Издержки судьбы

Он ей не сказал: «Я тебя люблю»; но он держал ее за руку. ©

Телевизор, включенный на кой-то черт кем-то из девушек еще давно, создавал фон и сглаживал чувство пустоты, добавлял в ставшую вновь холодной атмосферу квартиры каплю иллюзорного уюта. Кора уехала еще вечером — так сказала Эмма с утра. У матери были какие-то дела, которые срочно требовалось уладить — как всегда, поэтому миссис Миллс будет здесь снова в лучшем случае к вечеру. На часах девять тридцать — Киллиана все еще нет, оставалось надеяться, что он вообще сегодня объявится, его отсутствие начинало нервировать. Эмма курила у форточки, выдыхая обжигающий дым и вдыхая ледяной воздух с улицы, а Реджина сидела за столом, гипнотизируя взглядом остывший чай в прозрачной кружке. Девушка выглядела какой-то потерянной. Мысли метались в её голове с бешеной скоростью, она почти слышала гул в ушах, создаваемый ими. У Реджины был выбор. Реджина понимала, что они тушат лесной пожар садовой лейкой. Они с пластмассовыми детскими ведрами пришли к побережью, намереваясь осушить Тихий океан. Все уже зашло слишком далеко. Все зашло слишком далеко еще до того, как она сама узнала обо всей ситуации. Теперь вещи прояснились — поэтому мать не искала сестру, поэтому была так пугающе спокойна все это время. Знала, что Зелина у мистера Голда. Но почему была так уверена, что тот не причинит ей вреда? Реджина понятия не имела о том, кто это такой — мистер Голд, как он выглядит, да даже имени его не знала, но судя по тому, как все о нем говорят, что он сделал с ни в чем неповинной девушкой и с каким рвением охотится за ней самой — это настоящий психопат, больной на голову маньяк, чокнутый убийца. Большего знать и не надо. И он добьется своего, что бы мать с Эммой там не говорили. Где-то она слышала, что есть четкая, но очень тонкая грань между храбростью и безрассудством. Храбрость — броситься в реку за утопающим, зная, что ты умеешь хорошо плавать и тебе под силу его спасти. Безрассудство — то же самое, но только без любых навыков плавания. Ты знаешь, что утонешь вместе с несчастным, но все равно с разбегу ныряешь в воду. И Реджина не знала, какую свою черту она проявляет. Не одну и не другую, вероятнее всего. Её это и не волновало — зато она точно знала, что будет делать. Но сначала нужно было завершить еще кое-что. — Эмма, я… — нерешительно начала девушка, — Мне нужно съездить к Ингрид. Она просила, чтобы… чтобы я проконтролировала то, как Анна принимает лекарства. — Тебя подвезти? — оживилась находящаяся до того в прострации Свон, выкинув сигарету на улицу. — Нет, не стоит, — улыбнулась Реджина и поднялась с места, — Я сама доберусь. Отдохни. Эмма устало улыбнулась и подошла ближе. Провела своей холодной ладонью по волосам Реджины, заглянула в её глаза всего на секунду, а потом отвела взгляд. Она хотела вернуться к окну, чтобы закрыть форточку, не дать холоду проникнуть в и без того недостаточно обогретое помещение, но Миллс остановила её, резко схватив за руку. Рывком развернув Эмму к себе, Реджина впилась в её губы, сжав руками сильные широкие плечи. Поцелуй казался почти болезненным, губы Эммы словно били её током, разрывая внутренности, заставляя терять равновесие, но та не прерывала поцелуй. Сердце вдруг кольнуло при мысли о том, что это последний раз. Вероятно, последний. Второй и последний, как смешно и грустно. Ее язык уверенно гладил зубы Эммы, ласкал губы девушки. Руками Миллс теперь зарывалась в светлые волосы, не давая отстраниться. Реджина целовала Эмму жадно, словно стремясь насытиться, стереть все границы между реальностью и снами, заставить себя забыться. Или, напротив, запомнить. Запомнить её губы, её волосы, запах её кожи. И казалось, будто эта сладкая пытка будет длиться вечно, но девушка всё же разорвала поцелуй. — Этого так… Мало, — грудь ее тяжело вздымалась, трудно было перевести дыхание. Эмма исподлобья смотрела в темные гипнотические глаза, какие бывают только у ведьм. — Так может продолжим? Нетерпеливый кивок выдавал желание Реджины. — Я так хочу тебя, — горячо прошептала она на ухо Свон, вкладывая в это слово больше, чем похоть. Наивные надежды, рухнувшие мечты и мольбу: «Не отпускай меня. Защити, будь рядом». Миллс слегка прикусила мочку уха Эммы. Та рывком бросила ее на диван, покрывая изящную длинную шею торопливыми поцелуями. Руки ее расстегивали пуговицы темно-синей рубашки Реджины, нервно и нетерпеливо. Она еще раз осмотрела девушку. Прикрытые глаза, аккуратная грудь под темным бюстгальтером, тонкие запястья, кажущиеся еще более хрупкими из-за широких рукавов. Она так прекрасна. Она совершенна. Заводит, заставляя глаза пылать страстью. Сняв мешающие элементы одежды с Реджины, Эмма принялась целовать смуглую кожу. Тихий стон девушки после оставленного засоса на шее заставил Свон облизнуться в предвкушении. Пальцы мягко оглаживали грудь Реджины, длинные волосы блондинки неприятно щекотали чувствительные соски. Проведя влажную дорожку к животу, Эмма помедлила, прежде чем расстегнуть джинсы и стянуть их с Реджины. Кружевные трусики были насквозь мокрыми, и Миллс попыталась свести ноги вместе, но Эмма мягко раздвинула их, сняв с девушки белье и открыв себе вид на промежность Реджины, источающую смазку. Эмма хотела довести девушку до грани, то целуя её бедра, то приставляя пальцы к влажной щели. — Эмма, — прохрипела она, сгорая от желания, — Эмма, пожалуйста… И Эмма не стала растягивать пытку. Вошла в Реджину двумя пальцами, и та издала протяжный стон, что еще больше разгорячило блондинку. Она начала неспешно двигаться в ней, а Реджина, вжимаясь в тело Эммы, забираясь руками под ткань футболки, чуть царапала её спину короткими ногтями. Она подалась вперед, двигая бедрами в такт движениям Эммы, что языком ласкала её шею. Она была здесь, была прямо здесь. Эмма овладела ей, и Реджина не была против. Реджина извивалась под ней, задыхалась горячим воздухом, стонала ей в плечо, закатывала глаза от удовольствия. Эмма впилась в пухлые губы девушки, толчки становились все более быстрыми, все более рваными. Вскоре Реджина вновь повернула голову набок, чтобы громко простонать её имя, звучавшее настолько иначе, настолько по-другому конкретно сейчас, конкретно из её уст. Ничего уже не существовало, все на свете было неважным. Была только Реджина, только её шумное дыхание и стоны, заполнившие холодную студию. Эмма видела, как та, блаженно прикрыв глаза, кусает свои пересохшие губы, и это казалось ей лучшим зрелищем за всю её жизнь. На губах Реджины выступили алые капли крови, и Эмма вновь поцеловала её, ощутив во рту металлический привкус. В какой-то момент Реджина вдруг замерла, до упора насаживаясь на её пальцы. Обхватив руками шею Эммы, девушка почти закричала, утыкаясь в копну встрепанных светлых волос. Свон чувствовала эту судорожную дрожь, с которой Реджину накрыли волны оргазма. Она, часто дыша, обмякла в руках Эммы, ослабила хватку, с которой обвивала её шею. Свон легла рядом, глядя в потолок, она едва осознавала происходящее. Реджина положила голову ей на грудь, чуть сжав тонкими пальцами футболку, и Эмма приобняла девушку рукой. Ей не хотелось уходить. Не хотелось никуда уезжать, хотелось просто остаться здесь. Остаться с Эммой, никогда больше не покидать эти четыре стены, где все пахло ею, где всюду была она. — Мне нужно идти, — тихо произнесла Реджина, пересилив себя и поднимаясь с дивана, — Мне пора. — Эй, — Эмма мягко остановила её, дотронувшись рукой до обнаженной талии, — Останься здесь. Колени еще слегка дрожали. Она больше всего на свете мечтала остаться. Мечтала лечь рядом с Эммой, чтобы та обняла её за плечи, мечтала забыться спокойным сном, слушая её дыхание и мерное биение сердца. Но не могла. — Нет, меня попросили помочь. Она стояла, повернувшись к Эмме спиной, и та невольно загляделась на изгибы её тела, россыпь аккуратных родинок на бедрах, тонкую талию. — Ты вернешься до темноты? Внутри Реджины что-то на секунду сжалось, и она зажмурилась. — Да, — ответила она, не поворачивая головы, — Но могу задержаться. Не волнуйся, хорошо? — Не буду. В её голосе было что-то. Что-то неуловимо-печальное, что Эмма не могла понять. На душе ощущалось какое-то нехорошее предчувствие, в груди будто что-то металось из стороны в сторону, неприятно скручивая живот. Но она верила Реджине. — Только позвони, если задержишься. Она только коротко кивнула, застегивая молнию на джинсах.

* * *

Реджина брела к станции метро будто на автопилоте, находясь где-то не здесь. Глубоко в своих мыслях, тяжелых и ненавистных, из-за которых хотелось упасть на землю посреди улицы и просто кричать. Кричать, что есть сил, пока не охрипнешь. У Реджины был выбор — и это пугало больше всего. Потому что решать ей, потому что ответственность теперь нельзя переложить на кого-то другого, потому что будут последствия и вряд ли что-то можно будет исправить. Заметенный снегом двор возле дома, где находилась квартира Фишеров, был совершенно пуст, что даже показалось странным. Здесь не самое популярное место для прогулок, но всегда ходят какие-то женщины с колясками, хозяева со своими крошечными трясущимися собачками, каких обычно заводят в тесных квартирках. Сейчас же пусто. Может, дело в аномально низких температурах? Реджина только сейчас ощутила жуткий холод, будто бы её облили ледяной водой. — Кто это? — послышался заспанный голос. — Это Реджина. Домофон пискнул, и подъездная дверь открылась. Быстро поднявшись на нужный этаж, девушка увидела, что дверь уже открыта. Она вошла в как всегда душную, но теплую квартиру. — Что ты тут забыла так рано? — донеслось с кухни, а вскоре оттуда, зевая, вышла Эльза, замотанная в домашний халат, который был велик ей на два размера. — Вообще-то сейчас почти одиннадцать. — Правда? — удивилась девочка, резко обернувшись, чтобы посмотреть на часы, — Твою мать… У Эльзы уже давно напрочь сбит режим, из-за чего она даже стала теряться во времени и путать день с ночью. Смотрит сериалы до восьми утра, а после школы заваливается спать на весь оставшийся день. Так что сегодня она даже сравнительно рано. Ингрид уже не пыталась ничего сделать — сейчас она хоть ночью может присмотреть за заболевшей сестрой, и Фишер-старшей не приходится беспокойно вскакивать каждые несколько часов. — Как Анна? — спросила Реджина, не спеша расстегивая пуговицы на пальто — тянула время. — Да не знаю. Вроде нормально, — она покосилась на дверь в спальню, — Ингрид дала ей жаропонижающих, она спит. Реджина вздохнула, понимая, что оттягивать больше нельзя, нет смысла. Да и вряд ли получится. Она должна это сделать сейчас или никогда. Возможно, нет, даже вполне вероятно, что другого шанса уже не будет, и по итогу она всю оставшуюся жизнь станет жалеть о несделанном. Она никогда не была сильна в том, чтобы мягко донести до кого-то шокирующую информацию, но ей приходилось быть той, кто эту информацию получал. Тот день, когда ей сказали о смерти отца. Она помнит, будто это было вчера. За окном валил снег, прямо как сегодня, и Зелина, вся бледная, вошла в комнату Реджины, где та заканчивала делать уроки, просто сказала, глядя на сестру: «Папа умер». И вышла за дверь. Что самое странное — никто в этот вечер даже не плакал. Они втроем — Реджина, Зелина и Кора сидели на кухне за столом, молчали и не знали, что делать дальше. Рыдали потом, еще пару лет точно. Но именно это запомнилось Реджине и было самым жутким — звенящая тишина, глаза сестры, смотрящие в стену, мать, постаревшая сразу лет на пять. Тот вечер был страшнее всего — страшнее даже самого известия, страшнее похорон, страшнее всех последующих лет. И Реджина решила, что чем быстрее — тем лучше. И потому, сжав кулаки и зажмурившись, словно ожидая удара, выпалила на одном дыхании: — Ингрид врет тебе. Твоя мать жива. Пара секунд потребовалось, чтобы Эльза вникла в суть сказанного. — В смысле? — В прямом, — выдохнула девушка, — Она жива. Просто знай. — Это не смешно, — Эльза нахмурила светлые брови, сделав шаг вперед, — Хватит! — Просто спроси Ингрид, ладно? Она рванулась было к двери, но Эльза остановила её, успев ухватить за рукав пальто, и все в выражении ее лица говорило о том, что ей нужны объяснения здесь и сейчас. Реджина уже жалела, что все это начала. — Я не буду больше ничего говорить. Просто ты должна знать, а я… — Нет, скажи! — она не заметила, как перешла на крик. — Просто спроси у Ингрид! Я больше ничего не знаю! В глазах Эльзы блеснуло немое отчаяние, но пальцы всё так же крепко сжимали ткань одежды Реджины. Она хотела было раскрыть рот, чтобы сказать что-нибудь еще, но отчего-то не решилась. Все слова будто пропали из её головы на секунду. Словно окунули с головой в воду — она почти задохнулась. Она надеялась, что это идиотская шутка, какой-нибудь глупый розыгрыш. Потребовалось почти полминуты, чтобы снова научиться говорить. — Ладно, если… — Эльза сглотнула ком в горле, — Если это правда, которую вроде как скрывали… Почему ты вообще сказала об этом сейчас? — спросила девочка, выжидающе глядя в лицо Реджины. Секунду помолчав, девушка спокойно произнесла, отведя глаза: — Я сама была в похожей ситуации. Она закусила губу. Реджина была не из тех, кто считает, что всей правды лучше и не знать. Эльза заслуживала знать истину. А что с этой истиной делать — решать только ей самой. Она сделала свое дело, совесть чиста, так ведь? Сама Миллс свой выбор уже сделала, точно определившись со своей дорогой в бездну. Эльза найдет выход, у Эльзы еще есть шансы изменить что-то. Теперь, когда она знает. Она сможет что-то исправить, пусть не все. Реджина — нет. Еще пару секунд они стояли в коридоре, не отводя глаз от друг друга, а потом блондинка медленно отступила назад. И когда Реджина скрылась за дверью, застучала подошвами ботинок по лестнице, Эльза сползла по стене на пол и, уткнувшись головой в колени, тихо заскулила. Слезы потекли по щекам, она даже не знала отчего это вдруг — Эльза почти разучилась плакать с момента смерти родителей. С момента смерти отца, ведь ее мать жива. Жива, её мать жива, и она узнает об этом последней. Эльза столько всего хочет сделать, сорваться с места сию секунду и, наспех запрыгнув в джинсы, натянув поверх футболки свитер из комиссионки, подаренный некогда лучшей подругой перед самым отъездом, бежать отсюда, бежать, искать маму по всей стране, по всему миру. Обшарить все дома, все города, каждую улицу в Америке, если потребуется. Никогда больше не видеть Ингрид, а потом вернуться и забрать Анну, обязательно в ее отсутствие. Лживая, лживая, лживая стерва! И уехать, и вернуться обратно домой, в их маленький дом у залива, где у Эльзы есть своя комната на втором этаже, вернуться вместе с мамой, с сестрой, учиться в колледже, завести друзей. Это все, чего она хочет. Но нужно дождаться Ингрид с работы. Она войдет, скинет свое нежно-голубое пальто, скажет, как холодно на улице, бросит сумку прямо на пол, пройдет на кухню, потирая поясницу. Начнет греметь посудой, нальет воду в чайник. И вот тогда Эльза и подойдет к ней, развернет к себе — она будет удивлена, нахмурит брови, которые снова с утра забыла накрасить. И Эльза спросит решительно и грозно: «Почему ты молчала?» А она скажет, что не понимает, о чем речь, но девушка пойдет до конца, она выведает всю информацию до последней капли, и тогда вот запрыгнет в джинсы и натянет свитер, а Ингрид будет в бешенстве, будет кричать и сыпать проклятиями. Но Эльза уже взяла у неё из кошелька несколько сотен долларов, и она скроется в вечернем снегопаде, будто ее и не было. И Ингрид будет кусать локти, плакать на кухне (ее каждодневный ритуал), будет лгать, но уже Анне. Или скажет, что её сестра отвратительная неблагодарная сука, скажет это и не будет больше ничего говорить. Но Эльза вернется, найдет Анну и заберет. И пусть Ингрид остается одна, пусть, ей ведь так даже лучше! Она говорила сама. Черт с ней, с Ингрид, черт с ней.

* * *

Смыкался над головой бесцветный небесный свод, ни проблеска синевы, такой же серый, как домики-коробки этого нищего спального района. На сером небе черной краской выводил кто-то слова: «Нет другого выхода». Реджина не смотрела на небо, но везде, везде — на снегу, на почти неразличимом под грязно-белой кашей асфальте, на стенах зданий, везде! Везде одно и то же, и звенит в голове сотня голосов: «Нет другого выхода». Она идет в толпе, и это на спине каждого прохожего — будь то пожилая дама в меховой шубке, маленькая девочка в розовом пальто. Это в глазах каждого встречного, женщина стояла у магазина и говорила по телефону, Реджина проследила движения ее губ: «Нет другого выхода». А Реджине было страшно. В Реджине не было благородства, не было смелости, героиней она никогда не была. Не спасала никого, себя-то не могла спасти. Круэлла всегда говорила, что она трусишка, особенно после того случая летом, года два назад. Когда они уже под утро пили пиво на крыше магазина промтоваров, их заметили копы, Мэл дернула её за руку и потащила, а им светили в лицо фонариками. Она услышала, как один из полицейский спустил затвор, они могли сбежать, разве стал бы он палить среди ночи по обычной толпе подростков! Но Реджина отказалась спрыгивать с козырька магазина, просто отказалась, там было высоты метра три всего, а она стояла как вкопанная, не решаясь сделать шаг. Она стояла и металась из стороны в сторону, ребята внизу матерились, Мэл умоляла её, протягивала руку. Их поймали, их поймали из-за неё! Реджина тряхнула головой и огляделась. Посмотрела на часы — полвторого. Ровно 13:30. Где-то в два, если повезет, она уже будет знать все, что ей нужно. У нее будет все, что необходимо, и Реджина сделает в своей жизни хоть что-то хорошее. Но Реджине не хотелось этого делать, не была она ведома отвагой, ей было страшно, ей хотелось домой. Домой, как странно, она назвала квартиру Эммы своим домом. Даже не так — она назвала Эмму своим домом, и образ блондинки тут же появился перед глазами. У Эммы пушистые мягкие волосы, такие мягкие, у нее такие теплые и сильные руки, запах дыма, старые свитера с распродаж, вышедшие из моды джинсы, у Эммы нежные губы, глубокие усталые глаза. У неё большое сердце, большое и доброе, а она упорно делает вид, что его нет вовсе, но только не для неё, для неё там выделено особое место — Реджина знает об этом, она видела это в серо-зеленых глазах, в полуулыбке на тонких потрескавшихся губах, ощущала это прикосновениями рук к обнаженной коже. Ощущала это ароматом свежесваренного кофе утром, хоть Эмма редко просыпалась раньше, ощущала это неприятным привкусом дешевых сигарет, жгущих горло, которые девушка любезно дала ей из своей пачки, ощущала это теплым пледом на своих замерзших плечах, поцелуями в лоб сквозь сон, ощущала на себе изучающим взглядом из другого конца комнаты. Они не говорили об этом, но она знала. Над подъездной дверью мигал фонарь. Странно — белый день на улице. И правда белый, ведь столько снега, что глаза слепит. Домофона здесь не было, Реджина потянула на себя тяжелую деревянную дверь и вошла в холодный подъезд. Лили тогда все же нашла ключи — какой-то из её знакомых случайно засунул их в свой карман, а протрезвев любезно согласился вернуть. Третий этаж, она знала. Знала и номер квартиры. Они с Эммой уже были здесь в один из тех дней исчезновения Лили. Эмма тогда все думала, что подруга передознулась чем-то и валяется где-то в подворотне, умирая, но все оказалось намного проще. Свон заботилась о ней, все же заботилась, хоть эта забота и выражалась в обещаниях прибить Лили в следующий раз ко всем чертям. Реджина уголками губ улыбнулась своим мыслям, перешагнув через последнюю ступеньку. Нажала на звонок — не работает. Когда только успел сломаться? Девушка постучала в дверь. По ту сторону послышалось шарканье ног и громкий кашель. Лили ругалась себе под нос — её разбудили. — Кто это? — Это Реджина, — голос был излишне уверенным, не дрогнул, так что Реджине самой стало не по себе. Дверь приоткрылась. — Что ты тут делаешь? — недоверчиво прищурившись, спросила Лили. — Мне нужно с тобой поговорить. — Слушай, я все тебе сказала, — в голосе ее чувствовалось раздражение, — Иди отсюда, — она сделала попытку захлопнуть дверь, но рука Реджины её остановила. — Пожалуйста, Лили! — взмолилась девушка, — Это очень важно! Только ты можешь помочь. — Да ты что, который раз уже? — ухмыльнулась она, но все же, вздохнув, сдалась, — Хер с тобой, заходи. Скрипнули деревянные доски пола, и дверь за спиной хлопнула. Тесная прихожая, озаренная тусклым желтоватым светом чего-то, что однажды было неплохой люстрой (сейчас же из трех плафонов два было разбито). В нос ударил запах плесени, почти такой же, как в старой квартире матери. Здесь ее явно намного больше — дом деревянный, полусгнивший, наверное, уже под снос. С потолка что-то капало в таз, наполовину заполненный водой. Лили, подумав, чуть сдвинула его ногой влево. — У соседки опять батарее пиздец, второй раз за год, — пояснила Лили, кутаясь в застиранную толстовку с изображением какой-то рок-группы, — А потом еще говорят, что это я неудачница, — девушка усмехнулась и покачала головой, а потом снова перевела глаза на Реджину, — Ну так что тебе было нужно? Реджина подумала, что нет смысла ходить вокруг да около. Пусть сегодняшний день будет днем честности. — Мне нужен адрес того места, где ты в последний раз видела мою сестру. Ухмылка сошла с лица Лили, все её тело напряглось, а губы сжались в тонкую линию. — Зачем тебе это надо? — разделяя слова, спросила Пейдж, сделав несколько шагов вперед. — Я должна поехать туда. Просто скажи адрес, и я уйду, обещаю. — У тебя крыша что ли съехала? — в глазах Лили загорелась злость, и она откинула назад волосы, — Жить, блять, надоело? — Тебе-то какая разница? — фыркнула Реджина, — Просто скажи мне. — Ты думаешь, ты приедешь туда, очень хорошо попросишь мистера Голда отпустить твою сестру, и он такой типа: «Конечно, девочки, что ж вы раньше не сказали?» Это тебе не литературу прогулять, идиотка! Ты оттуда уже живой не выйдешь, все не так работает. — Ты предлагаешь мне сидеть сложа руки и ждать? — Да смирись ты уже, дерьмо случается, твоя сестра конкретно попала, — развела руками Лили, — Ты ничего не можешь сделать, а меня Эмма живьем сожрет, если ты свалишь прямо в руки Голду с моего благословения. — Я не ребенок, черт возьми! — она резко перешла на крик, — Я сама это выбираю! Это мой выбор, ясно? — Да что ты? — усмехнулась Пейдж, сложив руки на груди, — Раз взрослая — веди себя как взрослая. Я не твоя мамаша, чтобы на твои истерики смотреть. Реджина выдохнула, прикрыв глаза, и опустилась на стул рядом с входной дверью. Ей было стыдно. Не лучший способ у кого-то что-то попросить — прийти к этому человеку домой и его облаять, как цепная собака. Она знает, на что идет. Она уверена, что знает, что готова к этому. Точно знает. Да. Черт, как глупо, как глупо все это выглядит! — Прости, я не должна была… — Проехали, — отмахнулась Лили, проходя на кухню. Реджина направилась за ней, радуясь тому, что её хотя бы не выгнали и не послали. Хозяйка полезла в кухонную тумбу, ударилась головой о выдвинутый ящик и грязно выругалась, а после достала-таки какую-то бутылку. Реджина пригляделась — это был ликер. Странно, образ Лили и ликер не особенно сочетались между собой. — Ничего другого нет, — пояснила она, — Это мне подарили еще год назад. Какая-то сучка с работы меня подколола, надеюсь, она не подмешала туда крысиного яда. Лили достала два стакана, явно для этого напитка не предназначенных, и наполнила их густоватой жидкостью до половины. Реджина ликер не любила — слишком приторный, но из какого-то уважения, что ли, сделала полглотка. — Ты не думай, что я тут о тебе забочусь, — произнесла хозяйка, — Я скажу тебе все, что знаю, если попросишь. — Пару минут назад что-то не похоже было. Лили вздохнула. — Просто слишком много людей уже пострадало. И косвенно, как ты, например, и… — она опустила взгляд всего на секунду, — В общем, ты должна понимать, как ты рискуешь. Это все хорошо, конечно, спасти сестру и все такое, но ты собралась туда одна? Серьезно? — Ты сама сказала, что слишком многие уже пострадали. Пусть он получит то, что хочет. — Голд — псих. Где гарантия, что он не убьет и тебя, и сестру, и еще пару человек в придачу? — Буду надеяться, что не убьет. — Как все просто, — закатила глаза Лили. — Да. Пейдж хмыкнула, допив сладкое содержимое стакана залпом, и посмотрела за окно. Валил снег, закрывая белесым покрывалом землю. Пришла в голову какая-то ненужная и глупая, но до жути философская мысль. Когда выпадает снег — не видно грязи. Если бы это касалось не только разбросанного по тротуарам мусора. Её не должна волновать жизнь Реджины, совсем не должна, но Эмма… Она не простит ей. У той на лбу ведь все написано, хоть Свон ничего и не говорит. Что она нашла в этом истеричном глупом подростке, что её заворожило? Что-то большее, чем симпатичное личико и стройные ножки. Лили сдержит слово, расскажет, а потом пойдет и напьется до беспамятства. Круговорот жизни, одно неверное решение за другим. — А Эмма? Реджина вдруг заметно напряглась, услышав это имя. Она сильнее стиснула пальцами стакан, и Лили это заметила. — А что она? — Ты подумала о ней? — хозяйка пытливым взглядом прожигала лицо девушки, и та вскоре опустила глаза, не выдержав немого натиска. — Да, — почти прошептала она. — Ты много для нее значишь. Больше, чем кто-либо, Реджина. — Откуда ты знаешь? — Я знаю Эмму. Она пыталась пристыдить её. Миллс чувствовала это, но не поддавалась. А может и не пристыдить. Вселить здравый смысл хотя бы так. Как отговаривают самоубийц — подумай о родных, раз на свою жизнь тебе все равно. Реджина и правда подумала, и потому ощущала себя худшим на земле человеком. — Я все решила, Лили, — твердо заявила она, подняв взгляд и выпрямив спину. Лили покачала головой, поджала губы. Они сидели молча, и только вода с потолка в коридоре отбивала собственный ритм, падая в таз. — Ладно, плевать, — Пейдж прочистила горло и сложила руки в замок на столе, — Что конкретно ты хочешь узнать?