Пидр

«я разожму ладонь и в ней заблестит жемчуг мир искаженный водой рябит» «делай что хочешь но не закрывай глаза»

* Макар отъезжает. Как «водитель для Веры». Генеральская дочка молчит. Хмуро глядит в стекло. Руки скрестил – полосы выступающей из-под рукавов кожи, как браслеты. Сеня открывает бардачок. Смотрит внутрь. На Макара. – Ты, как мисс Хэвишем. Тот соображает пару секунд и выдает: – Зато ты, как Эстелла. И вдруг Сеня смеется, откидываясь на спинку сиденья. Радость, с которой он выдыхает, наполняет салон неслышным благоуханием. Он улыбается. Впервые. Легко. * В комнате Сеня оттаскивает Макара от себя: – Ни хрена себе, какой напор, ты вроде мне парил… да, блядь… я не буду с тобой дома ебаться… ты слышишь, че я го… учти, если моя бабуля… хоть тень подозрения… я убью нас обоих – по очереди. Макар закрывает дверь на крючок. Они валятся на кровать. – Свет выключи. – Ни за что. Раздевайся. – Ни за что. Сеня стаскивает штаны. Макар снимает рубашку. Задирает ему футболку. – Что это? – Давай потом. – Нет, сейчас. – Нет, потом. – Нет. Сейчас. Макар останавливает его руки, распиная Сеню на простыне. – Так, смирно лежи. – Хуй тебе. Рыкает Сеня и принимается вырываться. – Да чтоб тебя… Силы у него до хуя. Они грохаются с кровати на пол. И замирают. Потому что звук такой… Оба сразу же вспоминают про бабулю. – Лучше не дергайся. Сеня смиряется, с таким видом: смотри = иди на хуй. Макар проводит пальцами по тонким полосам, похожим на вышивку, на волнах его ребер. Буквы, длиной в детский палец, белые стежки неглубоких порезов. ПИДР Вместо «д» – треугольник. – Кто это… написал? – О, вот только не надо делать такие глаза. Ничего для – таких – глаз тут нету. – Как нету, когда, блядь, есть. Макар интуитивно и резко меняет хватку с жесткой на мягкую – Сеня это мгновенно чувствует и освобождается. – Ну что за… – Тихо ты. Сеня выправляет футболку, натягивает обратно джинсы. Макар, как есть, в одних штанах, садится на полу и ждет чего-то. Но разъяснения, конечно же, не поступают. – Почему ты все время все портишь? Спрашивает его Сеня, и забирается на кровать, в самый угол, к стене. – Я – порчу? Изумляется на него Макар. – Да, постоянно. У тебя ну просто сраный талант. – Кто тебя порезал? – И, главное, как бульдог, вцепишься, так что только с ногой и стряхнешь. Макар не отвечает. – Я же сказал, ничего такого. Понимаешь ты язык-то людской, золотая рыбка? Макар не понимает. – Это еще в школе было. Нравился мне друг мой. В недружеском смысле. – А ты ему – нет? – Почему нет, я ему тоже. Нравился. Даже очень. Я вообще всем нравлюсь. Усмехается Сеня. – И? – Что – и? Мы напились. Он предложил – я согласился. Это было даже весело. Плюс острота ощущений какая. Вовек не забыть. Макар чувствует, как эта рука достает и его, через все прошедшее время – режет. – Какая тупость. – Может, и тупость… но тогда я готов был позволить ему сделать с собой все, что угодно. – А теперь? – Теперь? Право делать со мной, что угодно, надо заслужить. И менее уверенно: – Вроде бы... – А почему не все буквы? – Он не знал, как писать, через «а» или через «о». Вот такая любовь-редукция. Но лезвие он продезинфицировал, да... Сеня прыскает презрительным смехом. – На днях у него третий ребенок родился. А ему еще и двадцати пяти нет. Хуйня-с, однако. Макар прикидывает. Не понимая слишком много вещей сразу. Одна из которых: почему люди на себе не вырезают: я ненавижу пидоров. Или: я пидар, пидор, дебил. Или что угодно. У себя – на ребрах. А лучше – на лбу. Он поднимается. – Я уже не хочу. Говорит Сеня. Макар раздвигает его ноги, притягивая к себе. Гладит по лицу. – Блядь, будешь себя вести, как баба, давай мне сам. – Хуй тебе.