием, а по вечерам на траве расстилал плед охранник и в тишине дожидался прихода своей молодой пассии, что была старше Свон всего на два года. Об этом все знали и всем было наплевать. Она ни с кем не общалась, старалась не выделяться из массы таких же сирот, отличающихся друг от друга лишь именами. Все истории до тошноты похожи — у кого-то родители погибли, у кого-то спились, кому-то ребенок просто оказался не нужен. И если у младших еще были хоть какие-то призрачные шансы на лучшую жизнь, у старших — нет. Кто решится взять к себе в семью уже почти взрослого человека со сформировавшимся характером, кто добровольно возьмется перевоспитывать ребенка, который представления о семье не имеет и с малых лет рос, как трава в поле, сам по себе? Только самые отчаянные. Её брали и возвращали, будто игрушку. Кто-то ради пособий, кто-то просто не вполне понимал на что идет. Она старалась не приносить проблем, делать все правильно, называла опекунов мамой и папой, слушалась и принимала наказания. Но каждый раз все рушилось, вновь и вновь возвращая Эмму сюда. В сиротский приют, где ей и место. А потом к ним перевели Кэтти Уилтон. Эмме она сразу понравилась, хотя с виду в ней не было ровным счетом ничего необычного и цепляющего. У неё не было родинок, складывающихся в созвездия, её глаза не похожи были на океаны, волосы не спадали легкими волнами до поясницы, она не походила на хрупкую нимфу, или что там еще считают неоспоримо идеальным. Не было в ней ничего поэтично-прекрасного, ничего от тех нежных девушек-фиалок, описываемых в книгах, которыми зачитывалась Свон. Но зато у Кэтти были жидкие иссиня-черные волосы до плеч, которые она мыла раз в неделю, нескладное телосложение и слишком уж высокий рост. Кэтти не была красива, да и умом с первого взгляда не блистала, но что-то в ней было. Что-то, что смогло в считанные дни вскружить юной Эмме голову. Кэтти быстро влилась в коллектив, нашла друзей и практически никогда не была одна, так что поговорить с ней наедине возможности не представлялось никакой. Свон удивлялась такой её общительности и умением заводить друзей — она-то была тут уже почти три месяца, а её имя едва ли кто-то из детей знает. Свон попыталась вытянуть у воспитателя хоть какую-то информацию о Уилтон, но ей в весьма грубой форме сказали, чтоб она не совала нос не в свое дело. Тогда Эмма прибегла к любимому методу — подглядыванию и подслушиванию, но разузнать всё равно ничего не удалось. Это был полный тупик и безысходность. У Эммы никогда не было отношений, она даже примерно не представляла, что нужно делать и с какой стороны подступиться. Но черт, чем Свон думала, когда решила, что любовная записка, подсунутая под подушку возлюбленной, решит все проблемы и что это лучший способ из всех возможных? Вряд ли она сама знает. Но ни к чему хорошему это не привело. Хотя, делала ли Эмма в своей жизни что-то, что приводило к чему-то хорошему? Она такого не припоминает. Весь субботний вечер и утро воскресенья Эмма провела как на иголках, то и дело поглядывая на Кэтти из-за каждого угла и как бы невзначай садясь рядом в столовой, но та в упор ее не видела и не обращала внимания. Либо она еще не нашла записку, либо ей просто все равно. Эмма не могла читать, не могла делать домашнее задание, не могла просто найти себе места, все вскакивала и нарезала круги по спальне, каждую секунду нервно заправляя за ухо белокурые волосы. Около полудня, когда все собирались обедать, Эмма сидела на ступеньках крыльца, от скуки наблюдая за мальчишками, гоняющими мяч по футбольному полю. День был теплым, ясным и солнечным, так что большая половина народа еще утром убежала к реке, наплевав на то, что вода еще холодная. Двор был полупуст. Даже ветра не было — на деревьях ни листочек не шелохнулся. «Затишье перед бурей» — подумала Эмма. И была права. Её окликнули откуда-то сзади, и она резко обернулась. — Свон, поговорить надо. Перед ней стояла Кэтти. Само совершенство в коротких джинсовых шортах, обнажающих непропорционально длинные и худые ноги, и выцветшей мешковатой футболке. Кэтти направилась куда-то за угол здания, жестом позвав Эмму за собой. Они направлялись за мусорные баки, где все заросло колючими кустами и где подростки давно устроили импровизированную курилку. Кэтти остановилась в тени зелени и, развернувшись, посмотрела прямо на Свон. В серо-голубых глазах Уилтон плескала ярость. Похоже, она нашла-таки записку. Словно грозовая туча, Кэтти надвигалась на Эмму, что невольно отступала назад. Она уже все поняла и тысячу раз пожалела о сделанном, но это мало помогло. Ни говоря ни слова, Кэтти влепила Эмме звонкую пощечину (и откуда в этой девочке-подростке столько силы?), и развернула смятую в кулаке записку. — Какого хрена, ты? — Кэтти готова была взорваться от гнева, — А если бы это кто нашел и подумал бы, что я… — она осеклась, всплеснув руками, — Да как ты посмела вообще?! — Я… прости, я не хотела, — только и смогла произнести Эмма, опешив от резких заявлений. — Ебаная извращенка! — Уилтон бросила записку ей в лицо и, протиснувшись между двумя баками, убежала куда-то в сторону спортивной площадки. Эмма не знала, рассказали ли всем Кэтти или кто-то подслушал их разговор, но на следующий же день она стала ловить на себе косые взгляды со всех сторон. Девчонки в комнате постоянно перешептывались и игнорировали её. Парни, проходя мимо, ржали в открытую. А какая-то брюнетка из соседней комнаты прилепила жвачку в волосы. Через неделю травля перешла на новый уровень, став открытой. Её толкали, в неё тыкали пальцами, смеялись ей вслед. Её школьный рюкзак одноклассники на переменах использовали в качестве футбольного мяча, а шкафчик оказался изрисован краской из баллончика. У Эммы никогда не было друзей, но над ней никогда не издевались сверстники — на неё просто было всем наплевать. Быстрым шагом двигаясь по школьному коридору, глядя в пол и стараясь не замечать вокруг никого, Свон прижимала к груди учебники. Это скоро закончится. Они потеряют к ней интерес, найдут новую жертву. Всем скоро снова станет все равно. Нужно просто вытерпеть пару месяцев, а может и того меньше. Молча, стиснув до боли зубы, терпеть. И она бы терпела. Терпела сколько угодно, если бы однажды это не перешло грань обычных издевательств, ставших для Эммы уже частью рутины и принимаемых как должное. Это случилось где-то в конце июня. В приюте решили, что будет здорово устроить поход в какую-то глушь. Может, местная газета об этом напишет, и администрация выделит чуть больше денег на озеленение, или о чем там постоянно ворчала директриса. Эмме эта затея не нравилась, но её никто не спросил. Все идут — значит и ты иди. Нужно было притвориться тяжело больной, сломать ногу, да что угодно, но остаться. Они разбили лагерь, установили палатки, что далось Эмме с огромным трудом. Вечером все собрались у костра, кто-то достал гитару и принялся умело играть светло-печальные мелодии. Свон там не было. Она сидела совсем далеко от остальных, возле своей палатки, и чертила на земле палкой какие-то одной ей известные символы. Эмма с грустью посмотрела в сторону, туда, где горел огонь. До неё доносился то дружный смех, то слова задушевных песен, исполняемых хором. Им всем было весело и тепло. А Эмма сидела здесь одна. Высокие сосны переплетались над головой, уходя вершинами в черное ночное небо, с утра затянутое тучами. Ни луны, ни звезд не видно. И на душе снова противно. Эмма со злостью отбросила в сторону палку и почувствовала, как защипало глаза. — Эй, Свон! — окликнул её чей-то ломающийся голос. К ней почти сразу подошли несколько парней. Они были чуть старше, Эмма их уже знала — они дважды насыпали ей земли в рюкзак. Во второй раз застала их за этим занятием, но предпочла убежать, и обидчики её не заметили. А еще как-то один из них затащил её за угол школы и принялся лапать за грудь, но его отогнал учитель физкультуры. Долговязый шатен с кривым, не один раз сломанным носом, произнес: — Скучаешь тут одна? Эмма опустила голову. Она, напрягшись всем телом, молила об одном — пусть они уйдут. Или пусть она исчезнет. Испарится. Провалиться сквозь землю. Будет где угодно, но не здесь. — Хочешь развлечься? Эмма уже знала, чего он конкретно хочет. И своего добьется. Он выше, старше и сильнее её. Что ей делать? Бежать к костру, кричать и звать на помощь, чтобы стать еще большим посмешищем? Нет-нет, только не так. Свон вдруг резко вскочила и, оттолкнув глядящего на неё сверху вниз парня, рванула куда-то в темноту леса, не помня себя от страха. Пульс стучал в висках, сердце бешено колотилось, дыхание сбилось. Эмма слышала, как парень грязно выругался. Обернулась и увидела, что все трое бегут за ней. Они старше. Они сильнее. Они её догонят. Это конец. Эмма спотыкается и с треском падает на кипу колючих, острых веток. Правая щека, поцарапанная одной из них, горит. Ногу пронзает невозможно сильная боль. Единственное, что Эмма слышит — собственное шумное дыхание и чьи-то голоса. Уже близко. Она отползает чуть назад, видя приближающуюся фигуру. За ней еще две. Это они. — Далеко убежала, Свон? Омерзительный ломающийся голос эхом звенит в ушах. Трое подростков подошли почти вплотную, воровато оборачиваясь на еле различимый огонек костра вдалеке. — Че, не спалят? — Да бля, кому она расскажет? Еще отблагодарит нас потом, — один из них во всё горло захохотал. — Только я первый, ладно? — другой парень харкнул на землю. Она услышала, как кто-то расстегнул молнию. — Бля, Зак, иди в задницу, я занял уже. И она бы могла снова встать и бежать. Куда? Обратно? Дальше в лес? Как встать, когда лодыжка болит так, что невозможно пошевелить? Высокий шатен с кривым носом больно схватил её за подбородок. Кто-то включил фонарик на телефоне. — Бля, с таким лицом и лесба, — протянул он, сжав пальцы так, что Эмме казалось, будто челюсть сейчас треснет, — Ну, мы это дело быстро исправим. Они снова захохотали. Дружно и оглушающе шумно, или этот смех звучал в пылающем разуме Эммы в разы громче, чем в самом деле был. Свон чувствовала, как горячие слезы обжигают лицо. — Ну, че застыла? — с ухмылкой спросил парень, стоящий чуть поодаль, — Раздевайся. Или помочь? Она медленно стянула с себя сначала тяжелые неудобные ботинки, что были велики почти на два размера, затем поношенную тонкую ветровку, свитер, под которым оказалась еще и футболка, что взбесило шатена. — Сколько у тебя там шмотья-то, ебать. Не успел он протянуть руку, чтобы быстро сорвать все оставшееся и приступить наконец к своему грязному делу, как все услышали еще один голос. Женский голос. Громкий и хриплый. Хрустя ветками под ногами и спотыкаясь в темноте, к ним приближался темный силуэт. — Вы какого хуя тут делаете, уебки? Все резко обернулись. Зак посветил телефоном на источник звука. Черноволосая девушка зажмурилась от света и закрыла лицо рукавом куртки. — Бля, Лили, не мешай, — простонал один из них. Лили окинула взглядом всех присутствующих. Зака, высокого шатена, третьего парня, курящего за деревом и почти раздетую заплаканную Свон с царапиной на лице. Этого было достаточно, чтобы понять, что происходит. — У вас совсем крыша поехала? — гневно воскликнула она, подходя ближе, — Свалили нахуй отсюда! — Присоединиться хочешь что ли? — криво усмехнулся Зак. — Я не твоя мамаша, чтобы давать каждому отсталому. — Да забейте на неё, — произнес шатен, — Че она сделает? — Сдам вас всех, — Лили встала, опершись о дерево и пожала плечами, — А изнасилование — это не хуйня какая-нибудь. Вам срок дадут. — Да она врет, — махнул рукой третий парень. — Проверить хотите? Все замолчали, видимо, раздумывая. Если их мозг вообще был на это способен. Шатен, разочарованно посмотрев на Лили, отошел от Эммы и застегнул ширинку. — А нет, — усмехнулся Лили, покачав головой, — Думаешь, я так просто забуду? Он закатил глаза. — Что тебе надо? — Все ваши сигареты. Зак страдальчески застонал, запрокинув голову, но все же начал рыться в карманах. — Да у нас и так мало! — с отчаяньем воскликнул он, забыв о своем положении. — Все, что есть, — пожала плечами девушка. Зак протянул ей нераспечатанную пачку, а потом еще одну — уже почти пустую. Лили удовлетворительно кивнула. Все трое неспешно двинулись к лагерю, оглядываясь на Лили, будто спрашивая разрешения. Когда три темных силуэта скрылись во мраке леса, Лили сделала несколько шагов навстречу Эмме, находящейся в полном шоке от произошедшего, не в силах пошевелиться. Но страх медленно отступал, и ему на смену приходила жалость к себе. Желание покарать обидчиков. — Мы ведь… — дрожащим голосом начала Свон, глядя на брюнетку, которая в глазах её была теперь чудесным спасителем, — Мы расскажем? — Нет, — ответила Лили будничным тоном, закурив, — Они заплатили мне за молчание. — Но они… — Что? — прервала её девушка, нахмурив брови, — Они мудаки? Должны поплатиться? Ты рассказывай кому угодно. Но я ничего подтверждать не буду. Я вообще могла просто уйти. — Как ты так можешь? — удивленно спросила Эмма, шмыгнув носом. — Это несправедливо. — Могу, — пожала плечами Лили, — Я из них сегодня еще бабла вытрясу. Это мне нужнее, чем справедливость. Да жизнь вообще несправедлива! — воскликнула она в завершение. И Эмма не могла не согласиться. Справедливости нет, не было и не будет. Лили поступила так, потому что это было ей на руку. Потому что она случайно оказалась здесь и решила извлечь для себя выгоду. Не потому что горела желанием спасти Эмму от участи быть изнасилованной тремя подростками в темном лесу. Лили получила сигареты, они — гарантию, что никто ничего не узнает. Потому что Эмма не скажет — на это парни и рассчитывали. Эмма не скажет, а если и скажет — ей не поверят и лишь в очередной раз обсмеют. Лили докурила и, бросив на Свон взгляд без доли сочувствия, не спеша направилась в сторону лагеря, получше запахнув джинсовую куртку.

* * *

Из-за растяжения связок Эмме разрешили отправиться обратно в приют, чему она была несказанно рада. Одного Свон понять до сих пор не могла — в чем смысл похода, если идете почти что вдоль трассы? Когда встал вопрос о том, кто проводит Эмму до остановки и проследит, чтобы она спокойно добралась до места назначения, никто не вызвался. Как и ожидалось. Все отнекивались, перешептываясь между собой и глядя на Свон, как обычно, c долей злой насмешки. А она стояла перед толпой детей в обнимку со своим рюкзаком и молча глядела в пол. — Я её провожу, — донеслось вдруг сквозь мерное гудение десятка голосов. Бесцеремонно отодвинув нескольких человек впереди, к Эмме, поднявшей-таки голову на голос, шагнула девушка. В ней Свон узнала свою вчерашнюю «спасительницу». Теперь, при дневном свете, она могла рассмотреть ее чуть детальнее. Её волосы, заплетенные в аккуратную косу и казавшиеся вчера черными, теперь были темно-каштановыми, а густо-зеленые глаза смотрели весело. В этом взгляде не читалось ни доли злобы и неприязни. Было даже что-то неуловимо-теплое. Что-то, что Эмма не встречала еще ни разу. — Будьте уверены, мистер Клэр, я доставлю Эмму в целости и сохранности, — улыбнулась она, глядя снизу-вверх на высокого черноволосого мужчину, организатора всей этой ерунды. — Ладно, Лилит, — он с облегчением выдохнул, обрадованный тем, что вопрос наконец решен, — Только будьте аккуратнее и… — Да-да, я знаю, — произнесла она, взваливая на плечи свой уже заранее собранный рюкзак. — Не попадите под машину, не утоните, не убейте друг друга и прочее, и прочее.

* * *

За время достаточно долгой дороги пейзаж вокруг практически не менялся: всё то же безоблачное небо, всё те же деревья, всё тот же теплый ветер, сулящий что-то, что Эмма не могла бы назвать ни плохим, ни хорошим. Машины проносились мимо по пыльной трассе, пока девушки молча шли вдоль неё. Сверху нещадно палило полуденное солнце, Лили шагала слишком быстро, игнорируя все просьбы Эммы чуть сбавить темп и даже на неё не оглядываясь. Почти всю дорогу они молчали, пока кое-что не насторожило Свон. — Эй, Лилит! Мы не туда свернули, — слегка нерешительно подала она голос, остановившись. — Не называй меня так, — произнесла девушка, даже не обернувшись. — Моё имя Лили. — Мы не туда свернули, Лили, — на последнем слове Свон сделала акцент. — Расслабься, я знаю короткую дорогу. «Врет», — пронеслось в голове у Эммы. Ложь она всегда могла различить, что не раз ей пригождалось в жизни. Можно считать это неким даром свыше. — Куда. Ты. Ведёшь. Меня? — схватив Лили за плечо и резко развернув ее к себе лицом, отчеканила Свон, чувствуя закипающую злость. Они тут уже полчаса идут неизвестно куда по солнцепеку, а рядом никакими автобусными остановками и не пахнет. Лили же была спокойна. — Подальше отсюда, — хладнокровно ответила она, а после, заметив удивление на лице Эммы, усмехнулась, — О, ты же не думала, что я упущу такой шанс свалить из ебучего приюта? — Погоди, что? Эмма часто планировала побеги, тренировалась открывать замочные скважины шпилькой на обшарпанных дверях приюта и взглядом оценивала высоту от земли до этажа, на котором находилась ее комната, но до самого побега никогда не доходило. Она боялась. Боялась, что потеряется. Боялась, что её найдут. Боялась полиции, боялась строгую директрису, боялась всего на свете. Но дело даже не в этом, а в том, что такие вещи заранее планируют, а не действуют наобум, еще и привлекая к этому ничего не подозревающих соучастников. Подул свежий приятный ветер, растрепав выбившиеся из косы Лили темные пряди. Девушки выжидающе смотрели друг на друга. Эмма первой отвела взгляд. — Ты со мной или нет? — спросила наконец брюнетка, — Если хочешь вернуться в приют — пожалуйста. Иди туда, — она указала рукой куда-то вдаль, откуда они только что пришли, — Потом налево. Номер автобуса спросишь. — Но ты… — Что? — недовольно перебила Лили, — У меня нет времени! Делай выбор сейчас. Эмма может вернуться. Может вернуться в приют, где проживет еще четыре года точно, и вряд ли когда-нибудь решится-таки на побег. Где её продолжат дразнить, продолжат травить и насмехаться над ней. Где никому до неё нет дела. Где её никто не защитит. Она может вернуться в стены трехэтажного здания, выкрашенного тошнотворно-зеленой краской, где все пропитано для неё обидой и болью. Где она терпеть не может каждый кирпичик и каждого человека. Пути назад уже не будет, никакая Лили совершенно случайно не спасет её. И снова будет страх, и снова будут слезы, снова будет сожаление и ненависть. И всё это как медленная пытка, изощренно растянутая судьбой на несколько лет. А еще Эмма может уехать. Сбежать с Лили туда, где её никто не знает и никогда не видел. Начать все заново. Без тоски и страданий, идущих за ней по пятам всю жизнь. Добраться туда, где никто не знает о том, что Эмма — сирота без прошлого и будущего. Лили склонила голову набок в ожидании ответа. Она сверлила Эмму взглядом уже почти полторы минуты, стоя напротив. — Так что? — спросила она, — Я не могу ждать вечность, Свон. Эмма набрала в легкие побольше горячего пыльного воздуха. — Я с тобой. — выпалила она, неосознанно сжав кулаки. Лили довольно улыбнулась одними губами, и Эмма увидела, как густо-зеленые глаза блеснули.

* * *

К вечеру они добрались до какого-то населенного пункта, выглядевшего чересчур нищим и пустынным, чтобы Эмма посчитала его городом. Начинало темнеть, и закат окрасил небо в пурпурно-розовые тона. Было уже прохладнее, но слегка душно — нагретый за день асфальт отдавал накопленное тепло. Впрочем, когда подул легкий свежий ветер, дышать стало намного свободнее. Лили шла так уверенно, словно знала это место и была тут уже не в первый раз. Будто бы точно знала, куда им нужно, но Эмме предпочла не говорить. Та, впрочем, и не спрашивала, снова позволяя Лили вести себя черт знает куда. Брюнетка остановилась возле какого-то маленького продуктового магазина и, достав из пачки сигарету, закурила. Чуть подумав, она достала вторую и протянула Свон. — Я не курю, — отказалась та. Лили устало усмехнулась. — Я не каждому свои сигареты даю, если что. — Хочешь сказать, я тебя обидела? — Нет, — пожала плечами Лили, — Просто стоит брать, когда тебе предлагают. Эмма, немного подумав, огляделась по сторонам. Будто здесь действительно есть кому-то дело до курящих девочек-подростков. — Ладно, давай. Взяв сигарету в рот, Эмма слегка неумело чиркнула зажигалкой. Подожгла криво, только с одной стороны. Сделав затяжку, Эмма закашлялась. Лили снова усмехнулась. — Потом втянешься. Все равно когда-нибудь начнешь, так что лучше сейчас. — Может, поесть чего-нибудь купим? — Предлагаю пиво. А потом пойдем кое-куда. Есть тут недалеко одно место.

* * *

Тем самым местом оказался заброшенный полуразвалившийся дом возле какого-то болота, где никто не жил уже лет пятнадцать точно. Судя по разбросанным во дворе бутылкам, пакетам, банкам и прочему мусору — это место облюбовали бездомные и торчки. Здесь Лили собирается остановиться? Они поднялись на крыльцо по полусгнившим ступеням. Лили толкнула деревянную дверь и та открылась, впуская девушек в душное помещение, пахнущее сыростью. Вопреки ожиданиям Эммы, все оказалось не настолько плохо, не считая выбитых окон и уличной грязи на полу. Деревянные стены были разрисованы краской из баллончиков. Особенно запоминающимся показалось изображение жутковатого зеленого монстра возле лестницы на второй этаж. В пространстве под этой самой лестницей лежал потрепанный матрас и несколько подушек. Возле входа в, похоже, ванную, валялся еще один такой же. Слева у входа стоял древний обшарпанный комод, повидавший в своей жизни многое, а над ним грязное, но не разбитое зеркало. Лили опустила рюкзак на пол и по-хозяйски осмотрела помещение. — А ты уверена, что тут безопасно? — спросила Эмма, стоя на пороге и все еще не решаясь войти внутрь. — Все, кто могут сюда заявиться — мои хорошие знакомые, если что. Но летом они обычно здесь не ошиваются, так что мы одни. — Ладно. Лили опустилась на корточки и достала из рюкзака четыре бутылки пива, которые ей без проблем продали в первом же магазине. А потом принялась вынимать чипсы, какое-то печенье, горсти карамелек… Только вот Эмма не помнила, чтобы они это все покупали. — А… откуда? Девушка закатила глаза. — Ты же не думала, что я на это стану деньги тратить? Эмма даже не удивилась. Она и сама, вообще-то, воровала в магазинах пару раз, но не так много и не так быстро (они ведь были там всего ничего). Навыки Лили в этом плане поистине поражали. Они сидели и молча жевали луковые кольца, запивая горьким пивом. — Почему ты взяла меня с собой? — спросила вдруг Эмма. — Потому что вдвоем проще. — Только поэтому? — недоверчиво прищурилась Свон, чувствуя ложь. — Только поэтому, — кивнула Лили, но по глазам собеседницы поняла, что ответ её не удовлетворил, и сдалась: — Ладно, можем считать, что я первый раз за долгое время сделала для кого-то что-то хорошее. — Тебе стало меня жалко? — Не знаю, — она потупила взгляд, будто стыдилась этого, — Просто ненавижу, когда над людьми измываются без причины. Ну, ты же типа ориентацию не выбирала. Они все там просто идиоты, которые нихуя не понимают. Вообще, если что — ты не одна такая. — Ты… — Эмма покраснела, — Ты тоже? — Угу, — кивнула Лили, — В мире полно дебилов, которые будут над тобой смеяться, говорить, какой ты должна быть и что делать. Просто шли их всех на хуй. И вообще — не надо давать никому повода. Будешь выглядеть слабой и беспомощной — такие люди будут видеть в тебе того, над кем можно издеваться безнаказанно. А не научишься защищать себя — долго не протянешь. Эмма коротко кивнула в знак согласия и смяла пустую упаковку луковых колец.