ice flowers

На очередном концерте Чунмён вдруг привстаёт на цыпочки, приближаясь к уху Чонина, и тот аккуратно приобнимает его за талию, слегка склоняя голову, прислушиваясь. Чанёль чувствует, как огонь бушует у него в груди, и отворачивается — потому что фанаты всё замечают. Хватит с них того, что сейчас они с ума сходят, глядя на взаимодействие лидера и лид-танцора. Крики оглушают, и красная пелена перед глазами рассеивается. Нельзя терять самообладание. Он знает, что такого не было в сценарии. Он ведь внимательно читает чужую часть, чтобы приготовиться заранее, но сейчас… Чунмён смотрит на Чонина так, словно он центр его Вселенной, и Чанёль сдержанно улыбается, впиваясь ногтями в кожу ладоней. • Чанёль стягивает с себя сценический костюм, когда Чунмён появляется на пороге комнаты. Сейчас, склонив голову и спрятав руки за спиной, он не выглядит лидером, скорее, уставшим человеком, которому нужна забота и поддержка. И Чанёль может это дать, в отличие от Чонина. Преодолевая разделявшее их расстояние в два шага, Чанёль поднимает чужой подбородок и целует искусанные губы, ловя расслабленный выдох. Чунмён в его руках по-привычному мягкий и поддатливый. — Ты разочаровал меня сегодня, — Чанёль отрывается от губ и большими пальцами скользит по щекам и скулам. Чунмён округляет глаза, которые подозрительно начинают блестеть, и приоткрывает рот, выпуская какой-то задушенный звук. Он начинает мелко дрожать, когда воздух в комнате становится тяжелее. — Ты знаешь, почему я недоволен, детка? — Чанёль с холодной усмешкой сжимает чужую талию. Чунмён мотает головой, и Чанёль наигранно тяжёло вздыхает, чувствуя, как бешенно начинает биться сердце напротив. — Я дам тебе время на раздумья. Он подводит Чунмёна к кровати и толкает его в грудь, глядя, как он пружинит на мягком матрасе. Под тонкой кожей шеи кадык Чунмёна нервно дёргается, когда он смотрит, как Чанёль избавляется от остатков одежды, и начинает дышать сильнее. Спёртый воздух попадает в лёгкие с трудом — в комнате душно, потому что он ненавидит холод, и Чанёль редко открывает окно, не позволяя помещению проветриваться. Хриплого и властного 'раздевайся' хватает, чтобы Чунмён быстро скинул с себя галстук-удавку, а после снял весь сценический костюм. Дышать становится чуть проще. Чанёль, удерживаясь на вытянутых руках, нависает сверху над раскинувшимся на кровати телом, глядя на влажные губы и прикрытые глаза с трепещущими ресницами. Он целует солоноватые от пота щёки и приближается к алеющему уху. — Ты ведь будешь послушным мальчиком, Мён-а? Чунмён открывает глаза и смотрит мутным взглядом. Его зрачки расширены, а тело прошибает нервной дрожью, когда на выдохе он произносит тихое: — Да… Чанёль качает головой, насмехаясь. — Я не слышу, детка. — Да, папочка.