Бумажная балерина

Теперь, сидя напротив Штольмана, Зоя нервно вертела в руках изящный позолоченный porte-bouquet, который она, расхаживая по комнате, машинально прихватила с туалетного столика. - Поймите, я сама ничего не знала об этом. До недавнего времени... ну да, это было именно в тот день, когда он исчез... - Дымов? – Штольман насторожился. - Да, Дымов. И как раз в тот день Машковский с супругою посетили нас. Он как раз приехал сюда из своего имения... - Так-так, продолжайте. - Да ничего особенного. Пока Анастасия Георгиевна показывала м-м Машковской особняк, мы с мсье Машковским разговорились о былом, он сам спросил о Долли... и вдруг – да с какой горячностью – заговорил, как он сожалеет о своей ошибке. Как винит себя за то, что доверчиво поддался впечатлению от глупой болтовни Дымова... и рассказал мне всю эту историю. Я была в гневе, я была просто потрясена... Она замолчала и глянула на Штольмана исподлобья. - За последние три года мы с Долли очень сблизились. Она часто говорила мне, что не понимает, за что судьба обошлась с ней так гадко... Она уже немолода, уже двадцать семь лет... Шансов выйти замуж у нее было мало, приданое ее невелико... Один-единственный шанс мелькнул перед нею – и надо было мсье Дымову вот так все испортить; а ведь она любила Машковского так искренне... Я помню, как она говорила после его женитьбы на другой: «Зоя - нас обманули в детстве. Нам внушали, что если мы будем добрыми и хорошими, нас ждет какая-то награда... что же на самом деле? Пока я выполняла смешной ритуал, эту игру в послушную девочку – меня попросту ограбили! Я всегда старалась быть хорошей для всех. Боялась шаг ступить неправильно – вдруг кто-то не так подумает обо мне... Теперь, если бы все вернуть – я бы не думала, выгляжу ли я хорошей или нет в чьих-то глазах. Сколько не старайся - ни Бог, ни люди тебя не оценят... только после этого удара я поняла, что к своей цели надо идти напролом и без деликатностей...» - Да, несчастье порой ожесточает, - вздохнул Штольман. – А скажите – вы поведали Долли о рассказе Машковского... о том, что именно Дымов сломал ей жизнь своей болтовней? Зоя замолчала и как будто задумалась. - Нет, я ей ничего не говорила... но, извольте видеть... Понимаете, я в тот день имела разговор с Дымовым. Он уверял что только обо мне и думал... упрекал меня в холодности. Я не знала до последнего дня – прощу я его или нет. Но после истории, рассказанной мне Машковским, я увидела его совсем другими глазами. Разочарование – самое точное слово. Я увидела в нем не мужчину – а какого-то злого ребенка, которому не суждено повзрослеть... Я высказала ему все - и про Машковского, и про Еленину – но он даже не понял, о чем я говорю! Он уже забыл все – и их имена, и их лица, и то, как своей гадкой пустой болтовней сломал им жизни... и саму болтовню забыл... Никаких угрызений совести мне не удалось в нем пробудить – он попросту ничего не помнил! Я тогда с ужасом поняла, какой это чужой мне человек... А вот насчет Долли... - Да? - Я не говорила ей. Но я все думаю – а не могла ли она случайно слышать наш разговор? Потому что позже я видела ее с Машковским, они очень тихо о чем-то беседовали; вид у него был такой виноватый, а у нее... даже не знаю. А почему вы спросили? - Да так – пытаюсь выяснить всех действующих лиц этой истории... Зоя неожиданно рассмеялась – звонко, как ручеек. - Господин следователь, уж не думаете ли вы, что Долли с ее крохотными ручками смогла задушить Дымова, да еще и унести его в подвал?