ice flowers

Если заглянуть в любую кабинку в университетском туалете, там обязательно будет сказано, что Джексон Ван настоящая задница. Чунмён лично с ним пересекался лишь пару раз, и впечатление, честно говоря, так себе. Джексон шумный, взбалмошный и до жути самодовольный. Красуется, играет мышцами, надевая майки, и Чунмён по-глупому завидует. Они ведь ходят в один зал, и Чунмён немало времени уделяет своему телу, но набрать нужную массу никак не получалось. Приходилось довольствоваться малым и незаметно пускать слюни на чужие руки, благо они редко видятся, и Чунмён не сможет прослыть одним из фанатов несравненного Вана за неимением наглядных доказательств. Но судьба, видимо, к нему не благосклонна. Чунмён едва ступает на порог их английского класса, как слышит громкое и счастливое: — Хён, хэй, хён, садись со мной! — Джексон хлопает по свободному стулу рядом с собой, и Чунмён растерянно оглядывается, надеясь, что за спиной стоит какой-нибудь другой хён, которого с такой страстью зовёт Джексон. Он вздыхает и натягивает на лицо дружелюбную улыбку. — Здравствуй, Джексон. — Привет, — Джексон укладывает ему голову на плечо, глядя снизу вверх как покорный щеночек, и Чунмён краснеет, нервно дёргает замок рюкзака, стараясь отвлечься. — Я вот решил на дополнительные занятия ходить, а то из-за корейского родную речь забываю. А ты какими судьбами? — Подтянуть хочу, — Чунмён жмёт плечами, не поднимая взгляда. Замок, как назло, заело. Чунмён слышит, что в аудиторию заходит преподаватель, и закусывает губу от досады. — Давай помогу, — Джексон мягко отводит его руки, осторожно тянет за язычок, и рюкзак раскрывается. — Спасибо, — Чунмён неловко кивает и остальное время старается не замечать Джексона, прикорнувшего на его плече с усталым 'разбудишь меня, когда он закончит'. И зачем он вообще записался на курсы? * Чунмён не понимает, в какой момент Джексона стало так много в его жизни. Они теперь вместе ходят в зал, вместе посещают дополнительные пары и в столовой Джексон, едва завидя его, счастливо машет рукой у всех на виду, что ничего не остаётся, кроме как подойти к нему со своим подносом. Чунмён привык абстрагироваться от его воодушевленной речи, привык к пылкой натуре рядом с собой. С Джексоном просто и весело, не нужно строить из себя вечно готового ко всему парня, этакого отличника со стажем. С ним можно молчать — говорит ведь за двоих. Вот только с его самомнением трудно свыкнуться. У Чунмёна и самого эго немаленькое, ему не раз об этом напоминали, причем не самыми лестными эпитетами, но даже оно рядом с джексоновской напыщенностью не стояло. — Смотри, хён, круто, да? — Джексон тягает железо, красуясь перед зеркалом, и Чунмён закрывает глаза, пряча улыбку за наигранным зевком. — Ага, молодец. — Тебе не нравится? — обижается Джексон. — Я ведь сильный. Сильней тебя, помнишь? Чунмён раздражённо дёргает плечом. Конечно, помнит. Такого унижения в армрестлинге он не испытывал с проигрыша Минсоку. Он кивает самому себе и отворачивается, чтобы одеть блины на гриф, когда его вдруг подхватывают сильные руки, отрывая от земли. — Ты такой лёгкий, хён. Я думал тяжелее. Чунмён недовольно трепыхается в вынужденных объятиях. — Поставь меня на место, — просит он. Со стороны это, наверное, выглядит очень глупо. Чунмён смущается, представляя их. Сердце замирает, когда Джексон качает головой и перемещает руки, придерживая его как невесту. — Я буду приседать с тобой, а ты считай, — Джексон улыбается, замечая, как Чунмён хмурит брови и складывает руки на груди. Сгибает ноги в коленях. — Один, — начинает Чунмён, и Джексон целует его надутые губы. — Один, — повторяет он и приседает снова. — Два, — Чунмёну кажется, что он задыхается, когда Джексон целует его во второй раз. — Два.