F.U.N

Сунён всегда казался Вону не особо далёким. В том смысле, что не надо далеко ходить, чтобы понять, что Сунён – тупенький. Так, по-доброму. Как очень ленивый и не обремененный лишними страданиями из-за лишних мыслей. Поэтому видеть Сунёна хмурым и серьезным – почти странно. Он смотрит в учебник (что тоже странно), и Вону знает, что ничего-то он в нем не видит – какие-то новые мысли гнетут улыбчивого Сунёна, и это, на самом деле, бесит. Поэтому он подкатывает к нему с резервной коробкой сока, которая должна была заменить дневную сигарету. Не судьба. – Что тревожит тебя, мой беспокойный друг? – улыбается Вону. Сунён фыркает, но сок берет и от учебника отворачивается. – Разное, – отвечает он. – Тебе не положено знать. – Как грубо, – Вону качает головой. – А если я скажу, что у меня есть шоколадка? – Покажи сначала, – смеется Сунён. Сунёну нужен предлог и свободные уши, а Вону думает, что еще, наверное, не поздно перевестись на психологический и оставить этот прекрасный рассадник без себя в нём. Но нет, он будущий бизнесмен, а это так, хобби. – Минхёк записал Чана к нам на подготовительные курсы, – вздыхает Сунён, шурша шоколадной оберткой. – Тот не особо счастлив. – А ты чего? Он же теперь будет тут тереться еще чаще, чем раньше. Сунён щурится до пропадающих глаз, смотрит на Вону слишком внимательно, а тот понимает, что с момента сердечной драмы Сынчоля и начала игры в «Хомо Гоу» не общался с Сунёном нормально и не ставил того в известность, что его тоже посчитали. – Э… – говорит Вону. – Ну это же очевидно. Сунён цокает и качает головой. – Да ладно, хочешь сложу один и один? – фыркает Вону. – У тебя как будто чан-радар. Ты появляешься рядом с ним, стоит ему только замаячить у ворот. Даже за своим обожаемым Чжухоном ты не носишься с такой интенсивностью. – И что, ты меня осуждаешь? – Да вот еще, – Вону укладывает свою руку на плечо Сунёну. – Не ты первый, не ты последний. Ты, вроде, где-то пятый. – У тебя опять какие-то развлечения с самим собой? – раздраженно вздыхает Сунён. – В любом случае, мне не нравится это насилие над малолетними, а Минхёка я, если честно, побаиваюсь. И есть за что. Вону от таких гиперактивных сваливает при первой же возможности, и Минхёка обходит за несколько километров, несмотря на все дружелюбие и любовь того к младшим. – А сам Чан чего хочет? У него же выпускной класс, вроде, там времени свободного нет почти. – Минхёк сказал, что у Чанни свободного времени слишком много, – Сунён ерошит челку. – И я даже возразить не могу, потому что я просто дурачок, который ходит за мелким школьником, чем очень развлекает его старшего брата. Вону нечего сказать на это, потому что семейные дела решаются внутри семьи, и если Минхёк что-то делает, то явно с согласия родителей, а Сунён тут вообще никто. Но жалко его, да и Чана тоже – он неплохой и дерзкий, когда поступит, явно станет тут общим любимцем. – Знаешь, что, – говорит Вону, потому что сейчас влез сам и просто обязан как-то помочь. – Не забивай себе этим голову пока. Если Чан еще не попросил тебя свалить от него подальше, не все так плохо. И сейчас ему твое мрачное лицо вряд ли чем-то поможет. – Ты всегда был таким умным? – Сунён приклеивается к предплечью Вону. – Наверное, – улыбается тот. – Ты и сам об этом знал, просто со стороны легче советовать. А если что, потом придумаем что-нибудь. Сунён кивает, елозя своим лбом о плечо Вону. – А почему я пятый? – вдруг спрашивает он. Как ответить на этот вопрос, Вону не знает. И не хочет, если уж туда пошло. Поэтому он молчит, ждет, когда подозрительный взгляд Сунёна уткнется ему в глаза и пожимает плечами. Почти вот даже виновато. – Что у вас там с Сынчолем происходит, пока никто не видит, а? – все так же подозрительно спрашивает Сунён. – Ничего, – смеется Вону. – У меня с ним ничего не происходит. – А у кого происходит? – Пока ни у кого, – Вону щёлкает Сунёна по лбу. – Но надеюсь, что начнет. Не будь таким любопытным. Сунён качает головой и замолкает на пару минут. – Ладно, он и кто-то – это раз и два. А три и четыре-то кто? – Пойду я, – Вону встает, с трудом избавляясь от хватки Сунёна. – Ты же понимаешь, что я этого так не оставлю? – Валяй, Шерлок, – кивает Вону. – Скажи мне потом. Он сваливает из столовой, пока Сунёна не осенило, и думает, что если бы и решил открыть свое детективное агентство, то обязательно взял бы этого любопытного в компаньоны. – Был бы моим Ватсоном, – тихо говорит себе Вону. Минхао съезжает, и это так себе. Ему нашли комнату этажом выше, и это вообще не далеко, но Джуну все равно как-то стремно. Он привык за эту неделю к тому, как тихо Минхао ругается на китайском, пытаясь разобрать длинный корейский текст. К тому, как от него пахнет апельсинами – что это, шампунь или гель для душа, Джун так и не понял. К тому, как он улыбается по утрам, мягко, лениво и очень тепло. – Это Чангюн, – говорит Минхао, когда его новый сосед приходит помочь с его вещами. Они знакомы, потому что Чангюн из параллельной группы, а еще Джун сделал его в стометровке. Сунён кривит рот. Чангюн – такой же оболдуй, как он сам. А для Минхао соседом хотелось кого-то вроде Мингю. Чтобы заставлял учиться, быть серьезным и стремиться к большему. – Вы сможете приходить к нам в гости, – говорит Чангюн, не понимая, откуда столько драмы на лицах Сунёна и Джуна. – Серьезно, я не в рабство его забираю. Справедливо. Джун кивает и хватается за ручку чемодана Минхао, дергая головой – показывайте, сам донесу. – Они нормальные? – тихо спрашивает Чангюн, и Джун слышит, как Минхао смеется, сбивчиво объясняет, что Сунён всегда за него переживает больше, чем надо, а Джун… А Джун понятия не имеет, когда вообще всё стало центрироваться по апельсиновому Минхао. Ну то есть, полторы недели назад всё было хорошо. Неделю назад всё стало так себе. А сейчас все просто ужасно, будто он на Минхао какие-то права имеет. – Пусто как-то, – говорит Сунён, когда Джун возвращается. Тот согласно кивает, забирается к Сунёну под бок. Теперь хорошо, можно снова лежать в сунёновом одеяле и болтать. – Я рад, что вы поладили, – вздыхает Сунён. – Переживал, что рано или поздно, но Минхао надерет тебе зад. Джун фыркает. Маленький Минхао, тоненький как веточка – Джуну, который больше его в полтора раза. – А он не рассказывал, что ушуист дофига? – смеется Сунён. – На полном серьезе, он может навалять так, что даже понять не успеешь, как так вышло. Джун качает головой и молчит. Внутренности орут от восторга, но какого-то обреченного, словно «такой он классный, повезет же тому, кто с ним будет». Он вздыхает и утыкается в Сунёна носом. Сейчас всё так, как и было. Они снова только вдвоем. Минхао ловит Джуна перед занятиями. Он хорошо выглядит, не похоже, что Чангюн его бесит или плохо относится. – Это тебе. На стол перед Джуном высыпается шоколад, и это странно, а еще Вону сзади слишком подозрительно крякает. – В качестве извинения за то, что стеснял тебя целую неделю. Ничего Минхао и не жаль, лицо у него светится. – Какая прелесть, – комментирует Вону. Джун сгребает шоколад себе в рюкзак, потому что оставить его лежать тут – значит дать повод Вону на его двухэтажные шуточки. А потом сгребает руку Минхао и вытаскивает его из аудитории. – Ты меня не стеснял, – вздыхает Джун. – Что это такое вообще. – Шоколад – всегда хорошо, – улыбается Минхао. – Я и Сунёну отсыпал, тот вот не стал возражать. Джун трет лоб и старается не думать, что в его голове шоколад получают те, кому хотят показать о своих романтических намерениях. – Как Чангюн? – спрашивает он. – Нормальный, – кивает Минхао. Его рука все еще в руке Джуна, устраивается там удобней, обхватывает пальцами и вообще чувствует себя, кажется, более чем комфортно. Они не могут выйти на улицу, потому что скоро начнутся пары, вот тупой в-полтора-раза-больший Джун и стоит сейчас перед тоненьким Минхао, в каких-то ожиданиях и непонятных чувствах. – Если он вдруг будет тебя обижать… – Я обязательно приду к тебе жаловаться, – сияет Минхао и сжимает руку Джуна сильнее. – И ты обязательно меня защитишь, правда? Джун такой балбес, но улыбается и кивает. – Это китайцы мои! Сунён влетает в аудиторию как ураган и хлопает по столу Вону слишком возбужденно. – Третий и четвертый – Джун и Минхао! Гони мне… – он тормозит и расстроенно морщится. – А, мы же ни на что не спорили. Вону смеется и встает. Хлопает, поздравляя Сунёна с догадкой. – Не могу только понять, как ты это увидел раньше меня, – сокрушается Сунён. – А еще – моя куча шоколада поменьше-то была. Слишком много шоколада вокруг – и абсолютный ноль его у Вону. Несправедливость. Чису улыбается. Ничего в этой улыбке хорошего нет, но улыбаться надо, иначе случайно можно разреветься. Чису классный – это все знают. Он умный, воспитанный, у него красивые глаза и он просто отличный сам по себе. Хорошо учится, умеет говорить, а его недоученный корейский просто adorable. Чису любят все. А Чихун говорит: «не офигел ли ты?» Вот просто так, встает, щурится и наклоняет голову, опираясь руками на стол. Для Чихуна он – выскочка. Американский мальчик с плохим знанием языка, стремящийся найти себе место, распространить свое влияние, подобраться поближе. – Если я пару раз тебя послушал, это вовсе не значит, что я буду слушать тебя всегда, – Чихун качает головой и собирает свои книги. – Не ко мне с этим. Чису всего лишь сказал, что считает Чихуна лучшим. В их группе, на их потоке, в универе и в целом мире. Он даже не успел объяснить, почему. – Предлагаю обратиться с этим к Чонхану, – режет без ножа Чихун. – Он в теме, думаю. Подскажет, на кого смотреть. Чису улыбается. Смотрит, как Чихун уходит, и радуется, что слова были выбраны не такие резкие. А то Чихун ведь может. И странные такие ощущения – будто Чихун разозлился не на то, что нравится Чису, а потому, что Чису это может будто бы как-то использовать. Найти слабые места, перетянуть на себя ответственность, сделать так, что Чихун станет просто мелким и не опасным. Поэтому Чису и улыбается. Если перестанет – разревётся, позорно, при любых возможных свидетелях. Отвратительно, когда тебя считают худшим. Когда думают, что ты можешь лицемерить и выдумывать себе чувства, чтобы получить что-то большее, чем просто один Ли Чихун сам по себе, со всеми своими тараканами, паранойями и любовью к власти. – Шоколад? – за спиной вырастает Вону, роняя перед Чису пару батончиков. – У Джуна забрал, чтобы не доелся до шоколадной комы. Он обходит стол и садится напротив, туда, где еще несколько минут назад сидел Чихун. Ручку свою забыл, так торопился свалить. Чису улыбается криво, заставляет Вону нахмурится. – Что-то произошло? Чису пожимает плечами, но понимает одно – говорить он сейчас не хочет совершенно. Опускает голову на стол, прячет лицо в руки. Он не будет реветь – он сильный и всё такое, но просто так, минуты на две, побыть унылым слабаком – этого ведь никто не запрещает. Вону гладит его по голове, молча, шурша только своим шоколадом. – Или вот к Вону, – сообщает себе шепотом вернувшийся Чихун, наблюдая эту идиллическую картину. Качает головой и уходит. Вечером на стадионе нет никого, и Вону этому рад. Сынчоль с крайне загадочным лицом ходит последние несколько дней, и Вону на самом деле не по себе. Что-то происходит, и происходит мимо него. У Сынчоля загадочное лицо, у Чису явно драма посерьезней сынчолевой, у Сунёна – малолетка, а у китайцев все просто прекрасно. Жизнь кипит вокруг, но только не у Вону. – А что у тебя-то? – спрашивает он, усмехаясь. – Шоколад, да и то не твой. – Поделишься? Мингю вырастает как-то внезапно, будто подкрадывается. – Я думал, ты такое не ешь, – Вону кидает ему на колени конфету. – Ограбил автобус со школьниками? – Мингю усмехается, кивает на говоряще оттопыренные карманы Вону. – Почти, – смеется тот. И вот они снова тут сидят вдвоем. Похоже на странную традицию, в которой нет ничего хорошего. Потому что если у Вону нет того, кто занимал бы его вечера, то у Мингю-то есть. Неладно что-то в датском королевстве, видимо. – Ты всегда тренируешься по вечерам? – спрашивает Вону. А потом понимает, что Мингю вообще не в спортивной форме. И присвистывает. Совсем неладно. Они снова молчат. Шоколад тает во рту, и Вону думает, что Мингю ему почти товарищ по несчастью. Не очень понятно, почему, но кипучая жизнь его явно не затрагивает, разве что своим задом. – А откуда ты знаешь про Чонхана? – вдруг спрашивает Мингю, разглаживая на коленке конфетную обертку. – Тебе честно или вежливую версию? – вздыхает Вону. – С честностью в последнее время напряг, поэтому давай ее. Плохая фраза. Еще хуже, если вспомнить загадочное лицо Сынчоля, который явно в процессе чего-то, что боится сглазить, раз не выложил еще Вону всё. – Сынчоль влюблен в твоего Чонхана, – говорит Вону. – Но по-нормальному, к тому же он уже получил от ворот поворот. – Сынчоль, вот как, – задумчиво трет подбородок Мингю. – Больше никто не знает, – кивает Вону. – Твой девчачий фансектор все еще ждет, когда сможет выйти за тебя замуж. Мингю фыркает. – Давно вы вместе? – Год? – Мингю как будто не уверен. – Кажется, что каждый день, как первый. Это тоже отвратительно. После «кажется» должно быть «будто всю жизнь вместе», а не вот это вот. – У вас проблемы? Вону правда хочет знать. И даже не из-за Сынчоля, а потому что Мингю – как коробка с двойным дном. Вроде весь такой безукоризненный, идеальный, а нашаришь секретный крючок – и вот тебе неуверенность, страх и какая-то неправильная обреченность. – У кого их нет, – улыбается тот. – Наверное, у всего есть свой срок годности, и когда он подходит, начинается то, без чего лучше бы обойтись. Вону понимает и не понимает одновременно. Но все равно кивает и пихает Мингю локтем в бок – максимум поддержки, который он может сейчас предложить. – Слушай... – начинает Вону и не знает, чем продолжить. – Забей, – говорит Мингю. – Я не за помощью к тебе каждый раз подсаживаюсь. Вону хмыкает. – Я хотел предложить еще конфет. – А вот это уже другой разговор, – смеется Мингю, выковыривая из тех, что Вону высыпает себе на колени, самые вкусные. Вону не жалко. Вону страшно просто до внутренних криков.