Our lyrics

      — В смысле ты предложил записать ему песню со мной?! А спросить меня самого ты не додумался? — Чонгук злился на Юнги. А Мину было всё равно, он знал, что Чон в конце концов согласится. Согласится, а потом будет благодарить, потому что результат понравится. Согласится, и будет извиняться, что поначалу не хотел и даже повышал голос.       — В прямом, Гуки. Ты даже не послушал, а уже так пессимистично настроен. Я бы не стал этого делать, если бы голос парня мне не понравился настолько сильно.       Чонгук посмотрел на старшего с явным удивлением в глазах. Что? Юнги только что сказал, что ему понравился голос парня? Настолько сильно? Он что, проявил эмоции? Сказал о том, что ему что-то понравилось? Так, где настоящий Мин, с этим надо что-то делать. Этот похож на него как две капли воды, только вот Чонгук знал Юнги, который только мычит что-то непонятное в ответ на все его вопросы.       — Ты меня поражаешь, хён. Я никогда не слышал из твоих уст слово «нравится». Никогда, — Чон уселся на диван и подхватил порцию своего рамёна со столика. — Ладно, показывай мне свой шикарный голос, оценивать будем.       Юнги включил динамики и щелкнул по файлу с песней. Когда длинное вступление с новогодними мотивами закончилось, и в студии начал раздаваться голос Тэхёна, Чонгук застыл на месте. Точно так же, как и Юнги пару дней назад. Было очевидно, что Чону Ким тоже понравился.       Чонгук даже отставил свою лапшу на столик перед собой, чтобы сосредоточиться на песне этого парня. Точнее сосредоточиться на своей песне в исполнении этого парня. И младший правда понимал, почему Юнги тепло отозвался об этом Ким Тэхёне. Потому что за годы, что Чон и Мин в этой индустрии, они никогда не слышали настолько глубокого и обволакивающего голоса.       — Ладно, хён, если он согласился, можно и записать.       — Я тебе говорил, — Юнги ухмыльнулся. Он повернулся к Чонгуку и увидел его насупившееся непонятно от чего лицо. Боже, он вроде уже несколько лет на сцене, с законченным университетом за плечами, закалённый разной критикой за его образ и манеру выступать, а сейчас он сидит с поджатыми губами и пытается доесть свой рамён.       — Чонгук, тебе уже не пятнадцать, почему ты себя так ведешь?       — Как, хён?       — У Тэхёна есть одно условие для записи, — Шуга проигнорировал вопрос младшего, вспомнив одну важную деталь из разговора с другом Чимина, — никаких фотографий, интервью и так далее. Вообще никакой информации, Чонгук.       — Я понял, Юнги-хён. Это не заглавная песня с альбома, ажиотажа быть не должно.       — И кстати, запись завтра.       — Ты даже не знал, что я соглашусь, — Чон нахмурился и в шутку нацелился уже пустой упаковкой лапши в хёна, — но дата уже назначена.       — Это на сцене ты кажешься крутым самцом, а для меня ты ребёнок. И я слишком хорошо тебя знаю. Сам сказал, чтобы я решал, в каком стиле писать песни и когда их записывать.       — Айщ, хён, чтоб тебя.       — За словами следи, Гуки.       — Этот Чимин явно влияет на тебя в хорошую сторону.       Настала очередь Шуги целиться в младшего подручными средствами. В его случае это оказалась довольно увесистая книжка, которую приволок Пак несколько дней назад.       — Проваливай, пока не убил.

***

От кого: писатель Пак «Хён, сегодня день рождения Тэ, мы отмечаем^^ хочешь присоединиться?»

Кому: писатель Пак «Нет, Чимин-а, у меня подготовка к записи. Тэхён сказал, что завтра придёт к двум. Ты можешь не приезжать, отдохни, а то ты каждый вечер торчишь со мной».

От кого: писатель Пак «Хорошо, хён, это будет твоим подарком для меня хе-хе^.^ увидимся через несколько дней».

***

      Чимину весело. Чимину хорошо в компании своих друзей на полу в его собственной квартире с вином в бокале. Настроение прекрасное, громкая музыка в самый раз. А на часах семь вечера, и так непривычно на душе. Странно, что он сейчас не в тихой студии Шуги, а дома с Тэ и Намджуном.       Намджун смеётся в голос над Тэхёновой шуткой, а сам Ким-младший открывает подарок, который Джун и Чимин купили буквально на днях. В коробке лежит теплая толстовка и хлопковая рубашка, такие, какие любит сам парень. На самом дне Пак оставил маленькие сережки, которые Ким не переставал клянчить последние пару недель у Намджуна, проходя мимо ювелирного магазина по дороге к квартире Чимина. К слову, самого Пака в квартире никогда не было.       — О, ва-а-а, спасибо, хён. Не думал, что ты всё-таки их купишь для меня, — Тэ сразу начал надевать сережки-гвоздики, даже не утруждая себя в том, чтобы пойти в ванную и продезинфицировать их для начала.       — Знал ты всё, — Джун потрепал именинника по волосам, а у того из рук выпал один из гвоздиков, и он судорожно начал водить рукой по полу в попытках отыскать его.       — Хён, не делай так! Помогай теперь искать, — недовольно пробурчал Тэ, а старший, ухмыльнувшись и ещё раз растрепав причёску младшего, принялся помогать в поисках.       Чимин смотрел на своих друзей и чувствовал себя спокойно, «в своей тарелке», но всё равно будто что-то было не на своём месте. Наверное, он просто привык находиться с Юнги по вечерам, а его громкие друзья перестали так часто мельтешить перед глазами, отчего Чимин стал немного спокойнее и менее раздражительным. И всё же казалось странным проводить вечер вне стен студии.       — Так, а чего это мы как какие-то неженки вино пьём? Чимин, у тебя запасы моего виски ещё остались? — Пак кивнул. — Я быстро.       Пока Намджун стучал шкафчиками на кухне и искал заветную бутылку алкоголя, а затем лёд и стаканы, Чимин и Тэхён переключили плейлист на более спокойный, отставили свои уже пустые бокалы в сторону и уставились на ёлку, которая в комнате с приглушённым светом казалась особенно красивой.       — Чимин-а, можешь сфотографировать меня на фоне этой гирлянды? — Тэ уже протягивал телефон Паку, когда тот только очнулся от своих мыслей и чуть не выронил устройство из рук.       Он открыл камеру, нашёл ракурс получше и стал щелкать по кнопке затвора, делая миллион почти одинаковых фотографий, а Ким-младший тем временем менял свои позы. На взгляд Чимина фото получались хорошими — силуэт Тэхёна выглядел почти незаметно на фоне синих огней, но глаза отражали их свет и будто сами светились. Младший всегда хорошо получался на любых фотографиях, сам хорошо фотографировал, и вообще Чимин часто спрашивал себя, чего Ким делать не умел? Он был словно милый ребёнок, только довольно самостоятельный — с родителями перестал жить ещё в старшей школе, когда переехал в Сеул, где те согласились снять квартиру парню, сам нашёл работу после окончания колледжа, быстро накопил на машину, прошёл миллион курсов по повышению квалификации, работал с утра до вечера (или даже по ночам) и даже успевал читать работы Пака, выходить с ребятами в свет время от времени и выступать в парке. Но вёл он себя всё равно как большой ребёнок. Ярко улыбался и не боялся показать своим друзьям, что иногда ему трудно.       Намджун вернулся в комнату с подносом в одной руке (на нем стояли стаканы) и с бутылкой в другой. Чимин быстро подскочил со своего места и выхватил поднос из его рук, пока тот не разбил всё, как он любит. За бутылкой Джун приглядывал хорошо, в этом Пак не сомневался — свой виски он в обиду не даст даже своим косякам.       — Сегодня без игр, просто пьём, — сказал Тэхён, пока самый старший разливал напиток по стаканам.       — Как скажешь, сегодня твой день.       Чимин выпил достаточно, чтобы перестать себя полностью контролировать, но недостаточно для того, чтобы потерять контроль над собой совсем и начать делать что-то, о чём может пожалеть на следующий день. Хотя с его друзьями это вряд ли возможно (ни пожалеть, ни не совершать глупых действий).       — Чимин-а, как у тебя дела с Шугой? — Намджун всё ещё был трезв, хотя и выпил больше Чимина.       — Мне кажется странным, что я сейчас тут, а не с ним в студии. Я почти весь месяц по вечерам был у него, наверное, я просто отвык, — Чимин валялся на диване и смотрел на потолок, на котором блестели светящиеся наклейки планет и звезд.       — Быстро же ты о нас забыл, — встрял в разговор Тэ, которого уже повело от такого количества алкоголя. Сразу после вопроса парень встал, нашёл песню повеселее и начал танцевать.       — Забудешь вас, когда приходится спать на диване в собственной квартире.       Чимин уже третий день думал о той фразе, которую ему сказал Намджун. «Уверен, что у тебя есть что-то, чего ты нам не говоришь, а возможно даже самому себе». Как он мог не заметить, что ему нравится Юнги? Как можно не заметить, что в нём появляется другое чувство? Разве он мог спутать комфорт и уют с симпатией? Пака не пугали мысли о том, что он мог влюбиться в хёна, его больше пугало то, что он без Джуна так и мог этого не понять.       Сейчас, думая об этом снова и снова, Чимин понимает, что порой он слишком засматривался на Мина. Заслушивался. Иногда ему хотелось приобнять того или слегка коснуться его мятных волос. Парень принимал это за свой обычный интерес, и, возвращаясь каждый раз в студию, он даже подумать не мог, что стоит ему не прийти один вечер и остаться с друзьями, и он начнет скучать. А ведь Пак скучает, и по-другому это чувство не назовёшь. И это кажется таким нормальным, потому что его молчаливый хён был таким уютным и уже по-своему родным.       — Ты не собираешься ему сказать, Чим? — спрашивает Намджун, когда видит, как сильно ушёл в свои мысли его друг после вопроса о композиторе.       — Сказать что, хён? — Пак поворачивается к Джуну лицом, и тот смотрит пристально, будто об этой ситуации старший знает больше него самого, но это вряд ли возможно, учитывая, что Чимин никогда не говорил друзьям, что ему нравится его хён из студии.       Но на то они и друзья, чтобы видеть даже то, о чем парень не говорит.       Джун выжидающе смотрит на Пака, ничего не поясняя, а Чимин уже знает, что и объяснять ему ничего не нужно. Кимы и так прекрасно видят всю ситуацию со стороны и понимают, что происходит с парнем. Они это поняли даже до того, как это понял сам Пак.       — Скажу, хён. Только не понимаю, как я раньше не понял, что я что-то чувствую к нему.       — Потому что твое сердце никто не разбивал, не отказывал и был рядом. А тебе пока большего и не надо. Я имею в виду, возможно, тебе на этом этапе важнее общение и ваша работа, а не физическая близость, — Намджун делает еще глоток и убавляет громкость колонок. Тэхён приземляется рядом с парнями и тянется за стаканом. Ким-старший не позволяет.       — Вот сейчас ты сказал, и мне захотелось его поцеловать, — Чимин смеётся и отпивает виски, несмотря на протесты Джуна. Ему стало легче от того, что он понял. Стало легче, что теперь он знал. Он не мучился в догадках, у него не было запутанных мыслей. И ему было легко от того, что всё оказалось настолько просто, что даже думалось, что в жизни такого не бывает.       Но Юнги и Чимин — они были такими. Они были теми, для кого не было проблем в выражении своих чувств, потому что один редко их выражал и всегда точно знал, что с ним происходило, а другой никогда не чувствовал себя «неправильным» из-за своей влюбленности.

***

      — Намджун сказал, что тоже на запись придёт сегодня, — Хосок сидит напротив Шуги и допивает свой яблочный сок в ожидании своей порции мяса. Юнги смотрел на друга отстранённым взглядом и возил по столу своей баночкой фанты.       — Как хочешь, — Мин делает последний глоток газировки и достает свой бумажник, чтобы расплатиться и пойти обратно в студию.       — Хён, я буду есть один? — Чон кидает обиженный взгляд и смотрит на своё блюдо, которое в этот момент приносит официант. Шуга просит счёт, и молодой человек возвращается с чеком.       — Я заплачу за тебя, Хосок-а, мне нужно подготовить студию, Тэ придёт через час. Чонгук мне уже с дюжину сообщений прислал, спрашивает, где меня носит, — Юнги не меняет тон голоса, говорит монотонно, не выделяя слов, но младший всё равно слышит нотки грусти.       — А Чимин?       — Чимин нет. Я сказал ему отдыхать, он весь месяц приходил каждый день, иногда даже в выходные.       Мин получает сдачу, протягивает Хосоку пару купюр, говоря: «Вдруг ещё чего-нибудь захочешь», и уже собирается встать, натянуть на себя пуховик и направиться к выходу, когда его окликает Чон:       — Если тебя это расстраивает, то зачем сам сказал, чтобы не приходил?       — Потому что я не эгоист, и даже если меня это расстраивает, у меня нет права просить его приходить в выходные, — произнося слова, Юнги натягивает пуховик, шапку и перчатки. Он не злится на Хосока, потому что он его друг, потому что знает, что тому правда интересно. Чон не вел себя как ребёнок, не был ребёнком, но казался слишком наивным для этого мира взрослым.       — Даже не отрицаешь, — младший ярко улыбается. Ему явно нравится мысль о том, что даже у Шуги сердце не из железа.       — Боже, Хосок, а почему я должен?

***

      — Чонгук, ты не помогаешь, знаешь ли, — Юнги устало посмотрел на младшего, который наигрывал какую-то приставучую мелодию на гитаре.       — Хён, ты казался жизнерадостнее последний месяц, а сейчас опять какой-то унылый, — Чон поставил гитару на место и разлегся на диванчике. До прихода Тэхёна и Намджуна с Хосоком оставалось полчаса, но Шуга уже устал от этого дня, устал от записи, которая ещё даже не началась, устал от настройки аппаратуры, которую ещё не завершил.       Мин проигнорировал Чонгука, потому что вот-вот уже придут ребята, и они смогут вдоволь наобсуждаться и насчёт самого композитора, и его состояния, и вообще его отношений с Паком. По большому счёту Юнги было плевать — он не отрицал симпатии к парню, не отрицал, что было странным то, что собираются прийти друзья Чимина, но не он сам. Не отрицал, что песни, которые они писали, получались только благодаря Паку. Шуга не отрицал ничего из этого, но и общаться с Чонгуком на эту тему не горел желанием.       Но Чон явно не хотел с этим соглашаться.       — Тебе нравится Чимин?       Нет, ну почему этот ребёнок такой приставучий? Почему он не может просто забыть о существовании композитора на эти оставшиеся полчаса и помолчать?       — Я должен ответить? — в голосе Юнги можно было услышать не только усталость, но и нотки злости, раздражения. Обычно это действовало безотказно, и младший ретировался из студии вплоть до тех пор, пока его не позовут обратно, но сегодня всё шло не так, как хотел бы Шуга, и Чонгук продолжил этот разговор, заставляя Мина хотеть послать и запись, и самого вокалиста к чертям.       — А почему бы и да?       — Ты чего это так осмелел?       — Не отрицаешь?       — Вы с Хосоком сговорились?       — Теперь можешь не отвечать, я понял.       Младший довольно улыбался, будто урвал самый большой кусок торта с толстым слоем крема, да ещё и с вишенкой сверху. С чем Юнги поспорить не мог — Чонгук всегда добивается своего. И отменно выводит из себя. Даже такого спокойного человека, как Мин.       А что сам Юнги мог сделать? Быстрее дашь желаемое — быстрее отстанут и оставят в покое. Но Шуга отчего-то забыл, что это правило совсем не работает в реальной жизни. Тем более с Чоном. Дашь желаемое — попросят больше. Вот так, наверное, лучше, да ведь?       — А когда ты понял, что влюбился?       — Иди к чёрту, Гук.       — Ну-у-у хё-о-о-он…       — Ты ещё хочешь записать эту песню и вообще продолжать исполнять мои песни? В композиторы вдруг подался?       Чонгук мгновенно пропал за дверью студии.       Теперь Юнги мог спокойно смикшировать песню, над которой работал целый месяц. Ту самую, стихи для которой он нашёл у Чимина ещё до начала их совместной работы. А тогда он и не подозревал, что посвятит эту песню самому Паку.       Не подозревал, что эта песня будет написана для него.

***

      — Пошли в парк, ребят, — предложил Хосок, как только Юнги отключил компьютер после завершения записи. Тэхён стоял рядом с Джуном и допивал последние капли сока из коробки, а второй смеялся над несмешной шуткой Тэ. Ким и Чон младшие постарались на славу, теперь дело оставалось только за публикацией в сети и ожиданием реакции фанатов.       Все дружно согласились с предложением Чона-старшего. Даже Шуга, который изначально хотел остаться, поняв, что всё равно без Пака в студии больше делать нечего, в конце концов хорошенько укутался в свою верхнюю одежду и медленно поплёлся за остальными парнями. Кто-то сообщил о том, что Чимин тоже подойдёт, и это заставило Юнги шагать немного быстрее.       Улицы полны людей, в парке, несмотря на лёгкий морозец, свободных лавок совсем нет, и Пака приходится ждать, стоя около входа. Тот же долго ждать себя не заставляет — появляется уже через десять минут. Завидев друзей за пару десятков метров, парень машет рукой и легким бегом преодолевает разделявшее их расстояние. Чимин выглядит взволнованным и широко улыбается — за работой Юнги никогда не замечал, насколько у младшего красивая улыбка. Ещё один плюсик в пользу того, что идти всё же стоило.       — Вы меня не долго ждали? — Пак зарывается носом в свой белый шарф, но Шуга всё равно видит эту улыбку. Они пересекаются взглядами, и Мин радуется тому, что румянец можно списать на минусовую температуру.       — Нет, только пришли. Ты быстро.       Все включаются в оживленную беседу и следуют за Намджуном вглубь парка, где недавно из-за обильного снегопада образовались снежные горки, с которых катались и дети, и взрослые. Юнги тоже старается вклиниться в разговор, но выходит из рук вон плохо — не потому, что никто не хочет с ним говорить, а потому что Мин просто-напросто никогда не был душой компании.       Ребята заплатили за аренду санок и подушек и подошли к началу длинного спуска. Они решили разделиться на пары, чтобы было удобнее кататься — один толкает, другой едет.       — Ай, Чимин-а, мы можем сесть спина к спине и толкаться ногами вместе. Тогда каждый из нас прокатится вдвое больше, чем эти идиоты, которые решили по одному, — Юнги улыбается и сыплет снег из ладоней Паку на шапку. Снежинки попадают на лицо младшего и быстро тают, стекая по щекам парня, отчего тот морщится. От такого милого зрелища Мин громко смеётся.       — Поехали! — кричит Пак, садясь спиной к старшему и сцепляя их руки в локтях. Оба со всей силы толкаются ближе к склону, а когда подушка начинает с бешеной скоростью лететь сама, поднимают ноги над землей и орут во всё горло так, что их друзья округляют глаза от того, что этих двоих слышно на весь город.       Мин тащит подушку, в которой сидит Чимин, вверх по склону и недовольно что-то бурчит про себя, но вслух не возмущается. Младший кидает в Юнги снежки и заливисто смеётся, говоря о том, что первый раз видит Шугу за дверьми студии так долго. На часах восемь вечера, давно стемнело, а компания друзей уходить не торопится. Намджун толкает санки с Тэхёном, а тот, не доехав даже до середины, не удерживает равновесие и переворачивается, вихрем скатывается ещё на пару метров дальше и смеётся. Санки уже где-то далеко, а Тэ просто лежит на месте и смахивает слезы от смеха.       Хосок убегает в ближайшее кафе, чтобы купить что-нибудь горячее для замёрзшего Чонгука. У него снег везде — за шиворотом, в ботинках, в волосах под шапкой и под рукавицами. Он ёжится от холода и прыгает на месте, когда видит уже приближающегося к нему хёна со стаканчиком кофе или чая из его любимого кафетерия. Не говоря ни слова, младший выхватывает напиток и начинается греть об него замёрзшие и покрасневшие пальцы.       — Пожалуйста, мелкий засранец. Надеюсь, что ты не заболеешь, — Хосок стягивает шапку с Чонгука, отряхивает его волосы и возвращает головной убор на место. — Как ты умудрился свалиться в сугроб, да ещё и на спину?       Чон-младший отпивает кофе и морщится — горячо. Хоть парень и замёрз до самых костей, он не пожалел, что пошёл с остальными — это сделало день только лучше. Чонгук про себя отметил, что никогда не видел Юнги настолько счастливым.       Парень стал искать «парочку из студии», которая нашлась в самом конце спуска. Чимин и Шуга валялись в снегу и делали ангелочков, разводя руки и ноги в стороны. На таком расстоянии их было не слышно, но Чон был уверен, что они смеялись. Его не проявляющий эмоции хён, оказывается, всё-таки умел смеяться. И его широкая улыбка была такой красивой.       — А они друг друга стоят, — Хосок поймал взгляд младшего и ухмыльнулся. — Даже не представляю, как Чимину такое удалось.       Чонгук сделал ещё глоток уже порядком остывшего напитка и протянул оставшееся танцору.       — Это не Чимин, а чувства Юнги-хёна к нему. Я бы даже и не понял, если бы не спросил. Я не думал, что он знает, что такое эмоции, но сейчас я ясно вижу, что он знает это не хуже меня.       — Если не лучше, — Хосок забирает предложенный ему стаканчик кофе и отпивает.       Всё-таки последний день года запомнится всем им.