Пидр

«жители улиц прячутся в щели жадные двери знают куда кто тебя слышит кто тебе верит» «в доме погасли огни» «оставь меня здесь оставь меня так во сне» «спи пока снег идет»

* Сеня не возвращается очень долго. Потом возвращается, дрожащий и заиндевевший. И, конечно, напивается. Добирая синего. Макар остается посмотреть на все это – сверх объявленной программы, понять, что такое реальный – максимум. В перерыве между четвертым и пятым Сениным «шотиком» ему делают еще одно интересное предложение. Господи, если ты одинок – иди к пидорам. Но Макар отвечает только – спасибо. С той стороны какое-то время не могут понять, что оно – безнадежно, а когда понимают – удаляются. Он пьет прямо из горлышка маленького круглого чайника бледно-теплую заварку, а потом вытягивается на стуле, скрестив ноги – ботинки цепляются за щиколотки. На шестой стопке Жоржетта делает запрещающий знак бармену, а потом обнимает Сеню за плечи. Вдвоем они поднимаются со стула так, что никто не падает, Сеня отдает ей часть своего веса, и они двигаются в сторону Макара. Тот, когда просекает направление, подбоченивается и садится ровно. – Ты намерен остаться и продолжить свой вечер? Спрашивает у него дива, пока Сеня вяло отбрыкивается. – Нет. Отвечает Макар, вставая и принимая ношу. Роза благоуханная. – Отвези его домой, будь добр. – Идите в жопу. – Но-но, детка, не капризничай. Жоржетта хлопает его по щеке своими маленькими цветными лопатками. – Куда отвезти? * Макар сгружает Сеню в машину в поразительно чистой и режущей тишине. Ночь снаружи такая нежная, словно ребенок, засыпающий перед праздником. К тому времени, как салон прогревается, Сеня забирается с ногами на заднее сидение. Он, и правда, прекрасно обучен гадить по всем углам. Макар забивает адрес в поисковике, который показывает ему что-то невразумительное в центре города и, одновременно, в жопе мира, он отбрасывает телефон на соседнее кресло и мягко отъезжает. * – Знаешь, - медленно говорит Сеня, когда они останавливаются, – пожалуй, завтра я напишу за тебя письмо Деду Морозу. Начало такое, послушай… Дедушка, у меня все хорошо, я и сам пригожий, и жена меня очень вкусно кормит, и деньги волшебно наворачиваются в карманы, но вот больше всего на свете я мечтаю стать пидором, пожалуйста… – Вылезай. Он и не думает. – Здесь, и правда, тепло. – Дома еще теплее. Все-таки спускает ноги на пол. – Извини, я тут тебе с децл подгадил… Надеюсь, твоя мама не станет меня усыплять. – Пойдем. Макар помогает ему выбраться, но попытки эти слабые, он скорее – на подхвате, чем при действии. Сеня вдыхает холод, выпрямляется, запрокидывая голову к темному небу. – У тебя сигареты нету? – Завтра покуришь. – Жмот. – С тебя хватит. – Так вот дальше... дедушка, пошли мне, пожалуйста, в наступающем году доброго пидора, я так старался. Я заслужил. Он такой слабый и грустный, что Макар даже улыбается. Стоят. Два тополя. Сверху на них фонарь писает слабым светом. Церковь, с заколоченными окнами и провалившимся куполом безмолвно созерцает звезды за облаками. Позади особняк, справа какой-то замшелый лесок. Макар подталкивает, и они идут в сторону простого забора, собранного из плотно подогнанных одна к другой досок. Сеня открывает калитку, и на них тут же выскакивает огромный добрый медведь, всеми лапами таранящий Сеню, который вот-вот полетит в сугроб. – Эй, теленок, фу, хватит, собака. А сам радуется ему, как маленький. Сползает перед псом на колени, обнимается с ним, теребит шкуру. Потом пес убегает к брошенной у будки кости, принимается ее мумлять, зажав в лапах, поворачивая морду на ней, стачивая клыки. Сеня смотрит на него и даже не пытается встать. Еще чуть-чуть и он ляжет прямо здесь. – Эй… Макар трогает его за плечо. Эй. – Надо идти. Подхватывает и ставит на ноги. – Тебе нужно спать. – Как принцессе. «Сто лет, сто лет». – Идем же. В сотый раз просит Макар. Они входят в дом, когда Сеня все-таки отыскивает ключи во внутреннем кармане пальто. Дверь жутко скрипит. Но – только тихо – он говорит Макару. Ладно, – думает тот. Проходят в маленький прохладный предбанник, поднимаются по низкой лестнице, дальше – узкий закуток с дверью в каждой стене, комнатка, и еще одна, чуть побольше, с узким старым окном, на котором Сеня тут же задергивает черную штору, а потом валится прямо так в незаправленную кровать, с некрасивым бельем из разных комплектов – полосатая простыня, пододеяльник с безумными красными розами и странно-зеленая подушка, в которую он мычит: – Будешь уходить, прижми дверь посильнее – она сама защелкнется. Макар смотрит на него, потом по сторонам. Все такое старое, сделанное еще при царе. Горохе. Невысокая этажерка с резными перемычками, заставленная в два ряда книгами – полки на ней провисают и улыбаются, шмотки повсюду, на стуле у стола, на дверцах темного шкафа, на полу, носки везде и все разные – Макар бросает взгляд на Сенины ноги – одинаковые. Даже странно. Паутина вверху под потолком такая старая, что и паука нет. Болтается, разорванная. На стенах – картинки, без всякой системы – фотки, вырезки из журналов, лица, пейзажи, дома. Шалаш. И ад. Макар ловит себя на том, что прижимает пальцы к губам. Подходит к Сене, стягивает с него пальто, сводя руки за спину – Сеня недовольно бурчит – ему возвращают руки на место, и он тут же затихает, тяжелую тряпку Макар закидывает на стул. Снимает свою куртку, сворачивает в маленькую подушку, ложится, кладет сверток под голову, накрывает их обоих одеялом. И всё – вроде – как будто – по-настоящему.