Больше, чем вечность

      А утром, потягиваясь, Санхёк спешил убедиться в нескольких вещах разом: в наличии рядом мирно сопящего Тэгуна, а также в присутствии лёгкого солоноватого послевкусия. Ну, надо же, с сомнением подумал Санхёк, изучая языком собственную полость рта, судя по ощущением вчерашнее пиршество действительно было и не приснилось ему. И Тэгун был. Санхёк совсем немного ощущал себя тираном, потому что знал — старшего мучила бессонница, точней он сам себя ей мучил, боясь уснуть и ненароком причинить боль своему всаднику. Но видимо под утро страх притупился усталостью и Тэгун поддался дрёме, а после и глубокому сну. Теперь же он не пробуждался даже под пристальным взглядом Санхёка, который его с любопытством осматривал.       А посмотреть действительно было на что, решал для себя Хан, не собираясь терять такую возможность. Одеяло уже наполовину сползло с мужчины, а потому ему не составило труда изобразить окончательное падение тяжелой тряпицы на пол. После этого можно было любоваться не только плоским животом, по-мужски привлекательной грудью, изящными плечами и тонкой шеей, которые Санхёк успел рассмотреть и прежде. Теперь в непосредственной близости от него располагались притягательный округлые ягодицы и стройные ноги, какие бывают лишь у человека, не утруждающего себя длительными прогулками. И это было странно на самом деле. Тэгун даже при Санхёке неоднократно срывался прочь из замка и, как теперь становилось известно, коротал время охотясь на всякую живность, но при этом его внешность… не соответствовала такому роду занятий. Тэгун скорее походил на аристократа, коротающего дни за чтением или игрой на музыкальных инструментах, а никак не на человека, находящего успокоение в лесной глуши.       — Драконья магия не иначе, — бормотал себе под нос Санхёк, ощущая, как начинает не хватать ему простого любования чужим телом. Нужно было прикоснуться к бледной коже и ощутить её бархатистость. И даже ладони будто бы зудели от этой потребности. Наваждение спадало только в момент, когда одна из рук легла на талию старшего мужчины и тут же скользнула ниже, аккуратно обхватывая мягкую ягодицу. И вообще-то Санхёк ещё действительно помнил с кем имеет дело, но инстинкт самосохранения отступал на второй план, когда так важно было ощутить Тэгуна ещё чуть ближе. Больше дозволенного. Намного больше. И на самом деле следовало ограничиться уже этим — Санхёк честно старался убедить себя! — но остановиться было невозможно, тем более когда Тэгун так честно изображал сон.       А в том, что хён лишь притворяется спящим, Санхёк уже не сомневался. Слишком уж учащённым становилось дыхание старшего, когда второй свободной от поглаживаний рукой он касался плоского живота Тэгуна. Тот чуть вздрогнул, но мгновенно расслабился, чуть прогибаясь навстречу ласкающим пальцам. И в принципе Хан ничего не имел против такой игры. Вот только стоило ему чуть более решительно начать исследовать чужое тело, как его руки попадали в крепкий захват, а сам он — под власть чарующих тёмных зрачков.       — Хватит для этого утра, — ровным тоном отозвался Тэгун, будто бы и не он сейчас походил на человека, который едва-едва сдерживает томные стоны. — Нам пора завтракать, поэтому вставай и шагай в столовую, а я пока…       — Опять оставишь меня одного? — фыркнул Санхёк. Чуть приподнимаясь с постели, он смог заметить опустевшие блюда, содержимое которых, очевидно, Тэгун до конца уничтожил ещё ночью. А теперь же поймав взгляд всадника, он и не пытался отпираться от сделанных младшим выводов.       — Тебе всё равно не стоит злоупотреблять этим…       — Почему же? — Хан с сожалением следил за тем, как Тэгун, покинув их ложе, спешно облачается в чистые вещи. Он следовал этому примеру, но недостаточно быстро, чтобы поспевать за старшим.       — Этот твой зверь… кто знает. Как он отреагирует на такие подкормки, если они станут регулярными? — честно выдал свои опасения Тэгун. Таить их было бы глупо, особенно сейчас, когда его новый всадник понял всю прелесть этого мысленного единства и без труда мог отличить ложь от правды.       — Ну, — тем временем хмыкнул Санхёк, явно не собираясь сдаваться. — Тут ты, думаю, зря беспокоишься. Точнее это не тот случай, когда твои слова имеют вес. Сам-то своего зверя разве не избаловал?       — Я…       — И даже не удивительно, что после такого ты от каждого даже случайного касания чешуёй покрываешься. Раскормил это внутреннее чудовище и сам же проблем себе лишних нажил. Идём!       — И куда же это? — обычно Тэгуна раздражали чужие попытки управлять им, но сейчас всё выглядело достаточно интересно, чтобы он и не подумал злиться на своего собеседника.       — Для начала к купальням, а потом в столовую. Сегодня у нас нормальный завтрак. Согласись, будет логично, если после того как я попробовал твоё угощение ты разделишь со мной те блюда, к которым привык я? По мне всё очень даже правильный подход к сближению.       — И дело только в этом? — в глазах Тэгуна плясали хитринки, ну, конечно, он уже знал ответ. Вот только хотелось слышать это вслух. И Санхёк в общем-то не скупился на слова.       — Хочу, чтобы все видели, что я не один. Потому что если даже Воншик с его склонностью к садизму и неравноправию сидит за столом со своим всадником, то и ты можешь порой поступиться своими принципами и явить себя местным. Ну и мне в первую очередь, конечно же, — договорив, Санхёк ойкнул и чуть шарахнулся назад от знакомой двери.       Ну, да. Всё верно. Тэгун ведь так и предупреждал его — купальню он делит с Воншиком. Но почему-то Хан был уверен, что раз они до этого не пересеклись здесь с другим мужчиной, то и далее неожиданных встреч не случится. Нежащийся в каменной чаше Воншик видимо думал иначе. Он кивал в знак приветствия и получал такой же молчаливый кивок от Тэгуна. Тот же удивлённым не выглядел, ведь в отличие от своего юного всадника не прибегал к помощи чутья только в определённые моменты. Это ощущение было с ним всегда. Вот и теперь Тэгун знал, что его тащат к занятой купальне и коварно молчал, очевидно наслаждаясь растерянностью Санхёка. А ещё попутно высвобождая свою руку из крепкого захвата. Не то чтобы быть ведомым было неприятно, но Тэгун действительно переживал, что может поранить младшего вновь отросшими когтями. Теперь же в некотором отдалении от объекта своих не очень тайных, но весьма двояких фантазий Тэгун мог расслабиться и с максимальным наслаждением наблюдать за картиной «смущающийся Санхёк».       Впрочем, последний из стадии неловкости быстро перетекал к раздражению, бурчал что-то о том, что ни лишь умоются и почистят зубы, а после уводил Тэгуна в сторону противоположную от чаши с совершенно никуда не спешащим Воншиком. И помимо всего прочего Санхёка, кажется, постепенно разъедал гнев. Он злился на тысячу вещей разом. На то, что Воншик выглядит таким самодовольным мудаком, в то время как вообще-то должен с раскаянием на лице умолять Хонбина о прощении. Хан злился и на Тэгуна, который очевидно ничего не имел против такой компании, хотя фантазия Санхёка рисовала что-то достаточно комичное. В его мыслях Тэгун недовольно фыркал и уводил его прочь, чтобы Санхёк не дай боги не стал любоваться телом его брата. И пусть в таком случае пришлось бы пренебречь утренними процедурами, но… это была бы малая жертва. Зато самолюбие Санхёка не было бы так ущемлено, как сейчас. А оно было задето и очень сильно. Потому что он ревновал, и чувствовал ту колоссальную связь, которая соединяла этих двоих. Превыше обычного кровного родства, но чуть слабее, чем любовь.       О том, когда он стал так хорошо разбираться в тончайших оттенках чувств, Санхёк подумать не успевал. Потому что прекратил приводить себя в порядок и тоже самое делал Тэгун. И последний же ловил его уже в коридоре и неожиданно крепко прижимал к стене, как-то по-собственнически обшаривая тело младшего руками и прерывая все протесты жарким поцелуем. Он отстранялся спешно, прежде чем Санхёк успевал что-то сообразить и ответить, но и не это требовалось сейчас Тэгуну. Он рычал и отступал совсем немного. Так, что он мог всё ещё нависать над младшим, но уже не касался его.       — Не смей на меня злиться из-за того, что я не соответствую твоим детским фантазиям, — яростно выплёвывал Тэгун. — Это мой брат, и я просто физически не могу тебя ревновать к нему, потому что доверяю этому человеку. И ты должен доверять ему, но больше — мне.       И пока Санхёк не возразил хоть что-то, Тэгун целовал его уже иначе, примирительно, нежно и будто бы извиняясь за этот срыв. Остаться равнодушным к такой ласке было невозможно, в особенности когда вполне себе человеческий язык сменялся на раздвоенный, более тонкий и ловкий…       — Простите, не хотел вам мешать, — Хонбин неловко поклонился и побрёл дальше, очевидно, направляясь к купальне. И отвлёкшийся на очередного внепланового свидетеля Санхёк лишь на мгновение пожалел о том, что в замке стало многовато лишних глаз. А потом до него дошло. Хонбин направлялся к Воншику. Он бегло осмотрел закутанное в простыню тело, стараясь обнаружить ужасающие шрамы, но вся видимая кожа была чиста — ни единого синяка или царапины. И пусть прошло уже несколько дней, пусть Хакён своей магией творил чудеса, но значило ли это, что Хонбину не придётся испытывать всю эту боль вновь?       Санхёк проследил за мужчиной взглядом до самой двери и после продолжил стоять так, прислушиваясь к звукам. Но Тэгун осторожно схватил за подбородок и заставил повернуться к себе. В глазах его уже плескалась чернота, но они ещё оставались достаточно осмысленными.       — Доверяй ему, — прошептал Тэгун ещё раз и направился в сторону столовой, удерживая своего всадника за край мягкого рукава — так его всё ещё можно было оставлять рядом с собой и в тоже время не бояться повредить тонкую кожу на запястье когтями.       И Санхёк был не против такого расклада. Хёну захотелось поиграть в ведущего — пусть. Хан вообще начал свыкаться с мыслью, что в Тэгуне есть неистребимая тяга к доминированию или, быть может, не в нём даже, а в его звере, с которым тот сросся в единое целое. И эта мысль навевала на некоторые догадки. Санхёк вдруг подумал, что возможно это магическое Нечто внутри не покоряется и не проявляет себя полностью именно из-за своей хищной натуры, что если отпугивает тех, кто должен… Мысли оборвались, истаяли в смеси аппетитных ароматов, витавших по обеденному залу.       Санхёк сразу же переключился на поиск пустующего места, а заодно для себя отметил порядочное количество изумлённых зевак. В основном это были простые смертные и, да, смотрели они не на него, а на Тэгуна. Видимо, многие были наслышаны о мужчине, а оттого его появление здесь стало сродни какому-то чуду. И Хан не растерявшись решил укрепить свои позиции. Санхёк приобнял старшего за плечи, показывая, что именно он является спутником мрачноватого Тэгуна. И тот в общем-то против не был лишь кивнул в сторону пустого места у окна и зашагал туда первым.       — Доволен? — выдал он чуть хмуро, явно не пребывая в восторге от многочисленных заинтересованных взглядов.       — Не совсем, — признался Санхёк, чем озадачил своего спутника. Он кого-то высматривал в толпе и, да, ожидаемая расторопная помощница кухарки обслужила их прежде, чем Санхёку пришлось бы объяснять очевидное на словах.— Вот теперь всё просто отлично!       На стол перед ними опустилось насколько тарелок. Причём, если в той, что оказалась на стороне Санхёка оказался сомнительный овощной подлив и куски выпечки, то к Тэгуну перекочевала тарелка полная прожаренных мясных кусков. Кружки с ягодным варевом наподобие морса также дополнили их трапезу. И пока Тэгун осматривал поданное с некоторой брезгливостью, Санхёк потянулся именно к его тарелке, чтобы выбрать кусок по-красивей и вгрызться в него зубами.       — Так значит, вот для чего я тебе здесь нужен? — чуть приподняв бровь, Тэгун с интересом наблюдал за завтракающим мальчишкой, использующим своё основное блюдо в качестве соуса к мясу. Младший ел с таким аппетитом, что невольно заставлял верить в пригодность этих блюд к пище. Тэгун тоже принялся выискивать привлекательный кусок дичи, хотя по его мнению. Всю привлекательность кухарки убили, когда помещали листы с мясом в жарочные печи. Санхёк считал иначе, едва не мурча удовольствия и утягивая себе ещё один кусок.       — И для этого тоже, — кивнул он, продолжая жевать так активно, будто бы ни ему вчера были скормлены лакомые кусочки от белки, зайца и часть филейных вырезок кабана. — Согласись, совсем не честно, что драконам выставляют на стол нормальную еду, а всадников кормят не понятно чем? Я бы возмутился, но с местными работницами наверняка ругаться бесполезно, а идти с подобным к Хакёну мне пока абсолютно не хочется. Да и он наверняка не оценит такого порыва.       — Конечно, не оценит. Быть может Хакён как раз-таки заботиться о вас? Или о нас? Ни один уважающий себя дракон не будет таскать на себе располневшего всадника, забирающегося на него с одышкой.       — А вот для того чтобы всадники не толстели, необходимо своевременно их выгуливать и, возможно, ублажать всяческими другими способами. И, кстати, говоря об этих способах… — Санхёк проследил за тем, как Тэгун пробует мясо и едва не разрушил серьёзный настрой смехом. Но на то, как гримаса отвращения сменяется удивлением, а после интересом, смотреть было действительно забавно. Скрывая рвущиеся наружу смешинки за кашлем, он решил развить ещё одну немаловажную тему. — Куда мы направимся после? Когда ты сможешь… ну… обращаться в дракона? Есть какие-то определённые требования или можно будет выбрать нам самим?       — Твой позитивный настрой не перестаёт меня поражать, — хмыкнул Тэгун и придвинул чашку к себе. Раз уж его не отпускали в лес, следовало наслаждаться предложенным. — Не думаешь, что это несвоевременно?       — Хочешь победить — мысли как победитель, — философски изрёк Санхёк, сохраняя абсолютно невозмутимое выражение на лице. Ну, да их сотрудничество ещё не привело к должным результатам и всё-таки Тэгун почти не глядел на него диким волком, да и в целом сложившуюся между ними атмосферу можно было отнести к дружеской... ладно, не к дружеской, но где-то около того. — Ну, так что?       — На самом деле, я старался о таком не мечтать прежде, — честно признался Тэгун, поворачиваясь к окну. Сегодняшнее утро выдалось нелётным. Сильный ветер гнал тучи по небу с невероятной скоростью. А те, кажется, нависали над замком и густели, становясь всё темней. — Насколько я знаю, Хакён не очень строг в этом плане. Он предлагает возможные варианты заданий. Это может быть служба у богатых людей на постоянной основе или же выполнение каких-то отдельно взятых заданий. Последние чаще всего бывают военного характера. Всё-таки никто лучше дракона не припугнёт соседние королевства и не уничтожит какую-нибудь магическую живность, докучающую мирным селениям. И в принципе от всего этого можно отказаться, вот только…       — Что? — Санхёк нахмурился и моментально расхотел есть. Лицо его хёна осталось непроницаемым, но он кожей чувствовал, как Тэгун помрачнел под стать непогоде за окном.       — Драконы — это всё-таки не только бесконечная польза и диковинное зрелище для знатных особ, но ещё и опасность. Ни один пророк не может с полной точностью определить, будут ли все порождения Древних под командованием людей достаточно… послушными. А ещё люди боятся, что всадник, приручивший такую невероятную силу, вдруг восстанет против них же. Поэтому есть определённые ограничения. Но… я думаю на этот счёт с Хакёном можно будет договориться, главное представить его перед фактом уже свершившегося превращения.       — Ты говоришь о запугиваниях?!       — Нет, вовсе нет, — спешно отозвался Тэгун, но в глазах его разгорались смешинки. Очевидно, он уже представил картину с возможным развитием событий и теперь поделился ей с собеседником. Импульс был совершенно незначительным, наподобие пододвинутой чашки с угощениями, но Санхёк мгновенно представил чёрного огромного дракона, возвышающегося над очевидно запуганным колдуном. И пусть это было лишь фантазией, но Хан задохнулся от восхищения. Потому что на крылатой громаде между нижними шейными гребнями сидел он сам.       — Чёрный, значит… — всё ещё улыбаясь этому видению, Санхёк смотрел сквозь него на Тэгуна. А старший выглядел сейчас как-то по-особенному. Горделивый и в тоже время уставший, он казался Санхёку ещё привлекательней, чем при первой их встрече.       — Это не точно абсолютно, — пожал плечами Тэгун и этим жестом окончательно развеял фантазию. — Вариаций много, но узнать о прародителях — нереально. Даже Хакён с его способностями не способен заглянуть так глубоко в прошлое. У него, правда, знакомый есть — специализируется на магии крови, но лично я с ним связываться не желаю.       — Но должны быть иные пути, — Хану передалось чужое недоверие, а потому он сразу откинул мысли об упомянутом маге как о самом плохом варианте. — Быть может твои родные могли бы…       — Родные? — Тэгун так резко вскинул голову, будто бы вырываясь из надвигающейся дрёмы, так резко, что Санхёк даже напугался. Вот только испуг был вызван не быстрым движением, а озарением. Он ничего не знал об этом почти-не-человеке, которого успел возжелать и даже в каком-то смысле заполучить. Несмотря на обладание телесное, Санхёк абсолютно не знал чужой души, чужого прошлого, да и настоящего тоже. И Тэгуна накрыло чужим сокрушающим пониманием, а потому он постарался не впадать в ярость от упоминания тех, о ком ему думать не очень хотелось. — Пройдёмся? Здесь слишком людно для таких личных историй.       Санхёк спешно кивнул и встал, следуя за Тэгуном к выходу, и там же столкнулся с Хакёном. Тот выглядел собранным и как никогда прежде серьёзным. Кивнув в знак приветствия, он отметил что-то в блокноте и потерял к уходящим всякий интерес. Впрочем, мгновением позже Хакён вновь повернулся к паре, чтобы обратиться исключительно к Тэгуну.       — Как Воншик?       — Стабилен. Ты не собираешься делать что-то с погодой?       — Когда закончу — сразу же разберусь, — приподняв как доказательство своей занятости блокнот, Хакён двинулся дальше в зал, оглядывая собравшихся в нём людей и драконорожденных.       Санхёк чувствовал себя несколько уязвлённым, так как в этой беседе участия не принимал и удостоился лишь мимолётного взгляда Хакёна. Будто бы не тот совсем недавно сидел на ним со своими травами и компрессами. Будто бы теперь, передав его на попечение кровожадному Тэгуну можно было успокоиться. Последний не оставил данные мысли без внимания.       — Хакён всегда такой, когда начинает подсчёт людей и иных обитателей замка. Это знаешь ли процедура довольно утомительная и… раздражающая. Потому что можно недосчитаться кого угодно, а все эти убытки крайне нервируют.       — Вижу, ты очень посвящён в дела местного управляющего.       — Ещё бы! Столько времени провёл здесь, — Тэгун неопределённо хмыкнул и продолжил свой путь, поторапливая Санхёка уже привычным образом — он просто схватил младшего за рукав рубашки и потащил его за собой. И путь их неизменно вёл к необжитой части замка отчего Санхёк невольно напрягся. Неужели его дракону захотелось спустить пар там, где никто не сможет услышать криков его всадника. — Ты можешь думать о чём-то кроме секса?!       — Я… — Санхёк едва не оступился, когда ровный пол вдруг сменился витиеватой лестницей, наподобие той, которая вела в покои к Хакёну. Вот только здесь было значительно темнее. Пахло сыростью и плесенью, тем не менее Тэгун и не думал останавливаться.       — Конечно, я полностью разделяю твои желания подобного рода, но раз уж ты задел эту тему, то, думаю, нам стоит раскрыть её до конца. Уж не знаю, правда это или нет, но Хакён утверждает, что одной телесной близости может быть недостаточно. Мы вроде как… должны поближе узнать друг друга.       — И я полностью поддерживаю это мнение, — решительно кивнул Санхёк, принимаясь более активно перебирать ногами, потому что только так можно было поспевать за Тэгуном, который вёл себя так, будто бы плотного завтрака в его жизни попросту не существовало. — Мне бы хотелось узнать тебя как можно лучше и я не хочу иметь от тебя каких-либо тайн, но… разве этого важно взбираться так высоко?       — Просто отсюда открывается шикарный вид. И да, мы уже почти пришли, так что взбодрись.       И, действительно, через пару лестничных витков Санхёк обнаружил себя на достаточно ровной и большой площадке. Скорей всего когда-то она была копией той башни, в которой жил Хакён. Но потом её что-то разрушило: время, драконы или же другие силы — не так важно. Главное теперь было на лицо: крыши у башни не было, а обвалившиеся куски стен достигали до груди взрослого мужчины и только. И, да, вид с такой высоты действительно открывался невероятный. В особенности завораживающе выглядела та тонкая грань, где море и небо, застланное тучами, сливались в единое нечто. На горизонте можно было увидеть всполохи молний, да и небо над головой грозно чернело, обещая обрушиться на замок мощной стихией. Впрочем, Тэгун не переживал на этот счёт, а потому и Санхёк не собирался. Он, следуя примеру старшего, вглядывался в чернеющую высь и наслаждался порывами свежего прохладного ветра. Отдавшись ощущениям, он с трудом уловил момент, когда Тэгун решился заговорить.       — Мне было десять, когда мы с Воншиком поняли, что понимаем друг друга без слов. Это было так естественно, казалось, что каждый второй мальчишка должен обладать чем-то подобным. Вот только у наших друзей ничего подобного не наблюдалось. Это вызывало отчуждение. Не то что бы мы каждому встречному демонстрировали своё умение, но это было достаточно заметно, понимаешь?       Санхёк кивнул. Со стороны подобное могло бы казаться странным. В той же столовой он несколько раз наталкивался на пары и целые компании, которые не вели разговоров, но выглядели так, будто понимают друг друга без слов. И это определённо была телепатия. Логично, что в обществе обычных людей, а тем более детей, подобное выглядело пугающе.       — Мы жили в достаточно богатой, но не зажиточной семье, отец был портным, а мать обучала детей грамоте. Она учила читать и нас, рассказывала местные легенды… и нередко упоминала в них Древних. Вот только это скорее были красивые сказки, нежели попытка подготовить к возможному. Она ничего не знала, то есть, Хакён мне уже после объяснил, что драконья кровь может проявляться поколениями не проявляя себя. Так что вряд ли именно наша мать имела связь с одним из Древних. Может бабушка... или прабабушка. Но первой заметила нашу с Воншиком особенность именно она. Это её порядком пугало и потому мы договорились утаить это умение от отца. Тем более никакой практической пользы от него не было. Вот только ещё спустя пару лет стало гораздо хуже, потому что стала проявляться эта звериная натура. Я просыпался ночью от рычания Воншика и видел, как его когти разрывают на лоскуты простыни. Я старался его остановить, разбудить… а следующей ночью видел его обеспокоенным над собой. Контролировать происходящее было сложно, вот только с ночными кошмарами приходило понимание, будто бы драконья сущность дарила те знания о себе, которые копились веками. Но приходили они к нам, а никак не к родителям.       Тэгун перевёл дух, а после так резко перегнулся через импровизированные перила из куска обвалившейся стены, что сердце Санхёка рухнуло куда-то на дно живота. Он бросился вперёд, прежде чем понял, что поспешил с выводами. Тэгун просто смотрел вниз, наблюдал за крошечной фигуркой Хакёна, приближающейся к обрыву и недовольно шипел, ощущая порывистые объятия на своей талии.       — С ума сошел? — фыркнул он, но не попытался высвободиться. Между ними всё ещё была тонкая, но спасительная преграда из одежды и её было достаточно, чтобы не беспокоиться раньше времени. — Смотри лучше.       Санхёк не сразу понял о чём ему говорят. Разве следовало смотреть на какого-то сумасбродного мага, вышедшего погулять в не самое подходящее время, когда под руками было такое сильное и привлекательное тело? Тело самого младшего, нависающего над драконорожденным, реагировало вполне очевидно, и данная поза только сильнее навевала на весьма однозначные помыслы. Упирающийся в чужие ягодицы член провоцировал на достаточно смелые действия. Санхёк чуть огладил плоский живот мужчины и попытался скользнуть рукой под рубашку, за что заработал удар локтем в живот и сразу же как-то остыл. Тэгун упрямо мотнул головой, призывая смотреть на Хакёна.       А колдун за это время успел подойти к обрыву и извлёк из складок лёгкой развевающейся на ветру одежды небольшой тёмный сосуд. Хакён находился достаточно далеко, но Санхёк всё равно слышал его певучий голос, вникал в слова, звучащие на незнакомом наречии и даже забывал в эти мгновения о той похоти, которую неизменно зарождал в нём Тэгун. Фразы становились всё громче и проникали в сознание Санхёка ветвистыми лапами, норовя зацепить побольней. Он чуть отшатнулся и всё-таки продолжил лицезреть престранную картину, где Хакён сделал ещё несколько очевидно приглашающих пасов в сторону бушующей стихии, а после подставил для той сосуд. И какое-то время вроде бы ничего не происходило. Санхёк даже понимающе хмыкнул — как бы воинственно не выглядел маг, но ему на него, в облике массивной и суровой тучи, тоже наверняка было бы наплевать. Вот только здесь всё было не так просто, небо недовольно пророкотало и вроде как посветлело, а после и вовсе пошло трещинами. На синеве туч проступал узор, подобный тому, который вырисовывают молнии, но только этот не спешил пропадать, он разбивал непогоду на осколки. И ветер не то чтобы усилился, но стал как-то прицельней хлестать по полам хакёновского одеяния. Он гнал к нему тучи и… Санхёк невольно ахнул, когда заметил тонкую чернильную ленту, тянущуюся с неба к протянутой навстречу бутыли. И Хан не мог этого знать точно, но предполагал, что сосуд-то тоже не простой, раз вбирает в себя тучи, разматывая их как какой-нибудь клубок шерстяных ниток.       Санхёк перевёл взгляд на небо — оно светлело, и вот уже выглянувшее из-за некогда плотной преграды солнце помогало дробить грозовую завесу. Это было невероятно, странно и красиво. И мальчишка даже не был уверен в том, что может быть что-то прекраснее этого зрелища, а потом перевёл взгляд на Тэгуна и понял, что ошибся. Тот улыбался так легко и солнечно, что Санхёк терялся, не зная, как ему реагировать на чужую нескрываемую искренность. Он неловко улыбнулся в ответ и рассеяно пробормотал какие-то благодарности за предоставленное зрелище, а сам продолжал думать о том, что совершенно не понимает, как в одном теле одновременно могут таиться опасный неконтролируемый хищник и вот это солнечное нечто. И к собственному изумлению Санхёк понимал, что тянет его к обоим ипостасям мужчины с одинаковой силой. Вот только одной хотелось подчиняться, а вторую подчинять и… любить.       — Я прервался и, думаю, нужно закончить этот рассказ, чтобы не возвращаться к нему в дальнейшем, — напомнил Тэгун, обращаясь к самому себе, чем к кому-то ещё, и присел на один из каменных выступов. Ему было не очень уютно под внимательным и восторженным взглядом своего всадника, а потому он закрыл глаза и подставил лицо яркому солнцу, которому теперь не мешало ни единого облачка. — К моменту, когда мы хоть как-то начали свыкаться с новыми особенностями, родители уже знали о них. Относились к этому с опаской и предпочитали никому не говорить о подобном. Отец старался не выпускать нас из дома и загружал тяжелой работой потому что силы... силы у нас уже тогда было слишком много для обычных детей. А мы учились с этим жить, старались быть… обычными. И вроде бы нам даже получалось. Всего-то требовалось говорить вслух и не засыпать где-то при людях. А на один из праздников, кажется, это было гулянье в честь первого дня лета, мы с Воншиком тоже решили что достаточно контролируем себя чтобы немного отдохнуть от повседневных забот и настороженных взглядов со стороны родителей, которые от нас заметно отдалились. Мы пошли на праздник, фактически сбежали из дома, и поначалу даже всё шло хорошо. Хмельные и счастливые подростки принимали нас, девушки постарше пытались флиртовать и настойчиво тащили танцевать. Это было… весело. Вот только в какой-то момент моё сознание будто бы туманом заволокло. Быть может это произошло когда одна из самых смелых девиц захотела научить меня целоваться, а может чуть раньше, когда меня уговорили попробовать крепкого хмеля. Я не знаю, я… помню её смех и озорной шепот о том, что нам нужно найти более подходящее место. Я помню шелест камышей у реки, в которых мы оказались. Я помню её болезненный и какой-то хрипящий стон, глаза растерянного Воншика и понимание, которое заполняло их. Мы не были людьми, и нам было опасно находиться рядом с ними.       — Ты убил её, — это не было вопросом, но Санхёку важно было получить в ответ хотя бы кивок. И Тэгун кивнул, а дальше оставалось лишь домысливать уже увиденное, как меняется тело Тэгуна от чрезмерных продолжительных касаний, как пробуждается в нём зверь, жаждущий лишь одного — крови.       — Наверное, можно сказать, что это вина родителей. Возможно, они по своему любили нас и хотели защитить от других людей. Вот только никакой защиты с их стороны не последовало, когда обо всём стало известно всей нашей деревне. Они не отказались от нас прежде, чем старейшина огласил свой приговор — смерть через сожжение. Как тёмных ведьм. И самое страшное не то, что они сразу же отказались от меня, действительно оступившегося, а то, что они оставили и Воншика тоже. Даже если он был младше и казался более… нормальным. Они отдали нас обоих и ни разу не пришли в темницу, куда нас бросили на несколько дней. Нас боялись и думали, что именно так, предварительно ослабив, следует отправлять нас на костёр. И, наверное, за это можно благодарить Судьбу. Потому что поторопись они и сделай всё сразу, то Хакён бы не успел.       — Хакён? — хрипло отозвался Санхёк, чувствуя, как изумление рушит подкативший было к горлу ком чужой боли и раскаяния. — Но он ведь…       — Молодо выглядит, да? — усмехнулся Тэгун невесело, очевидно всё ещё пребывая в тяжелых и мрачных воспоминаниях, о днях, проведённых в заточении. — Но ведь на то он и колдун, чтобы позволять себе всё что угодно. Или почти всё. Да и сам посуди, разве бы пустили юного и неопытного парнишку заниматься подобным? Конечно же, нет! Я до сих пор помню, что в тот день, когда он пришел и забрал нас. Он выглядел точно также как и сейчас. Он позволил нам жить здесь, учил многому, а чему-то мы учились сами от старших драконорожденных, которые обитали здесь, что-то находили в библиотеке сами. Вот только… никто не мог нас научить как найти и как сохранить своего человека.       Договаривал Тэгун уже совсем тихо. Он больше не смотрел ввысь, голова его была опущена, а сам он полнился густой печалью, как должно быть магический сосуд Хакёна был заполнен теперь грозой. И это густое тёмное чувство так неистово клокотало внутри Тэгуна, что Санхёку захотелось разделить его со старшим, только бы уменьшить эту тягучую тяжесть. Он обнимал мужчину. Крепко так, чтобы тот не мог вырваться прочь или оттолкнуть, и Тэгун судорожно выдыхал, ощущая на себе чужие сильные руки. Он чувствовал, как предательски быстро начинают отрастать когти и со всей силы сжимал кулаки, лишь бы только продержаться ещё немного в этих покровительственных объятиях.       — Я знаю, что нужно делать, но ты мне не поверишь, — прошептал Санхёк, невесомо целуя висок своего хёна и вслушиваясь в ускоряющиеся удары сердца.