ice flowers

Утро встречает знакомой песней на будильнике. Телефон вибрирует где-то под подушкой, и Чунмён шарит рукой в поиске. Он не помнит, чтобы ставил время, ведь у него сегодня выходной, но будильник надрывается знакомой песней, и он медленно открывает глаза, зевая. Телефон находится под соседней подушкой, но Чунмён совершенно забывает о нем, сжимает в ладони до боли, глядя на постельное бельё. Блять, только не это. Он ведь вчера не пил. Или пил? Какого хрена он у Чанёля? Какого хрена на него с наволочки смотрит наркоманского вида Ник из Зверополис? Чунмён садится на кровати, испуганно оглядываясь. Это бесспорно комната Чанёля. Всё та же бас-гитара у окна, Чанёль на ней никогда не играл, используя обычную, всё тот же стол в углу, заваленный макетами и нотными листами. На двери рядом висит плакат с Линкин Парк, и Чунмён вздрагивает, понимая, что будильник с их песней до сих пор не успокаивается. Он выключает его, поднимается и замирает. Что за херня? Он за ночь вырос на несколько сантиметров? Опуская взгляд, он понимает и стонет от этого осознания. Пак Чанёль его соулмейт. Истерично хихикнув, Чунмён снова оседает на кровать. Только патологический неудачник, коим он является, мог так проебаться. Они с Чанёлем никогда не были друзьями, но Вселенная всегда будто старалась их свести. Их знакомили три раза, и каждый раз они делали вид, словно незнакомы. Бэкхён расписывал Чунмёну, какой его друг милый, добрый, талантливый, ни разу не упоминая, что тот почти двухметровая шпала, которая незименно на все слова и вопросы Чунмёна отвечала с сарказмом. Чанёль будто поставил сам себе задачу довести всегда уравновешенного Ким Чунмёна. Сехун рассказал, что недавно познакомился с парнем, и он весёлый, высокий и совершенно без комплексов, Чунмёну ведь такие нравятся. И снова, едва заходя в кафе, Чунмён пересекается взглядом с огромными глазами, в которых плещется сначала растерянность, а потом самодовольная насмешка. Чонин говорил, что он совершенно не умеет танцевать (— Это ведь по твоей части, хён), а ещё прекрасно играет на гитаре (— Как Син-хён, только круче, тебе ведь нравилось, как играл Син-хён), и Чунмён снова видит Чанёля. Тот только вздыхает и приглашает присесть, говорит, что пора им перестать так встречаться, что они друг другу не пара, и не нужно им всё это, верно? Первое время они виделись только с друзьями, холодно кивая друг другу, но однажды Чунмён, напившись, приезжает почему-то к Чанёлю и проводит с ним лучшую в жизни (Чанёль никогда об этом не узнает) ночь. И как-то так получилось, что теперь они изредка спали, чаще просто снимая стресс, но иногда действительно желая этого. Чунмёну нравилось оставаться после и смотреть с Чанёлем фильмы и мультфильмы, комментируя и смеясь, а ещё кидаясь попкорном, который липкими пятнами оставался на одежде (Именно в такой вечер они впервые занялись сексом в душе). Чунмёну было хорошо с Чанёлем, но они не любили друг друга, они не могут, блять, быть соулмейтами. Он снимает блокировку на телефоне, и сердце падает вниз. На заставке стоит их общая фотка, которую они якобы ненавидели. Чанёль обнимает Чунмёна, и его практически не видно в широких объятиях. Из-за искажённого в гримасе лица Чунмён выглядит так, словно едва сдерживает слёзы, а Чанёль его успокаивает. Чунмён улыбается, но почти сразу хмурится. Ему вдруг становится действительно грустно. Неужели всё это время у них были чувства друг к другу, и только эта штука с родственными душами смогла открыть им глаза? Не слишком ли банально для истории любви? Он поднимается, на ходу набирая свой номер. В ванной на него смотрит Чанёль, задумчиво жующий губу и хмурящий лоб. Чунмён чешет щёку, цепляясь ногтями о грубую щетину, и думает, что пора бы побриться. Из раздумий его выводит собственный голос, и он на секунду зависает. Слышать себя со стороны неудобно и страшно. В груди гулко бьётся сердце. — Да? — Чанёль-а. В ответ слышно только сонное мычание, и Чунмён вздыхает. По крайней мере, Чанёль его слышит. Слышит, но не осознает, что разговаривает с собой. — Пак, блять, Чанёль! Подними свою задницу! — Чунмён? Что происходит? — Подними свою задницу, — ровно повторяет Чунмён, - и посмотри в зеркало. Только не пугайся, ладно? — Ладно, — Чанёль, видимо, отвечает на автомате, потому что последующие слова тонут в зевке. Чунмён сосредоточенно ждёт, когда Чанёль доберется до ванной, смеётся, когда слышит приглушённое ругательство - видимо, Чанёль ударился об угол, не осознавая, что это не его квартира. — Что за?.. — голос ломается. — Что за, блин, херня? Чунмён? — Ты понимаешь, что это значит? Чанёль долго молчит, и Чунмён начинает нервничать, но вскоре раздаётся протяжное: — Оу. — Оу, — соглашается Чунмён. — Это получается мы... Это... — Да. — Вау. Чунмён чувствует разочарование. Чанёль в отражении повторяет его эмоции. Видеть опущенные уголки губ невыносимо, и Чунмён усилием воли заставляет себя улыбнуться, но получается ужасно. Рот перекашивается от искусственных эмоций. Чанёль, наверное, никогда и не думал о таком. Зачем ему Чунмён? Они ведь давно всё решили, ещё после третьей встречи. — Ты приедешь, хён? Или лучше мне? — Чанёль звучит удивительно смущённо. — Оставайся там. Я скоро буду. Ключ всё там же? — Да. * Чанёль неловко мнётся на пороге, открывая дверь. Чунмён рассматривает... себя. Боже, это супер-неловко. — Привет, — подаёт он голос и прокашливается. Чанёль кивает и пропускает его внутрь. — Так, я думаю, нам нужно поговорить? — Нам не обязательно об этом говорить. Это ведь ничего не значит, ну, то есть, значит. Многое, но... Это же мы, Чанёль, боже. Чанёль садится на диван, опустив голову, а Чунмён стоит напротив. Грудь вздымается от нервного дыхания, и он пытается взять себя в руки. Он хён, он разберётся с этим так, чтобы ничего не испортить. — А что, если я хочу об этом говорить? Люди не становятся соулмейтами просто так, Чунмён. Чанёль упрямо поджимает губы, и Чунмён делает себе мысленную заметку использовать это против людей. Выглядит так, что хочется пожалеть и сделать для него всё, что хочешь. Или это потому, что он знает, что это Чанёль, как бы тот не выглядел? Чунмён вздыхает и садится на корточки, оказываясь практически лицом к лицу к Чанёлю. Неужели он действительно такой низкий для него? — Ладно, давай на чистоту, — Чунмён берёт Чанёля за руку и замирает на мгновение. Его ладонь полностью утопает в ладони Чанёля. — Ты мне нравишься, наверное, давно, но я не хочу, чтобы ты чувствовал давление из-за этой штуки с родственными душами, ладно? Нам не обязательно становиться чем-то большим, мы можем оставить всё как есть. — Почему ты решаешь за нас двоих? Ты всегда это делаешь. Ведёшь себя так, будто знаешь всё лучше других! Чанёль убирает его руку и поднимается. Нервно подходит к окну, его плечи напрягаются. Он даже не оборачивается, когда Чунмён встаёт рядом. — Тогда расскажи мне, — тихо просит он, и Чанёль смотрит на него. В его глазах такой спектр эмоций, что у Чунмёна дыхание сбивается. — Не сейчас. Не когда мы в этих телах, хорошо? Зря мы решили встретиться. Давай... Давай увидимся завтра. • Чунмён не успевает даже нормально открыть дверь, когда его сбивает вихрь. Чанёль прижимает его к стене и смотрит одновременно с разжрадением и потаённой нежностью. — Я вчера нашёл коробку. — Что? — Коробку. С дисками. Чунмён недовольно качает головой. — Я хотел подарить тебе на день рождения. Но Чанёль, словно не слыша его, продолжает. — Там все мои любимые фильмы. Никто из моих друзей не знает даже половины. — Ты же сам мне рассказывал, — Чунмён чувствует неуместное смущение, начинает бормотать, и Чанёль улыбается. Его улыбка открытая, широкая, и Чунмёна пугает, как сильно она влияет на него. — Это значит, что ты слушал меня. Мою болтовню. — Чанёль, что?.. — Даже до всей этой вчерашней херни, это был ты. Ты мне, чёрт побери, нравишься, Ким Чунмён, и не смей мне говорить, что это связано с родственными душами. Чунмён расстерянно смотрит на него. В глазах Чанёля вчерашний спектр эмоций. — Ты мне тоже нравишься, — ослабевшим голосом говорит Чунмён, и лицо Чанёля озаряется ещё ярче. Он целует его, сильнее вжимая в стену, и скользит ладонями под одежду так знакомо, что Чунмёну только и остаётся, что полностью отдаться своим чувствам.