ice flowers

Чунмён подставляется под ладони, оглаживающие бока под рубашкой, кусает сильную шею, цепляется пальцами за плечи, пытается расстегнуть ширинку. Сехун смеётся. — Подожди, хён, — он быстро чмокает обиженно надутые губы. — Закрой глаза. — Ну чего опять? — бурчит Чунмён, но глаза послушно закрывает. Складывает руки на груди, пока Сехун шарит в тумбочке. — Только никаких неожиданных сюрпризов, ладно? — Всё, открывай. На Чунмёна смотрит объектив камеры, и он хмурится. — Тебе мало того, что мы постоянно под прицелами камер, так ещё и в комнату тащишь? Сехун стонет. — Ну, хён. Пожалуйста? — Ты же не собираешься?.. — недоверчиво начинает Чунмён, но Сехун обрывает его. — Я немножко. — Я тебе не порно-звезда. — Правильно. Ты лучше. Чунмён всё ещё хмурится и отводит руку с камерой. Смотрит на Сехуна недовольно. Сехун в ответ строит умилительную мордашку, и Чунмён вздыхает. — Ладно, но только немножко, — предупреждает он, и Сехун счастливо, как болванчик, кивает. Устанавливает камеру на тумбочку, так, чтобы было видно их тела, и нависает над Чунмёном. У того напряжённо блестят глаза, и Сехун целует его, глубоко и жадно, чтобы и думать забыл о камере, чтобы думал только о нём. Чунмён постепенно расслабляется, когда Сехун переходит поцелуями на шею, расстёгивая рубашку пуговицу за пуговицей, вскидывает голову на мгновение, застенчиво водя пальцами по голой груди. — Хён, я тут вспомнил, — Чунмён раздражённо прочищает горло. — Пожалуйста? — Наглый, — Чунмён качает головой, ухмыляясь, и Сехун целует его снова, словно не может насытиться. У Чунмёна губы уже налитые кровью, обкусанные. Сехун удовлетворённо кивает. Камера мигает красной лампочкой, когда он слышит первые английские слова. — Ну, давай же, детка. Поторопись. — Хён, — стонет он, упираясь лбом в плечо. — Что такое, детка? Тебе не нравится? — дразнит Чунмён, опрокидывает его на спину и садится сверху. Фиксирует запястья над головой, когда Сехун пытается коснуться его. — Разве не этого хотел? Английский Чунмёна теперь куда лучше, чем был в первый раз, и Сехун шумно сглатывает. Перекатывающееся «эй» на чужом языке сводит с ума. — Знаешь, — Чунмён ненадолго переходит на родной язык, тянется к камере, выключая её. — Этим мы займёмся в следующий раз. А сейчас почему бы нам не начать урок, — Чунмён переходит на английский. — Верно, детка? Двигает бёдрами, касается ягодицами напряжённого члена. Сехун облизывает пересохшие губы. — Да, сонсенним, — хрипит он, и Чунмён довольно кивает, сползает вниз, целует подтянутый живот, замирая у кромки боксёров. — Урок первый…