А10
31 января 2018 г., 08:46
— Ну как вам? — Чимин внимательно смотрел на друзей и ждал их реакции. Пару дней назад он дал им прочесть свою рукопись, которая была уже почти завершена, оставалось лишь перепроверить кое-какие детали сюжета и до конца отработать персонажей.
— Я закончил читать только сегодня утром, опять любимая ночная смена, — зевнул Тэхён и увалился на диван рядом с Намджуном. — Как всегда всё просто отлично, только вот одно «но».
Пак заметно напрягся в плечах и застыл. Ему было очень важно знать, что именно скрывалось под этим самым «но». Парень столько времени провел за написанием этой работы, что и сам забыл, когда последний раз спал больше, чем три часа.
— Ты так хорошо описал романтическую линию главных героев, что у меня само собой сложилось впечатление, что у тебя кто-то появился. Или по крайней мере просто на горизонте. Я прав?
Чимин потряс головой в разные стороны.
— Да вроде не наблюдалось, Тэ. А тебе как, Намджун-хён?
Намджун сидел на диване и дремал. Казалось, он совсем не слушал парней, а давно летал где-то в мире сновидений. Его бесконечные отчёты в музее и вылазки с Хосоком до добра не доведут — Джун скорее всего спал даже меньше, чем Пак, у которого времени на собственную работу было только ночью, и даже меньше Тэхёна, который обычно выходил в ночные смены и только под утро приходил к Чимину и спал максимум два часа перед тем, как уехать к маме и сестре, чтобы помочь им с готовкой и делами по хозяйству.
—Эта история меня впечатлила не меньше предыдущих, но тут правда очень хорошо написана история любви главных героев, Чимин-а, — старший открыл глаза, его голова легла на плечо Кима-младшего. Его взгляд внимательно рассматривал Пака, а через несколько мгновений просто стал сверлить его лоб. Намджун задумался. — Уверен, что у тебя есть что-то, чего ты нам не говоришь, а возможно даже самому себе, — его глаза снова закрылись, а Пак потер свой лоб, который, казалось, стал невозможно горячим.
«Может и вправду что-то есть?» — подумал Чимин, но не стал погружаться в мысли, чтобы не испортить самому себе настроение перед выходом на работу.
— Ладно, парни, я пошёл. Тэ, жду тебя в студии после семи. Ключи у вас есть, — разочарованно вздохнул Пак и, подхватив своей рюкзак с пола в прихожей, вышел.
Снега выпало ещё больше, чем за последнюю неделю. И он не хотел таять, как обычно. Снег в Сеуле как правило сильно не задерживался, но в этом году зима захотела подарить жителям столицы снежную сказку, которую по достоинству оценили лишь немногие. Остальные бежали от зданий к остановкам и обратно, лишь бы побыстрее укрыться от этого волшебства вокруг.
На улице о зиме напоминал не только снег, но и мороз. Щеки Чимина приятно покалывало, и он пытался спрятать их за своим объёмным белым шарфом, но это не помогало согреться. Руки покраснели, и парень мгновенно пожалел о том, что одолжил свои перчатки Тэхёну. А он ведь на машине добирался и до дома, и до работы. А вот Пак довольствовался собственными ногами.
Издательство оказалось полупустым — многие работники редакционного отдела улетели в Нью-Йорк на какую-то конференцию, на которую Чимин лететь не захотел. Он не хотел терять время за прослушиванием лекций на английском, который он хорошо понимал, но от которого начинала болеть голова; не хотел терять время, которое мог потратить на работу с Шугой и свою книгу. Всё равно конференция проводилась на тему издательского дела, а не писательского.
Работы было немного: он закончил перечитывать новую историю одного из его любимых писателей в издательстве. К слову, таких было немного, и поэтому Чимин безумно радовался каждый раз, когда узнавал, что у них появились новые работы.
До шести Паку было бессмысленно оставаться в офисе. Все задания он выполнил, а на свою историю он потратил и так вчера весь вечер, и ему совершенно не хотелось перечитывать всё это в сотый раз за неделю. Парень немного подумал, а потом, поняв, что вечером всё равно идти в студию, отправил Шуге сообщение:
«Юнги-хён, можно я приду сейчас, а не в шесть? У меня нет работы на сегодня».
Ответ пришёл через пару минут, когда экран компьютера Пака уже погас.
«Да, без проблем».
Когда Чимин вышел из здания издательства, на улице всё ещё было светло, и это было так непривычно — обычно к концу рабочего дня уже наступали сумерки, солнце пряталось за горизонт, а яркая желтовато-белая луна одиноко светила для людей, которые её вовсе не замечали. Парень забежал в кафетерий за любимым кофе.
— Привет, хён, — младший поставил стаканчики на свой стол, стянул с себя шарф и пуховик и, повесив всё это на вешалку, уселся на свое кресло. — Я принёс тебе латте.
Юнги сидел за фортепиано и наигрывал очередную красивую мелодию. С этой песней парни уже заканчивали, и Чонгук планировал записать её как новогодний подарок для фанатов.
— Привет, Чимин-а, — Мин перестал играть, развернулся к парню лицом и улыбнулся его порозовевшим щекам. — Спасибо. — Его голос звучал особенно мягко, а во взгляде не было привычной отстранённости.
Шуга взял стаканчик со своим именем и отпил. В голове младшего пронеслись слова Тэхёна, и это правда заставило его задуматься: а не появился ли кто-нибудь у него на примете? Не нравится ли ему кто-то?
Шуга ведёт себя чересчур тихо. Он сидит на диванчике, отпивает глоток за глотком свой кофе и кажется слишком задумчивым, набирая какой-то текст на своём телефоне. А Чимин уставился на него и не может понять, почему смотрит так пристально. Все мысли мешаются в момент, и младший уже не помнит, о чём он думал буквально пару минут назад. Он просто смотрит, смотрит. Смотрит. И ни о чём не думает. Даже слова Кима растворились где-то рядом с глазами Мина. В ту секунду, когда тот взглянул на младшего, а он не отвёл глаз и продолжил свою игру в гляделки.
— Что-то не так, Чим? — Пак еле расслышал голос старшего, но ответить ничего не смог. Всё ведь в порядке, ничего не происходит? Почему сейчас его голова пуста, но внутри будто ураган? Будто что-то лежащее на поверхности уходит под воду и снова всплывает, не давая парню ухватиться за ответ. А нырять во время бури тот боится.
Пак мотает головой и отворачивается к столу, доставая свои тетради и беря ручку, которую Шуга подарил ему в первую неделю работы.
Прошло уже довольно много времени, как они работают вместе. Две недели? Три? Уже месяц прошёл, а Чимин всё ещё не может осознать, что видит жизнь ещё ярче, чем раньше. Это вряд ли возможно, но Пак чувствует, как цвета становятся насыщеннее. И разве дело в том, что он может писать? Может писать, а не исправлять чужие недочеты? Дело только в этом?
Чимин правда так считал, пока Ким-чтоб-его-Тэхён не задал тот глупый вопрос. Пак ведь даже и не думал, что такое с ним может произойти. Не думал, что работа с Юнги приведет к такому. Но и к чему она привела, он сказать не мог. Но что-то явно изменилось.
— Чимин, ты меня слышишь? Когда твой друг придёт?
Голос Мина совершенно безучастный, ему всё равно. С чего такая быстрая смена настроения? А Чимин и в правду не слышал, будто был в отключке эти несколько минут. Он не заметил, как в его тетрадке появились новые строчки, которые он теперь был не в силах разобрать из-за почерка.
— После семи, — Пак повернулся к Юнги лицом и улыбнулся. Обычный Чимин вернулся, вытеснив все эти непонятные мысли и Тэхёна из головы.
— О’кей. Ты петь умеешь? — Шуга вернулся за инструмент и снова наиграл уже и так законченную мелодию в надежде, что что-то можно было сделать ещё лучше.
— На уровне средней школы, — младший облокотился на спинку кресла и развел руки в стороны. — Если ты хочешь послушать, как звучит песня, то подожди Тэхёна, в старшей школе он изучал искусство и поёт намного лучше меня.
— Неважно, — бросил Шуга и развернулся к инструменту.
Младшему показалось, что с Юнги что-то не так, но спрашивать не стал, чтобы ненароком не нарваться. Он ещё никогда не видел Мина злым или вообще выражающим хоть какие-нибудь эмоции, кроме полуулыбки (если это можно было назвать эмоцией), но проверять ему не хотелось. Сейчас что-то явно было не так, но шансов что-то исправить у него было столько же, сколько шансов сыграть на фортепиано что-либо.
Но у Чимина был один вопрос. На часах едва пробило пять вечера, до прихода Кима оставалось ещё около двух часов, и Пак решил повременить с ним, потому что совершенно не представлял, как Шуга отнесется к этому. Повременить по крайней мере до тех пор, пока не закончит работу над одной из песен, которая была уже готова, оставалось лишь подправить первую часть.
Когда Чимин закончил работу над словами для вступления, Юнги выглядел уже достаточно расслабленным и довольным. Откуда у него вообще взялось то раздражение, которым он напугал Пака буквально полчаса назад?
— Хён, а можно я задам один вопрос? — Он смотрел на старшего с интересом, вспоминая слова Тэхёна снова. Старший был сильно погружён в ноты, и Пак на секунду даже задумался о том, слышит ли Юнги его вообще.
— Да, Чимин-а, спрашивай, — он повернулся на своем кресле к Чимину лицом и смотрел сквозь свои очки нежно и мягко. И вот этого человека кто-то мог прозвать «суровым рэпером»? Этого человека, у которого самый заботливый взгляд на свете, а из глаз даже искорки сыплются? И мог ли этот человек злиться буквально минут сорок назад? Сейчас этой усталости на его лице не было, будто он хорошо выспался и принялся за работу полным сил.
Любопытство взяло над младшим верх — а оно, как ни крути, покоя ему не даст. Юнги выглядел таким беззащитным и милым, что бояться Паку было точно нечего — даже на самый странный или личный вопрос Мин, скорее всего, ответил бы. Да и на памяти Чимина не было ни одного момента, когда старший ему отказал бы в чём-либо. И это в парне не менялось: если хочет что-то узнать — он узнает.
— А тебе нравятся парни или девушки?
Юнги, подняв взгляд к потолку, задумался. От Пака он ожидал чего угодно — тому же приспичило когда-то добраться до него через пять человек, а истории, которые он писал, были совершенно разными, никогда не угадаешь, какой конец будет, пока не прочитаешь. Чимин в глазах Мина был точно таким же — никогда не поймёшь, да только вот конца у него не было. И только Юнги начинал понимать суть младшего, как тот резко переворачивал всё представление о себе с ног на голову. Но старшему это в нем нравилось — даже несмотря на такую странную натуру, с ним было уютно. Может, взволновано или порой неспокойно, но неизменно уютно.
— А какая разница, если ты любишь человека и вам хорошо вместе? — Юнги пожал плечами. — Никогда об этом не думал, ибо не понимаю, как любовь можно разделить на гендеры. Самая глупая затея из всех. Если уютно, есть любовь — то какая разница, в паспорте стоит М или Ж?
Чимин улыбнулся, ибо в принципе считал так же. В детстве его никогда не учили, что любить мальчиков — плохо, а если его не учили, то у него было свое мнение на этот счёт. Хотя, это же Чимин — у него всегда на всё свое мнение, и плевать он хотел, если кого-то оно не устраивало.
— А мне с тобой уютно, Юнги-хён, — парень как-то странно улыбался, вспоминая слова Тэхёна. Он ведь и не имел ничего против того, чтобы старший ему нравился.
Мин не зло усмехнулся. Он правда ожидал от Пака чего угодно — такой реакции тоже. Ему даже не было неловко о таком говорить — с младшим неловкости вообще не возникало теперь. Юнги ведь никогда на контакт с людьми не стремился, и в этот самый момент отвернулся бы обратно к своей работе и нотам, если бы это был не Чимин. Ему хотелось отвечать, даже если эта фраза была бы последней в разговоре, а Мин не любил так. Парню было спокойнее, если последняя фраза ему не принадлежала.
— Ну, осталось влюбиться, — покачал старший головой, будто присматриваясь к Паку.
— И ты был не против, если бы я сказал тебе, что ты мне нравишься? — а вот такое поведение обычно немногословного Юнги Чимина удивляло. Хотя, кто знает, что там, за этой холодной оболочкой?
— П-ф-ф, кто ж был бы против, если б такой парень признался в своей симпатии? — и Мин отвернулся к столу, нарушая свое правило не оставлять свои слова последними.
— Хён, — Чимин заставил повернуться старшего обратно к себе лицом своим серьёзным тоном. — Что у тебя было с настроением, когда я пришёл? Ты выглядел очень злым и расстроенным.
— Ничего с моим настроением не было. Просто не мог подобрать переход, а потом получилось. Что у тебя со вступлением? Готово?
Чимин кивнул. После этого разговора у него гора с плеч упала. И если Юнги ему нравится, он, по крайне мере, не будет подавлять свои чувства.
***
Шуга чувствовал себя странно последние пару дней. Его настроение менялось очень резко, он даже позволял себе проявлять эмоции, которые обычно были закрыты под замком, что никак не выбить, а ключ давно потерян. Но кому-то удалось то ли ключ отыскать, то ли цепи разорвать. Не особо понимающий что-либо в чувствах людей, Юнги просто не стал с этим ничего делать. Он не знал причин, не знал, кто и почему. И он не хотел в этом разбираться. Сейчас его волновала куда более важная вещь — новогодняя песня Чонгука. Ему нужно было понять, как музыка будет звучать вместе с вокалом, хорошо ли мелодия и мотив подходят под смысл песни. До записи и релиза оставалось всего ничего, а Чон как назло не появлялся в компании уже несколько дней. Сам он попробовать записаться не мог — тональность для него слишком высокая. Вот и попросил Чимина. А тот даже пытаться не стал, хотя Мин его и не винит — сам бы не согласился. Злясь на самого себя, он нагрубил младшему, хотя того совершенно не имел в виду. Юнги на самом деле думал о том, что должен был согласиться, чтобы Тэхён спел, а не просто игнорировать. Злиться на себя было не за что, а на Пака тем более. Впервые за несколько лет композитор правда позволял себе эмоции, хоть и такие слабые. Но, решив, что он Тэхёна всё-таки спеть попросит, Шуга успокоился и сумел закончить работу над злосчастным переходом во второй части песни. — Тэхён уже пришёл, — окликнул Чимин Юнги через час после странного разговора, которому Юнги не стал придавать много значения. — Я проведу его через администрацию. Мы придём через пять минут. — Хорошо, — настроение Мина улучшилось ещё на десять процентов. — Чимин-а, можешь его попросить, чтобы он записался? Ну как пробник, знаешь. Мне нужно посмотреть на конечный результат, а для меня самого высоковато будет, не певец я всё же. Пак лишь ярко улыбнулся, резко качнул головой в знак согласия и выбежал из студии за другом. Через десять минут Ким Тэхён — парень, которого Юнги видел первый раз в жизни — стоял за стеклом комнаты записи и прогонял песню самостоятельно, чтобы запомнить ритм и в словах не путаться. — Он и по нотам тебе бы спел. Не знаю, какого лешего он пошёл изучать кулинарию, если так хорош в музыке. Тэхён поднял глаза на Чимина, будто слышал. А нет, он правда слышал. Пак опустил взгляд на пульт, с которым работал Шуга, и ударил себя по лбу — микрофон был включён. Заметив это, Юнги лишь ухмыльнулся и включил микрофон Кима, который явно хотел что-то сказать. — Я тебе миллион раз повторял, что для меня музыка — очень ненадёжно. И не ты ли говорил, что Шуга-хён ещё во время учёбы в университете пришёл в компанию? А мне не посчастливилось, несмотря на то что я выступал с вами настолько часто, что мне казалось, что уже весь Сеул слышал мой голос. И ты знаешь, что я люблю готовить не меньше, чем петь. Тэхён смотрел серьёзно, но без обиды, потому что знал, что Пак сказал это не для того, чтобы обидеть, а показать Юнги, что Ким имел большой талант. Это успокоило их обоих, и младший так ничего больше и не сказал, уставившись в партитуру и пытаясь понять, как ему вступить в том или ином месте. Шуга включил ему минус, но на запись не поставил. Он также отключил динамики в студии, чтобы лишнее внимание не мешало парню сосредоточиться на звуке, который он слышал в своих наушниках. Через двадцать минут Тэ дал понять, что к записи готов. Чимин уселся рядом с Мином, а тот в свою очередь предупредил парня через стекло, что тому не обязательно было стараться над эмоциями, а нужно было лишь более-менее чисто спеть и всё. Ким показал жестом «О’кей» и Юнги начал запись. Как только парень начал петь, Мин застыл на месте. Он был в шоке. Когда Пак говорил о том, что парень талантлив, Шуга думал о том, что тот умеет хорошо петь. То есть попадать в ноты. Не фальшивить. Быстро соображать, что к чему. Читать по нотам. Но почему он не подумал о том, что от голоса Тэхёна может бросать в дрожь? Почему не подумал о том, что уже на этом этапе он будет готов выпустить песню, и плевать на Чонгука? — О боже… — единственное, что смог произнести Юнги, когда Тэ уже почти завершил запись. — Я тебе говорил, хён. — Думаю, что Гуку понравится эта запись. О боже, с голосом этого парня эта песня звучит настолько идеально, что я не верю, что это написали мы. Я уверен, что это написал гений. Боже, — Шуга повторял это слово снова и снова, ему казалось, что этот парень пел голосом ангела. Хотя и довольно низким для ангела, но это не делало его хуже. Парень ловко брал высокие ноты, все переходы проделывал идеально. Вот бы с Чонгуком было бы так же мало проблем. — Когда ты говоришь гений, ты имеешь в виду себя? — Чимин смеется и чуть не проливает на себя кофе, который купил в автомате на первом этаже. — Кого-то более гениального, — Юнги не обращает внимания на то, что говорит, он просто слушает завершающие аккорды песни и еле удерживает себя от того, чтобы не встать и не зааплодировать. Тэхён выходит из комнаты записи и уваливается на диван, сразу беря со столика кофе, который ему принёс Пак. Лицо у Кима довольное, отдохнувшее и счастливое. Шуга тем временем слушает запись ещё раз. Он очень разборчив в голосах, умении брать высокие или низкие ноты, делать плавные переходы и так далее. Чон пел отлично. И он мог похвастаться хорошим певческим голосом. Но вот записаться с первого раза ему удавалось не часто. Юнги отложил наушники в сторону, развернулся на стуле в центр студии и спросил Тэ: — Слушай, а ты не хочешь выпустить эту песню с Чонгуком?
