Life is a combination of honey and bile

      Хосок выходит из палаты со стойким и очень сильным желанием покинуть это место как можно скорее. Всё, что происходит в стенах этого здания, кажется таким недосягаемым, что хочется выть от невозможности на что-либо повлиять. А ещё этот парень, такой весь из себя загадочный, обычно такие люди вызывают дрожь по коже и маленькое желание не связываться — в тихом омуте черти водятся, однако. Хосок вспоминает и резко осознаёт, что уже видел его лицо. Не один раз. Ему давали ознакомиться с личным делом Че Хёнвона, и все пять встреч, назначенных руководством, чтобы наконец познакомить их, не смогли состояться по непонятным причинам. Теперь хоть ясно почему. До этого он как-то не обращал внимания на начинающих артистов, которых каждый год приходится отсеивать, дабы в конце оставить только самых способных, обычно Хосок просто отказывался от новичков, а сейчас ему срочно нужно очутиться в своём кабинете и открыть заветную папочку трейни, который уже с год числится за ним. — Привет, Хёну, ты занят? — единственный человек, который может помочь Хосоку с его срочной и не терпящей ожидания просьбой — Шону, он же Сон Хёну, одногруппник Кихёна, ведь айдол, рождённый с гантелей в руках, всегда находится в тренировочном зале, что недалеко от кабинета Ли, в котором тот легко ориентируется. Также, Сон дружелюбный и ответственный, так что не откажет коллеге из-за своей лени или нежелания двигаться. — Здравствуй, нет. А ты что-то хотел? И как ты, кстати? Когда выписываешься? — на другом конце трубки раздается чуть хрипловатый тихий голос явно вымотанного за весь день Шону. — Ничего, завтра уже буду в агентстве. Слушай, я чего звоню-то… — М? — по резкой паузе товарищ понимает, что Хосок усердно пытается что-то вспомнить и выудить из своего мозга нужную информацию. — У меня в третьем шкафчике от двери лежит стопка. Это личные дела айдолов и трейни, которые числятся за мной. Там должна быть папка Че Хёнвона. Сфоткай, пожалуйста, её содержимое и пришли мне. — Хорошо, — Шину везёт, ведь Хёну никогда не отличался особой любознательностью и не станет задавать ненужных вопросов. — Кихён тебе уже передал распоряжение сверху? — Да, я проинформирован. Не волнуйся, я выкарабкаюсь, и просто так вы от меня не отвертитесь, уж поверьте, — Хосок тепло смеётся и, услышав тихий ответный смешок, прощается со своим хёном.       Хосок встаёт у окна, и ему вдруг резко хочется выпить чего-нибудь крепкого и бодрящего, заставляющего на время забыть о проблемах. И думает он не о кофе, а о напитках посерьёзнее. А в это время за окном всё больше вечереет, в городе зажигаются огни вывесок, которые не горят днём, и в темноте вечернего Сеула это выглядит довольно впечатляюще. На молодого человека глядит оживлённый мегаполис, сверкающий всевозможными цветами радуги. Машины, проносясь на огромной скорости, создают световую линию, из-за чего улицы похожи на новогодние гирлянды. Людей почти не видно, они все похожи чем-то на муравьев в огромном кирпичном и зацементированном муравейнике, где каждый тратит свою жизнь на какие-то мелкие ссоры и неприятности, на ненавистную работу и бесчувственные отношения. В этот момент Шин чувствует себя создателем этого бракованного мира, будто всё человечество у него на ладони, настолько всё вокруг выглядело мелким и незначительным.       Размышления прерывает пришедшее уведомление от Хёну.       «Так, посмотрим… Чё Хёнвон, 23 года. Закончил танцевальную академию, стажировался три года. Ещё не дебютировал. Из-за травм, полученных во время аварии, временно не работает в качестве трейни… Ясно.»       Его догадки подтверждаются, и он действительно уже видел Хёнвона. Не узнав ничего более ценного, Хосок суёт телефон в карман, направляясь обратно в палату. Надо же поговорить с парнем, а то неудобно получается. Наверняка, тот думает, что Шину о нём даже не говорили. Во всяком случае, он бы так подумал на его месте. И вряд ли ему было бы всё равно. — Извини, что вышел, не обсудив с тобой ничего, — Че за время отсутствия Хосока даже с места не сдвинулся, всё также лежит, запрокинув голову, и рассматривает потолок. Тишина, стоявшая в помещении, напрягает до дрожи в пальцах. — А обсудить нам нужно многое… — Действительно, многое, — повторяет Хёнвон, не меняя положения и не двигаясь вообще, что Хосоку даже кажется, что парню всего-навсего больно даже просто поворачивать голову в его сторону. — Я не раз видел твоё личное дело, прости, что сразу тебя не узнал, — на этой фразе Хёнвон удивлённо поднимается голову и как-то слишком изящно поднимает правую бровь. Шин порывается уложить его обратно, ведь операция на опорно-двигательный аппарат это не шутки, а довольно серьёзно, но останавливает сам себя. — Ещё, кажется ты сам этого не знаешь, но я, оказывается, числюсь твоим продюсером, а ты, соответственно, уже официально записан моим трейни, — Шин усмехается и присаживается на свою временную кровать. — Да, это мне не было известно, — парень выглядит не менее изумлённым, чем Хосок, и также растягивает свои пухлые губы в какое-то подобие улыбки. Всё-таки, они будут работать вместе… — В общем, я что предлагаю. Нам нужно узнать друг друга получше, если мы хотим нормально сработаться, — Че медленно кивает, словно в каком-то трансе, обрабатывая информацию — у него на лбу появляется этот значок загрузки, и эта картина почти вызывает у Хосока смешок. — Как ты понял из моего разговора с Кихёном, у меня сейчас кое-какие проблемы с творчеством и с работой в целом, так что в этом месяце я заниматься твоей программой не смогу. Да и у тебя самого пока нет возможности это сделать, судя по тому, как ты корчишься, стоит тебе только посмотреть в сторону ног, — Хёнвон уже было открывает рот, чтобы вставить свои пять копеек, но Шин его опережает. — Не надо только со мной спорить. Я не всевидящий, конечно, но и не слепой. Ну, так что ты сам предлагаешь? — Хосок привык говорить прямо и сразу, а вот Че нет, поэтому он около минуты сидит в полной тишине, в прострации смотря прямо в глаза Шина. — Давайте обменяемся номерами телефонов? — наконец тихо предлагает он. — И я напишу или позвоню Вам сразу, как меня впишут. Я так понял, Вы завтра уже выходите на работу… — Я старше тебя, конечно, но всего лишь на год, давай общаться более неформально, — Шин откусывает кусок яблока, лежащего на его прикроватном столике, даже не заботясь о том, как оно там оказалось. — А вот номер твой у меня есть, в твоих документах он написан. Давай телефон, я тебе свой запишу, — Хосок плавно протянул руку в сторону соседа. — Да, хорошо… Держи, — Хёнвон, не вставая и стараясь не напрягать особо спину, приподнимается и, хватая свой мобильник с тумбочки рядом, вкладывает его в большую ладонь Хосока. У него даже не возникает вопросов, почему, например, он не может его продиктовать. Шин, быстро разобравшись, что к чему, добавляет новый контакт под именем «Ли Вонхо». — Ну, вот, теперь одной проблемой меньше, — Хосок снова скалится во все тридцать два, что Че немедленно за ним повторяет. У Шина такая заразительная улыбка, что не сделать этого просто невозможно. — Спасибо, — Хёнвон пытается поменять своё положение, но эта попытка отозвалась острой болью во всём теле, и он снова корчится, пытаясь схватится руками за всё и сразу. — Тебе помочь? — Хосок сразу вскакивает, чувствуя себя совсем виноватым перед парнем. Он не знает, в чём именно провинился, возможно, незаинтересованностью в незнакомом человеке, но это чувство не хочет его отпускать. — Нет, не стоит, спасибо. — Но всё же… — Спасибо, не надо, — настойчивее повторяет Че и, наконец умудрившись устроиться поудобнее, выключает ночник на тумбочке. — Спокойной ночи, Ли Вонхо, — произнозит он, как-то особенно выделяя имя, из-за чего его тихий голос кажется хрипловатым, делая атмосферу более волшебной, что-ли. — И тебе спокойной, — Шин повторяет манипуляции соседа с выключателем и ложится спать. Что-то подсказывает ему, что ночь всё равно не будет безмятежной. Один вопрос он, конечно, разрешил, но больше Хосок не видит ни одного способа разгрести остальной бардак в его жизни. Проворочавшись полночи, Шин окунается в страну Морфея, думая о том, что завтра ему предстоит очень тяжёлый день.

***

— Шин Хосок. Шин Хосок! Просыпайтесь. Мне нужно осмотреть Вашу руку, и ногу тоже не помешало бы. Ещё царапины обработать… Ну вставайте же!       Голос Им Чангюна низкий и красивый, но такими темпами его возненавидит, кто угодно. Хосок с трудом разлепляет глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на одной точке. Всё-таки, не стоило вчера так поздно ложиться. — Да, я не сплю… — всё ещё отходя ото сна, он поднимается и позволяет Иму начать перевязку, дабы побыстрее с этим закончить. Че в помещении не наблюдается, и, заметив непонимающий взгляд Шина, Чангюн изрекает: — У него процедуры. После этой операции он ещё долго будет находиться под наблюдением врача, — всё это врач говорит, не отрываясь от дела, а Хосок не может поверить, неужто у него на лице всё написано? Или это доктор читает его мысли? — А давно он тут лежит? — Шин собирает мозги в кучку и решает достать нехватающие кусочки пазла. — Здесь? Около года. До этого он находился на лечении в Китае. А чего это Вас так заинтересовал господин Че? — уточняет Им, с подозрением зыркая на уже своего пациента. — Ну, нам с ним ещё работать вместе, вот и уточнил, — тихо оправдывается тот, но, сразу же почувствовав себя маленькой девочкой, пойманной за кражей конфет, краснеет и отворачивается, показывая, что на этом разговор закончен.       Медбрат обрабатывает оставшиеся царапины на спине Шина и, поклонившись, удаляется. Неудобно получилось. Снова.       «Чёрт, если Кихён сейчас же не подъедет, то к вечеру я повешусь на собственном галстуке.»       Хосок проверяет телефон и, убедившись, что Кихён так и не удостоился сообщить о времени своего визита, отправляется в кафетерий перекусить перед дорогой. День предстоит длинный и вряд-ли в агентстве Шин успеет это сделать. Присев за облюбованный столик, он делает глоток чая. В этот раз чёрного, с нотками цитрусовых и имбиря. Аромат слишком вкусный, надо будет потом в офис такую марку приобрести.       «Так, нужно обдумать планы на сегодня. Как приеду точно придётся сразу засесть в кабинет и разгрести всю макулатуру. Наверняка её много накопилось, » — Хосок кладёт ложечку торта в рот и зажмурился от удовольствия. Йогуртовый крем с кислинкой прекрасно сочетался с ягодным джемом. — «После этого надо бы с песней разобраться. Кое-какие идеи у меня есть, надеюсь, к приезду Ю я о них не забуду, » — Шин заканчивает соскребать крошки с блюдечка и запивает десерт чаем. — «А ещё, определённо нужно кончать с поеданием мучного. Блин, сгонять ещё всё, что за два дня наел. Значит, завтра тренировка.» — он медленно поднимается и потягивается. Ходить ему уже не так больно, но всё ещё неприятно, поэтому, схватившись за взятый с собой костыль, Хосок идёт выписываться, а затем и в палату, изредка останавливаясь и привыкая к ощущениям.       День в самом разгаре, а от Кихёна ни слуху, ни духу. Хосок уже собрал все вещи и, положив их около кровати, переоделся в костюм. Пуговицы не поддавались так просто левой руке, но терпеливый калека справился со своей рубашкой и приземлился на матрас. В комнате было пыльно и душно, и пришлось открыть окно, чтобы хоть толика кислорода поступала в лёгкие. Погода улучшилась, теперь она больше походила на декабрь. Солнце, слегка заметённые снегом улицы, лёгкий холодный ветерок. Дожить бы до весны. Столько проблем, в новом году наверняка ещё прибавится. — Добрый день, — Шин, услышав голос Че, сразу же встаёт и закрывает форточку. Не хватало тому ещё и простыть. — Спасибо Вам за помощь, дальше я сам, — медсестра, помогавшая Хёнвону доехать на коляске без происшествий, кивает и тихонечко уходит. — Привет. Как твои дела? — Неплохо. Я уже могу сидеть, так что не буду напрягать тебя своей кривой рожей, — радостно и чуть с наездом отвечает Хёнвон. Он подъезжает к своей кровати и останавливается возле Шина, явно собираясь продолжить беседу. — А ты сегодня выписываешься, значит? — Ага, — Хосок неторопливо кивает, отмечая быстрый взгляд Че, задержавшийся на его небольшом рюкзаке. — А то я засиделся и, мне кажется, наел себе пару килограмм, — Шин расплывается в улыбке, ожидая какой-либо реакции от Хёнвона. — Не волнуйся, не пару, — смеётся в ответ тот. — А пару десятков… — Хосок притворно дует губы уточкой в знак обиды. Давно он так просто с кем-то болтал, в основном только о работе. Ведь даже Ю выносил мозги именно ею. А Че просто говорит ни о чём, но от этого внутри, на сердце становится как-то теплее. — Да ну тебя, тебе не понять мои проблемы, — вздыхает Шин. Он устраивается поудобнее, скрестив ноги по-турецки. — Ну, а ты помоги мне. Расскажи, например, как стал таким великим музыкантом. Думаю, это будет интересно, — Хёнвон кладёт голову на ладонь и наклоняется влево, так, что его надоедливая чёлка съезжает с лица. — Не уверен, что это так увлекательно, как ты думаешь… Но, почему нет? — Хосок вхдыхает и чуть хмурится, думая как же лучше преподнести сию историю: что скрыть от нового знакомого, а что можно и поведать. — На самом деле, я был не самым лёгким подростком и мои родители никак не могли наставить меня на путь «истинный», — Шин усмехается и продолжает, глядя себе в ноги. — Когда мне было лет шестнадцать, в мою школу перевёлся новенький. Его любили задирать, только из-за зависти, ведь он был красивым и умным. Все девчонки от него без ума были. Когда его зажимали где-нибудь, чтобы очередной раз отлупить, он никогда не боялся, даже пытался дать сдачи и всегда смотрел обидчикам в глаза, — Хёнвон внимает каждому слову, слетающему с губ Ли. Рассказ чем-то напомтнает сюжет обычной школьной манги. — Я никогда не участвовал во всём этом. Терпел это около полугода. Но потом избиения стали жёстче, он приходил в школу, чуть ли не падая. Жестокость детей не знает границ. И тогда я не вытерпел. Ребята снова повели его за школу во двор. Я пошёл следом. Встрянул в драку. Против пятерых. Помяли меня, конечно, хорошенько, но и сами без жертв не обошлись, я ведь уже тогда крупным был. После того случая мы очень сдружились с тем пареньком. Как ты мог догадаться, это Кихён, — Хосок фыркает и поднимает глаза на собеседника. — Он — тот, кто принёс музыку в мою жизнь. Сначала Кихён просто мне всё рассказывал, давал послушать, затем повёл на курсы. Без него я, думаю, не стал бы тем, кем являюсь сейчас. И я ему очень за это благодарен, — Хёнвон улыбается и говорит: — Я знал, что Кихён слишком хороший. О тебе мне тоже много чего говорили, но я не особо верил. А теперь — очень даже… — договорить Хёнвон не успевает. Дверь в палату распахивается и в неё влетает сам Кихён. Весь раскрашенный и расфуфыренный, он походит сейчас на даму лёгкого поведения, а ведь Ки — парень, и даже для айдола он выглядит слишком… сексуально. Кихён замирает и смотрит сначала на Че, затем на Шина, а потом замечает готовый к выходу рюкзак. — Привет, — обращается он сразу к двоим. — Давно ждёшь? — это уже Кихён спрашивает у Хосока и плюхается рядом с ним, пытаясь восстановить дыхание. — Да не очень, всего лишь полдня, — Шин фыркает и продолжает уже серьёзнее: — А что у тебя с телефоном? Я пытался дозвониться, а ты сначала трубку не брал, затем и вовсе не доступен стал. — У нас сегодня эфир был, как видишь. Вот и не отвечал. А потом телефон сел из-за таких как ты, которые любят звонить мне только когда я занят, — Ю корчит недовольную рожу, бросает взгляд на Хёнвона и сразу же встревоженно спрашивает: — А ты как? Как операция? Этот громила тебя не обидел? — Всё хорошо, не волнуйся, — Че улыбается, как чеширский кот, во все тридцать два. — А Хосок просто скрасил моё пребывание здесь. — Ну и отлично. Пойдём, Хосок, тебе ещё в агентство заглянуть нужно, — Ю снова вскакивает, как заведённый, кивает Хёнвону и направляется к выходу. — Жду тебя в коридоре, Хосок, и не томи! — Извини, у него всегда будто шило в одном месте, хотя нам действительно нужно поторопиться, — Хосок просит прощения за поспешность и, взяв свой рюкзак, идёт к двери. — До встречи, Хёнвон. — Пока, хён. Я позвоню тебе, — после этих слов Шин исчезает в проёме, оставляя у себя на сердце, как ни странно, только хорошие воспоминания об этом месте, где он наконец-то познакомился с новым трейни.

***

      Настроение Че было необычно хорошим. После ухода Хосока Хёнвону даже стало немного грустно, но это не испортило созданное впечатление от разговора по душам со своим кумиром и продюсером. Че очень удивился, узнав, что в агентстве о нём не забыли и даже отдали в руки профессионала. Ему уже не терпится побывать в своём зале для тренировок или в студии, но тем не менее, он прекрасно понимает, что не сможет появиться на работе ещё минимум месяц. Печально. Ничего не поделаешь, сперва придётся вылечиться. А сейчас Хёнвон решает сконцентрироваться на вспоминании основ вокала, благо нового соседа не подселили, и он может петь в своё удовольствие. Через неделю, как прогнозируют врачи, Че сможет встать. Ещё через неделю — ходить. Это если всё пройдёт без осложнений. А в случае Че всегда и везде были какие-то проблемы, но он старается не думать об этом, припоминая фразу хорошего друга: «Всё будет хорошо».       Мелодия, поставленная на звонок, заставляет Хёнвона отвлечься от своего занятия. Давно он её не слышал. Обычно ему никто не звонит, особенно после аварии, когда он, во всех смыслах, оборвал связи со внешним миром. Че смотрит на экран. Лучше бы он этого не делал. Номер старшей сестры. И это именно тот человек, с кем разговаривать он станет в последнюю очередь. Странно, а ведь она по сути ничего не сделала своему брату. Хотя… В тот день, то есть в день аварии, она позвонила ему и сказала, что не сможет его подвести, и чтобы он вызвал такси. Продолжение этой истории известно. А после оказалось, что она поехала к подружке, на вечеринку. Такая себе причина, в общем. Не то, чтобы Хёнвон был на неё обижен, просто с ней у него теперь были плохие ассоциации, да и встречи и тем более звонки, как правило, ни чем хорошим не заканчивались, ибо были они связаны с семейным бизнесом в основном. Тем временем телефон будто звонит ещё громче. — Хёнвон-ни? — всё хорошее мигом испарилось из головы, когда он слышит этот голос. — Зачем звонишь? — сухо уточняет Чё. — И тебе здравствуй. Хотела узнать о твоём самочувствии. Как прошла операция? — девушка не может скрыть волнение, её голос слегка дрожал. — Я думаю, что тебя это не касается. В любом случае, ты можешь позвонить моему врачу и узнать это от него, — возможно он и не хочет так сильно грубить, но ядовитые слова сами бесконтрольно слетают с его губ. — Хёнвон-а, прекращай это. — Что именно? — Вести себя как бука. Я же уже просила прощения. Ну не знала я, что так получится. — Я тоже, как видишь. Но от этого как-то не легче. Это всё, что ты хотела сказать? — Можно я приеду к тебе завтра? — её нервозность чувствуется через маленький предмет связи в его руках, но Хёнвона совсем не трогает то, что касается Суён и остальной его семьи. — Нет. Лучше не стоит. Я не доверяю тебе, не смогу находиться с тобой в одном помещении. Не надо. — Но Хёнвон… — Пока, — завершает вызов. Хорошее настроение испаряется тут же. Он с ненавистью смотрит на погасший экран, и, поддавшись эмоциям на миг, Че замахивается и швыряет мобильник в стену. Кажется, придётся покупать новый.