Life is a combination of honey and bile

      Будильник. Громкий, резко нарушающий тишину ненавистный звук. И для чего он его поставил, проносится в голове непойманная мысль. На часах десять утра, и хочется так и пролежать весь день, не раскрывая глаз, которые будто клеем намазали. Но встать нужно, разлепить потяжелевшие веки и привести себя в порядок — нарушение режима, влекущее за собой ещё большие нарушения сна, то, что ему нужно в последнюю очередь. Голова ноет и слегка кружится, когда Хосок принимает вертикальное положение на кровати. Редко ему удаётся спать больше восьми часов, чаще он дремлет урывками во время недолгих перерывов в работе, чего ему хватает в рабочие будни — в этот раз у него был полноценный крепкий сон, но организм этому почему-то совсем не обрадовался. Наверное, с непривычки.       Шин встаёт и, вспомнив, что часа через два к нему на грянет шумная толпа начинающих алкоголиков и надо создать хотя бы видимость порядка, заправляет кровать, убирается в итак чистой спальне и заглядывает в студию. Разбросанные бумаги, огрызки карандашей, стёрок, одним словом — срач — многочисленные следы бурной мозговой деятельности ночью. Он зависает на пару секунд, но потом машет рукой на этот кавардак и закрывает дверь. Вряд-ли кому-то по пьяни резко приспичит записать пару песен, да и Шин никого туда не пускает, так что волноваться не о чем. Надо бы запереть эту дверь на всякий случай.       Хосок достаёт из шкафа несколько пледов и подушек, раскладывает диван и аккуратно скидывает всё это добро сверху. Наверняка не все дойдут до дома, а в свою комнату и уж тем более на свою кровать он никого не пустит, что логично. Место для просиживания задниц готово.       На кухне работы оказалось немного больше, ведь Хосок в расстройствах вчера так и оставил купленные вчера вкусности и вредности в большом фирменном пакете, не удосужившись всё это разобрать. Поэтому занявшись уборкой кухни он быстро раскидывает продукты по холодильнику, оставляя только то, чем сегодня будет угощать ребят. Для таких как он, с привередливым желудком, Хосок нарезает любимое овощное ассорти, варит рамен и жарит мясо — с алкоголем всё это зайдёт на «ура», думает, закуски сметут очень быстро. Приходится запариться, потому что их всё-таки будет восемь человек, и к концу Хосок всё равно боится, что получается как-то мало, но всё равно по-домашнему красиво накрывает стол, заканчивая дела к приходу гостей. Прямо как мама семейства Ю в его детстве — также уютно, думается. Хосок выносит свою приставку из комнаты и ставит около телевизора, чтобы потом Минхёк и Кванчжи, известные любители сыграть, не перевернули весь дом в поисках заветной консоли. А они ведь могут, особенно Мин.       Идиллия долго не длится, и едва Шин переодевается в более приличную одежду (чёрные рваные джинсы и большую синюю рубашку), как в дверь звонят. В квартиру ввалились Чжухон, Ганхи и Минхёк, толкая друг друга у порога и тихо матерясь, отдавливая свои и чужие ноги. — День добрый, Хосок-ши! — Минхёк сразу же повисает на товарище, обхватывая его всеми конечности и прилипая, как осьминог — теперь не отлепить. Чжухон наигранно кривится на такую «общительность» одногруппника и кивает Хосоку в знак приветствия, а Ганхи, как обычно не обращая внимания на дурковатость Хёка, пожимает еле вырванную из крепких объятий руку. — Ох, Господи, Мин-а, слезь с меня, а то я задохнусь! — с трудом выбравшись из цепких лап, парень ставит друга на землю — всё же этот парень это пик тактильности, иногда это дико неудобно, потому что затягивается, а Ли Минхёк не видит меры. Он провожает ребят на кухню и смотрит на время. Пять минут первого. Опаздывают. — Сколько нам ждать остальных? — Думаю, что в течении часа они точно будут, — Чжухон коварно улыбается и снимает кепку, поправляя волосы рукой. — А мы тут пока поедим вкуснятины от нашего любимого хёна, — на лице расплывается довольная улыбка, и он быстро облизывается, обозначая свои намерения, припечатывая Хосока к земле пониманием, что больше возиться на кухне он не хочет. — Хон-и, подожди немного, всё-таки неудобно получится, если ты всё сожрёшь, — вовремя встревает Ганхи, придерживая Ли за плечо и остужая пыл одногруппника. — Ну и что, сами виноваты! — тот обиженно дует губы в ответ, собираясь добавить ещё несколько фраз относительно уж очень вкусно пахнущей лапши, но в ту же секунду его перебила спасительная трель.       Остальные четверо вошли более организовано, не стремясь упасть на впереди идущего и сломать кому-нибудь или себе нос. Шону с Кванчжи по-дружески приобнимают хозяина квартиры и вручают ему пакет с выпивкой. Тяжёлый. Видимо побоялись, что не хватит, решив, что Хосок слишком большой жмот и не будет сильно разоряться на их посиделки. Он усмехается этой мысли и переводит взгляд на Кихёна, за которым пытается укрыться Че, что к слову из-за огромной разницы в росте у него не особо получается. Ю быстро здоровается и отходит, дабы снять верхнюю одежду и избавить себя от жары, вынуждая Хёнвона выползти из-за его спины и действовать уже самостоятельно — хватит уже, большой мальчик.       Через пару минут в коридоре становится больше места и дышаться начинает свободнее, кроме Хосока и Че там никого не осталось. Последний до сих пор стоит у входа, не зная, куда себя деть, но и пытаясь скрыть своё замешательство, а Шин внимательно его изучает, подмечая все детали, все изменения, произошедшие в Че за этот месяц или два. На лице уже нет той болезненной бледности и синяков под глазами, на щеках горит лёгкий румянец — обречённость во взгляде исчезла, её заменило что-то уже совсем другое. И не сказать, что в последнюю их встречу парень буквально убивал сам себя на больничной койке, не имея возможности даже просто встать самостоятельно. Хёнвон осветлил волосы и теперь это что-то близкое к светло-русому оттенку, который ему очень даже идёт. В одежде его виднеется элегантность и аккуратность — Хосоку кажется, что новый старый знакомый пропитан ею с ног до головы. Кажется, что он только что сошёл со страниц сёдзе-манги специально, чтобы попасть к нему в гости. Эта мысль греет что-то внутри него, но Шин отмахивается от этого чувства, как и обычно отмахивается от всего непонятного, пока не приходится разбираться уже в огромной куче скопившегося мусора. Хёнвон обеими руками держится за костыли, но стоит на ногах крепко. Оказывается, он выше, это почему-то удивляет. Может он и моделью подрабатывал? — Здравствуй, Хосок, — парень смущённо улыбается, возвращая потерявшегося собеседника в реальность, и продолжает. — У тебя есть стул? Мне нужно снять обувь… — он слегка теряется, но взглядом показывает на костыли в своих руках, и Хосок отмирает уже окончательно. — Да, конечно, — как он не подумал только. Сбрасывая все вещи с ближайшего табурета на пол, ставит его рядом с гостем и не знает, куда деть руки. Он тихо смотрит, как Че садится, откладывая палки в сторону, снимает обувь и пальто, а затем снова хватается за свою единственную опору. Может, надо было помочь, а не стоять истуканом? Или это было бы не тактично, фиг разберёт ведь. — Я готов. Пройдём?.. — А-ага, — Шин ждёт, пока Хёнвон пройдёт мимо него вперёд, и только после этого двигается следом, пытаясь не дёргаться каждый раз, когда идущий впереди обманчиво кренится в сторону. — Итак, ребята, — начинает Хёну, призывая всех к тишине. Кихён как раз только что уговорил его произнести речь и сыграть свою главную роль в этом балагане, так что Хосок с Хёнвоном успевают как раз вовремя, ведь задержись они ещё хоть на две минуты, пропустили бы этот исторический момент, а половина еды бы уже пропала в желудках голодных музыкантов. — Я, как ваш лидер, поздравляю с ещё одним успешным камбэком. Вы постарались на славу, каждый внёс свой вклад в общее дело. Очень приятно осознавать, что в моей команде такие способные люди. — Также, в скором времени в нашем агентстве дебютирует двое очень способных артистов. Так давайте поздравим и их тоже, и пожелаем им дальнейших успехов, — Кванчжи быстро подхватил зависнувшего Сона, дабы Кихён не успел стукнуть того чем-нибудь тяжёлым. — Поздравляем!       Голоса смешиваются в общий нестройный хор, отчётливо слышен только звон стаканов друг о друга и лязг столовых приборов. Ребята, не изменяя себе, восхваливают готовку Хосока, в который раз единодушно провозгласив его Богом рамена, и уминают всё за обе щёки. Парни веселятся, произносят умные речи, шутят, прикалываются — каждый на своей волне, но и вместе со всеми. Минхёк что-то оживлённо доказывает Кихёну, попутно воруя из тарелки Шону большие куски мяса, последний, в свою очередь, налегает на алкоголь и, осушая очередной стакан, втирает какую-то дичь своему любимому макнэ Чжухону, Ган с Кванчжи мило беседуют в сторонке, хотя выпили вдвое больше Хёну, но этим двоим спиртное, видимо, ни по чём — они всегда где-то не здесь, но и совсем близко. Кажется, говорят о домашних питомцах. Собачники. Иногда за столом поднимаются общие темы, и каждый считает своим долгом высказать что-либо, особо не заботясь о смысле, у некоторых уже мозговая активность по-тихоньку уходит на боковую. Относительная тишина царит только в стороне новых старых знакомых. Не то, чтобы Хосоку с Хёнвоном не о чем говорить, просто присутствует какая-то неловкость, как ни странно, вперемешку со спокойствием. Хосок совсем не волнуется о том, что между ними тишина, наоборот, его это даже устраивает на данный момент. Кажется, что говорить особо нечего пока — пока Хосок не может представить себе картину, где просто разворачивается и спрашивает, как дела. Хёнвон ест немного напряжённо, иногда участвует в разговорах, чувствуя себя вполне комфортно, вступая в очередной спор с Кихёном, но к Шину старается не поворачиваться. Возможно, боится ляпнуть продюсеру лишнего, а может просто не хочет начинать сейчас диалог. Каждый думает о своём, и, как ни странно, всех всё устраивает, так что Хосок не видит поводов для волнения.       Спустя пару часов за столом, когда от приготовленного осталась пара мисок овощей, половина гостей во главе с Минхёком, захватив по баночке пива и оставшиеся закуски, собираются играть, занимая весь разложенный диван. Шону, Кихён и Хёнвон остаются на кухне, чтобы помочь хозяину квартиры убрать весь мусор, которого немало. Будто стадо слонов пробежало. Но, как бы это зрелище ни пугало, прибраться нужно. — Я со стола всё убрал, так что присоединюсь к остальным. Вы тоже заканчивайте, — Шону вышел из кухни.       Не любит он оставаться без Кванчжи, чувствует себя как без рук. Кихён кивает ему и, пробубнив что-то про грязных свиней, продолжает с ещё большим остервенением отмывать последнюю тарелку. Хёнвон стоит рядом, вытирает чистую посуду и складывает её на место. Пока они занимались посудой, Хосок подбирает весь мусор с пола и проводит несколько раз тряпкой по столу, избавляясь от крошек, решая, что более генеральную уборку он всё-таки сделает позже. Слышно только шум воды и стук фарфора. Из соседней комнаты изредка доносятся победные возгласы, иногда ругань и разочарованные вскрики. Игра в самом разгаре. — Слава Богу, это всё… — Ю тяжело вздыхает, будто мытьё посуды действительно выжало из него все силы, и вытирает мокрые руки кухонным полотенцем. — Самое время присоединиться к активной деятельности в соседней комнате, не задерживайтесь! — он пулей вылетает из помещения, оставляя двух растерянных парней наедине. О чём говорить, они не знают, хотя вроде сами и планировали знакомиться ближе. Че уже давно закончил и стоит у столешницы, слегка опираясь на неё спиной. Костыли оставлены у стены напротив. Хёнвон в тишине наблюдает за тем, как Шин убирает оставшиеся продукты в холодильник и достаёт ещё две банки пива. — Как жизнь? — обыденный вопрос — ничего лучше и интеллектуальней в голову не приходит. Хёнвон недоумённо и слегка заторможено смотрит на своего невольного собеседника, понимая, что тот так же совершенно не знает, с чего начать разговор. — Неплохо, — забирает пиво из протянутой руки, слегка задевая пальцами горячую кожу. — Совсем даже ничего. Меня выписали из больницы, как видишь. Я живу почти полноценной жизнью, только вот на этой неделе всё ещё нельзя сильно напрягать ноги. Со следующей можно начинать. Ты сам-то как? — жестянка издаёт шипящий звук, прерывая диалог, и оба делают громкие глотки, давая себе ещё немного времени. — Лучше, чем я мог себе представить месяц назад. Я вот вчера узнал, что мне ещё и сольный дебют обещают, так вообще жизнь сказкой стала, — Хосок усмехается своим словам, вспоминая свою вчерашнюю истерию после встречи с Кихёном, и протягивает руку Че. — Выйдем на балкон, может? — Хорошо, — Хёнвон опирается, на предложенную конечность, вцепляясь в ладонь — большую и шероховатую — неслабой хваткой.       Мобильник обозначает, что сейчас четыре часа дня, хотя по ощущениям не меньше шести: вечереет, на улицы опускается темень, разгоняемая огромным количеством сеульских огней, хотя фонари ещё не загораются, оставляя всю работу на неоновые вывески и свет из окон офисов и жилых домов. Хосок помогает Че облокотиться о перила и сам встаёт рядом. Снаружи наверняка холодно, но балкон закрытый, поэтому мысль быстро убегает, так и не оформившись окончательно — Шин в принципе редко мёрзнет, так с чего бы. Он переводит взгляд на уже без пяти минут своего коллегу и ловит себя на странном, до одури непривычном удовольствии, расползающимся теплотой по всей поверхности его кожи, заставляющим невольно задерживать дыхание, будто бы оно может вспугнуть волшебство момента. Он разглядывает профиль Хёнвона так, будто видит его впервые, будто не было той встречи в больнице, не было того абсолютного пустого, мёртвого взгляда тёмных глаз, смотрящих сквозь пространство. Сейчас солнце искусно играет бликами на его лице, в волосах, это смотрится сказочно, создавая вокруг Че яркую ауру тайны, и эту головоломку хочется разгадать. Хочется взять в руки, рассмотреть со всех сторон и найти, в чём же весь секрет, в то же время понимая неприкосновенность этого момента. — Думаю, мы с тобой сработаемся, — Хосок в этом даже не сомневается на самом-то деле, но испытывает почти физиологическую потребность сказать это вслух, наблюдая за реакцией на лице Хёнвона. Тот на мгновение приподнимает брови, но тут же позволяет себе мягкую, одобрительную улыбку. — Согласен.       Больше никто не говорит ни слова — это уже не вынужденная пауза из-за нехватки тем для общения или неловкости, каких, возможно, было много в начале этого дня, но и нет сейчас особой потребности что-то говорить, чтобы заткнуть тишину — молчать иногда тоже полезно. Время никто не засёк, да это даже как-то в голову не приходит — они прекрасно проводят часть вечера в спокойствии и, пока их никто не хватился, не сговариваясь решают вернуться. Хотя Хосоку совсем не хочется уходить, делить это время, проведённое с Че, ещё с кем-то — он как будто нашёл соломинку, за которую может ухватиться, его снова наполняют силы — он понимает, что они в его квартире, к сожалению, не одни. Шин молча протягивает руку, и Хёнвон так же не произнося ни слова её принимает, лишь улыбается благодарно. Взяв ещё по баночке из холодильника, ребята тихонько вливаются в шумную компанию, оккупировавшую гостиную. Будто их отсутствия никто и не заметил, получилось и правда забавно. Только Кихён подмечает возвращение потерявшейся парочки, которую оставил на кухне неопределённое время назад, но не придаёт этому большого значения, ведь должны же они, в конце концов, узнать друг друга лучше и сработаться, дабы записать хорошие песни для дебюта Че Хёнвона, который слишком долго этого ждёт. Они просто обязаны, считает Ю.       Тем временем Минхёк с Кванчжи меняют излюбленные гонки на уже порядком потрёпанный Tekken и кричат ещё громче прежнего. Азарт возвращается, игроки сменяют друг друга поочерёдно, и даже Че принимает участие в битве, побеждая самого Хёка и одаривая его торжествующей улыбкой. Тот недолго обижается, но, скорее всего, запоминает — это же Хёк, он при любом удобном случае захочет взять реванш. Время близится к восьми вечера и компания начинает потихоньку разваливаться: конечно, они пьют уже почти семь часов, непонятно, как эти уставшие организмы вообще столько вывезли. Хосок внутренне благодарит сам себя за количество приготовленной еды, считая, что в основном это её заслуга. Первыми их покидают Шону и Кванчжи. Самые старшие должны быстрее отойти от бурного дня, чтобы завтра не лажать во время съёмок— так считает Хёну, хотя если лажать будут все остальные в этом просто нет смысла, но Шин не отговаривает друзей, а смирно их провожает и прощается. Хосок, которому дали ещё один выходной для «восстановления морального духа и настроя на продуктивную работу в следующем месяце», с расслабленной улыбкой, даже немного счастливой, наблюдает за сборами друзей и совсем чуть-чуть им сочувствует. Минхёк выражает желание остаться на ночь, и Кихён с ним соглашается, понимая, что ни сил, ни желания сейчас куда-либо идти нет. Чжухон с Ганхи не разделяют его мнения, неодобрительно поджимая губы, и отчаливают в сторону общежития в половину десятого на такси. Хёнвон же долго не хочет принимать решение, всё время подгоняя себя на сборы, но Ю ловко убеждает его в том, что он не сможет дойти сам по такой улице — от такси-то на своих двоих топать всё равно, а трезвых, чтобы довезти его на личной машине, в их компании сегодня не наблюдается. Неохотно, но с ним приходится согласится.       В одиннадцать часов сознание покинуло тело вездесущего Минхёка, и он, располагаясь на диване в позе звезды, занимает добрую его половину, если не две трети. Кихён отправляется за ним минут через двадцать, что-то бормоча себе под нос и тяжело вздыхая — чем он недоволен в этот раз, Хосок знает, но ловит друга на этом слишком часто. Ю, заматываясь в плед на манер червя, занимает всё оставшееся место, которого и оставалось уже не так много, а теперь и вовсе нет.       И вот Че решительно негде спать, твёрдо понимает Хосок. На протяжении нескольких секунд в голове происходит буря — ну не любит он стелить людям в своей комнате, это ведь всё же личное, но понимает каким-то седьмым чувством, что не сможет нормально заснуть, если оставит Хёнвона спать в гостиной на полу. Он в сердцах косится в сторону сопящего из-под одеяла Кихёна и одними губами тянет дружеское «прости, но». Шин, гостеприимно улыбаясь, приглашает Че пройти в спальню, неопределённо махая в сторону раскладного диванчика в углу. — Спасибо тебе, — ровно произносит Че, будто бы боясь кого-то разбудить, однако продолжает с ленивым любопытством разглядывать хозяйскую спальню, опираясь на костыли недалеко от входа. Хосок пока заканчивает с его спальным местом. — Не за что, — отзывается и протягивает первые найденные в шкафу домашние вещи.       Он даже не рассчитывал подобрать что-то по размеру, это бесполезно, но всё равно произносит: — Надеюсь, это подойдёт. Я вернусь минут через десять, нормально?       Хёнвон кивает, принимая футболку со штанами огромных размеров, явно не на него, и уверенно движется в сторону импровизированной кровати, переставляя костылями. Поразительно для человека, который этим вечером выпил тоже немало.       Хосок, как и обещал, десять минут или даже чуть больше проводит наедине сам с собой, давая Че возможность нормально подготовиться ко сну. Заходит на кухню, обследуя её на наличие мусора, и даже слегка убирается в студии, создавая видимость прилично обустроенного рабочего пространства.       Когда Шин возвращается в спальню, его гость уже лежит на диване, закутавшись одеялом с головой. Верхняя одежда аккуратно сложена на стуле рядом. Перфекционист внутри Хосока — да, та небольшая его часть, у которой он никогда не идёт на поводу — приятно удивляется. Он заводит будильник на семь часов утра, надеясь его не пропустить, только чтобы разбудить завтра всемирных звёзд, спящих сейчас в его гостиной, и собрать на работу. — Как тебе сегодня с нами? — сначала вопрос вырывается, потом Хосок включает голову: они ведь спать улеглись, а он тут допрос начинает. В ответ тишина, и он и впрямь думает, что его сосед по комнате уже видит десятый сон. Но со стороны дивана доносится шуршание, а потом и ответ на вопрос. — Здорово, я давно так не собирался с кем-то, — Че не без труда поворачивается на правый бок, устанавливая зрительный контакт. Блеск его глаз виден Шину в темноте спальни, и его пугает то, насколько это затягивает. — Да, было весело… — тихо соглашается. Кажется, он даже моргать перестаёт, лишь бы не потерять ни мгновения, пока его прожигает этот взгляд. — Надеюсь, у нас будет ещё много шансов вот так собраться вместе. — Ага, — Хёнвон сладко зевает, прикрываясь одеялом, и уже всем видом показывает, что собирается спать. Хосок засыпает не сразу, он ещё некоторое время не может оторваться от разглядывания умиротворённого, спокойного лица Че, изредка вздрагивающего и хмурящегося, и сам не замечает, как утопает. Тонет — то ли в неге мягко стелющегося в затуманенной голове сна, то ли в красоте и сказке, внезапно так сильно зацепивших его в новом друге.