Sectura

— Думаешь что-то серьёзное? — шепчет Хосок, пока они пробираются к выходу из замка. В проходе пахнет плесенью и гнилой травой, земля приглушает шаги, и на очередном повороте Тэхён со всей силы бьётся лбом о земляной, затвердевший от времени потолок. — Вряд ли, — отвечает Ким, потирая ушибленный лоб, старая очистить его от приклеившейся земли. Тоннель резко уходит вниз, и Хосок, осторожно придерживая свободной рукой Тэхёна за руку, продвигается вперёд. — Зачем вообще убивать фестрала? От них никакой пользы. Те же летучие мыши, только больше и на лошадей похожи. Чон на это утверждение тихо посмеивается и, кажется, кивает. Тэхён почти не может рассмотреть в пахучей темноте, что выражает лицо его друга, но сам он будто не здесь. Будто это не его ноги идут по тайному проходу, тащась к выходу. Чимин бы сейчас, вероятно, закатил глаза и следом не пошёл. Он никогда не поддерживал такого рода глупости. Он был примерным учеником с замашками ботаника и отчасти совершенно огромной ленью, из-за которой он никогда не стремился к лидирующим позициям в списках по успеваемости, больше уделяя вниманию отдельно взятым предметам. Так у него была абсолютно отличная успеваемость по ЗОТИ, но он был совершенно не заинтересован в астрономии, посещая эти занятия для галочки. Осторожный свет на конце хосоковой палочки гаснет с его тихим «нокс». Они выходят с другой стороны замка, упираясь в чёрные заросли Запретного леса. Вокруг необычайно тихо, слабый ветер гоняет сухие листья между коряг и пожухлыми деревьями. Слышно только, как трепят порывы его флаги на поле для квиддича. Хосок рядом озирается по сторонам и делает пару шагов в сторону темноты и деревьев. — Нам нужно найти профессоров, — шепчет он. Тэхён лишь кивает и идёт следом, выуживая из-под своей мантии палочку: так спокойнее. Они с Хосоком переходят на быстрый шаг, стараясь не проходить в лес слишком далеко, шагают по самой кромке, вслушиваясь в ночную тишину. — Думаешь, — начинает Хосок. Он крепко держится за свою палочку, направляя её перед собой, — они далеко от замка? — Не знаю, — шёпотом отвечает Тэхён, стараясь хоть что-то высмотреть между деревьев в густой тьме с запахом древесины. Вдруг Чон тормозит, выставляя руку перед Тэхёном, останавливая и его. Он видит поблёскивающую на свету от палочки светлую мантию Дамблдора, взглядом указывая Тэхёна в ту сторону. Дамблдор с другими профессорами и Хагридом стоят небольшим полукругом, спиною к парням, рассматривая что-то на земле. Мёртвого фестрала, вероятно. Пуффендуйцам совершенно не слышно, о чём они говорят, так что Тэхён предлагает подобраться поближе, чтобы увидеть само существо и услышать, о чём говорят взрослые. Они почти крадутся, приземляясь прямо за огромным сваленным деревом, максимально близко к месту действия. Чуть выглянув из своего укрытия, Тэхён, наконец, видит его. Фестрал лежит на боку, его чёрная шёлковая кожа пошла какими-то пузырями, а крылья покрылись дырами, становясь похожими на сыр. Губы Хосока удивлённо округляются, и он напряжённо рассматривает существо. Чёрные глаза-ямы наполнены кровью, и она, вязкая и почти чёрная, стекает по его морде, капая прямо на покрытую сухой травой землю. Было ощущение, словно фестралу вырвали глаза. Буквально. — Мерлин, — выдыхает Хосок, прикрывая нос рукавом мантии: вокруг распространялся ужасный запах крови и гнили, как будто животное пролежало тут больше недели. — Какая мерзость! Ким шикает на него, боясь, что их могут обнаружить. Голоса совсем тихие, но Хагрида слышно очень хорошо. Он неуклюже обходит тушу, звучно прокашливаясь. — Даже не знаю, за что его так, — говорит он, присаживаясь на корточки. Он осторожно касается крупными пальцами ещё тёплого бока фестрала, поглаживая гладкую кожу с выпирающими под ней острыми костями. — Есть суеверия, — начинает директор, поглаживая свою длинную седую бороду, щурясь, — что фестралы приносят несчастья каждому, кто его увидит. — На его слова Снейп коротко кивает, явно ожидая продолжения. — Говорят, что если добавить в Феликс Фелицис вместо яйца огневицы глаза фестрала, то жидкая удача превратится в тёмную энергию, выпив которую волшебника почти невозможно одолеть. Хагрид неопределённо мычит, почёсывая свою непропорционально маленькую, заросшую волосами голову. Тэхён смотрит на Хосока, который хмурится на слова Дамблдора. Ким не помнит ничего подобного про это зелье. Они ещё не проходили его на занятиях, но Тэхён был бы не Тэхёном, если бы не изучил все зелья предстоящего курса самостоятельно. Жидкая удача весьма сложное и опасное зелье, малейшее изменение в рецепте которого может убить изготовителя. Это знал каждый, кто хоть однажды сталкивался с этим зельем. Кто бы рискнул добавлять туда глаза фестрала и потом проверять на себе? — Но это всё ещё суеверия, — наконец, произносит Дамблдор, качая головой. — Никто не проверял этого и вряд ли когда-то проверит. Хагрид, вы знаете, что с ним делать. На этих словах все три профессора разворачиваются в сторону замка, торопясь покинуть это место. Хагрид, горько вздыхая, взваливает мёртвого фестрала на свою огромную спину, удаляясь в сторону своей хижины. — Бред какой-то, — выдает Хосок, когда пространство перед ними остаётся пустым. — Кто вообще мог сделать это? — Кто угодно, — отвечает Тэхён. На самом деле, кто угодно это сделать не мог. Чтобы хотя бы просто приблизиться к фестралу, маг должен обладать особыми навыками. Это сложные существа. И Феликс Фелицис зелье невероятной сложности. Тем более, кто станет готовить и использовать зелье по непроверенному рецепту? Это совершенное безумие. — Нам нужно вернуться, — говорит Тэхён, вставая. Хосок на это кивает, поднимаясь следом, и они возвращаются в замок тем же путём, что пришли, больше нигде не задерживаясь. В гостиной факультета Тэхён долго сидит перед потрескивающим пламенем в камине, кутаясь в лоскутный плед, который он стащил с чей-то кровати вчера ночью. В их комнатах всегда тепло, порою даже слишком, но он в последнее время часто мёрз, по ночам укрываясь сразу двумя одеялами, если находил, у кого можно одолжить второе. Время подходило к отбою, так что многие уже готовились ко сну, в гостиной осталась пару человек с учебниками. Младшекурсники, кажется, готовятся к какой-то контрольной, потому что весь вечер здесь ученики младших курсов сидели с конспектами и учебниками. Лаура сидела на полу, привалившись спиной к креслу, на котором сидел Тэхён. Она весь вечер болтала без умолку, не давая возможности даже сосредоточиться на собственных мыслях. Лишь когда она, наконец, замолчав и похлопав Кима по плечу, отправилась спать, Тэхён смог полностью отдалиться от шума в комнате, обращаясь в свои мысли. Он сам не понял, что видел в лесу. Он не верил своим глазам и ушам. Это странное убийство, не подкреплённое ничем, от чего стоило бы отталкиваться. В замке уже давно не происходило чего-то пугающего или странного. Всё было однообразно и тихо. Может, это вообще был не человек. Учеников часто пугали страшными существами, которые готовы разорвать на куски каждого, кто шагнёт в запретную темноту леса, окружающего школу. Быть может, это было просто какое-то животное, ещё не изученный вид, который питается фестралами. Что-нибудь вроде этого. И чем больше Тэхён прокручивал эту версию в голове, тем реальнее и правдивее она ему казалась. Нет никакого убийцы, что безжалостно разобрался с совершенно не опасным существом. Дамблдор с этим разберётся. Но вдруг в голове всплыла лишь одна единственная деталь, от которой по коже пробежали липкие мурашки. Чон Чонгука не было на ужине. Глаза Кима расширяются, и он хватается за эту мысль, словно это что-то великое и точно поможет всё прояснить. Студенты часто пропускают ужин, вспоминает Тэхён. По разным причинам. Часто горы домашки отпускают подростка только ближе к полуночи. Из-за этого многие таскаются ночью на кухню, чтобы выпросить у эльфов что-нибудь пожевать перед сном. Так как комнаты Пуффендуя находились достаточно близко к кухне, Тэхён по ночам часто слышал торопливые шаги в её сторону. Это могут быть поздние тренировки, из-за которых игроки пропускают ужин. Тэхён сам часто из-за квиддича заваливался в комнату поздно вечером, падая на кровать без сил, тут же засыпая. Причин для отсутствия на ужине было предостаточно. Тэхён едва ли может обвинить Чонгука в убийстве лишь потому, что его не было на ужине. Но почему-то ему невозможно сильно хочется это сделать. Он сбрасывает плед на кресло, вставая на ноги. Была бы возможность, он бы прямо сейчас заявился в башню Когтеврана, чтобы выпытать у Чона признание. Но было уже достаточно поздно, так что Филч, поймав его, обязательно сдаст его декану. Он всё равно никогда в жизни не разгадает загадку, ответ на которую и является паролем. Они слишком заумные для его вполне себе заурядного мышления. Так что он просто поднимается в спальню, где ещё долго ворочается в кровати. Какое-то беспокойство не даёт ему уснуть, и он проводит почти всю ночь в бессмысленных раздумьях о сегодняшнем вечере, стараясь понять, как в эту историю вплетается Чонгук. И засыпает он только под утро, плотно закутавшись в своё одеяло.

***

Утром Тэхён с трудом сползает с кровати, разлепляя припухшие от недосыпа веки. Солнце медленно плывёт по горизонту, когда он идёт в Большой зал на завтрак. Кости неприятно ломит из-за бессонной ночи, и он хрустит шеей, больно поворачивая её то влево, то вправо. Сегодня в замке чуть прохладнее, чем вчера, значит на улице медленно начинает заниматься осенний морозец. И как назло, мантия Тэхёна осталась у того придурка, когда он сбежал с поля, не удосужившись забрать её. Он ёжится, плотнее обхватывая плечи своей запасной старенькой мантией, которая уже давно ему мала. Тэхён просто постоянно забывал сменить её, потому что он ещё никогда не терял свою основную мантию. Это выглядит нелепо. Его мантия болтается где-то на уровне середины икры, её рукава едва ли достают до запястья, но холод не даёт Тэхёну скинуть с себя этот позор. Он напоминает себе поискать другую мантию в Хогсмиде. Хосок глупо хихикает, увидев его прикид, и цепляет Тэхёна парой едких фразочек. Не со зла, конечно, но огонёк раздражения разгорается в груди Кима. Это будет абсолютно дерьмовый день, думает он, быстро запихивая в себя скудный завтрак. Сегодня тренировка, и он надеется, что ветер не превратит его в ледышку. Тэхён ненавидит холод, особенно такой: сырой ветер, пробирающий насквозь, и мелкая ледяная морось. Солнце боязливо выглядывает из-за облаков, но почти не греет, так что эта погода вызывает такое тупое отторжение, что у Кима зубы от злости начинают скрипеть. Он пересекается с Чимином на уроке истории магии, где профессор-призрак скучно рассказывает о каком-то восстании. Чимин сидит позади Тэхёна, записывая лекцию на своём пергаменте, изредка отвлекаясь на тычки в бок от своего соседа по парте. В такие моменты он грозно смотрит на парня, его брови сползают к переносице, так что весь его вид принимает выражение настолько устрашающее, что его сосед мгновенно отворачивает и перестаёт его беспокоить на некоторое время. Монотонный слабый голос профессора усыпляет, и Тэхён, чтобы окончательно не уснуть, поворачивается к Чимину, негромко стуча по его парте. — Почему не был вчера на ужине? — шепчет он, когда Чимин поднимает голову, отвлекаясь от своего конспекта. — Голова разболелась, — отвечает Пак. — Вчера на зельеварение изучали амортенцию. Не знаю, что там приятного все унюхали, но я только чувствовал отвратительную вонь сырости и чего-то тухлого, да еще и такую сильную. Я думал, меня вырвет прям на стол Слизнорта. Тэхён глухо смеётся, прикрывая рот кулаком. Его плечи сотрясаются от смеха, и он поспешно отворачивается, замечая взгляд профессора на себе. Сегодня на зельеварение, вероятно, они будут проходить как раз амортенцию. Тэхён уже читал про это любовное зелье, вызывающее неимоверную одержимость даже своим запахом, который для каждого свой. Обычно он передаёт запахи того, что дорого человеку, запахи, что вызывают в нём самые светлые воспоминания. Забавно, что Чимин почувствовал ненавистный ему запах сырости и тухлый запах. Потом Тэхён обязательно выяснит у профессора, как такое могло случиться. — Мы вчера с Хосоком, — начинает Тэхён шёпотом, следя за профессором, чтобы тот ничего не услышал. — Бегали в Запретный лес, — продолжает за него Чимин, даже не поднимая головы от исписанного мелким почерком пергамента. Глаза Тэхёна комично расширяются, и он удивлённо дёргает руками, оборачиваясь сильнее, выжидающе смотря на Пака. — Крис видел вас, когда возвращался с тренировки. — Разве вчера у Слизерина была тренировка? — хмурится Тэхён. Он, конечно, не знал точного расписания тренировок, но точно помнит, что капитан слизеринской команды был вчера на ужине. — Вероятно, была, — пожимает плечами Чимин, — раз Крис с неё возвращался. Так, зачем вы ходили туда? — Ты знаешь, что вчера убили фестрала? — Да, вчера весь вечер каждый, кто заходил в спальню, говорил мне об этом, — кивает слизеринец. — И вы, конечно, не могли не увидеть это собственными глазами? — Это всё Хосок, — тянет Тэхён. — В любом случае, я такое узнал. — И что же? Тэхён и Чимин оборачиваются на соседа Чимина — Дэвида Боула. Он ёрзал на своём стуле, его густые чёрные брови взметнулись вверх, выражая высшей степени интерес. Он, кажется, услышал часть их разговора, так что теперь он сидит, улыбаясь, с распахнутыми голубыми глазами, рассматривая сконфузившегося Тэхёна. — Чего уши греешь? — грубо спрашивает того Чимин, щёлкая пальцами по его лбу, так что Дэвид морщится и трёт ладонью покрасневшую кожу. Тэхён кивает Чимину, взглядом уславливаясь рассказать обо всё позже, и, получая всё-таки замечание от профессора, утыкается взглядом в свой учебник, рассматривая потёртые картинки. После занятия Чимин внимательно слушает рассказ Тэхёна о том, что же он услышал вчера, прячась за деревом в Запретном лесу. Он кивал на каждое слово, и на услышанное о легенде про глаза фестрала глупо хлопает ресницами, хмурясь. — Звучит нелепо, — честно говорит он, обхватывая крепче руками свои учебники. — Кто вообще будет добавлять в зелье глаза фестрала? — Не знаю, — пожимает плечами Тэхён. — Я думал спросить у Слизнорта об этом, у меня как раз сейчас зельеварение. Может, он знает что-нибудь об этом. Чимин как-то неопределённо мычит, и они расходятся по коридорам. Тэхён спускается в Подземелья, встречая в одном из коридоров сонного Чонгука, тот, кажется, как раз шёл из кабинета Слизнорта, медленно шагая по камешкам пола. Тэхён, встречаясь с ним взглядом, вздёргивает подбородок, и отворачивается, стараясь просочиться по воздуху побыстрее, чтобы не видеть этого зазнайку. Но тот останавливается и окликает Кима по имени. — У меня твоя мантия, — начинает он, доставая из-под своей собственной небольшой чёрный свёрток. — Ой, — говорит надменно Тэхён, под его рёбрами чешется желание уколоть или задёть, так чтобы Чонгук снова, как в тот вечер, сверкал своими глазами-пуговицами, едва выдавливая шипящие звуки из своего рта, — неужели до тебя дошло, что нельзя брать чужие вещи? — Ты сам умчался так быстро, что я не успел отдать её тебе, — голос Чонгука отдаётся от холодных стен замка, пока он не рискует подходить ближе. — А после того вечера мы не виделись. — Дай сюда, — Тэхён стремительно приближается к когтевранцу, злобно выхватывая мантию из его рук. Его обдаёт солнечный запах, который Тэхён уже чувствовал раньше, находясь в непосредственной близи от Чонгука. Он пахнёт чем-то сладким, терпкими пряностями, словно какая-то выпечка со специями. Что-то специфическое. Словно он только что покинул кухню, где хомячил оставшиеся после завтрака десерты. И уже когда Чонгук остаётся далеко за спиной Тэхёна, он расправляет свою мантию, встряхивая её пару раз. От мантии пахнет точь-в-точь так же, как пахло от Чонгука всякий раз, когда Тэхён вдыхал его запах. В помещении всё так же не очень светло и пахнет дымом. Слизнорт медленно мешает стеклянной палочкой густое перламутровое зелье в своём котелке, пар от которого поднимается под самый потолок, закручиваясь в белые спирали. Девчонки воодушевлённо шепчутся, встав полукругом вокруг преподавательского стола. — Амортенция, — голос Слизнорта собирался конденсатом над учениками, и он сам промакивает собственный морщинистый лоб тонким платком. — Любовное зелье, если иначе. Страшное зелье, если подумать. Тэхён пробивается в первый ряд, рассматривая, как слабо поблёскивает зелье в неярком свете факелов, словно туда высыпали щепотку мелких розовых блёсток, размешивая их в гуще сладко пахнущей жижи. По классу плыл концентрированный запах зелья, неудивительно, что у кого-то могла заболеть голова в этом помещении. Его любимые запахи сплетались в аромате, наполнившем кабинет. Печёные яблоки, солёная карамель, запах летних дней и что-то приторно сладкое, пряное, отдающее имбирным печеньем. Запах насыщенный, концентрированный настолько, что Тэхён морщится, отходя от профессорского стола подальше, чтобы не чувствовать этот сладкий, немного пыльный запах солнечных зайчиков и тёплых рождественских вечеров. Занятие проходит быстро, в основном благодаря искрящимся счастьем девчонкам, которые вдыхали пары своих обожаемых запахов с порозовевшими щеками. Слизнорт через какое-то время закрыл крышку котла, но запахи остались витать в помещении до самого конца урока. — Остались какие-нибудь вопросы? — спрашивает профессор в конце занятия, останавливаясь у своего стола. — А может ли амортенция пахнуть для кого-то неприятно? — подаёт голос Тэхён, которого интересовало, что же не так с Чимином, что он чувствовал отвратительные для него запахи. — Может, — кивает головой Слизнорт. — Конечно, может, если человек этот не знает, что такое любовь. Если ни один запах не дарит ему света. Если… — он не договаривает, обеспокоенно взглянув на Тэхёна. — Вы почувствовали неприятные для вас запахи, мистер Ким? — Нет, профессор, — отрицательно машет головой ученик, — просто интересуюсь. Слизнорт ещё долго смотрит на Тэхёна, молча перебирая складки своей мантии пальцами, пока Тэхён собирается. Так что пуффендуец не решается задать ещё вопросы, которые мучили его уже который день. Словно профессор мог в чём-то его заподозрить. Он просто выходит из кабинета, сбрасывая с плеч пропахшую амортенцией мантию.

***

В день матча между Пуффендуем и Когтевраном Тэхёна словно убивало чувство беспокойства. Его интуиция вопила и причитала, так что парень безуспешно пытался выкинуть надоедающие мысли о поражении из своей головы. Большой зал словно окутал волнительный шёпот предвкушающих игру. Это была первая игра сезона, и Тэхён жутко нервничал, будто это была его первая в жизни игра. Быть может, он просто боялся увидеть в команде Когтеврана Чон Чонгука. Боялся позорного провала в первой же их игре. Чимин после обеда хлопает его по спине, когда большинство учеников расходится. Он присаживается к нему за пуффендуйский стол, спиной к появившемуся перед ним чистому набору посуды. — Волнуешься? — Немного, — отвечает Тэхён, зачёсывая волосы высоко на макушку, так чтобы чёлка не мешала ему писать. Он дописывал своё домашнее задание, небольшое сочинение по невербальным заклинаниям, пока шум вокруг него поглощал всё предстоящее волнение. — Видел твоих братьев, — говорит Чимин. Он сегодня необычайно расслаблен и спокоен, рассматривает мерцающие свечи, парящие над их головами. — Играли после завтрака сегодня в шахматы. Сказали, что обязательно придут на игру сегодня поболеть за тебя. Тэхён слабо улыбается. Он был не особо близок со своими братьями: значительная разница в возрасте давала о себе знать. Да и вообще, Тэхён всегда считал, что близнецам нет до него дела, ведь им и вдвоём прекрасно жилось всё то время, пока Ким был в Хогвартсе. Этим летом они были особенно активными и перевозбуждёнными предстоящим поступлением в школу, допытываясь у Тэхёна про разные глупости. Тэхён, конечно, рассказывал им обо всём, что могло их заинтересовать, и, почему-то, думал, что они точно не попадут в Пуффендуй. Так и получилось, оба были зачислены в Гриффиндор, чему они были невообразимо рады, а мама в письме лишь удивлённо спрашивала у Тэхёна, как так получилось, что они попали на другой факультет. Это просто случилось, и Ким особо не заморачивался, потому как считал, что они полностью могут реализовать себя как гриффиндорцы. — Совсем не вижу их, — как-то грустно отзывается Тэхён. — Надо будет как-нибудь пересечься с ними после уроков. — Почему бы и нет, — простодушно говорит Чимин, снова хлопая друга по плечу, поддерживающе улыбаясь. — Всё будет хорошо, раскатаете сегодня Когтевран! И Тэхён очень рад, что у него есть Чимин, который словно чувствует, когда ему срочно нужна поддержка и хоть какая-нибудь позитивная ерунда, заставляющая его улыбнуться. Уроки по случаю открытия чемпионата заканчиваются чуть раньше, и почти вся школа собирается на поле для квиддича с разными плакатами и кричалками. Тэхён натягивает на себя форму, жёлтая игровая мантия переливается на осеннем солнце. И Ким впервые в жизни осторожно, чтобы никто не заметил, прячёт свою палочку за пазуху, словно предчувствуя, что сегодня она ему пригодится. Герберт хлопает в ладоши, раздавая игрокам свою уверенность и мотивацию. И команда, седлая свои мётлы, вылетает из раздевалки, под оглушающие крики болельщиков. В такие моменты Тэхён чувствует себя максимально уверенно, когда видит плакаты со своим именем или просто пуффендуйские шарфики, взметнувшиеся в воздух. Это всё завораживает, словно они были не на чемпионате Хогвартса, а, как минимум, на чемпионате мира, не иначе. Но вся его уверенность за секунду перетекает в нервозность, когда на поле появляется когтевранская команда. И среди ребят в синей форме он видит Чонгука. В его груди зарождается нелепое желание скорейшей концовки. Он уже видит, как бладжер от его удара звучно врезается в тело их нового ловца, как тот стремительно летит с метлы, падает почти замертво под летающими игроками. Пальцы в злости сжимают древко метлы, когда тот смотрит на Тэхёна и улыбается так, что его щёки почти перекрывают сузившиеся от улыбки глаза. Звучит свисток, и игра начинается. Тэхён крепко держит биту в одной руке, пересекая поле. Чонгук завис возле колец Когтеврана, высматривая снитч. Тэхён просто должен не дать ему поймать этот чёртов мячик. Мимо него проносится когтевранский охотник с мячом в руках, и Тэхён, кидается ему на встречу, давая возможность своим охотникам быстрее забрать мяч у соперника. Бладжеры рассекают сочный воздух со свистом, и Тэхён видит, как один из них приближается к пуффендуйскому охотнику, летя на огромной скорости в его голову. Он стремительно подлетает к нему, со всей силы замахиваясь битой. И мяч, со стальным грохотом отлетает от его биты, удаляясь на другой конец поля. Чонгук всё ещё висит в воздухе, стреляя взглядом в разные уголки поля. И, наконец, он подрывается, наклоняясь вперёд для большего ускорение, его волосы беспорядком падают ему на лоб, пока он ускоряется на своей метле. Воздух с силой обдаёт его лицо, почти не давая дышать, и он несётся к трибунам, резко разворачивая метлу почти у самого носа одного из болельщиков, и продолжает гнаться за снитчем. Когда поблёскивающий шарик почти оказывается в его вытянутой руке, Тэхён с силой подаёт бладжер в его сторону. Тот со свистом, словно огромная комета, несётся к Чонгуку, и тот даже не замечает летящий на огромной скорости к нему железный мяч. Воздух вокруг почти горит, на что загонщик только ухмыляется, снижая высоту. Когтевранец лишь вскрикивает, когда раздаётся удар. Бладжер с треском впечатывается в его бедро, тут же пружинисто отскакивая от него, и мчится в другую сторону. Чонгукова метла от такого удара трижды переворачивается в воздухе. Снитч устремляется вверх, а Чонгук, хватаясь рукой за собственную ногу, кренится вбок и, не удержавшись на метле, летит на траву. Он находился на совсем небольшой высоте, так что, падая, он несильно бьётся телом о землю. Болезненный стон разносится по полю, и с трибун доносятся вскрики и удивлённые перешёптывания. Тэхён смотрит вниз, на лежащего на земле Чона, как тот жмурится, крепко впиваясь пальцами в своё бедро. Не проходит и минуты, как пуффендуйский ловец ловко перехватывает небольшой золотой мяч с блестящими крыльями, приводя Пуффендуй к победе. Ловец сжимает в своей руке снитч, поднимая его в воздух, принимает восторженные хлопки игроков по своей спине. Со всех трибун доносятся радостные выкрики пуффендуйцев, а Тэхён спускается к лежащему на земле Чонгуку, оставляя метлу лежать рядом. Чонгук, глубоко и хрипло дыша, поднимается. Его нога, неестественно искривлённая, подворачивается так, что он чуть не падает снова. Но он держится. Чон злобно смотрит на Тэхёна, пока тот высокомерно разглядывает его повреждённую ногу. — Упс, — говорит Ким, в его голосе слышится смех и презрение. — Ты бы хоть летать на метле сначала научился, прежде чем выходить на поле, Чон. — Заткнись, — вскрикивает Чонгук дрожащим голосом. Звуки, вырывающиеся из его горла, дрожат и звенят от злости. Он, резко вытягивая руку с зажатой в ней палочкой, уже кричит: — Заткнись, чёртов придурок! И Ким ни капли не теряется. Он отчего-то знал, что будет именно так. Он выбрасывает вперёд руку, целясь палочкой прямо Чонгуку в грудь. Они стоят друг напротив друга, с направленными в цель палочками. От Чонгука пышет такой яростью, что Тэхён словно чувствует этот горький привкус на своём языке. В воздухе пахнет гнилой травой, осенью и тяжёлой сладкой пряностью. В лёгкие забивается злость, и Тэхён стискивает зубы в желании пробить грудь Чона каким-нибудь непростительным. Он сам не знает, откуда внутри него появилась эта запальчивость, этот гнев, перемалывающий его кости. Весь чонгуков вид будто провоцировал его на что-то мерзостно жалкое, безумное. Он стоит напротив него, его рука дрожит от напряжения и, вероятно, боли, вниз по ноге, пропитывая синюю ткань, бежит тонкая струйка бордовой вонючей крови. Тэхён набирает полную грудь воздуха, чтобы, наконец, прекратить эти переглядки, пустив в Чонгука что-то посерьёзнее бладжера.