Пидр

«залезай под одеяло завтра будет все сначала» «не ложись не ложись на бочок баюшки»

* приезжай куда Лермонтова 16 к 52 общественный нужник или частный? это мой адрес Советский Союз приедешь? зачем? спать я и так прекрасно спал и видел чудные сны прости считай овец спокойной ночи или волоски у себя в паху хорошо или у меня лучше у тебя Макар обрушивается спиной на диван. Тяжело и медленно подтягивает ноги. Подминает подушку. Лежит. Лежит. Лежит. Ночь упрямее. Встает. Перерывает все ящики у всего, что можно потянуть на себя, и – о, чудо – находит старую пачку с тремя сигаретами. Стоят, родненькие, как в карауле – подтянутые, тугие. Достает одну, прикуривает с плиты, под нервное клыканье автоподжига. Идет к столу. Вяло накидывает снова женщину в кимоно. Босая. В руках скамеечки обуви. Бабочки-следы. На приподнятой пятке показывается крыло. Через несколько шагов плоские насекомые отрываются от земли. Чио-Чио-Ахиллес. Потом пробует… рисует раскрытой грудную клетку, кулисы которой расшторены руками – в темноте светятся мотыльки. Седые бабочки выбрасываются на волю, точно киты – на сушу. Но это Макар уже не знает, как сообщить листу. Чешет висок. Пишет волоски. Один, два, шесть. Звонят в домофон. Нажимает «впустить», не спрашивая, кого. Сердце пропускает ход. Точно гроссмейстер. Мат. За дверью – черная королева. * – Если ты надеешься, что я щас буду с тобой неутомимо ебаться до рассвета, можешь начинать погружаться на дно отчаяния. Где спать? – Там. Покорно показывает Макар на дверь большой комнаты. – Блядь, а что с бельем? И как это разбирается? Макар дергает на себя механизм, диван разваливается, превращаясь в поднос. Потом достает из шкафа серую простыню. Сеня сбрасывает одежды с какой-то ошеломительной скоростью и – в одних трусах – залезает на (херово, вообще-то) заправленную серую простыню и под плед. – Твоя? – спрашивает он о подушке. – Угу. – Хорошо. Укладывается. Макар выключает свет. * Ступни и ладони у него – ледяные.