Издержки судьбы

Ты забудешь и имя мое, и лицо, Словно морок, дым, нехороший сон, Ты проснешься и просто забудешь все ©

Реджина позвонила и сказала, что задержится у Ингрид, едва Лили успела окончить рассказ. Чай безнадежно остыл — ни Эмма, ни её гостья не сделали и глотка. У Свон болела голова. Тело била мелкая дрожь. Она просто хотела заработать. Просто заработать немного денег, чтобы не оказаться на улице в середине зимы. Во что Эмма опять влезла? Надо было слушать Руби. Но если бы на месте Эммы оказался кто-то другой, кто-то другой рядом с Реджиной… Нет, не хотелось об этом даже думать. — Пиздец… — выдохнула она, взявшись за голову. — Я тогда у Руби сказала Реджине, что её сестра жива, потому что… — Я поняла. Они замолчали. Вода из плохо закрытого крана капала, мерно стуча по поверхности лежащей в раковине кастрюли. Сердце Эммы сейчас билось в разы быстрее. — Если вдруг кто-то что-то узнает про ту девушку, про Зелину, Голд сразу поймет от кого, — спокойно произнесла Лили, отодвинув от себя холодную кружку, — Но ты имеешь право рассказать ей. — Я не могу. Лили, тебя убьют нахуй, — качала головой Эмма, не поднимая глаз, — Но Реджина… Она же будет до конца дней своих искать пропавшую сестру, гадать, куда она делась, пока та у Голда. Если, конечно, она еще жива. И если Голд не отправит Реджину прямиком к ней. В чем есть весомый такой повод сомневаться, да? Блять, нет-нет-нет. Я должна что-то сделать. — У тебя два варианта, — она сложила руки в замок на столе, изображая из себя рассуждающую здраво, хотя на самом деле Эмма знала, что Лили тоже чувствует себя паршиво, — Сказать ей или молчать. — Не заставляй меня выбирать! — она вскочила с места и принялась мерить шагами кухню. Лили задумалась. — Может, вы с Реджиной уедете подальше? — Типа сбежать? От Голда хер сбежишь, — нервно усмехнулась Эмма, мотая головой, — Да и как я ей это объясню? «Реджина, дорогая, нам срочно нужно валить на другой конец страны, потому что кое-какой мудак, вероятно убивший твою сестру, хочет тебя заполучить»? Так? — Да хоть так, — развела руками Лили, — Нельзя делать вид, что ничего не произошло, и я тебе вот это вот все не рассказывала. Голд же еще упоминал тогда про какие-то «семейные дела». Может, тебе стоит поговорить с матерью Реджины? — С ума сошла? Она наверняка замешана в этом! И не понятно на чьей она стороне. — Ну… — выдохнула она, — Хоть саму Реджину в курс дела введи. Уже нет смысла ничего скрывать. Эмма опустилась на место, стуча пальцами по поверхности стола. Нужно было принимать решение сейчас. Но не хотелось, чтобы Реджина что-то знала. Хотелось запихнуть ее в банку, обложить со всех сторон ватой и убрать в самое безопасное место из возможных. Спрятать там, где никто не найдет.

* * *

Лили ушла, оставив после себя ворох тяжелых мыслей и вопросов. Все оставшееся время до вечера Эмма провела как на иголках, ожидая возвращения Реджины. Ходила туда-сюда по квартире, останавливалась у окна, вглядываясь в темноту, прислушивалась к шагам в подъезде. Времени уже шесть вечера, а её нет. Шел снег. Шел уже больше недели почти без перерыва. Все улицы замело, синоптики били тревогу насчет глобального похолодания, ледникового периода, аномалий — как всегда. Да пусть бы и так. Пусть хоть целый мир замерзнет ко всем чертям. — Алло, — на том конце провода привычный женский голос. — Ты скоро? — Да, я… — она будто на что-то отвлеклась, зашуршали бумажные пакеты, — Я в магазин зашла. Ты просила, помнишь? — Помню. Просто нам надо поговорить. — Что-то случилось? — обеспокоенно спросила Реджина. — Да. Случилось. Эмма снова просчиталась. Снова все летит под откос, снова она не знает, что делать. Снова все с ног на голову, все неправильно. До одури неправильно. Чего она ждала? Что так будет всегда? Совместные завтраки в семь утра, свежесваренный кофе, фильмы по вечерам, походы в супермаркет, разговоры обо всем на свете, так? Так все должно было остаться до скончания века, спокойно и тихо, по-домашнему уютно, время обязано было замереть, воспроизводя вновь одно и тоже изо дня в день? О, если бы, если бы. Уткнуться в темные волосы, приобнять за плечи, даже через одеяло чувствовать её тепло. Забываться сном без сновидений рядом с ней. Всегда просыпаться позже, чувствуя приятный аромат, доносящийся с кухни. Это не для Эммы Свон, нет. Эмма Свон не такая. Эмма Свон не умеет любить, Эмме Свон нужно для жизни лишь немного виски и крыша над головой, пусть даже дырявая. Эмма Свон не проникнется нежным чувством к странной хрупкой девчонке, поселившейся в её пустой квартире, на её тесном диване. Может, даже где-то под ребрами, где места ей нет, никому нет. Ключ поворачивается в замке два раза, и Эмма забывает, как дышать. В животе что-то переворачивается. Что ей сказать? Она знает, что нужно говорить так, как есть. Но язык будто отнялся. Реджина входит в квартиру. В её встрепанных темных волосах еще нерастаявший снег, как и на воротнике пальто, и на ботинках. Щеки девушки красные от мороза. Она ставит полупустой пакет на пол. — Так себе погода, — улыбается Реджина, снимая верхнюю одежду, — Анна заболела, я помогала Ингрид разобраться с лекарствами. Эмма кивнула, слабо улыбнувшись. Сердце бешено колотилось, хотелось не присутствовать при этом. Пусть расскажет кто-то другой, а она просто понаблюдает. Но некому больше. — О чем ты хотела поговорить? — спросила девушка, разуваясь. — Пойдем на кухню. Реджина изменилась в лице, услышав серьезную интонацию, с которой Свон это произнесла. Она незамедлительно направилась за Эммой, оставив пакет с продуктами в коридоре. Свон опустилась на место, где еще недавно сидела Лили. На столе стояло две кружки с остывшим чаем, что сразу насторожило Реджину. — Кто приходил? Руби? — Лили. Глаза девушки расширились. Она замерла на несколько секунд, пребывая в растерянности, а после спросила: — Что она сказала? Насчет… — Я тебе все расскажу, — выдохнула она, опустив глаза, — Всё. — Всё? — Реджине пришлось наклонить голову, чтобы заглянуть в глаза Эммы. — Что «всё»? И она рассказала всё с самого начала. Про то, как мистер Голд, её старый «знакомый», вдруг позвонил ей среди ночи, когда она тащилась из бара по лужам и рассуждала о том, что в жизни нужны перемены. Как он предложил «одно очень увлекательное дело». Как она узнала от Киллиана, что это всё по просьбе матери Реджины. Как ей дали задание — вернуть сбежавшую девчонку домой любым способом, не позже чем к середине зимы. Как Эмма втиралась в доверие, как Руби предостерегала её. Как Эмма привязалась к Реджине, как ей неожиданно для самой себя стало не все равно. Как она увидела в ней родственную душу, как поняла, что не хочет возвращать её отчиму-тирану. И как после беседы с Лили поняла, что нужна она не отчиму или матери вовсе, а самому Голду. Эмма пересказала историю подруги — про убитую Кэрри, про встреченную в Голдовой резиденции Зелину. Про то, что не факт жива ли она. Про то, что Эмма не знает, что с этим делать. Про то, что Эмме впервые за долгое время страшно. Лампа на потолке неуютным белесым светом освещала кухню. До боли длинная пауза, жуткая звенящая тишина. Реджина ни слова не произнесла за время рассказа Эммы — только молча слушала. Девушка подняла на Свон янтарно-карие глаза. В них столько всего было. Был страх, был гнев, был шок. Эмоции на равных боролись между собой внутри неё без возможности одержать победу. — Мне… — почти прошептала Реджина, нервно сглотнув, — Мне надо побыть одной. Она подорвалась с места и почти побежала к выходу. На бегу накинула на плечи пальто и опустилась, чтобы зашнуровать обувь. — Реджина, я тебя не отпущу. — Я не спрашивала разрешения, — янтарь ее глаз угрожающе сверкнул. Толкнув дверь, которую она, придя, забыла запереть, Реджина вылетела было в подъезд, но Эмма остановила её, излишне грубо схватив за локоть. Она хотела силой затащить её обратно в квартиру. Запереть входную дверь на три кодовых замка, заколотить досками все окна. Просто не дать ей сбежать черт знает куда ночью. Объясняться, о Боже, даже страшно звучит, в любви. Но не могла, не могла найти в себе сил причинить боль Реджине. Просто стояла и смотрела ей в глаза. Реджина резко отдернула руку и понеслась вниз по ступенькам. А Эмма поняла, что нужно что-то сделать. Что безучастной она оставаться не может. — Реджина, подожди! — окликнула она, даже не ожидая, что та остановится. Но она остановилась. Замерла на лестничной клетке, не поворачиваясь к Свон лицом. По инерции опустилась вниз еще на пару ступенек и застыла в ожидании. — Ты вернешься к ночи? Спустя, наверное, секунд пятнадцать, девушка медленно повернула голову. В глазах Реджины больше не было той испепеляющей злости. Закусив губу, она лишь кивнула. — Вернусь. — Хорошо, — выдохнула Свон. Реджина снова повернулась спиной и побежала вниз по ступенькам, одновременно застегивая пуговицы на пальто. Свон сжала кулаки, когда услышала характерный звук хлопнувшей подъездной двери. Эмма вернулась в пустую квартиру, что далось ей с большим трудом. Отвратительно, когда все происходит в один момент. Вдруг в одну секунду переворачивается на сто восемьдесят градусов, выводя тебя из равновесия. Приходит резкое осознание того, что принимать не хотелось. Эмма сначала не вполне понимала, что с ней происходит. Когда она влюблялась в последний раз? Уже лет… сколько? Пять, может даже десять, все, что она делала — удовлетворение физических потребностей. Это не помогало ей чувствовать себя любимой, не заменяло настоящие отношения, не подавляло желание любить, только снимало стресс, всего лишь еще один способ получить удовольствие. И то не всегда. Но это не было похоже на влюбленность. На внезапно вспыхнувшую страсть, вскружившую голову, на помешательство, на пустое плотское желание. То было похоже на… Эмма даже не знает, с чем сравнить — с ней впервые такое. Что-то волшебное, не поддающееся простому объяснению. О таком не напишут в словарях и сухих справочниках. Не выразить ни в словах, ни в цифрах, для этого не существует химических формул. Это можно только почувствовать. Нежность, ощущаемая каждой клеточкой тела, незримая, почти болезненно отдающаяся резью в груди. Как посмотреть вниз, стоя на крыше огромного небоскреба — перехватывает дыхание, холод по спине. Мурашки по коже от каждого прикосновения. Но нет. Так нельзя. Эмма знала, что обладает поразительными способностями портить всё, к чему прикасается. И она не хотела превратить жизнь Реджины в еще больший ад, чем было до этого. Своей нелепой любовью заведомо убить для неё всякую возможность на хорошее будущее, пока эта девушка, судорожно собирая осколки своего со звоном разлетевшегося мира, надеется на лучшее. Каждый раз, когда Эмма подпускает к себе кого-то, всё кончается плохо — это она усвоила давно. Поэтому Эмма не хотела рушить судьбу еще одного человека, которого ей не повезло полюбить.

* * *

Реджину тут же обдало холодом, стоило ей покинуть подъезд. От такой резкой смены температуры девушку затрясло. Она достала из кармана пачку сигарет и, едва держа зажигалку дрожащей рукой, закурила. Она подняла взгляд вверх, в черное вечернее небо. Было тихо и почти безветренно, но все равно морозно. Снежинки, кружась в воздухе, плавно опускались на землю, здания, на темные волосы Реджины. И ей снова казалось, что все это сон. Что уже через секунду рядом появится светлый силуэт Эммы, вновь станет неким проводником и вытащит ее из этого кошмара. Реджина опустилась на деревянную лавку под окнами, пытаясь думать. Это сводило её с ума. Все изначально было неправильно. С первого дня, как она сюда приехала. С первого их с Эммой взгляда, с первого звонка все было распланировано так, чтобы в конце концов она, наивно полагая, что вырвалась из цепких когтей матери, застряла в них еще крепче. С ней вновь играли, дав ненадолго иллюзорную свободу. В то, что все, что делала для неё Эмма — тоже лишь план, за выполнение которого ей заплатят или уже заплатили, верить не хотелось. К тому же, если она действовала под чью-то диктовку, зачем ей было рассказывать все это? Тоже часть чьего-то умысла? Нет, Эмма не может быть замешана. Не может, не может, не может. Реджина вцепилась руками в волосы и согнулась пополам, тихо застонав в колени. А что Зелина? Об этом думать было невозможно, почти физически больно. Снова одна вязкая дымка тумана, что ничего не рассмотришь, вокруг её истории. Когда все то, о чем рассказала Лили, произошло? Год-два назад? Больше? Сестра, вероятно, уже мертва, причем давно. Но нет, Реджина не позволяла себе так думать. Не хотела, просто не могла. Не имела права. Реджина рывком поднялась и достала телефон из кармана. Звонить ей хотелось меньше всего. Звонить матери. Но к ней определенно было несколько вопросов. Девушка напряженно слушала раздражающие гудки телефона, и ходила туда-сюда, пока снег хрустел у нее под ногами. — Кто говорит? — ответил женский голос. Ненавистный, вызывающий желание бить стену, разбивая руки в кровь. — Зачем ты наняла ее? — без предисловий начала Реджина, — Что тебе еще от меня нужно? — Давно я не получала от тебя вестей, моя дорогая, — она будто не слышала сказанное дочерью только что, и привычно-приторные слова, как патока разливались через расстояние. — Я за тебя беспокоилась. — Не лги мне. Что случилось с Зелиной? Кто такой мистер Голд? Да что вообще происходит?! На другом конце провода что-то громко стукнуло. — Я ведь знала, что что-то пойдет не так, — интонации Коры приобрели стальные нотки. — Мама, да какого черта?! Объясни мне! — Успеется, Реджина. Сейчас не время. Возьми себя в руки, ты же не из деревни, чтобы так разговаривать с матерью, — Кора устало выдохнула. — Я объясню всё завтра, когда приеду. — Откуда ты знаешь, где… — Знаю. Я буду в Бостоне… — она задумалась, прикидывая, — Наверное, к полудню. — Но… Послышались короткие гудки — мать бросила трубку. Она приедет. И пусть только попробует вновь лгать, говорить загадками и изображать из себя черт знает что. Реджине нужны, необходимы ответы. Прошло полчаса, может, больше, с того момента, как Реджина вышла на улицу. Сигареты закончились, запас тепла тоже. Запас терпения также был исчерпан. Ей было от самой себя отвратительно. Ведь все выглядело как дерьмовая нелепая театральщина — этот побег от Эммы, это «побыть одной». Потому что быть одной она не хотела. Потому что Реджина, на самом деле, ненавидела переживать все в одиночку. Всегда делала именно это, ведь так учила мать, но всё же ненавидела. Потому что Кора говорила, что несколько раз её, может быть, утешат и пожалеют, а потом заработает себе репутацию вечной неудачницы, жалующейся на жизнь. Тогда Реджина и замкнулась в себе. Наверное, тогда, а может и раньше. Никто вокруг не знал, что на самом деле с ней происходит. Она уходила на всю ночь, она улыбалась, она шутила, пила пиво, вместе со всеми каталась на байке парня Урсулы вдоль окраин города, гуляла по крышам и купалась в море, не снимая одежды. Но да, как ни банально — за этим скрывалась боль, что девушка копила глубоко внутри себя годами. Заполнила ей всё, так, что стало страшно — если вдруг не станет боли, что же от неё останется? Пустота. Но что будет, если не просто вырезать всю боль, подобно опухоли, растворить, навсегда убрать? Что если заменить её чем-то? Чем-то столь же сильным. Значимым. Об этом Реджина едва ли когда-то думала. Она откинула капюшон и тряхнула волосами. Открыв дверь подъезда, девушка быстрым шагом шла вверх с одной мыслью — она не хочет быть одна. Не хочет больше держать в себе эту боль. Не хочет, чтобы она существовала. Дверь со скрипом открывается, и Реджина видит, как Эмма вскакивает с дивана. — Все нормально? — участливо интересуется она, нервно заведя руки за спину. Реджина не знает, что должна ответить. Она снимает пальто и вешает его на крючок, медленно разувается. Тянет время для ответа. — Я позвонила матери, — девушка решает вовсе не отвечать, — Она… она завтра приедет и все разъяснит. — Одна приедет, надеюсь? — Скорее всего. Я не знаю, — отмахивается Реджина. Она подходит ближе, всматриваясь в серо-зеленые глаза Эммы. Странные, будто выцветшие, будто больные. Усталые, c темными кругами под ними. Реджина знала, что Эмма старалась. Старалась быть с ней доброй, старалась быть хорошей, проявляла свои эмоции, как умела. Ласковые взгляды, невесомые касания рук, осторожные поцелуи в лоб, когда девушка думала, что Реджина уже спит. Эмма пыталась не быть собой. Или наоборот быть — Реджина слишком мало её знала, пожалуй, чтобы судить об этом. Но что бы то ни было — это достойно похвалы. Потому что у неё получилось. — Эмма, ты ведь… — осторожно начала Реджина, — Ты ведь не все делала из-за того, что тебе обещали деньги? Я пойму, если что, и… — Нет! — воскликнула она, — Нет, потому, что… просто не поэтому. — Спасибо. — Что? — Спасибо за все, что для меня сделала, — пояснила Реджина, — Не так много людей обращались со мной хорошо. Обращались так, как ты. Повисла тишина. Никто не решался её прервать. Пару секунд девушки стояли молча, не сводя друг с друга глаз. А потом Реджина, резко сократив расстояние между ними, приблизилась к Эмме и обняла её. Обвила свои тонкие руки вокруг шеи пребывавшей в растерянности девушки, прильнула к ней всем своим хрупким телом. Свон, не зная, что еще делать, слегка неуклюже обняла Реджину в ответ, дотрагиваясь холодными от волнения ладонями до спины девушки. Она чувствует её сердцебиение — всё такое же ровное, спокойное. Но нет, так быть не должно. Дыхание Реджины совсем-совсем близко, и непонятный страх окутывает Эмму. Но почему-то она не может отстраниться. Реджина, не разрывая тесных объятий, заглядывает в её глаза. И Свон надеется, что она не прочтет в них то, о чем говорить нельзя. Боится, что уже прочла. Сладкой болью отдается внутри касание нежных губ Реджины. Сначала нерешительное, почти невесомое. Пока Эмма, замерев, словно парализованная, боится ответить на поцелуй, Реджина стремится его углубить, запустив пальцы в пшеничного цвета волосы, пахнущие сигаретным дымом. Она привстает на носочки, и Свон решается, опуская руки на её талию и чуть сжимая черную ткань тонкого свитера. Она немного наклоняется вперед, заставляя Реджину запрокинуть голову. Её губы. Её руки, перебирающие золотистые пряди. Прикрытые глаза, тепло её тела. Это сводит с ума. Заставляет сердце биться в бешеном темпе. Проходит ударом молнии от макушки до пят, вызывает желание кричать во весь голос. Потому что она слишком хороша. Идеальны её глубокие янтарные глаза, её густые темные волосы, её смуглая кожа, пухлые губы с маленьким шрамом над верхней, который Эмма чувствовала языком. Её томная манера речи, её голос, улыбка, безупречная осанка, походка. Свон этого не достойна. Только не она. Она все испортит, она причинит ей боль. Эмма не умеет любить, Эмма не заслуживает любить, не заслуживает быть любимой. Недостаточно раз убедилась в том, что рядом с ней всегда беды и неприятности? Стоят, ухмыляясь, за спиной и ждут удобного момента, чтобы нанести удар. И потому нельзя никого к себе подпускать. Но если она отстранится сейчас — будет ли путь назад? Сможет ли она сказать Реджине «нет», глядя прямо в глаза? Отказаться от неё, сказать, что между ними ничего быть не может? Будет ли путь назад, если она не прервет поцелуй? Эмма могла бы размышлять над этим еще долго, если бы Реджина её не опередила, вдруг сделав полшага назад. Опустив голову, она дотронулась до своих губ кончиками пальцев, будто бы стыдилась сделанного. А потом вновь уткнулась в плечо Эммы и тихо заплакала. Едва слышно всхлипывала, и Свон чувствовала, как она содрогается от рыданий. — Тш-ш… — она погладила Реджину по мягким волосам, — Всё будет в порядке. Мы со всем этим разберемся, — а потом, чуть погодя, Эмма, подумав несколько раз, добавила: — Я с тобой. Ужаснее всего было то, что Реджина искала в ней поддержки. Искала в ней человека, который может защитить от чего угодно, всегда поможет и спасет. Могла ли Эмма дать ей желаемое? Вряд ли. Она альтруистом никогда не была, даже считала это слабостью. Но Реджина совсем не вписывалась в это мировоззрение. Хотелось защитить ее от этого мира, не дать жестокой реальности сломать эту нежную лилию. Свон обняла Реджину крепче, продолжая осторожно поглаживать по спине, успокаивая.

* * *

Реджина сегодня впервые за долгое время спала спокойно. Лежала здесь, рядом, положив голову Эмме на грудь. А та боялась пошевелиться и её разбудить, только смотрела. Вглядывалась в мягкие черты её лица, и ей хотелось плакать. Она не может. Не может стать для Реджины чем-то большим, чем случайной неудачницей из Бостона, от которой за несколько метров веет безнадежностью, но которая так кстати оказалась рядом в самый нужный момент. В конце этого всего они разойдутся так же резко и нелепо, как и познакомились. Реджина отправится куда хотела, подальше отсюда. Подальше от маленькой студии в Бостоне с плохой шумоизоляцией и тесной грязной кухонькой. Подальше от Эммы, имя которой через пару лет уже и не вспомнит, образ её не засядет в памяти. Реджина молода, а Эмма… а Эмме ведь и тридцати еще нет. Но чувствует она себя так, будто ей уже неплохо за семьдесят.