Круги по воде

Раздевать Славу Мирону всё-таки частично пришлось – хотя бы вытряхнуть его из куртки. Они неловко переминались в крохотной прихожей, чуть не затоптав Коху, которая сунулась с инспекционной проверкой в кроссовки. Признаться, от Славиной берлоги Мирон многого не ждал, полагая, что сейчас увидит типичный холостяцкий срач с зиккуратами из хлама и рядком пивных бутылок. На удивление, небольшая комнатка оказалась чистой, обжитой и уютной. Некое подобие свалки было лишь на письменном столе, заваленном старыми платами и какими-то мелкими запчастями, в углу и правда стояла Кохина кроватка с крохотной подушечкой, под потолком висела гирлянда из разноцветных бумажных журавликов. Слава отследил направление его взгляда и, сразу помрачнев, буркнул: — Саша всякой хуйни понавешала, никак руки не доходят сорвать. — Зачем? У тебя тут уютно. Слава презрительно фыркнул. — Блядь, точно, всё время забываю, что вам, девочкам, такое нравится. Кухня – налево, толчок – направо, смотри не перепутай. И скрылся в направлении предполагаемой ванной. Мирон осмотрел раскладушку, на которой предстояло коротать ночь. Н-да. Три раза н-да. Не совсем понятно, как Карелин на этом прокрустовом ложе в одиночку умещался, двоим же точно придётся укладываться в человеческий тетрис. Неслышно подошла Коха, поставила лапки ему на колено, не прося, нет – требуя ласки. Мирон рассеянно почесал её за ухом. В последнее время театра абсурда в его жизни стало зашкаливающее много. Зачем было всё это начинать? Сидел бы сейчас где-нибудь с друзьями, а то и вовсе лежал бы в тёплой кроватке с Ваней… Такое уютно-привычное имя вдруг неприятно резануло сердце. Карелин вышел из ванной, шумно фыркая и брызгаясь, как табун мокрых лошадей. — Знаешь, Мирон, шкварить мерч Антихайпа я тебе, конечно, не дам, но в нижнем ящике вроде был пакет с каким-то шмотьём. Можешь ещё кружевной халатик взять, который Саша оставила, тебе пойдёт. Когда Мирон, покончив с банными процедурами и переодеваниями, вышел, Слава, уже успевший улечься, сонно пробормотал: — Ну что, Оксанка, какой ложечкой будешь, большой или маленькой? — Да пошёл ты. Мирон юркнул под, хвала Создателю, отдельное одеяло, пошебуршился, пока не получил предупредительный тычок в поясницу, и облегчённо затих. Все вопросы, связанные с ночёвками вне дома, до сего момента были помечены у него отдельными галочками. Мирон ненавидел чужие постели, гостиничные воспринимал как неизбежное зло, в свою пускал только по кредитам доверия. Ничего сакрального, просто он не переносил чувство незащищённости, а когда снимать хитиновый покров, как если не во время сна? Удивительно, но от мирно посапывающего Славы ровными волнами шло тепло и полузабытое ощущение прикрытых тылов; почему-то Мирон просто не мог привычно воспринимать его как угрозу. Кто-то мягко прошелестел по полу, осторожно запрыгнул на диван, прижался пушистой спинкой к ледяным ступням. Мирон приподнялся на локтях. — Вот там и оставайся, понятно? Коха понимающе блеснула зелёными искрами глаз. То, что Славиной кошке тоже чуждо приличное воспитание, Мирон понял утром, возмущённо выплюнув кончик хвоста. Коха, удобно расположившая мохнатую задницу под его подбородком, даже не пошевелилась. Слава засунул растрёпанную голову в комнату. — Я, короче, не знаю, как там у лондонской элитки принято, но у хабаровского быдла самообслуживание. Хочешь жрать – иди и готовь. Мирон ожидал какой-то неловкости, чересчур длинных пауз или взаимных косых взглядов, но всё шло так, будто они со Славой на соседних горшках с детства сидели. Беззлобные подколки, яичница из всего, что нашлось в холодильнике, Коха под ногами, клянчащая сосиски – словно всё это всегда было в его жизни, просто подстёрлось из памяти. Очень не хотелось возвращаться к исходной точке. — Слава, и всё-таки… Ты же меня презирал, на каждом углу хуесосил, что изменилось за этот день? — Ровным счётом нихуя, – бодро отозвался Карелин. – Я тебя всё так же презираю. Ты ж не думаешь, что мы теперь друзья навек? Просто я любому уёбку даю шанс. Сейчас вот оказалось, что с тобой можно разговаривать, может быть, потом окажется, что ты не совсем уёбок. Слава критически осмотрел Мирона и добавил: — Хотя это вряд ли. В русском рэпе все уёбки. Номерками обменяемся?

***

Потихоньку Мирон возвращался к привычному распорядку. Набрав Мамаю, он предусмотрительно отвёл руку с телефоном подальше от уха. Едва подняв трубку, Мамай заорал так, что сонный голубь чуть не свалился с ветки. — И наконец, Мирон, – уже выдохшись, сказал Илья. – Ты взрослый человек, имеешь право уйти в загул, но отстучи мне в следующий раз смс: «Илюша, я валяюсь в сточной канаве, голый и пьяный. У меня всё хорошо». Ты не отвечаешь, у Рудбоя телефон вырублен – вот что нам думать?! Заедь домой и вечером будь на моём офисе. Мирон искренне надеялся, что колесо Фортуны на руке хотя бы раз сработает как надо, и дома никого не окажется. Опершись плечом о дверной косяк, Ваня молча наблюдал, как он раздевается. От всей его позы, в особенности от скрещённых на груди рук, веяло уже привычной ледяной отчуждённостью. — Что?! – огрызнулся Мирон, не в силах больше выносить повисшее молчание. — Ничего. Или мне нужно спросить, где ты ночью тусовался? Раз ты не сказал и не позвонил, значит, это не моё дело. Мирон хмуро посмотрел на книжный шкаф. Там совершенно точно чего-то не хватало. — Храмов приехал, поэтому сегодня я буду поздно, – продолжал Ваня, глядя куда-то в сторону. – Хотя не уверен, что тебя это волнует. Мирон смотрел на его щёку, поросшую рыжеватой щетиной, и пытался справиться с неожиданно болезненной догадкой: Ваня просто успел раньше. Он тоже не ночевал дома. И потихоньку начал увозить свои вещи. Мирон держался, как мог, но через два дня всё-таки набрал Славе.

***

Карелин брезгливо осмотрел кофейню. — Что это, блядь, за штаб-квартира мажорствующей хипстоты? Тут хоть пивас продают? Мирон нетерпеливо сказал: — Я куплю тебе хороший вискарь, только заткнись на пару минут и выслушай меня, ладно? Я до сих пор не верю, что я обратился с этим к тебе, но у меня возникла проблема в отношениях… — Обожди, жидок, – перебил его Слава. – А почему ты думаешь, что мне не похуй? — Я не думаю, я знаю, что тебе похуй, поэтому и спрашиваю. Ты точно не станешь врать, чтобы меня успокоить. Мне все говорят – успокойся, ты себя просто накручиваешь, – Мирон чуть поморщился. – Да, мы вчера нормально поговорили и даже потрахались, но чувствую, что всё давно изменилось. Она.. она начала увозить свои вещи с нашей квартиры – пока только мелочи, но ведь это уже плохо, правда? — Это заебись, – Слава беспечно пожал плечами. – Ты избавлен от выяснения, кто кому жизнь испоганил. Твоя тёлка просто поставит тебя перед фактом: это было прекрасно, дорогой, но я уже ушла к другому. И никакой Санта-Барбары. — Из личного опыта? – сухо поинтересовался Мирон. Некоторое время Слава сосредоточенно продолжал выкладывать слово «ХУЙ» из зубочисток, наконец поднял взгляд. — Я понимаю, куда ты клонишь. Это я её бросил. Мирон вопросительно поднял бровь. — Потому что мы друг другу остоебенели. Она устала жить с идиотом, а я не собираюсь меняться, – Слава отвёл взгляд и мрачно уставился в окно. – И после всей этой хуйни с моими запоями, с моими чеченскими разборками и постоянным нищебродством, это, наверное, лучшее, что я для неё сделал. — Ты не обязан меняться ради кого-то. Карелин неожиданно зло рассмеялся: —Вот, вот корень всех твоих проблем, жидок! Я звезда русского грайма и ебал всех в рот, а чего добился ты? Как ты, блядь, не можешь понять – твоим корешам и тёлкам похуй на твои стадионы, бабло и респекты, они видят обратную сторону успеха, на их головы валятся все пиздюли, на них ты срываешься, всекаешь? И ты сидишь, сопли по ебалу размазываешь – ой, беда-беда, великого Оксимирона тёлочка разлюбила, да как она могла, я ж такой охуенный,я не должен меняться. А ты хоть раз подумал – как с нами, типа творческими пиздаболами, вообще живётся? Они оба замолчали. Слава протянул руку, коснулся горячими пальцами локтя в примирительном жесте. — Эй, Оксанка, ты что-то совсем приуныла, обиделась, что ли? Мирон тряхнул головой. — Нет, всё в порядке, мне надо было это услышать, поэтому я к тебе и обратился. И можешь не называть меня Оксаной – от Сонечки-отсосу-за-мармеладку это звучит не так оскорбительно, как тебе хотелось бы. После чего разговор, к общему облегчению, свернул в русло баттлов.