Издержки судьбы

Реджина уже не слышала ни шума шагов, ни голосов, ни какого-то грохота в коридоре, словно падает груда тяжелых деревянных ящиков. Или этот грохот вовсе существовал лишь у неё в голове — она не понимала. В ушах стоял странный гул, а густая кровь продолжала растекаться по полу, пачкая дорогой ковер. Дверь распахнулась, едва не слетев с петель. Ударилась о стену, но даже это не вернуло Реджине ощущение реальности. Все будто бы происходило не с ней. Будто бы она смотрела какой-то плохой и скучный фильм, где картонным героям сопереживать совершенно не было желания. Хотелось выключить телевизор и уйти спать. Свернуться клубочком на диване, накрывшись пледом с головой. А потом сквозь сон почувствовать на своей щеке невесомое касание теплых губ. Несколько мужчин влетели в помещение. Трое, четверо, семеро… Двоих из них Реджина уже видела, когда только вошла сюда. Толкнула входную дверь, надеясь, что сможет все изменить. Как же глупо было так думать. Но ведь тогда она еще ни о чем не знала, тогда она еще слепо верила в лучший конец. Буквально минут двадцать назад все было абсолютно по-другому. Насколько же стремительно вещи могут меняться. А у охранников в руках пистолеты. Они держат их, конечно, намного более уверенно, чем держала Реджина. Они не побоятся выстрелить, они делали это, наверное, десятки, а то и сотни раз. И все семеро целятся прямо в неё. Один из них что-то кричит, но девушка не понимает сути сказанного, словно он говорит на другом языке. Она только смотрит пустым потерянным взглядом снизу-вверх, не пытаясь предпринять ничего, чтобы защитить себя. Да и что теперь можно сделать? Перед глазами все уже плыло от слез, зрение не желало фокусироваться. Тот самый мужчина, чье имя было Эдмунд, который честно пытался следовать правилам и хотел осмотреть Реджину еще на входе, подошел ближе и резко схватил пистолет, лежащий рядом с ней. Девушка лишь проводила это действие все таким же безразличным взглядом. У дверей столпились люди, пришедшие, видимо, на звуки выстрела. Какие-то напуганные шумящие женщины, еще штук десять-пятнадцать суровых, но всё же слегка шокированных происходящим охранников. Те, кому удалось протиснуться вперед достаточно, чтобы увидеть труп на полу, незамедлительно сообщили об этом остальным. Шум всё нарастал. Казалось, все население этого места сконцентрировалось в коридоре. Вдруг, беспардонно расталкивая зевак, в кабинет пробился какой-то человек. Сквозь пелену слез в нем Реджина разглядела взъерошенного Киллиана, того самого, что еще недавно ворвался к ним с Эммой домой, пытаясь забрать её и привезти сюда. Если бы Реджина заранее знала, что все случится именно так, она бы уже тогда без колебаний согласилась ехать с ним, чтобы не оттягивать неизбежное почем зря. О, если бы мы всё знали заранее, то вовсе не открывали бы глаза по утрам. Киллиан, у которого на лбу от волнения выступили капли пота, что-то очень неразборчиво и быстро говорил охранникам, не сводящим с Реджины прицела. До девушки доносились лишь какие-то отдельные обрывки фраз. Судя по всему, Джонс отчаянно пытался уговорить их не трогать виновную в смерти хозяина. — Да кому теперь от этого станет легче? Она же просто девчонка, посмотри на неё! — У нас есть четкие указания насчет того, как действовать в такой ситуации. — Да он, бля, мертв! Крис, подумай башкой, вы же все теперь свободны! Реджина медленно поднялась с пола и, пошатываясь, сделала полшага в сторону. — Нет, стой на месте! — прокричал Киллиан, выставляя вперед руки, — Подождите… Он, кажется, произнес что-то еще, но она этого уже не слышала. Все конечности будто разом онемели, девушка почти что не чувствовала своего тела. В глазах вдруг потемнело. Реджина моргнула, пытаясь развеять пелену мрака, но ровным счетом ничего не изменилось. Ноги подкосились, и она сама не поняла, как вновь рухнула на пол. Голоса людей вокруг постепенно отдалялись, и Реджину вскоре окончательно окутала густая чернота, унося сознание куда-то далеко-далеко отсюда.

* * *

В лицо ударил резкий запах мороза. Глухо хлопнула дверь автомобиля, кто-то выругался себе под нос. Дворники с противным скрипом принялись ездить по замерзшему лобовому стеклу туда-сюда. Реджина медленно открыла глаза, но веки оказались будто налиты свинцом, так что для этого потребовалось приложить определенные усилия. Она, к удивлению, была все еще жива и почему-то лежала на заднем сиденье незнакомой машины. Девушка попыталась подняться на локтях, но тут же застонала от пронзительной боли в затылке. Видимо, теряя сознание, не очень удачно упала. Парень, сидящий за рулем, обернулся на звук. Это был всё тот же Киллиан, которому, видимо, удалось убедить всех остальных, что Реджина больше не представляет угрозы. Однако автомобиль не двигался, а за окном все еще были видны раскрытые ворота и огромный особняк за ними, в котором теперь наверняка творилось черт знает что. — Ты как? — спросил Джонс, с сочувствием глядя на девушку. — Нормально, — неубедительно солгала Реджина, морщась от ноющей боли, — Что случилось? — Ну… — он закашлялся, — Вроде как все обошлось, и тебя убивать пока не собираются, но я бы на твоем месте свалил куда подальше. Из штата, а лучше вообще из страны. Вдруг кто-то начнет искать. — Кто-то из них? — девушка опустила ноги на пол и кивнула в сторону изгороди. — Да не из них, конечно, — отмахнулся Киллиан, — но Голд был связан с серьезными людьми, и его внезапная смерть… В общем, без внимания это вряд ли останется. Воспоминания о том, что она собственноручно убила человека, вновь отдались болью в затылке. Впрочем, едва ли можно сказать, что Реджина сожалела о содеянном. Скорее была просто в шоке от самой себя и от того, что оказалась способна на такой поступок. Есть люди, без которых мир станет лучше. Так что Миллс многим оказала услугу. По крайней мере теперь все, кто работали здесь (и, наверное, не только здесь) наверняка могут быть свободны. Правда, никто им уже точно не заплатит за их труд, но это можно считать меньшим из зол. Некоторым ведь и вовсе платить не собирались. — Да, ясно… А что сейчас? — Я думал, ты мне скажешь, — вздохнул парень, а потом задумчиво протянул: — Вернешься к Эмме? — Нет, нет, не могу, — замотала головой Реджина, — Если меня начнут искать, она ведь тоже может оказаться в опасности. Нет, мне нельзя обратно. Повисло молчание. Реджина закусила губу и задумалась. У неё практически нет денег, нет настолько близких родственников, что могли бы её приютить, нет никаких идей насчет того, что делать дальше, ровно, как и мотивации, да и сил, в принципе, больше не осталось. Она откинулась на спинку кресла и посмотрела в окно. Медленно падал снег, укрывая собой и без того белую землю. Уже, кажется, начинало темнеть. Темнеет ведь рано — конец января. И Реджине уже в начале февраля исполнится двадцать. Этот год по праву можно назвать самым безумным в её жизни. Вдруг её внимание привлекла женская фигура, внезапно вылетевшая из-за железных ворот, которые никто так и не додумался закрыть. Реджина всмотрелась в силуэт, а незнакомка стала озираться по сторонам. Завидев автомобиль, она бегом ринулась к нему, словно боялась, что он тотчас же тронется. Чуть было не оказавшись в снегу несколько раз, девушка наконец приблизилась к своей цели и осторожно постучала ладонью по стеклу. Реджина открыла дверь, вопросительно глядя на незнакомку. На неё, тяжело дыша от продолжительного бега, смотрела молодая блондинка в сиреневом свитере. Щеки её покраснели то ли от мороза, то ли от спешки, с которой она неслась к никуда не собирающейся отъезжать машине. — Ты Реджина, да? — спросила девушка, заправляя за ухо выбившиеся из незамысловатой прически пряди. — Да. — Твоя сестра… — параллельно пытаясь отдышаться, говорила незнакомка, — У неё есть ребенок, который… в общем, она меня просила… — она полезла куда-то в карман наспех накинутой на плечи куртки, — Сейчас… Вот! — блондинка протянула Реджине скомканную бумажку, где было что-то написано, — Это адрес приюта… тут недалеко. Она хотела, чтобы ты забрала девочку, если что-то случится. Реджина во всей суматохе совсем забыла об этом. У Зелины ведь есть ребенок. Частица её сестры, все, что от неё здесь осталось, не считая бесконечного вороха болезненно-горьких воспоминаний. Но что Реджине с этим делать? Ей ведь самой некуда пойти, а тут еще и какая-то девочка. Но она не может просто оставить этого ребенка. Не имеет права поступить так, Зелина не простила бы ей. — Спасибо, — почти прошептала Миллс, разглаживая листок на коленях. — Она… Она не должна была умереть здесь вот так… — Твоя сестра заслуживала лучшего, — согласилась девушка, уже собираясь уходить. — А, и еще… Реджина резко подняла глаза, и блондинка извлекла откуда-то из складок юбки маленькую фотографию. — Я думаю, это теперь твое, — произнесла она, протягивая ей потертый снимок. Незнакомка развернулась и, кутаясь в легкую осеннюю куртку, зашагала прочь по скрипучему снегу, не оборачиваясь. А Реджина поднесла фотографию к глазам, тут же покрасневшим от навернувшихся слез. Киллиан повернул голову, когда услышал позади себя сдавленный всхлип. — Что? — спросил он, может быть, излишне резко. — Нет, — отмахнулась Реджина, быстро утерев глаза, — Нет, ничего. Мы можем поехать сюда? — девушка протянула Джонсу листок с адресом, — Прямо сейчас. Киллиан пару секунд всматривался в размашистые буквы, выведенные черной ручкой, а потом молча кивнул. Зашумел двигатель, и автомобиль двинулся с места, вновь выезжая на неровную ухабистую дорогу. Реджина не стала оборачиваться и глядеть, как это жуткое место уплывает куда-то вдаль, скрываясь за заснеженными скелетами деревьев. Она вновь опустила глаза на фото, что лежало у неё на коленях. Классическая семейная фотография — рано начавший лысеть мужчина с едва различимой сединой на висках, ухоженной бородкой и добрыми карими глазами, статная и прямая, как стрела, женщина с изящным колье из белого золота на шее, лучезарно улыбающаяся рыжеволосая девочка лет шести в желтом платье с оборками и розовощекая малышка, сидящая на руках у отца, в которой Реджина с трудом узнала себя. Девушка закрыла рукой рот и зажмурилась, силясь вновь не расплакаться. Эту фотографию Зелина всегда носила с собой, чтобы постоянно помнить о родных. И невыносимо больно было осознавать, что из всех четверых на этом фото живы сейчас всего двое. Подумать только. — Ты вообще уверена, что сможешь справиться с такой ответственностью? — поинтересовался вдруг Джонс, когда за деревьями наконец показалось большое белое здание. — Нет, не уверена, — честно призналась Реджина, не отрывая взгляд от неменяющихся тусклых пейзажей за окном. — Но чувствую, что должна. — Там она будет расти относительно счастливой. В том смысле, что особой нужды не будет, — заметил мужчина, на что Миллс лишь отрицательно покачала головой, — Ну, я сам отвозил её туда, вообще-то. Приют вроде неплохой. Сразу вспомнились рассказы Эммы о том, каково чувствовать себя везде лишней, каково терпеть издевательства выросших без семьи детей, которые могут быть действительно жестокими, каково жить в сером однообразии день за днем, уже ни на что не надеясь и мечтая лишь о том, чтобы скорее повзрослеть и бежать как можно дальше. Вообще-то, рассказов этих было немного — Эмма не любила говорить о своем детстве, а жаловаться не любила еще сильнее. Но Реджина понимала одно: Зелина никогда не пожелала своей дочери вырасти в приюте, неважно, насколько он хорош. И неважно, желанным или нежеланным был этот ребенок. Они вошли в просторное помещение с высокими потолками и противным запахом краски. Судя по стремянке, стоящей чуть поодаль возле лестницы и нескольким рабочим, копающимся в каких-то коробках со стройматериалами, здесь шел ремонт. Наверное, поэтому широкий длинный коридор выглядел на удивление безлюдным. Громко цокая каблуками, мимо прошла какая-то женщина. — Хэй! — окликнул ее Киллиан, явно не отличающийся хорошими манерами. — Где можно найти директрису? — Второй этаж, налево, — ответила пожилая работница, приветливо и чуть фальшиво, как показалось Реджине, улыбнувшись. Джонс быстро поднялся по лестнице, и Реджина молча последовала за ним. На стенах висели какие-то детские рисунки, информация для усыновителей, фотографии детей и персонала… От этого всего девушке почему-то было не по себе. Как указывала табличка, первый же кабинет слева принадлежал нужной им миссис Дж. М. Грейс. — Здравствуйте, чем я могу вам помочь? — участливо поинтересовалась худощавая женщина лет пятидесяти, неожиданно подошедшая сзади. — Мы к… — Киллиан зачем-то еще раз взглянул на надпись, словно пытаясь удостовериться, что ничего не перепутал, — миссис Грейс. Женщина запустила руку в карман серого пиджака и, вытащив оттуда ключи, отперла дверь, приглашая посетителей войти. В этом помещении пахло ванилью, и сама атмосфера была немного сонной, Реджина даже засомневалась на мгновение в реальности происходящего. Миссис Грейс подняла жалюзи, впуская еще больше дневного света в и без того хорошо освещенный кабинет. — Вам повезло, это я и есть, — она поставила сумочку на стул и рукой указала на два кресла, предлагая присесть. — Джоан Маргарет Грейс к вашим услугам. Так что вы хотели? Киллиан выглядел слегка удивленным. Они с этой миссис Грейс, вероятнее всего, уже виделись несколько лет тому назад, когда ребенка Зелины привезли сюда, но судя по тому, что Джонс даже не узнал директрису, она довольно сильно изменилась. Или у него просто паршивая память на лица. — Мы хотим взять ребенка, — сказала Реджина таким тоном, словно они с Киллианом были обычной семейной парой. Женщина заинтересованно подняла бровь, и голубые глаза миссис Грейс засияли бесконечной добротой. — Ох, дорогие мои, это прекрасный поступок. Каждый ребенок… — не успела она начать свой огромный заученный монолог, как была прервана Джонсом. — Дело в том, что нам нужна конкретная девочка, — во взгляде директрисы мелькнуло непонимание, которое мужчина тут же развеял, заставив лицо женщины помрачнеть: — Мы за ребенком, оставленным мистером Робертом Голдом. Вы должны помнить меня, миссис Грейс. — О… — женщина медленно опустилась на стул и сложила руки в замок, а после натянуто улыбнулась, — Вы мистер Джонс, верно? — Киллиан кивнул, — Конечно, как я могла забыть… Было заметно, что она нервничает, и в голову Реджины стали лезть нехорошие мысли. — Но разве еще не слишком рано? — продолжая улыбаться, спросила директриса, — Совсем недавно мистер Голд сказал мне, что… — Теперь это неважно, миссис Грейс, поверьте мне, — снова перебил он. Женщина, явно непривыкшая к такому резкому тону, обиженно поджала губы и несколько секунд всматривалась в лицо сначала Киллиана, а после перевела глаза на Реджину, но всё же сказала: — Хорошо. Ждите здесь, я приведу ребенка. Директриса поднялась, разгладила невидимые складки на черной велюровой юбке и направилась к дверям. Перед тем, как выйти, она еще раз обернулась и смерила уже не столько добрым, сколько оценивающим взглядом Джонса. Послышался удаляющийся стук каблуков в коридоре, и Киллиан, заведя руки за спину, принялся расхаживать по кабинету, рассматривая многочисленные грамоты, что были выданы приюту за различные заслуги и развешаны на нежно-розовых стенах. Реджина продолжила сидеть в кресле и нервно теребить пуговицу на расстегнутом пальто. Боже, как же странно и страшно все это. Буквально пару-тройку месяцев назад Реджина жила себе как ни в чем не бывало, ссорилась с матерью и отчимом, гуляла по знакомым улицам родного городка с подругами, пыталась поступить в колледж и засыпала с мыслями о том, что завтра все будет точно так же. А сейчас она сидит в кабинете директрисы какого-то приюта, полная (или нет) уверенности взять на себя ответственность за заботу о ребенке, как выяснилось, уже умершей сестры. Никогда не знаешь, в какую минуту все вдруг резко изменится и жизнь возьмет, да и повернется на сто восемьдесят градусов. Но в этом и есть вся суть её, наверное. Дверь вновь открылась, и Реджина, вырванная из собственных мыслей, дернулась от неожиданности. В кабинет вошла миссис Грейс, ведя за руку маленькую светловолосую девочку в голубом платье, которое явно было ей слегка велико. На вид малышке можно было дать года четыре. Она глядела своими прозрачно-голубыми глазами исподлобья, и взгляд её был каким-то уж слишком серьезным и осознанным, что ли. Совсем не такой, какой обычно бывает у маленьких детей. А возможно, это просто сама Реджина была столь охвачена страхом перспективы оказаться на улице без гроша в кармане, да еще и с маленьким ребенком, что столь милая с виду девочка её даже немного напугала. — Знакомься, Аида, это мистер Джонс и мисс… — директриса склонила голову, вопросительно глядя на Реджину, а та немного растерялась. — Миллс. Мисс Миллс, — она дружелюбно улыбнулась девочке, но та продолжала молчать и глядеть все так же равнодушно и даже слегка подозрительно, словно проверяя её. — Миллс? — женщина удивленно подняла тонкую бровь, подойдя к своему письменному столу, — Так Вы родственница родной матери Аиды? — Да, я её сестра. — Мистер Голд говорил мне, что за девочкой должна приехать Зелина Миллс. А приехали вы двое… — она задумчиво обвела взглядом помещение, а после с нотками искреннего беспокойства в голосе спросила: — Что-то случилось, не так ли? — Да, случилось, поэтому Реджина забирает её, — быстро произнес Киллиан, которому явно надоел затянувшийся диалог, — Надеюсь, мы уладим все формальности прямо сейчас, миссис Грейс.

* * *

Миссис Джоан Маргарет Грейс сказала, что Аида по какой-то невыясненной причине в свои четыре года еще не разговаривает. Но не забыла добавить, что девочка всё понимает, к тому же очень способная, умная, самостоятельная и вообще самая лучшая. Реджина посчитала, что это уже издержки профессии — нахваливать перед потенциальными усыновителями любого ребенка, каким бы он ни был, лишь бы его забрали. Но если что-то из этого точно было правдой — так то, что Аида постоянно молчала. Не проронила ни слова за все то время, что Реджина находилась рядом с ней. Когда все трое уселись в автомобиль, Реджина попросила, чтобы Киллиан отвез их до ближайшего вокзала, в данном случае, до Бостонского. Она собиралась отправиться сначала в Нью-Йорк, а потом куда получится. И больше всего боялась, что получится как обычно или не получится вовсе. Но теперь ей было ради чего стараться, ради чего двигаться дальше — маленькая молчаливая девочка, сидящая рядом с ней и глядящая куда-то вдаль за окно. У Аиды были точно такие же глаза, как у Зелины. Пронзительно-голубые, обрамленные густыми пушистыми ресницами. Реджине хотелось плакать — она не могла слишком долго в них смотреть, потому что каждую секунду видела там свою сестру, и от этого перехватывало дыхание. Но нельзя теперь тонуть в этом омуте, как бы водоросли не опутывали ноги и не тянули на дно. Реджина должна быть сильной. Обязана. Нельзя сходить с ума. — Аида… — задумчиво протянул Джонс, глядя на сидящую на заднем сиденье девочку, — Ей такое имя в приюте дали, интересно? — Нет, не в приюте, — грустно хмыкнула Реджина, — Это точно идея Зелины. В детстве она была влюблена в соседского мальчика, его звали Аид, — стала пояснять она, — Родители были помешаны на греческой мифологии, назвали старшего сына Зевсом, а младшего — Аидом. — Да, не позавидуешь ребятам, — усмехнулся Киллиан. Следующие десять минут они ехали молча. Реджина краем глаза смотрела на Аиду, которая все еще не обращала ни на кого внимания. Миллс запустила руку в карман пальто, а потом достала оттуда завалявшийся леденец в зеленой обертке и протянула девочке. Та едва заметно улыбнулась уголками губ, а Реджина улыбнулась в ответ. Кажется, у неё есть шанс поладить с этим странным ребенком. — А у тебя деньги-то есть? — вновь подал голос водитель. — Немного на карте. И наличные, тоже немного. Должно хватить, чтобы снять где-нибудь комнату. — Слушай, я тут подумал… — Джонс полез в бардачок и, спустя пару секунд копания в различного рода мусоре, извлек оттуда свой кошелек, — Мне твоя матушка должна заплатить за то, что я спас твою драгоценную задницу… — он достал оттуда всё, что было, — Так что это тебе сейчас нужнее. В любой другой ситуации Реджина бы, завертев головой, отказалась от предложения. Была для этого слишком гордой, слишком гордой для подачек, для всего, что сделано из жалости. Но точно не теперь, когда ей в свои неполные двадцать лет неожиданно пришлось взять на себя роль матери. Ту самую роль, которая подходит кому угодно, только не ей. Но мать, какая бы ни была, всегда должна в первую очередь думать о благополучии ребенка, так? Забыть о своих потребностях, желаниях и уж тем более принципах, лишь бы обеспечить его всем самым лучшим. Только поэтому Реджина кивнула, произнеся тихое «спасибо» и взяла несколько любезно предложенных купюр из рук Киллиана.

* * *

Поезд двигался достаточно медленно, чтобы Реджина могла рассмотреть вечерние пейзажи за окном. В желтом свете фонарей видны были дома, усыпанные снегом, голые деревья в инее, дети, кидающиеся снежками и заливисто смеющиеся. Мужчины, расчищающие сугробы в своих дворах, шумная толпа подростков, бредущая вдоль дороги. Все эти на первый взгляд обычные элементы пригорода почему-то нагоняли на Реджину непонятную давящую тоску. В полупустом вагоне было тихо, только какая-то девушка пару минут ругалась по телефону со своим парнем, то почти что срываясь на крик, то театрально начиная плакать, но после строгого замечания сидящей рядом старушки вынуждена была завершить диалог. Аида спала, свернувшись клубочком у Реджины на коленях, а той в голову вдруг пришла странная мысль. Ей нужно, нет, ей необходимо написать письмо. Она не может просто так взять и исчезнуть без объяснений. Конечно, Киллиан скажет Коре, а заодно и Эмме, что Реджина вновь сбегает, хоть теперь и не вполне по своей воле, но разве сможет он рассказать им о всех её чувствах, сможет он выразить все, что так необходимо? Девушка осторожно переместила крепко спящего ребенка на пустое сиденье, что находилось прямо напротив, достала из сумки чистый ежедневник в синей кожаной обложке, вырвала оттуда листок, откопала в куче хлама единственную пишущую шариковую ручку и как можно более аккуратно начала выводить буквы на бумаге. Получалось сумбурно — она, если честно, не написала за свою жизнь ни одного письма, не считая писем Санта Клаусу в совсем раннем детстве, так что не особо знала, как это делается, но мысли лились непрекращаемым потоком, и ручка, кажется, теперь уже сама скребла по листку. — Что ты пишешь? — послышался вдруг сонный детский голос. Реджина вздрогнула и подняла голову. Напротив неё, едва проснувшись, сидела Аида в своем розовом пальто и чуть съехавшей на бок смешной шапочке с помпоном. Она потерла руками заспанные глаза и зевнула. Вне всяких сомнений, голос принадлежал ей. Аида говорила. Девушка немного растерялась, а после ответила: — Э-э… Письмо. Я пишу письмо. — Кому? — Аида слезла с сиденья и присела рядом с Миллс, принимаясь разглядывать исписанный листок. — Я пишу… — замялась Реджина, подбирая слова, — Пишу одному очень дорогому для меня человеку. — Какому? — продолжала сыпать вопросами девочка, не поднимая голубых глаз от аккуратно выведенных букв на бумаге, явно очень ее заинтересовавших. Реджина тепло улыбнулась, пребывая в радостном удивлении от того, что девочка всё же разговаривает с ней. — Её зовут Эмма.