Издержки судьбы

Oh, the queen of peace Always does her best to please Is it any use? Somebody’s gotta lose* ©

На случайно выбранной Эммой радиостанции была «Ночь джаза», как пафосно назвали это сами ведущие. Играла какая-то старая песня, судя по звучанию, еще из сороковых. Тонкий женский голос под аккомпанемент саксофона и фортепиано завывал что-то неразборчивое. Что-то о любви, кажется. Почему только все вечно поют о любви, разве нет других тем? Свон была готова задуматься даже об этом, лишь бы на секунду отвлечься от сжирающих изнутри дурных предчувствий и осознания всей степени дерьмовости ситуации в которой они все волею судьбы и собственной глупости оказались. И если жизням самой Эммы или Коры пока что ничего не угрожало, с Реджиной уже вполне могло что-то случиться. А самое пугающе-забавное заключалось в том, что Эмма, а задолго до неё еще и миссис Миллс делали все, чтобы только эта девчонка не попала в руки к мистеру Голду. И что в итоге? Она сама к нему отправилась. Теперь Эмма злилась еще сильнее, теперь она злилась на Реджину. Когда они вернут эту идиотку обратно в Бостон, нужно будет непременно разбить ей нос. Да, точно, разбить нос, а потом поцеловать в искусанные до крови губы. Кора всю дорогу молчала. Молчала и курила. Когда пачка закончилась, и Эмма подумала, что может вздохнуть спокойно и не ощущать больше этого отвратительного сладковатого запаха, женщина достала еще одну. Свон с трудом сдерживалась, чтобы не закатить глаза. Миссис Миллс вовсе не замечала её раздражения, уж точно не делала это назло. Кора была где-то далеко, где-то в своих мыслях, о чем-то напряженно раздумывала, и в конце концов совершенно неожиданно выдала: — Между Вами и Реджиной ведь что-то происходит, верно? Немного опешив, Эмма молчала, в глубине души надеясь, что Кора не станет настаивать на ответе. Свон почувствовала, что покраснела, как пятнадцатилетний подросток, и от этого ей стало стыдно вдвойне. В автомобиле стоял полумрак, так что миссис Миллс вряд ли это разглядела, хоть и продолжала сверлить девушку пытливым взглядом. — Вас это беспокоит? — задала Эмма встречный вопрос. — Да, беспокоит, — кивнула Кора, а чуть погодя добавила: — Я её мать. — Конкретно что беспокоит? — её голос стал тверже, и в нем появились нотки неприязни. — То, что я женщина? Или то, что я явно не представитель высших слоев общества? — Ни то и не другое, — поспешила заверить миссис Миллс, показывая, что не хочет её задеть. — Просто если это всего лишь Ваше временное увлечение… — Слушайте, стала бы я рисковать жизнью ради временного увлечения? — наконец взорвалась Свон. Кора, вновь недоверчиво прищурившись, все же молча согласилась. Она продолжала нервничать и вертеть в руках зажигалку, а воздух в автомобиле стал практически наэлектризованным от напряжения, повисшего между женщинами. — Думаю, я должна была извиняться перед Реджиной вовсе не за всю эту ситуацию… — вновь начала миссис Миллс, которой явно хотелось просто выговориться. — Я столько всего упустила в её жизни, беспокоясь о проблемах, которые, как мне казалось, были тогда намного важнее. И вряд ли я смогу когда-нибудь восполнить все то, все, что пропустила… Женщина тяжело вздохнула и закусила губу. Немного погодя, она достала из пачки еще одну сигарету. Яркое пламя зажигалки на секунду осветило лицо Коры, и Эмма заметила, что на её впалых щеках блестели прозрачные дорожки слез. — Может, никогда не поздно все исправить, — с сочувствием произнесла Свон. — Еще есть время. — А что если его нет? Эмма, не желая об этом думать, сильнее сжала руками руль и вернула взгляд на дорогу. Больше женщины не разговаривали.

* * *

Крышка с грохотом опустилась на пустую сковороду, и Ингрид чуть не опрокинула стакан с солью. Слегка растерялась и несколько секунд не поднимала взгляда на Эльзу — смотрела куда-то в сторону, а потом лишь горько усмехнулась и покачала головой. Она знала, что это случится рано или поздно. Что в лжи не было смысла, в любой лжи его нет — правда же все равно вскроется. Но было уже слишком поздно, когда она, не зная, как объяснить все детям, решилась на обман, надеясь непонятно на что. Намеренно не взяла их на похороны, увезла к себе в Бостон, словно пыталась затереть воспоминания. Заранее знала, что не поможет, но пыталась. Заранее знала обо всем, что произойдет — это ведь было так очевидно, что не нужно никаких магов и экстрасенсов, никаких гадалок-мошенниц. Она знала и о том, как на это отреагирует Эльза. Знала о том, кто ей об этом рассказал, хоть племянница и не упоминала этого. Ингрид не злилась, Ингрид не стала ничего отрицать, только дала адрес клиники, где находилась её сестра, денег в дорогу и взяла с Эльзы слово, что та позвонит ей, когда сойдет с автобуса. Предложила поехать утром, ведь уже совсем стемнело, да и погода так себе. Сказать, что Эльза была по-настоящему шокирована — значит ничего не сказать. Уж точно не такого она ожидала — огромного скандала как минимум. Смотрела на тетку, словно ожидала подвоха, но его не было. А потом они просто пили чай на кухне. И разговаривали так, будто бы ничего не произошло. Будто бы обсуждали новости или погоду — слишком спокойно. Решили ничего не сообщать Анне до поры до времени и надеялись, что та их не слышала. Сошлись на мнении, что Ингрид стоит солгать еще раз и сказать девочке, что Эльза уехала в турпоездку с классом. Так и просидели до самого рассвета, когда солнце едва показалось на горизонте, окрашивая на удивление ясное небо в нежно-розовый. И Эльза собиралась как-то нехотя. Наверное, в её голове все выглядело иначе. Побег из дома — это ведь так круто, но лишь пока все не дойдет до дела. Впрочем, она ведь и не сбегала. Она знала, что её в любом случае ждут обратно. Ингрид стояла, обхватив себя руками, наблюдала за племянницей, причесывающей свои светлые волосы у зеркала. Надевающей сапоги, куртку, неспешно наматывающей подаренный ею самой на прошлый день рождения, наверное, излишне детский пушистый шарф. Эльза закинула за плечи рюкзак и открыла входную дверь. Она ступила за порог и обернулась, будто бы спрашивая разрешения. Что-то щемило в груди, но выбор всё же сделан. Ингрид улыбнулась уголками губ и одобрительно кивнула ей, будто бы говоря: «Иди, девочка, все в твоих руках». А потом произошло то, чего она ожидала меньше всего — Эльза сорвалась вдруг с места и, едва не сбив её с ног, заключила в тесные объятия. Уткнувшись носом в ткань бежевой кофты, девочка прижала Ингрид к себе так сильно, что та едва дышала. И она поняла, что сделала все правильно. — Прости, я была отвратительной, — сквозь слезы пробормотала Эльза, — Прости, Ингрид, прости. — Мы обе были отвратительными. Фишер-младшая отстранилась. — Ты не злишься? — всхлипнула девочка, утерев глаза рукавом. — Нет, — она выдохнула и кивнула на дверь, — Иди. — Спасибо, — с облегчением улыбнулась Эльза, — Спасибо, Ингрид.

* * *

Эльза прислонилась лбом к стеклу, глядя на уплывающие прочь дома и деревья, столбы и прохожих за белой пеленой снегопада. Даже если все обернется вовсе не так, как хочется — её мать жива, жива и, наверное, ждет её где-то там. Да даже если не ждет уже, если не помнит, если она — уже не она. Жива ведь. Может вылечиться, может вспомнить, шансы есть, пусть даже совсем невелики. Эльза не ощущала больше той давящей безысходности, преследующей её уже слишком давно, ставшей уже обыденностью. Теперь где-то глубоко внутри зажегся огонек надежды, тот самый, что должен быть в каждом, кто желает двигаться дальше. Эльза, немного подумав, достала из кармана куртки телефон. Сначала хотела позвонить, но не стала — в салоне автобуса многие дремали, не выспавшись за ночь, зато успев на самый ранний рейс. Нехорошо будет кого-то случайно разбудить, поэтому Эльза решила, что лучше тихо отправить сообщение, адресованное Реджине и при том очень короткое, состоящее лишь из одного слова. «Спасибо»

* * *

Сердце бешено колотилось, в ушах звенело, дыхание сбилось, снег летел в лицо и хрустел под ногами. Казалось, что еще секунда — и она умрет от банального волнения. Единственное, что Реджина могла делать — просто идти вперед, не думая ни о чем. Мыслей было столько, что сосредоточиться на какой-то одной не представлялось возможным. Автомобиль Круэллы уже скрылся за поворотом, но, вероятнее всего, еще не выехал на шоссе, ведь едва ли можно так быстро преодолеть столь отвратительно неровную дорогу, на которую Де Виль так ругалась. До ворот оставалось все меньше и меньше, и от страха у Реджины начинала кружиться голова. Ей хотелось повернуть обратно и бежать, бежать отсюда как можно дальше. Хоть пешком обратно в Бостон, только не претворять в жизнь свою затею. Но мысль о том, что Зелина, дорогая Зелина где-то здесь, ждет её, отогнала все смутные сомнения. Девушка остановилась у ворот, за которыми высилось какое-то огромное здание. Она видела отсюда только крышу, заметенную снегом. Реджина подняла голову — прямо на неё были направлены две камеры, закрепленные на воротах — с одной и с другой стороны. Для чего? Ведь и через одну все наверняка прекрасно просматривается. Впрочем, не столь важно. У неё наверняка еще будет время спросить об этом. Миллс нажала на кнопку. Короткий щелчок — и грубый мужской голос ответил почти сразу. — Что Вам нужно, мисс? — прозвучало неожиданно дружелюбно. И внезапно обнаружилось, что все слова, которые Реджина репетировала у себя в голове где-то с середины пути сюда, вдруг испарились. Девушка раскрыла рот, не зная, что конкретно ей нужно говорить. — Я… — она запнулась, но быстро продолжила, — Мне нужен Ваш хозяин. — Извините, не понимаю, о чем речь, — мужчина явно стремился завершить диалог. — Стойте! — воскликнула Реджина, опасаясь, что связь прервется, — Мистер Голд! Скажите ему, что я здесь. Реджина Миллс. Это мое имя, — ответом послужило молчание, — Просто скажите ему, что Реджина Миллс здесь. Вновь щелчок, означающий, что она облажалась. Хотелось от безысходности закричать, упасть и бить землю руками. Но Реджина ограничилась тем, что просто сжала кулаки в карманах, до боли впиваясь ногтями в кожу. Она еще раз нажала на кнопку, но никто не ответил. Девушка встала, опершись спиной о ворота и принялась ждать. Может, все же повезет и её заметит сам Голд или хоть кто-то, кто решится её впустить. Реджина прикрыла глаза и вздохнула. Холодный металл изгороди ощущался даже сквозь пальто и тонкую ткань джинсов. Вдруг послышался визг тормозов, что заставило девушку распахнуть глаза. Буквально в паре десятков метров от неё останавливается такой знакомый желтый автомобиль. Из него, громко хлопнув дверью так сильно, что, кажется, задрожали стекла, выходит Она. Эмма. Пара секунд — и Реджина оказывается в её тесных объятиях. Светлые волосы лезут в лицо. Улыбаясь, Реджина вдыхает её запах. Душный запах табака и чуть кисловатый дезодоранта. Слезы сами собой начинают литься по щекам, а Эмма даже не пытается остановить рыдания Миллс, понимая, что ей надо выплеснуть эмоции, но бережно вытирает ее слезы теплыми и мягкими руками, покрывая поцелуями бледное лицо. Реджина, в свою очередь крепче прижимается к Эмме, не желая отпускать, и не желая, чтобы та отпускала ее. — Прости меня, прости меня, — шепчет она, сжав тонкими хрупкими пальцами руку Свон. — Я больше никогда не сбегу… — Будто я дам тебе сбежать, — с теплой улыбкой, той самой улыбкой, глядя в ее глаза, произносит Эмма, приближаясь своими губами к ее. Девушки сливаются в нежном поцелуе, говорящем об их истинной любви больше, чем любые слова. Но это происходило только в фантазиях Реджины, в пустых мечтах о том, как рыцарь спасает принцессу, угодившую в плен к дракону. От глупой наивной сказочной героини Реджину отличает только то, что она сама выбрала оказаться в плену. Но при этом продолжала прокручивать в голове тот наигранный счастливый конец, о котором она в глубине души мечтала, как любая юная девушка. Идеальная концовка слезливой мелодрамы, подростковой трагикомедии, утрированно-женского любовного романа. Но здесь все иначе. Здесь только снег и завывающий ветер, пробирающий до костей. Здесь нет счастливых финалов, нет прекрасных принцесс и рыцарей-спасителей. Здесь никто не всесилен, и никакое колдовство никогда никому не помогало. Вдруг спокойную тишину разорвал скрип тяжелых ворот, похожий скорее на рычание дикого зверя. Реджина испуганно ахнула и отскочила от изгороди, чуть было не упав на спину. И тут же пришло осознание — теперь точно нет пути назад. Только недавно расчищенная длинная дорожка за воротами ведет прямо к порогу старинного особняка с высокими окнами, выполненного в викторианском стиле. Девушка, набрав в легкие побольше холодного воздуха, быстрым шагом направилась к дверям. Путь занял чуть меньше минуты. Забыв постучать, Реджина сразу же потянула тяжелую дверь на себя, и с трудом её отворила.

* * *

За окнами уже давно полностью рассвело, хотя точное время Эмма не знала. Машин, проезжающих мимо, постепенно становилось все меньше и меньше — в такой глуши мало кто ездит. Автомобиль въехал в какой-то крошечный городок, название которого Свон так и не разглядела на старом поржавевшем указателе. Ряды скучных и почти одинаковых двухэтажных домиков, обветшавшие вывески магазинов, чересчур высокое по сравнению с другими здание банка… Оставался всего час-полтора пути, и Эмма открыла окно, впуская в салон холодный воздух. Он приводил её в чувства и помогал не уснуть. Кора хотела поменяться с ней местами при виде её покрасневших от усталости глаз, но Свон отказалась — миссис Миллс совсем не знала дороги, а подсказывать ей на каждом повороте желания не было. Вскоре женщина и сама забылась беспокойным сном. Вдруг в звуке редких проезжающих мимо автомобилей и шуме двигателя Эмма услышала что-то еще. Какой-то стук, явно не предзнаменовывавший ничего хорошего. Девушка напряженно прислушалась, пытаясь понять, откуда он исходит, и вскоре пришла к выводу, что из-под капота. Сердце заколотилось сильнее. Нет-нет, только не это. Свон нажала на педаль тормоза, машина дернулась и остановилась возле тротуара, а Кора из-за столь резкого торможения чуть было не влетела головой в лобовое стекло. — Какого черта? — гневно спросила она, глядя на Эмму. Та не ответила. Свон быстро вылезла из автомобиля, громко хлопнув дверкой, чуть не врезалась в проходящего мимо мужчину, и принялась что-то рассматривать, а после резким движением открыла капот. В лицо повалил вонючий дым, и Эмма поняла, что сегодня они уже никуда не поедут. Её вдруг обдало холодом и тут же бросило в жар. Если бог существует, он точно решил сыграть с ней злую шутку. Возможно, еще в самом начале её жизни. — Блять! — громко прокричала Свон, не обращая внимания на людей вокруг, — Блять, блять, блять! На неё обернулось несколько прохожих. Эмма, которой все еще было на них плевать, с силой пнула ногой колесо, будто это способно было что-то изменить. Девушка схватилась за голову и подняла глаза к небу. Черт возьми, почему сейчас? Почему именно сейчас, когда так важно как можно быстрее добраться до этого сраного притона, опередив Реджину, остановить её? Кора, придя в себя после тяжелого беспокойного сна, вышла на улицу и поежилась. — Что случилось? — спросила женщина, обхватив себя руками в попытке согреться. Но увидев клубы дыма, валившего из-под капота, миссис Миллс сама поняла, что случилось что-то, что раз и навсегда перечеркнуло все их шансы успеть. — Что это? — Что-то, что требует присутствия механика, — произнесла Эмма, дрожащими руками поджигая сигарету, — Почему, блять, сейчас? Я просто не понимаю. Свон облокотилась на автомобиль. Она выглядела так, будто находится на грани нервного срыва. Впрочем, наверное, так и было. Об этом красноречивее любых слов говорили покрасневшие глаза, пересохшие и почти белые губы, неестественно бледное лицо. Кора тяжело вздохнула и, прикрыв глаза, прикоснулась пальцами к переносице, словно пытаясь унять головную боль. Миссис Миллс огляделась по сторонам и вдруг окликнула какого-то мужчину с дипломатом в руке, прогулочным шагом идущего по тротуару. — Извините, мистер… — он обернулся и вопросительно посмотрел на незнакомку, — Не подскажете, где здесь автомастерская? — Да, конечно, — добродушно улыбнулся мужчина, — Идите вниз по улице, а потом поверните направо. Прямо за углом будет вывеска, Вы увидите. — Большое спасибо, — кивнула Кора, а после перевела взгляд на Эмму. — Я полагаю, у нас нет другого выбора, кроме как пойти туда. — Отлично, — она сделала затяжку, — Блестяще, просто блестяще. — Можете подождать здесь, если… — Нет! Всё нормально. Давайте не будем терять время, — Свон бросила окурок на землю и притоптала ногой, а после быстрым шагом двинулась по направлению, указанному прохожим, — Вы идете, миссис Миллс? Коре ничего не оставалось, кроме как последовать за ней.

* * *

Механик, пожилой неопрятный мужчина с прокуренным голосом, сказал, что поломка не столь серьезная, но прождать придется пару часов точно. Стоило ехать на автомобиле Коры, он бы, по крайней мере, не сломался на полпути. Почему они об этом не подумали? Все бы могло сложиться иначе, будь Эмма чуть дальновиднее. Но если немного подумать — нет. Свон обладает поразительной способностью притягивать к себе неприятности. Все равно все было бы точно так же, неважно на чьей машине они бы ехали. На дорогу упал бы метеорит, начался бы апокалипсис, цунами, да что угодно — так или иначе, ничего бы не вышло. Свон казалось, что она сходит с ума. Они сидели в полупустом кафе, чтобы не мерзнуть на улице все то время, пока эту желтую развалюху, которую обе женщины прокляли про себя несколько раз, ремонтируют. Кора уже минуту помешивала ложкой сахар в чае, делая вид, что все в порядке. Эмму это бесило. Словно весь мир настроился против неё. — Я сейчас вернусь, — предупредила она, и миссис Миллс на мгновение отвлеклась от своего занятия. Свон полетела в сторону уборной, едва не столкнувшись лоб в лоб с какой-то брюнеткой, выходящей оттуда, и буркнув неразборчивое «извините», скрылась за дверью. Она огляделась. Судя по тишине, нарушаемой лишь капающей водой из плохо закрытого крана, здесь не было никого, кто мог бы увидеть Эмму. Этот звук навевал какую-то странную тревогу, заставлял раздраженно посматривать на его источник. Кап-кап. Кап. Словно тиканье старых часов, вкрадчиво шепчущее: «Времени совсем мало осталось». Девушка подошла к ржавой раковине, от которой неприятно пахло металлом, и открыла холодную воду, а после плеснула ей себе в лицо, надеясь, что станет легче. Не стало. На неё из мутного зеркала смотрело что-то, что с трудом можно было назвать человеком. Встрепанные и спутавшиеся волосы, лопнувшие сосуды в глазах, окрасившие белки пересекающимися алыми нитями, потрескавшиеся губы, сжатые в тонкую линию. Страшно смотреть. Девушка закрыла лицо руками, ледяными, и отнюдь не от воды. Все напряжение, весь страх и паника, копившиеся в ней уже слишком долго, выплеснулись наружу неконтролируемым потоком слез. Эмма заскулила, сползая по стене на грязный пол. Она никчемная. Она во всем виновата. Нельзя было отпускать Реджину. Эмма снова все потеряет, потеряет едва обретенное, потеряет по своей же глупости. И так будет с ней всегда, так было и так будет. Замкнутый круг, который уже не разорвать — слишком она привыкла к этой жизни, жизни с вечной опаской: а вдруг всё обрушится. И лишь эта девчонка со смуглой кожей и мягкими темными волосами заставила ее потерять голову, забыть о грубых правилах жизни, тешить себя глупыми надеждами. Эмма обхватила колени руками в тщетной попытке успокоиться, чтобы не рыдать в вонючем туалете какой-то захолустной кафешки как последняя идиотка, упивающаяся жалостью к себе. Дверь отворилась, и в помещение вошла какая-то девушка с короткой стрижкой. Свон быстро, как по команде, вскочила с пола, отряхиваясь. — У Вас все хорошо, мэм? — обеспокоенно спросила незнакомка, замерев у входа. — Да, — быстро ответила Свон, силясь улыбнуться. — Да, спасибо, все хорошо. Несколько странно и недоверчиво посмотрев на неё, девушка открыла дверь одной из кабинок и вошла внутрь. Эмма, вытерев лицо рукавом, выключила воду и стремительно покинула душное помещение. Она обнаружила Кору все еще сидящей за тем же столиком у окна и так и не притронувшейся к остывшему чаю, заказанному скорее для вида. Эмма сняла с вешалки свою куртку и принялась рыться в карманах. Миссис Миллс подняла глаза и вопросительно посмотрела на неё, а та не спешила отвечать. Свон достала телефон и, опустившись на стул, набрала номер единственного, кто способен хотя бы попытаться спасти ситуацию. — Алло, Киллиан, — Эмма сглотнула ком в горле, — Где ты сейчас? — Да бля, как тебе объяснить… — на том конце провода что-то шуршало. — Ладно, мне всё равно, — выдохнула девушка, — От того места, где ты находишься, сколько примерно займет путь до притона Голда? — Э-э… а тебе зачем? — Просто скажи. — Ну, может, час или меньше… — промямлил Джонс. — Я тут не совсем в Бостоне и у меня кое-какие дела… — Ты должен ехать к Голду, — грубо отчеканила Эмма, — Сейчас.

* * *

Реджина вошла в теплое помещение, освещаемое светом массивных люстр на высоком потолке. Все огромные окна были завешаны тяжелыми шторами, которые вряд ли вообще можно было каким-то образом раздвинуть. Зачем тогда эти окна в принципе нужны? Девушка осмотрелась. По обе стороны от неё стояли двое высоких мужчин, почти на две головы выше самой Реджины. Её явно ждали. — Будьте добры, поднимите Ваши руки, мисс, — произнес один из них, сверху-вниз глядя на девушку. — Я должен Вас осмотреть. Черт. Круэлла ведь была права. Конечно, стоило догадаться, что её осмотрят. На что Реджина вообще надеялась? Глупая, глупая, глупая! Хорошо еще, если пистолет просто отберут, а не пристрелят на месте из него же. Как забавно будет погибнуть от того, что, предполагалось, послужит защитой. Но сделать Миллс уже ничего не могла, слишком поздно, поэтому, стиснув зубы, она послушно подняла руки. Но стоило охраннику прикоснуться к ней, как за его спиной послышался грозный голос: — О, нет-нет, оставьте её! Я ведь сказал, что Реджина — моя гостья. Кто так обращается с гостями, Эдмунд? — Но… — Молчать! — приказал мужчина, а после интонация его речи сделалась до неестественного ласковой, — Реджина, дорогая, идем со мной. Эдмунд повиновался и сделал шаг в сторону, пропуская девушку вперед. Теперь, когда широкая спина охранника не мешала ей, она могла разглядеть хозяина этого места. Это был мистер Голд собственной персоной — Реджина сразу поняла. Он стоял на лестнице, сложив руки, наверняка до жути тяжелые от обилия золотых перстней, на рукоятке трости. Было ли в его образе что-то пугающее, или девушка сама умудрилась себя запугать, но ей вновь захотелось просто сбежать отсюда. Сбежать от пристального изучающего взгляда мистера Голда, от духоты особняка, освещенного теплым электрическим светом. Но Реджина делает решительный шаг вперед, и хозяин улыбается. — Я так долго ждал нашей встречи, дорогая Реджина, — он счастливо улыбнулся, — И вот ты здесь. Она не ответила, молча следуя за Голдом вверх по лестнице. Они поднялись на второй этаж, прошли по коридору, и только тогда мужчина остановился у одной из дверей. Он достал из кармана связку ключей и, выбрав нужный, вставил его в замочную скважину. Дверь открылась, и Голд изящным жестом пригласил Реджину внутрь. Это был кабинет — сразу понятно. Письменный стол, какие-то шкафы и стеллажи, кожаный диван… Девушка медленно вошла в помещение, будто бы ожидая, что её ждет какая-то ловушка, но пока что заметить её не удавалось. — Присаживайся, милая, — произнес мужчина, указав на одно из кресел, — Чай, кофе или что-то покрепче? Все выглядело так, будто бы она пришла в гости к какому-нибудь своему дальнему родственнику, а не к сумасшедшему маньяку. Мистер Голд вел себя дружелюбно, так, что никогда и не подумаешь, что он — чуть ли не само зло во плоти. Но всё же Реджина продолжала трепетать под его взором. Её слегка трясло, что не могло остаться незамеченным. Мужчина непонимающе нахмурился и хотел было что-то сказать, но Реджина, собравшись с духом, опередила его. — Могу я увидеть свою сестру? Улыбка сошла с его лица. Пару секунд они смотрели друг другу в глаза, и девушка начала готовиться к худшему, но вдруг мистер Голд усмехнулся. — Но я предполагал, что мы сначала выпьем что-нибудь и обсудим наши дела, — произнес он, приставив трость к стене и усевшись в кресло напротив. — Какие дела? Голд вздохнул. — Если ты, дорогуша, сама сюда пришла, вероятно, ты в курсе всего. — В курсе чего? — мурашки пробежали по её спине, и Реджина сама не заметила, как вжалась в кресло, — Я просто хочу, чтобы Вы отпустили мою сестру. Я готова занять её место. — Нет, ты, кажется, не совсем понимаешь, — мужчина покачал головой и встал, принимаясь расхаживать по кабинету, — Тебе не нужно занимать чье-то место. Я предлагаю тебе жизнь рядом со мной, у тебя будет все, что ты захочешь. Никто больше не посмеет тронуть тебя и пальцем, как это делал твой отчим. Он издевался над тобой, Реджина? Её вдруг будто с силой ударили в грудь. Воспоминания, словно обрывки киноленты, пролетали перед глазами. Шершавые огромные руки сжимают запястья, кажется, еще секунда, и хрупкие кости просто треснут. Удар. Еще удар, они сыплются один за одним, не давая Реджине времени для того, чтобы в полной мере осознать боль. В живот, по спине, по лицу. Она не может ничего сделать, ни встать, ни сопротивляться, даже вздохнуть. Девушка тряхнула головой, отгоняя неприятные колючие картинки. Голд вновь опустился рядом, подался вперед и накрыл руку Реджины своей. Миллс вздрогнула от неожиданности и подняла глаза. Мужчина большим пальцем погладил нежную кожу тыльной стороны ладони. — Я могу наказать каждого, кто причинял тебе боль. Мне под силу заставить их всех страдать. Голос его был вкрадчивым и гипнотизирующим, а глаза смотрели прямо в душу. Реджине стало страшно, когда в голове промелькнула мысль о том, что, может быть, ей стоит согласиться. Может быть, ей стоит принять это предложение, стоит, наконец, перестать отчаянно стараться поступать правильно, потому что это никому не нужно, и никто её за это не наградит и не похвалит. Может быть, это и есть её судьба, может быть, все было предрешено с самого начала. — Я смогу сделать тебя счастливой, Реджина, если ты хочешь этого, — слова лились, будто музыка. — Все, что тебе нужно сделать — сказать «да». Она открывает рот, но не может вымолвить ни слова. Взгляд Голда замер на её губах. Он ожидает ответа. Нет, нет, нет. Так нельзя. — Я хочу увидеть свою сестру, — неуверенно, но всё же произносит девушка, поднявшись с места, — Где Зелина? — Мы еще успеем это обсудить, сейчас я хочу знать твой ответ, — тон его был уже не так ласков, Голда явно раздражала зацикленность Реджины на теме, которой он касаться явно не горел желанием. — Я не хочу оставаться здесь, но я готова сделать это, если Вы потребуете, — голос дрожит, и сердце продолжает бешено колотиться, кажется, что вот-вот разорвет грудную клетку, выпрыгнет наружу. — Нет-нет, я не буду тебя принуждать, — заверяет мужчина, — Я лишь хочу, чтобы ты была счастлива здесь, со мной. — Я буду счастлива, если вы просто отпустите меня и сестру, — непонятно на что надеясь, произносит Реджина, — Пожалуйста. Скажите, где она? — Прекрати это! — грозно воскликнул он, и девушка ахнула, испуганно отпрянув назад. Пару секунд они смотрели друг другу в глаза, пока Реджина наконец не набралась смелости достаточно твердо и уверенно произнести: — Где. Моя. Сестра. Он молчал, понимая, что девушка уже не отстанет. — Хочешь знать, где она? — губы его тронула жуткая ухмылка, — Знаешь, я не хотел тебя ранить, девочка, но ты оказалась не совсем такой, как я тебя представлял. — Просто скажите, — она почувствовала, как глаза неприятно защипало от навернувшихся вдруг слез, — Где Зелина? — Она умерла от пневмонии еще два года тому назад. Реджина готовила себя к чему угодно, но не к такому ответу, прозвучавшему как громкий выстрел в полной тишине. Её оглушило, и ощущение твердой земли под ногами исчезло. Это снова сон, просто кошмарный сон, еще один. Осознание не приходит столь быстро. Она больна, она не здесь, она снова пропала, но жива, Зелина не могла умереть. Когда Лили рассказала ей о том, что видела сестру здесь, Зелина была уже мертва. Она была уже мертва тогда, когда они расклеивали объявления. Когда Эмма сказала тем вечером, что нужно надеяться. Когда Реджина ехала сюда, когда она рыдала по ночам, будучи еще дома, всё то время Зелина была мертва. Она уже не ждала её здесь, не вспоминала, не плакала, её уже не было, как не было и изначально смысла во всех действиях Реджины. Голд стоял напротив, и тень больной, ненормальной улыбки все еще не сошла с его лица. Он смотрел на Реджину. А та даже не плакала. В ней закипала ярость. — Почему ты не помог ей? — стиснув зубы, прошипела девушка, а кулаки её неосознанно сжались. — В больницу обращаться было нельзя, дорогуша, ты ведь понимаешь. Зима была холодной, одежда слишком легкой, а здоровье слабым. — Ты позволил ей умереть, сукин ты сын, — Реджина готова была сорваться с места и разорвать Голда зубами, если потребуется. Теперь её трясло уже не от страха — от злости. — Моя мать… она знала? — О, Кора не знала, — произнес Голд, — Глупая Кора думала, что еще сможет что-то исправить. Если бы я ей сказал — она бы снова сбежала, и я бы не получил тебя. Мужчина снова криво усмехнулся и подошел к окну, повернувшись к девушке спиной. Он вздохнул и произнес: — Знаешь, в бреду Зелина звала тебя. Руки её сами тянутся к спрятанному оружию, тянутся против её собственной воли, она даже не вполне осознает, как они хватают его, направляют прицел на Голда. Реджина снимает предохранитель. Услышав характерный щелчок, мужчина оборачивается, но даже не успевает ничего понять. Первый оглушающий выстрел. Она зажмурилась на несколько бесконечно долгих мгновений. В ушах зазвенело. Голд схватился за плечо, затем посмотрел на свои пальцы, перепачканные в темно-алой крови. Прежде, чем он успел что-либо сказать, вторая пуля попала прямо ему в лоб, превращая часть головы в кровавое месиво. Мистер Голд пошатнулся, падая, и Реджина секунду даже видела его взгляд, удивленный, но всё с тем же неизменным безумием в зрачках. Девушка повернула голову и внезапно наткнулась на зеркало, в котором отражалась она сама. Слёзы ли это блеснули на её побелевших щеках, или просто блик от люстры — Реджине было всё равно, равно как и на то, что только что она убила человека. Внутри было как-то пусто, словно всю надежду, что была у нее внутри, забрали. В коридоре послышался приближающийся шум. Это люди Голда. Охранники, все вооруженные до зубов. Руки Реджины безвольно опускаются, пистолет с глухим стуком падает на пол, и девушка оседает на колени следом за ним.