Издержки судьбы

И захочется сдаться далекому зову сирен, Подчиниться, принять неизбежность, забыться, уснуть, Чтоб не видеть реальности, давшей пугающий крен, И фатально растущую, скрывшую звезды волну ©

На редкость дождливая осень выдалась в тот год. Небо залила бескрайняя серая туча и казалось, что никогда уже нельзя будет разглядеть за ней лазурной голубизны. Зелина видела из окна своей крошечной спальни размытую крупными каплями, бьющими без устали уже который день, дорогу. Изрытая ямами и канавами, она и без того не была никогда идеальной, но служила как часть маскировки — так догадывалась сама девушка, а спрашивать желания не было. Последний месяц Зелина практически не покидала эту надоевшую до чертиков комнату — мистер Голд великодушно освободил её от обязанностей ввиду образовавшихся обстоятельств, а именно — беременности. Четыре стены, оклеенные серо-зелеными бумажными обоями, отошедшими кое-где от влаги, неудобная жесткая кровать, проседающая почти до пола и деревянная тумба. Как сказала Лора Стоун — её новоприобретенная подруга и просто очень добрая женщина, у остальных работников (хотя Зелина предпочла бы слово «рабов») условия и того хуже. Лора приходила три раза в день — приносила еду. Голд настаивал на том, чтобы Зелина сама спускалась в общую столовую, но подруге удалось уговорить нескольких охранников, чтобы они пропускали её с подносом. Здесь были свои порядки. Странные, непонятные. Например, повсюду развешаны камеры, охрана круглосуточно следит за всем происходящим. В личном особняке Голда нельзя разговаривать — все обязательно должны молчать, за нарушение этого правила следовало суровое наказание. Зелина точно не знала в чем была его суть, но проверять желанием не горела. Голд говорил, что чужая речь сбивает его и мешает работать. Боже, да разве услышит он в своем кабинете чьи-то разговоры на первом этаже? Но слово хозяина — закон. Также никто не мог здесь называться своим собственным именем — каждому при заключении контракта Голд выдавал новое. В чем смысл — никто не знал. Зелина терпеть не могла, когда её называли Мэриан, а Лора с усмешкой сказала, что имя «Фанни» ей уж точно не подходит. Девушка опустилась на кровать, и та под ней страдальчески скрипнула. Зелина посмотрела на свой живот и вздохнула. Забеременеть, лишившись девственности, еще обиднее, чем, наверное, родить тройню. Спать в последнее время было практически нереально. Судя по срокам, она должна родить буквально со дня на день, и ребенок в последнее время почти не пинался, что было как-то странно. Словно тоже ощущал это. Зелине было страшно, очень страшно. Мать однажды рассказывала, как едва не умерла, рожая Реджину, а проблемы со здоровьем остались в итоге на всю жизнь, и это напрочь отбило у юной Миллс всякое желание когда-либо иметь детей. Но Голд, когда узнал о беременности Зелины, аборт даже не предложил. Настаивать она побоялась — наслушавшись здесь жутких историй о темной сущности хозяина этого места, Миллс для себя решила, что пытаться его о чем-то просить может быть просто опасно. Лора поддержала её в этом — рисковать точно не стоит. Но что пугало Зелину еще больше — контракт Лоры однажды закончится, и потом она должна будет покинуть это место, получив определенную (и достаточно крупную) сумму денег. И тогда Зелина останется здесь совсем одна. Что будет с её ребенком после его рождения, она и предполагать боялась. Если Голд не стал предлагать избавиться от проблемы еще в самом начале, значит это не просто так. Возможно, ребенок нужен ему для каких-то своих жутких целей. От этих мыслей болела голова и сжималось сердце. Лора старалась успокаивать её как умела, но это мало помогало — кому как ни ей, пробывшей тут уже полтора года, не знать о жестокости мистера Голда. Когда Голд спросил о том, чей это ребенок, Зелина сказала правду. Она была зла, так зла на Робина. Ненавидела его всеми фибрами души, хотела разорвать голыми руками. Как выяснилось, Локсли даже не числился в рядах доверенных лиц Голда на момент их знакомства. Ему предложили это дело уже потом, поскольку тот успел втереться наивной девушке в доверие. После успешного выполнения задания парню не только заплатили, но и пригласили работать, кажется, в охрану на постоянной основе. Несколько раз Зелина видела его, они встречались взглядами, и каждый раз она боролась с диким желанием убить его на месте. По итогу она просто солгала о том, что Робин её изнасиловал, что, конечно, в список указаний Голда не входило. Последний пообещал с этим разобраться, и вскоре разлетелась новость о том, что Робин мертв. Зелина не сожалела — даже если бы ей предложили расправиться с обидчиком собственноручно, она бы, наверное, согласилось. Лишь сейчас внутри томилось смутное сомнение — правильно ли она поступила, что заранее лишила своего ребенка отца? Хотя, наверное, лучше вовсе никакого, чем такой. В дверь осторожно постучали. Миллс заранее знала кто это, ведь единственным человеком, с которым Зелина общалась вот уже месяц, была Лора. — Заходи, — голосом, лишенным всяких эмоций, произнесла она. В помещение, толкнув дверь локтем и придерживая её спиной, вошла черноволосая женщина лет тридцати пяти, в грязно-желтом платье чуть ниже колен. В руках её был пластиковый поднос, на котором стояла тарелка с каким-то очень сомнительно выглядящим супом, напоминающим помои и стакан молока. Увидев его, Зелина удивленным взглядом посмотрела на подругу. Та улыбнулась и заговорческим шепотом произнесла: — Мне пришлось долго уговаривать Стейна, но он согласился пожертвовать это из своей порции во имя блага будущего поколения. Лора аккуратно поставила поднос на тумбу. Зелина печально усмехнулась и покачала головой. — Что-то не так? — нахмурилась Лора, присев рядом. — Нет, просто… Все нормально. Спасибо за заботу, — она выдавила из себя кислую улыбку, чего явно было недостаточно для того, чтобы сделать вид, будто все действительно нормально. Зелина всегда удивлялась тому, как Лора умеет сохранять позитивный настрой (или делать вид, что его сохраняет) здесь, в этом богом покинутом месте. Она добровольно заключила с Голдом контракт и говорила, что решилась на такой шаг ради своей семьи. Как и большинство здесь — отчаявшиеся люди, настолько погрязшие в долгах и нищете, что оказались готовы на все, лишь бы заработать. У Лоры больная мать, трое детей в интернате и муж-инвалид с крошечным пособием. Стоун как-то сказала, что здесь ей приходится часто работать даже меньше, чем было за воротами (так они называли весь внешний мир за территорией владений Голда). Зелину присоединили к группе прислуги. В ней числились в основном женщины. Разные, от совсем юных, едва окончивших школу, до практически старух. Им платили меньше всех, да и условия жизни у них были самые отвратительные. Но, стоит признать, работа у них при том самая простая по сравнению с другими — подай-принеси, помой пол, протри пыль, приготовь чай… Группа проституток — самая небольшая, незначительная — они надолго тут не задерживались, лишь проходили что-то вроде собеседования, а потом их распределяли по публичным домам, принадлежащим Голду и раскиданным по всему штату. Были здесь еще охранники — в эту группу попадали лишь самые проверенные Голдом люди, заслужившие доверие многолетней работой на него в качестве курьеров или кого-нибудь еще — Зелине не был особенно интересен полный список так называемых должностей. Высоченные горы мышц, нагоняющие страх — все как один. Они получали достаточно много, но и контракты их длились дольше. Лора говорила, что пять лет — это минимум. Зелине даже стало жутко при одной мысли об этом — у кого-то настолько все плохо, что он пять лет готов провести здесь, взаперти, лишь бы платили деньги! Женщина присела рядом, и кровать снова скрипнула. — Ты должна поесть, — тихо произнесла Лора, слегка пихнув Зелину в бок локтем, — Ты и так пропустила завтрак! Стоун почему-то решила, что обязана взять на себя ответственность за заботу о несчастной беременной девушке, попавшей сюда недобровольно за грехи своей матери. — Я не могу. — Можешь! — Лора строго нахмурилась, — Твоему ребенку это нужно, давай, хватит капризничать. Зелина устало вздохнула, взглянув на тарелку остывших помоев. Дело было ведь не во внешнем виде сего блюда, даже не в его вкусе — к такому привыкаешь со временем. Из-за тревоги кусок в горло не лез в последние несколько дней. Но Лора ведь не отстанет. Зелина взяла в руки железную миску, погнутую алюминиевую ложку и без удовольствия приступила к еде. Лора удовлетворительно кивнула. — Ты придумала имя для ребенка? Она с грохотом поставила тарелку обратно на поднос и подняла на подругу болезненно покрасневшие глаза. — Зачем? Женщина положила теплую руку на хрупкое плечо Зелины. — Это же твой ребенок, твоя плоть и кровь, — поглаживая ее, произнесла Лора. — Его все равно у меня заберут, — почти прошептала девушка, глядя в пол и борясь с душащим желанием вновь впасть в истерику, — Я вряд ли даже его увижу. Лора отрицательно мотнула головой. — Не заберут, милая, — она осторожно убрала прядь рыжих волос от лица подруги, — Мы что-нибудь придумаем, я обещаю. — Мне страшно, — Зелина резко повернула голову, коротко всхлипнув, все еще сдерживаясь, чтобы не заплакать. — Все будет хорошо, — мягко улыбнулась Лора. Зелина горько хмыкнула. Так говорят обычно тогда, когда сказать уже больше нечего. Когда все настолько плохо, что других слов просто не подберешь. Но спорить она не стала — какой толк в этом? Миллс опустила голову на плечо Стоун, обхватив её рукой за талию, и устало прикрыла глаза. — Расскажи что-нибудь, Лора, — шепотом попросила она. — Что? — Расскажи о доме. О детях. Женщина улыбнулась, окунаясь в болезненно-сладкие и тягучие, как патока, воспоминания. Мягко проведя рукой по волосам Зелины, Лора начала: — Дома меня ждут мои дети, — тихо рассказывала она, — У меня есть две дочери и сын. Старшей пятнадцать лет, её зовут Сара. Средняя — Кейт, ей двенадцать. И младшему, Патрику, ему восемь. — Какие они? — О… — Лора чуть растерялась, — Они… они хорошие. Сара тоже рыжеволосая, как ты, представляешь? Она очень красивая девочка. А Кейт и Патрик постоянно ссорятся, — женщина снова улыбнулась, — Еще у меня есть муж. Он прекрасный человек, он очень добрый. — Ты его любишь? — неразборчиво спросила Зелина, которую начинало клонить в сон. — Конечно, — кивнула подруга, — И детей. Чувствуя, как к глазам подступают слезы, Лора резко поднялась с места. Она незаметно утерла глаза и, хоть и не сумев вновь натянуть дежурную улыбку, но обычным бодрым голосом произнесла: — Я зайду вечером. Отдохни. Стоун взяла поднос, предварительно переставив стакан с молоком на тумбу, и вышла за дверь. Несколько секунд Зелина вслушивалась в звук удаляющихся шагов, а после и они стихли. Вновь в комнате воцарилась гробовая тишина, сдавливающая железными тисками голову, и от этого стало еще хуже. Зелина легла на спину, глядя в пожелтевший потолок. Пружины матраса неприятно впивались в спину, но ей было уже все равно, она давно привыкла, потому что да, привыкаешь ко всему. Ей хотелось домой постоянно, но почему-то вдруг сейчас это ощущалось особенно остро, сжимало все внутри до того, что хотелось кричать. Почему, почему ей не жилось спокойно, что заставило ее исчезнуть, сжигая за собой все мосты? Сидела бы себе, слушая ворчание Георга — в сто раз лучше, чем быть марионеткой в чьих-то цепких руках. Вся жизнь Зелины пошла под откос, а всё из-за одного неверного шага. В пропасть. Она скучала по Реджине. Она скучала по, о боже, матери. По их дому, по своей комнате, по запаху приторных духов и горелых оладий, по вечно недовольной роже отчима. Все мечты, планы и желания стали бессмысленны. Побег совершить было просто нереально, потому оставалось только ожидать помощи извне. Все, что было до, что будет после — все здесь обратилось пылью. Зелине вдруг захотелось вонзить ногти в свою руку, царапая, рвать плоть, разрывать тонкую сеть вен, захлебываясь от восторга при виде темно-вишневых капель, вслушиваться в противные звуки и понимать, что всё позади. Но от этого её удерживало лишь то, что если умрет она — умрет и ни в чем неповинный ребенок. К тому же, она может так или иначе подвергнуть опасности Реджину. Мысли о милой черноволосой девочке плавно перетекли в воспоминания, наполненные сладкой ватой и запахом лазаньи матери, голосом любимого отца, звонким заливистым смехом сестры, луговыми травами и изумрудным блеском камня на подвеске Зелины, последнего подарка Коры. Девушка сорвала украшение с шеи, собирая вещи, и оставила его на память Реджине. Зелина закрыла глаза, чувствуя, как объятия блаженного мрака окутывают её.

* * *

От яркости алой обивки на сиденьях, легкого аромата табачного дыма и дурных предчувствий у Реджины слегка кружилась голова. Она уже не сомневалась в правильности принятого решения, да и поздно было сворачивать с этого пути, но что-то глубоко в сердце молило об изменении сценария этой жестокой сказки. Чтобы у Миллс всё было как в сопливых романтических фильмах, над которыми Эмма постоянно смеялась: встретились, влюбились, поженились. Лишь подправить обстоятельства, стереть события прошлого ее матери, так, чтобы Зелина не пропала, а сама Реджина не сбежала следом, просто познакомилась с Эммой где-то в случайном месте. В какой-нибудь милой уютной кофейне с незапоминающимся названием, в супермаркете, выбирая у стенда молоко, ухватиться вдруг за одну и ту же коробку, столь глупый и заезженный штамп. На улице вдруг столкнуться, взглянуть в глаза друг другу и понять, что она — та самая. Ходить на свидания, в кино и бары, гулять по городу в три часа ночи и болтать так, словно знакомы целую вечность. Встречать вместе Рождество, писать друг-другу СМС перед сном, танцевать в гостиной под любимую музыку. Как счастливы они были бы, сложись все хоть немного иначе. Были бы. Смешно, до слез смешно. Но такие сценарии у себя в голове создают лишь три типа людей: безнадежные романтики, глупые подростки-максималисты и в конец отчаявшиеся люди. Реджина, вне всяких сомнений, относила себя к третьим. Впрочем, нет никакого смысла теперь жалеть и думать «а что бы было, если бы…». Ведь все неверные решения уже приняты, и сделанного не воротишь. Круэлла, в отличие от пассажирки, была спокойна, выражение лица ее было отстраненно-холодным, как и всегда, и казалось, ее не волновало то, что она везет человека вдоль вечерних улиц на собственную казнь. Реджина минимально ввела её в курс дела, но той особенно интересно и не было. По карте, как оказалось, Круэлла ориентировалась в разы лучше Реджины, поэтому сказала, что заблудиться они не должны. Таким образом, одной проблемой меньше. И все же молчание создавало барьер неловкости между девушками, и это ощутимо влияло на бег мыслей Реджины. — Какими судьбами ты в Бостоне? — разряжая атмосферу, спросила она. — Мать выгнала, — усмехнулась девушка, — Выдала машину, кредитку и сказала: «Исчезни с глаз моих», — она махнула рукой в сторону, как бы иллюстрируя сказанное. — Ей же всегда нравилось держать тебя на привязи, с чего вдруг? — Реджина изо всех сил пыталась поддержать непринужденный диалог, хотя жизнь Круэллы и мотивы её матери волновали её сейчас меньше всего. Так что этот вопрос был лишь способом отвлечься от назойливых мыслей. — Наверное, я и её умудрилась доконать. В этом Реджина ни секунды не сомневалась. — Может быть, оно и к лучшему, — пожала она плечами. — Наверное так, — согласилась Де Виль. Список вопросов, которые можно задать Круэлле, был не столь длинным. О чем её, в общем-то, особо спрашивать, если все, чем она занимается — прожигание жизни на наследство почившего отца, выпивка, наркотики и вечеринки? — А что на любовном фронте? Реджина сама не поняла, почему из немногих выделенных тем выбрала именно эту. Не то, чтобы её волновало есть ли у Круэллы кто-то. Все, что было у них с Де Виль — пьяный полусознательный секс. — Да так, встречаюсь с одним копом, — отмахнулась Круэлла, а после неоднозначно пожала плечами, — По субботам — с его напарницей. — Ты? С копом? — переспросила Реджина. Если бы не давящая атмосфера, это бы даже развеселило ее, но в данный момент она была скорее ошарашена. — Когда это ты у нас в законопослушные записалась? — Ты же знаешь, я никогда не была особо романтичной, — произнесла она, намекая на то, что ее нынешний парень до сих пор является таковым или из-за личной выгоды девушки, или из-за постели. — Хотя… — ее ярко-алые губы тронула улыбка, — с тобой я бы не отказалась и от романтики. Реджина уже собиралась было возмутиться, но Де Виль не дала ей этого сделать, перебив. — Ты ведь тоже этого хочешь, — это был не вопрос, а утверждение. Нет. Она не хотела. Она не хотела ничьих касаний, кроме Эммы, не хотела раскрывать себя с этой стороны перед Круэллой снова. Ей это было не нужно, а воспоминания о шарящих по ее телу пальцах, пахнущих сигаретным дымом и дорогим парфюмом, прикосновения которых заставляли сознание уплывать куда-то далеко, подчиняясь волне безумия, не вызывали уже ничего. Ни желания, ни отвращения, ни горькой иль сладкой ностальгии. Они ведь никогда не любили друг друга, парой их никто не считал — они играли, не скрывая это ни от самих себя, ни от остальных. Реджина была привязана к этой девушке, да, как становился привязан любой, кто хоть раз имеет с ней дело. Может быть, даже была зависима в какой-то степени. Но больше — нет. Теперь оставалась только пустота. Рука Круэллы легла на колено девушки, слегка поглаживая, переходя к внутренней части бедер. Эти пальцы словно всегда, с самого начала знали, где Реджине приятнее всего, где надо замедлиться или ускориться, где стоит быть нежнее, а где можно и оставить метку в виде царапины длинными ногтями. А Миллс никогда не могла этому сопротивляться, каждый раз подаваясь навстречу Круэлле и движениями направляя ее касания. Но не в этот раз. — Убери руку, — твердо сказала она. — Раньше ты говорила по-другому, — вкрадчивый голос девушки был таким же сейчас, как ее плавные и осторожные движения. — «Ах, Круэлла, не мучай меня!» — передразнила она. — Разве ты когда-нибудь сопротивлялась? — Я не хочу, — отрезала Миллс, рывком убирая чужую руку с себя, а позже, вспомнив о своем положении, чуть спокойнее произнесла, стыдливо пряча взгляд: — Прости, нет. Круэлла непонимающе склонила голову набок и прищурилась, а после молча вернула свою руку на руль и вновь сосредоточилась на дороге. Реджина знала — она не обиделась, но ей никогда не нравилось, когда люди не желают играть по её правилам. Она ненавидела, когда ей отказывают. Но было у Реджины одно преимущество — Круэлла считала её чем-то большим, чем просто игрушкой, чем просто фоном, как всех остальных. Она проронила как-то раз, что Реджина не похожа на других, хотя, вероятнее всего, Де Виль говорила точно так же каждой своей любовнице. Но факт оставался фактом — в общении с Круэллой у Реджины имелись некоторые привилегии. Например, она могла брать сигареты из её пачки, Круэлла позволяла Реджине себя трогать (хотя говорила, что в этом плане ей больше нравятся парни), ради неё девушка даже готова была иногда идти на определенные уступки, чего никогда не делала с кем-то другим. Урсула знала Круэллу давно и сказала однажды, что ей присуще выбирать себе фаворита на какое-то время, а потом заменять его кем-то другим, и так бесконечное число раз. Реджина охотно в это верила, но втайне надеялась, что задержится на данном посту подольше. Реджина могла бы отдаться ей и сейчас, казалось бы, чего уже терять? Если ей и суждено вернуться, то точно нескоро, кому теперь какая разница? Круэлла бы получила свое — ей всегда так нравилось её тело, а Реджина бы тем самым отдала ей должок за оказанную услугу. Но она просто не могла. Это казалось ей теперь чем-то грязным, чем-то отвратительным, недопустимым. В поцелуях и осторожных, нежных касаниях Эммы было тепло. От Круэллы веяло лишь жутким могильным холодом. — У тебя появился кто-то, так ведь? — спросила проницательная девушка, ухмыльнувшись. Реджина решила не отвечать, а Круэлла не настаивала на ответе — она и так все поняла. Они вновь замолчали, погрузившись в собственные мысли, и вскоре вымотанная переживаниями Миллс задремала, прислонившись потяжелевшей головой к холодному стеклу.

* * *

В комнате пахло спиртом, пахло бинтами, пахло стерильной больничной чистотой. Зелина была здесь уже целую вечность, наверное. Если попытаться мыслить трезво — пару часов точно. Все началось слишком внезапно, так не должно было быть. Она среди ночи проснулась, ощущая, как что-то течет по ногам. Ей помогли добраться до другого здания, где находилось что-то вроде госпиталя. Но врачи там могли максимум вытащить пулю или наложить гипс, что привыкли делать едва ли не каждый день, а с родами никто из них никогда не сталкивался — этого она и боялась. Они тоже боялись. Мертвенно бледный мужчина стоял в углу, наблюдая за происходящим. Казалось, что еще секунда — и он упадет в обморок. — Еще раз, давай же! — голос принимавшей роды незнакомой женщины, которую акушеркой назвать можно было с трудом, звучал словно бы из другого мира. Зелина чувствовала, как рыжие пряди налипли на лоб. Никто не предупредил её, что будет настолько больно. Она не знала, куда себя деть, сжимая руками кушетку, на которой лежала. Слезы вперемешку с потом стекали по изможденному лицу. Зелина уже даже не осознавала, что кричит, будто бы это не она вовсе. — Молодец! — ободряюще восклицала женщина, — Еще раз, последний. Хотелось, чтобы все закончилось. Сердобольный пожилой мужчина сидел на стульчике рядом с Зелиной и без устали повторял что-то неразборчиво-успокаивающее, время от времени убирал волосы с её лица. Рассказывал какие-то истории о том, как рожала его жена, его вторая жена… Сначала он торжественно обещал держать её за руку до самого конца, хоть его никто и не просил, но после оставил эту идею, опасаясь, что столь хрупкая на вид девушка может запросто сломать ему запястье. Плач ребенка словно бы разрезал воздух в помещении, заставляя всех присутствующих почти что синхронно вздрогнуть от неожиданности. — Всё! — победно заявила акушерка. — Всё! — повторил следом сердобольный мужчина, с облегчением улыбнувшись. — Это девочка, — ворковала незнакомка, перекладывая ребенка на грудь матери, — Хорошенькая девочка. Зелина с трудом осознавала происходящее. Все казалось какой-то глупой игрой, сном, всё будто не с ней. Но вот она — её дочь. Здесь, у неё на руках. По крайней мере сейчас, в эту самую секунду, и ничего больше не имеет значения. Она совсем не такая, как пишут в книгах, не красная и сморщенная, а такая… такая красивая. И настолько громко кричит, что закладывает уши. — Наверное, когда вырастет, станет известной певицей, — с улыбкой произнесла какая-то девушка, стоящая у дверей. Зелина сама не заметила, как расплакалась.

* * *

Реджина вскрикнула, судорожно вздрогнула и проснулась. Резко распахнув заспанные глаза, она даже не сразу поняла где находится и принялась беспокойно озираться по сторонам. Но за окнами все еще было темно, автомобиль все еще двигался по дороге, Круэлла все еще расслабленно крутила руль одной рукой, а в другой держала тонкую сигарету. Из-за ледяного воздуха, задуваемого через приоткрытое окно, Реджину покоробило. Она с облегчением выдохнула, убедившись, что все было просто сном. Хотя реальность, если задуматься, оказывалась еще более пугающей и, еще раз прокрутив в голове все недавние события, Реджина уже не была так рада тому, что проснулась. — Сколько я спала? — пробормотала Реджина, поправляя спутавшиеся волосы. — Час, может, полтора, — ответила Де Виль, не сводя равнодушного взгляда с темной пустынной дороги, — Если верить карте, треть пути мы уже проехали. Где-нибудь к полудню будем на месте. — Хорошо, — кивнула девушка, откинувшись на спинку кресла. — Сколько сейчас времени? Круэлла промолчала, сделав вид, что не слышит. Либо она не знала, либо просто не хотела отвечать. Была у нее, к слову, одна странность — она иногда вдруг посреди диалога замолкала и могла игнорировать Реджину по нескольку часов черт знает зачем. Девушка спрашивала её об этом, а та только отмахивалась и переводила тему. Урсула сказала, что это последствия детской травмы. А Миллс все еще казалось, что это стервозный характер. Скорее и то и другое. Реджина потянулась к своему пальто, лежащему на заднем сиденье. Она искренне надеялась, что телефон в кармане все еще не разрядился, и уже ожидала увидеть тысячу пропущенных от матери и Эммы, но вдруг кое-что привлекло её внимание. — Ты стрелять умеешь? — с явным удивлением в голосе спросила девушка. — У тебя пистолет на полу лежит, — ответила она на недоумевающий, но всё такой же хладнокровный взгляд Круэллы. — А, это… Нет, не умею, — Де Виль перебила Реджину раньше, чем та успела раскрыть рот: — Джеймс потерял, сходя с ума от страсти, — в ее тоне скользнул легкий укор в сторону Миллс, не поддавшейся искушению, — Думаю, он уже начал перебирать все места, где мог его потерять, — усмехнулась Круэлла, — Любовник он один из лучших, что у меня был, а вот коп из него хреновый. — Заряжен? — в голову девушки пришла безумная мысль. Стрелять она не умеет, но какая-никакая самозащита, с которой есть хоть малая вероятность уйти из притона Голда вдвоем с сестрой, точно не будет лишней. «Эмма смогла, и я смогу, » — решила про себя Реджина. — Проверь, — пожала плечами Круэлла. — Просто вытащи эту штуку снизу из скважины. Миллс осторожно подняла оружие. Оно было чуть тяжелее, чем Реджине почему-то всегда думалось, когда ей приходилось видеть сцены из боевиков. Осмотрев холодную поверхность пистолета, девушка не нашла ничего примечательного. Вытащив магазин и едва не сломав ноготь, она обнаружила, что пистолет заряжен наполовину. Миллс предполагала, что её осмотрят на наличие оружия, но попытаться все же стоило. Она примерно понимала, как работает пистолет, поэтому если вдруг придется стрелять, Реджина искренне надеялась, что у нее получится. — Я возьму его? — спросила девушка, явно волнуясь. — Зачем? Там наверняка сплошная охрана, — пессимистично заметила Де Виль. — На всякий случай. — Бери. Только не натвори глупостей, а то погубишь обеих, — слова Круэллы прозвучали неожиданно мягко. — Я… Спасибо. Если повезет — верну, — спрятав оружие под курткой, пообещала Реджина, прекрасно понимая, что не повезет. Де Виль лишь молча кивнула.

* * *

Уже под утро её переместили в крохотную палату с серыми стенами и легкими прозрачными шторками на окне. Таких здесь было всего четыре или пять, и заняты были все, кроме этой. Но она с малышкой здесь только на одну ночь, потом придется вернуться в свою привычную комнату. На улице слишком холодно, чтобы идти сейчас. К тому же, стал накрапывать дождь. Зелина смотрела на свою девочку, спокойно спящую у неё на руках, и всю её сковывал страх. Страх, что это их последние часы вместе. Страх, что кто-то придет и отнимет её, что их разлучат. А их разлучат, рано или поздно. Вряд ли Голду понравится, если вместо работы Зелина станет заниматься воспитанием новорожденной. Нет. Малышку точно заберут. Зелина зажмурилась и до боли закусила губу. Расплакаться сегодня еще раз было бы уже слишком, пусть даже никто не видит. Дочь, конечно, её не запомнит, но девушке хотелось бы, чтобы все то недолгое время, что им отведено побыть рядом, малышка видела её сильной. Тем более, если она заплачет, высока вероятность, что ребенок проснется и заплачет тоже. А Зелина пока что не научилась её успокаивать, и ситуация возникнет весьма неприятная. Нет, больше никаких истерик. За размышлениями она не услышала приближающиеся шаги в коридоре. Дверь отворилась со скрипом, и Зелина резко повернула голову, инстинктивно прижав к груди дочь. Вошел он. Мистер Голд. — Доброй ночи, Мэриан, — произнес он вполголоса, заметив, что ребенок спит, — Как себя чувствуешь? Зелина не ответила, исподлобья глядя на мужчину. Она вся напряглась, сжав пальцами край одеяльца, в которое был завернут еще безымянный младенец. Словно дикая кошка, готовая защищать своего котенка от своры бродячих собак, девушка едва не оскалила зубы. Голд подошел ближе. Сердце бешено заколотилось. Он пришел, чтобы забрать её дочку. — Могу я посмотреть? — спросил хозяин, указав на сверток в руках Зелины. — Слушайте, если хотите её отнять — отнимите, — резко выпалила она, но голос все же предательски дрогнул, и тогда Миллс поняла, что нет, слезы сдержать не получится, — Но дайте мне время до утра. А потом делайте что хотите, — Голд хотел было вставить слово, но Зелина не дала, — И еще… Сохраните ей жизнь, прошу Вас. Если Вы… — Боже, — удивленно усмехнулся мужчина, видя, как слезы полились по щекам рыжеволосой, — Ты вправду думаешь, что я смог бы убить младенца или позволить кому-то другому это сделать? Зелина непонимающе посмотрела на мистера Голда, а тот опустился на край кровати. Девушка вжалась в стену. — Я пришел сказать, что ты будешь рядом со своим ребенком все то время, пока кормишь её грудью. Это важно для её будущего здоровья и иммунитета, — чувствуя собственное превосходство в знаниях касаемо детей и материнства, мужчина продолжил, — Потом мне придется отправить малышку в один хороший приют, который я спонсирую. Ты сможешь забрать её, когда сделка вступит в силу. — Когда моя сестра… — она не успела закончить. — Верно. Так что вам нечего бояться. Он перевел взгляд на младенца и уж больно странно для такого человека, как мистер Голд, улыбнулся. Слишком искренне и тепло, что ли. А после встал, поправил свой галстук и, опираясь на трость, направился к выходу. Открыв дверь, мужчина обернулся, еще раз посмотрев на ничего не понимающую и пребывающую в шоке Зелину. — Может быть я и чудовище, — вздохнул он, — Но не столь ужасное, Мэриан. Дверь за Голдом закрылась. Малышка на руках матери проснулась и вновь закричала.